Помоги проекту - поделись книгой:
– Да, было такое.
– Интересно, какая сейчас Вера стала? Взрослая совсем? Красивая? Наверное, всё так же на Барби похожа?
– Нет. На Барби она уже не похожа…
– Учится, наверное, прекрасно. Она столько стихов, песен и басен знала, что мы тут все просто заслушивались. От мальчишек, наверное, отбоя нет. Встречается с кем-то?
– Что?
– Танечка, да что с тобой? Ты какая-то невнимательная.
– Прости, мне действительно нехорошо. Пойду прогуляюсь. Прости.
Я пошла по набережной. Вопросы про дочь были для меня настоящей экзекуцией, и я не могла спокойно на них отвечать. Дойдя до места, где набережная освещалась слабо, я села на камни, уткнулась в колени и заревела. Даже здесь я не могу отделаться от воспоминаний о дочери. Все хотят услышать, какой она стала… Если бы они знали, какой…
Перед моими глазами вновь предстала дочка, только уже не та маленькая чудесная девочка с голубыми глазами, а чудовище, которым стала сейчас. Вспомнилось, как, требуя денег, она кинулась с ножом на бабушку… Хорошо, что я случайно заскочила к маме, вырвала нож и вызвала «скорую»…
На какой-то момент она потеряла разум от наркотиков. Я молилась, только бы с мамой ничего не случилось, ведь недавно она перенесла чудовищную болезнь и чудом осталась жива. До этого Вера несколько раз кидала в неё увесистой статуэткой, мама как-то успевала наклонить голову, и статуэтка пролетала мимо. Если бы не сделала это резкое движение, страшно представить, что бы тогда произошло.
– Ничего, старая, тебе недолго осталось. Скоро сдохнешь.
Не знаю, как мама тогда выдержала. Не приведи господи услышать такие слова от родной внучки. Но мама у меня сильный и мужественный человек старой закалки. В этой ситуации она переживала за меня. Только бы я не сломалась.
В памяти всплыли страшные моменты. Мы в приёмном покое. Санитары делают дочке успокаивающий укол, чтобы сбить ее агрессию, медсёстры уговаривают лечь в больницу. Буйная дочь, которую держат санитары, и чуть поодаль я, бледная, худая, несчастная, готовая провалиться сквозь землю от стыда и позора за дочь.
Сама не знаю, как мне удалось забрать у неё нож и привезти больницу. Она вообще плохо что понимала, была в невменяемом состоянии, а когда приходила в себя в машине, просила тёплую куртку. Её страшно знобило, хотя на улице было лето. Я дала ей плед. Она в него укуталась, но продолжала трястись от холода и говорила, что замерзает.
Вера поняла, что её сейчас госпитализируют, и стала вопить во весь голос:
– Ты, мразь! Сдохни, зараза, я тебя ненавижу! Тебе морду мало набить! Я скажу своим дружкам, они тебя изуродуют!
Я хотела возразить, но медсестра дала знак, чтобы я молчала. Ситуация накалена до предела, и нельзя накалять её ещё больше. Дочь нельзя провоцировать, чтобы не наделать хуже.
– Гадина! Выйду из больницы и тебя убью! Тебе недолго жить осталось! Я тебя прикончу! Сначала тебя, а потом старую тварь! Я вас всех уничтожу за то, что вы, сволочи, не даёте мне деньги и не разрешаете жить, как я хочу!
Мне хотелось ответить, что если я мразь, а бабушка тварь, то кто она? Что она лично достигла в жизни?! Наркоманка, воровка, врунья, полностью разложившийся элемент. Никакого уважения, никаких ценностей, никаких границ. Ничего не осталось…
Я сидела не шелохнувшись. Мне было страшно… Я боялась, что санитары и охранник её не удержат. Она была жутко разъярённая, и успокоительное на неё почему-то не действовало. Я боялась, что она всех раскидает и… меня убьёт. Она крупнее, ей ничего не стоит меня задушить. Это ужасно – бояться собственной дочери!
Веру повели в отделение, я обливалась слезами, затыкала уши, чтобы не слышать её воплей.
– Вы держитесь? – спросила меня врач, когда в коридоре стало тихо. – Голова кружится?
– Немного.
Мне тут же дали ватку с нашатырём.
– Легче?
– Да. Доктор, что произошло? Откуда такая агрессия? Она хотела нас убить.
– Девочка плотно и давно сидит на «синтетике». Ни один психиатр не разберётся, что у неё происходит в мозгах. Вся эта «химия» ещё до конца не изучена. Последствия применения могут быть самыми плачевными. Это типичная картина поведения «синтетического» наркомана. Они все рано или поздно к этому приходят. Держитесь. Вам предстоит ещё многое вынести. Это ваш крест на всю жизнь. «Синтетические» либо умирают, либо сходят с ума, либо попадают в тюрьму. Третий вариант для них самый лучший.
Я вышла из больницы на ватных ногах. Никогда ни один человек на свете не оскорблял меня так, как собственная дочь… Пусть даже это кричала не она, а наркотики… Всё равно чудовищно горько и больно.
Это был один из самых страшных дней в моей жизни. Я села в машину и тут же попала в аварию. Восстанавливала машину, лечилась сама, только вот вылечить душу так и не смогла…
Глава 7
Я плохо соображала, как жить дальше. Вытерла слёзы и прямо в одежде зашла в ночное море. Плыла куда глаза глядят. Плакала и плыла… Вдруг показалось, ждать месяц, пока меня не станет, слишком долго. Не хочу больше видеть и знать, как деградирует и умирает родной человек, при этом умирать сама…
Перед глазами опять предстала страшная картина. Звонок из отделения и сообщение, что дочка напала на санитара. От этого известия мне стало плохо. И опять паническая атака и «скорая»…
На следующий день я приехала в больницу, Вера прошла мимо меня, кивнула, как старой знакомой, но потом не удержалась, остановилась и бросилась мне на шею… Мы обе долго ревели, обнимались и целовались.
– Мамочка, я ничего не понимаю. Что со мной происходит? Я ничего не помню. Какие-то провалы в памяти…
– Нужно лечиться, доченька. Нужно лечиться.
– Пожалуйста, забери меня отсюда.
– Не могу. Вдруг ты кого-нибудь убьёшь? Ты чуть не убила бабушку.
– Это я от злости. Я же просила её по-человечески дать мне денег, а она не давала.
– Почему она должна давать тебе деньги на наркотики? Ты не учишься, не работаешь… Ты хоть понимаешь, что её чуть-чуть не убила?
– Если бы она дала мне деньги, ничего бы не было, – твердила Вера. – Она сама виновата.
– Бабушка намного старше тебя. Я же всю жизнь учила тебя уважать старших. Ну как ты можешь?
– Она сама…
– Ты помнишь, какие слова мне кричала, когда тебя клали в больницу? Не приведи господь, чтобы когда-нибудь ты услышала такие слова от своей дочери, если, конечно, она у тебя когда-нибудь будет. Я за свою жизнь своей маме ни одного плохого слова не сказала. У меня бы язык отсох…
– Я тогда в шоке была. Зачем ты привезла меня в больницу? Сама виновата. Мама, выпиши меня, я хочу к друзьям.
– Ты же в тюрьму сразу сядешь.
– Ну и сяду. Сама с этим разберусь.
– Да что ты, сама… Сама бы уже давно была на том свете, если бы я тебя отовсюду не вытаскивала и, полностью забив на свою жизнь, боролась за твою, хотя она абсолютно никчёмная.
Я понимала, что делаю огромную ошибку, пытаясь достучаться до сознания Веры. Как можно достучаться до того, чего нет? Не стоило и читать нравоучения, ведь наркомана абсолютно ничего не интересует, кроме него самого. Но я не могла с собой совладать, хотя и понимала бесполезность своих слов.
Я всхлипывала, плыла в тёмную бездну и понимала, что больше не хочу всё это видеть, знать, преодолевать. Может быть, когда-нибудь моя дочь придёт в сознание, осознает, что меня больше нет, и почувствует такое горе и такую боль, которую всё время чувствую я… Может, она поймёт, как была не права по отношению ко мне, к нашей семье. Возможно, тогда до нее дойдёт, что мать – это самое святое на свете, о ней нельзя говорить плохо и делать больно. А уж тем более нельзя уничтожать поступками и словами…
Все больше всего на свете боимся потерять семью. Это самая страшная беда, которая только может с нами произойти… Моя дочь уничтожала свою семью своими же руками.
Может, настанет час, когда Вера попросит прощения за всё, но меня уже не будет. Или почувствует себя виноватой, поймёт, как разрушила наши жизни, заплачет от горя и отчаяния, ведь у неё было столько возможностей… Как же глупо – собственноручно распорядиться своей судьбой так, чтобы для близких людей жизнь была не мила.
Возможно, тогда дочь поймёт, что мама – самый дорогой человек на земле и как это страшно, когда родной человек уходит. Надеюсь, она осознает, что её никто и никогда не полюбит так сильно, как родная мать, которая прощает всё на свете.
С уходом родителей, их дети перестают быть детьми. Никто и никогда не сможет человека так безгранично любить и всё прощать, как родная мама. Некому будет о нем волноваться, заботиться и поддерживать.
Может быть, Вера станет винить себя, что похоронила заживо свою мать и была плохой дочерью? Испытает боль, что некому сказать слово МАМА? Сообразит, что я была хорошей матерью? Я хотела её спасти. Боролась за неё до последнего, даже когда врачи сказали, что дальнейшая борьба не имеет смысла.
Хочется верить, что дочери станет ясно, что я не заслужила той жизни, которую она мне устроила. Что лучше не жить вообще, чем так, как жила я. Вероятно, я буду сниться ей по ночам, она будет просыпаться от этих снов и ненавидеть себя за то, что погубила родную мать… Может быть, Вера почувствует, как здорово, когда мама жива, и что можно отдать всё на свете, только бы она была рядом…
Последний год был самым страшным. Дочь напоминала зомби и почти не была вменяемой. Чувство безысходности вгоняло в ступор. Развились полное равнодушие, апатия, депрессия и внутреннее одиночество. Для всех я надевала беззаботную счастливую маску и делала вид, что живу…
От нервного истощения я ходила, держась за стенку, чтобы не упасть, ничего не ела. Страшно было ещё и оттого, что поделиться своей бедой практически не с кем. НИКТО НЕ ПОЙМЁТ… Понять меня в этой ситуации может только человек, который с этим столкнулся. Другие будут смотреть с осуждением, а в глубине души злорадствовать. Мол, так тебе и надо! Люди показывают свое истинное лицо в подобных ситуациях. Остаются только настоящие друзья. Они помогают морально, искренне.
Мне помогла моя знакомая, которая чуть было не потеряла сына. Наркотики… Его посадили в тюрьму. У неё двое детей. Дочка умница, красавица, отличница – и непутёвый сын, который подсел на наркоту и загремел в тюрьму за их распространение.
Когда у наркоманов нет денег на наркотики, торговцы заставляют их заниматься распространением. За это дают приличный срок. Как знакомая только ни боролась за сына, откуда его ни вытаскивала, всё тщетно. Результат – десять лет тюрьмы.
Когда мне становилось чудовищно тяжело, я ей звонила и находила столь необходимые слова поддержки.
…Я плыла в темноту, сердце разрывалось на части от горя, и видела перед собой образ дочери. Вот я её родила, этот живой комочек приложили к моей груди, и я чувствую себя самой счастливой. Вот я веду её в детский садик. А вот в первый класс. У неё огромные банты, и она страшно волнуется… Вот мы учим с ней стишок… Вот катаемся на карусели. Вот путешествуем… Она такая маленькая, а уже объездила весь мир. Столько впечатлений и восторженных эмоций. Мне очень хотелось, чтобы она увидела, какой наш мир красивый…
С раннего детства Вера любила фотографировать, и у нее прилично получалось. Я купила ей профессиональный фотоаппарат. Когда она села на наркотики, она его продала за бесценок.
Помню, как я трясла её за плечи:
– Как ты могла?! Ты хоть понимаешь, что воровать у близких последнее дело?!
– Я не помню, как это произошло и сколько мне за него дали.
Чуть позже Вера обворовала мою маму. В памяти всплыл момент, когда Вера в очередной раз не жила дома. Обосновалась где-то у своих друзей-наркоманов. Тогда она была особо агрессивной и проявлялась по телефону, требуя с меня деньги.
– Если завтра не дашь мне денег, мои друзья сожгут твою машину! – кричала она в телефонную трубку. – Ты не представляешь, во что я превращу твою жизнь! Я тебя уничтожу! Я тебя убью, сука! Убью! Выходи из дома и оглядывайся! Скоро тебя прикончат! Я сама лично воткну в тебя нож!
Я отключала телефон, понимая, что в момент звонка она находится под воздействием наркотика. Но эти звонки очень прочно врезались в память. Это так жутко – стоять на сцене, вести мероприятие, а в это время родная дочь вместе со своими дружками обещает тебя прикончить.
– Если не дашь мне денег, я напишу заявление в полицию, что ты меня избила, – в очередной раз угрожала она мне.
– Иди, пиши, – я старалась говорить как можно спокойнее. – Только не забывай: чтобы заявить об избиении, нужно иметь справку о побоях.
– А мы ее сделаем! И тогда тебе конец! Я всем расскажу, какая ты сука!
– Что ты расскажешь? Что я не даю тебе на дозу, потому что не хочу убивать тебя своими руками?!
– Сдохни, гадина! – кричала Вера в трубку.
Я снова и снова отключала телефон, дрожащими руками доставала таблетку, зная, что меня надолго не хватит…
А однажды она объявилась. Около двенадцати часов ночи я подъехала к дому. У меня оставалась пара часов для того, чтобы собрать вещи, заказать такси и отправиться в аэропорт. Я улетала в командировку ровно на неделю. Как только припарковала машину, я увидела у подъезда дочку. Она походила на ободранного воробья. Сидела на скамейке у дома сгорбленная, грязная, зачуханная, зарёванная, краска на лице размазана…
Увидев, что я вышла из машины, Вера бросилась ко мне, стала реветь и попыталась меня обнять. Я слегка её оттолкнула и холодно спросила:
– Что тебе надо?
Признаться честно, боялась, что сейчас откуда-нибудь выйдут её друзья-наркоманы и начнут мне угрожать. Поняв, что она одна, я расслабилась, прижала дочку к себе и заплакала вместе с ней.
– Мамочка, милая, любимая. Пожалуйста, прости меня за всё.
В то время Вера ещё могла хитрить и врать. Сейчас она не способна даже на это…
– Я вернулась домой. Хочу всё бросить. Я хочу быть человеком. Я всё осознала.
– Как же так… Через два часа за мной придёт такси. Я улетаю на неделю. Бабушка уехала к родственникам в другой город.
– Куда ты улетаешь?
– В командировку.
– Останься, и мы будем вместе.
– Я не могу. Это работа.
– А где же буду я?
Я не знала, что делать в такой ситуации. Оставлять Веру в своей квартире опасно. Там ещё есть что украсть. Выход был только один: поселить Веру у бабушки.
– Мамочка, я хочу жить с тобой. Я поругалась со своими друзьями.
– Давай ты эту недельку поживёшь у бабушки. Только обещай: ты никого туда не приведёшь и ничего не украдёшь.
– Я тебе клянусь! Я буду спать, есть и смотреть телевизор. Я буду ждать твоего возвращения. Только приезжай побыстрее, пожалуйста. Мне очень плохо без тебя. Я хочу, чтобы мы с тобой жили как раньше и у нас было всё хорошо.
Я отвела дочь к бабушке. Налила ей ванну, отварила пельмени. С каким наслаждением она ела эти пельмени… Съела целую тарелку и стала просить добавки. Я сварила ещё.
– Блин, сколько же времени я их не ела! Как вкусно!
– Кто виноват? – чуть слышно сказала я. На глазах выступили слёзы.
Пока ехала в такси в аэропорт, всё время говорила с дочкой по телефону. Пыталась узнать, как она жила всё это время. И ещё раз взяла с неё клятву никого не приводить в квартиру и ничего из неё не выносить.
– Мам, ну что ты говоришь? Знаешь, как я соскучилась по нормальной постели и нормальной еде! Я мечтала просто побыть одна, в тишине. По телевизору соскучилась, в конце концов.
– Бабушка очень плохо себя чувствует, ты ни в коем случае не должна её расстраивать.
На следующий день я попыталась дозвониться до дочери, но тщетно. Трубку она не брала. Однажды ночью я всё же дозвонилась на домашний телефон. Трубку снял совершенно невменяемый молодой человек. Громко играла музыка.
Поделиться книгой: