Помоги проекту - поделись книгой:
Кстати, в Тунисе на съемках фильма Алек Гиннес в полной мере демонстрировал товарищам по съемочной группе «полковника»: пока молодые актеры стенали, шатались и падали под бременем невыносимого климата, пожилой британец сохранял прямую спину, бодрое расположение духа и постоянную готовность к работе. Сам он, впрочем, ворчал: «На съемочной площадке ко мне относятся так, словно мне сто шесть лет!».
А чего он хотел – он ведь действительно был человеком иной эпохи и актером совершенно другой «весовой категории», нежели его партнеры! Джордж Лукас, впрочем, остался невероятно благодарен Гиннесу за то, что тот согласился принять участие в его фильме – ведь тот, знаменитый и обласканный премиями, мог выбрать для себя любую роль, а он поехал в Тунис сниматься в «детском», «нелепом» фантастическом фильме.
Иногда Гиннес утверждал, что роль ему понравилось – мудрец, наставник… Но это была лишь часть правды. Как и все участники съемочного процесса, он не мог не отметить «чудовищности» диалогов. И (как и Харрисон Форд позднее), согласно очередной легенде, попросил Лукаса убить его персонажа, потому что невозможно ведь сниматься в подобной нелепице слишком долго.
Согласно еще одной легенде, Алек Гиннес прямо-таки ненавидел Оби Вана Кеноби. И все же, несмотря на это, он каждый раз позволял Лукасу уговорить себя сыграть старика Бена в следующих фильмах (призрак Оби Вана появляется и в «Империи», и в «Возвращении джедая», как мы помним).
Нет, не так-то просто избавиться от того джедая, который у тебя внутри. Ведь это, в общем-то, именно тот Оби Ван, которого все мы ищем.
Сэр Алек Гиннес был человеком замкнутым и о своей жизни рассказывать не любил. Даже в своих воспоминаниях – а Гиннес написал целых три книги мемуарного характера, – он весьма скудно пишет о себе и в основном рассказывает о людях, с которыми ему доводилось встречаться и работать.
Он родился в 1914 году; его мать работала секретарем, а своего отца он никогда не видел: Алек Гиннес был незаконнорожденным. Тогда еще никто не подозревал, что в 1958 году королева Англии посвятит его в рыцари.
Предполагают, что отцом Алека был некий шотландский банкир. Деньги на учебу сына в частной школе он прислал, однако оплатить высшее образование отказался, поэтому в Королевскую академию драматического искусства Гиннес не поступил и устроился на работу клерком в одной лондонской рекламной конторе. Так он заработал на занятия в небольшой частной театральной студии Фэй Комптон. По легенде, Гиннес приходил туда босиком: у него была только одна пара ботинок, и он ее берег.
Сэр Артур Джон Гилгуд, известный театральный режиссер и исполнитель шекспировских ролей, дебютировавший в 1921 году на сцене лондонского театра «Олд Вик» в возрасте восемнадцати лет, заметил молодого актера (в то время насчет Гиннеса уже стали поговаривать, что он «напрочь лишен таланта») и начал давать ему маленькие роли: Озрика в «Гамлете» (1934), Аптекаря в «Ромео и Джульетте», Федотика в «Трех сестрах». И уже в 1938 году у выдающегося режиссера Тайрона Гатри Гиннес сам сыграл Гамлета – это был едва ли не самый молодой Гамлет на лондонской сцене. Именно в этой роли определилась знаменитая манера игры Алека Гиннеса, которую уже тогда кто-то из критиков окрестил «не-игрой»: Гамлет Гиннеса был скрытным, самоуглубленным, почти «не играющим» – в эпоху, когда на сцене и в кино господствовал гротеск, яркий, сочный штрих. Всю жизнь Гиннес будет отстаивать минималистские принципы «простой», неакцентированной актерской игры, однако «отсутствие темперамента» (как писали о нем критики) не мешало Гиннесу выступать в постановках по Диккенсу, а спустя годы превосходно сыграть Митю Карамазова. Он, как впоследствии говорили, «просто позволял событиям случиться», и Юлий Цезарь в его исполнении был всемогущим диктатором не потому, что чего-то добивался, что-то доказывал (словом или делом) или чем-то управлял: о нет, он просто разрешал Риму существовать, а Клеопатре – править Египтом. Мир, собственно, вращался только потому, что Цезарь – Алек Гиннес – не запретил ему этого. Знаменитая доброта Алека Гиннеса была приметой неограниченной силы, а вовсе не слабости. Цезарь настолько могуществен, что может все – даже быть добрым.
В 1938 году Алек Гиннес женился на актрисе Меруле Саламан, своей партнерше по одному из спектаклей; их единственный сын Мэтью появился на свет в сороковом году. С Мерулой Гиннес прожил шестьдесят два года; она умерла вскоре после его смерти в 2000 году.
Выйдя замуж, Мерула оставила карьеру и полностью посвятила себя семье. Кроме того, она занималась драматургией и детской литературой.
В 1939 году Гиннес собрал собственную труппу, которую назвал «Актерский театр», – там состоялась инсценировка «Больших надежд», где Гиннес сыграл «светоносного юного джентльмена» Герберта Покета, и именно там его заметил начинающий режиссер Дэвид Лин.
Алек Гиннесс в роли Гамлета
Война заставила сделать перерыв в театральной карьере: в сороковом году Алек Гиннес пошел добровольцем и оказался на флоте, где командовал пехотно-десантным катером, обеспечивавшим перевозку людей и грузов в Средиземном море (югославским партизанам, в частности). Во время службы на катере Гиннес писал военные очерки, которые печатали в «Дейли телеграф», «Таймс» и сборниках повестей. Позднее на вопрос, какую свою роль он считает наиболее удачной, Алек Гиннес отвечал: «Офицера и джентльмена».
После демобилизации работы в театре не оказалось – и тут Дэвид Лин предложил ему участвовать в экранизации «Больших надежд», все в той же роли Герберта Покета. Спустя много лет, получив роль старика Доррита в «Крошке Доррит» (1988), Гиннес скажет: «Я словно вернулся домой».
Гиннес – театральный актер. Два великолепных сезона – с 1946-го по 1948-й – он проводит в театре «Олд Вик», а всего за жизнь сыграет более восьмидесяти театральных ролей. Он будет сам писать для театра (инсценировка «Братьев Карамазовых», сценарий по роману Джойса Кэрри «Устами художника»…).
И одновременно с театром Гиннес будет постоянно сниматься в кино, причем в острохарактерных ролях, начиная с Феджина в «Оливере Твисте» (1948).
В 1949 году последовал знаменитый фильм «Добрые сердца и короны», где для начала Гиннесу предложили две роли – на выбор. Гиннес сыграл восемь: всех членов аристократической фамилии д’Аскойнов: иссохшего банкира, глуповатого юнца, надменного денди, генерала, адмирала, герцога, священника – и высоконравственную суфражистку леди Агату.
«Добрые сердца и короны» представляют собой настоящую британскую черную комедию. Действие разворачивается в викторианской Англии. Некий Луис Мадзини – сын оперного певца и дочери герцога Челфонта – страдает от своих аристократический родственников: за связь с безродным иностранцем его мать была подвергнута остракизму. После ее смерти Луис, который вырос в унизительной бедности, производит нехитрый подсчет: от герцогского титула его отделяют всего восемь человек – те самые родственники, которые так дурно обошлись с мамой. Их-то и следует устранить – все очень просто.
Шестерых он отправляет в мир иной самыми хитроумными способами. Еще двое уходят из жизни самостоятельно. Наконец наш «герой» у цели. Он женится на вдове одного из убитых… и тут выясняется, что на всякого мудреца довольно простоты, а на каждого злодея найдется злодей еще худший.
В этом фильме Алек Гиннес сыграл всех восьмерых родственников.
Комедия о восьми убийствах была сочтена в Америке настолько ядовитой и циничной, что ее там не сразу выпустили в прокат, зато Британский институт кино отнес «Добрые сердца и короны» к числу шести величайших фильмов в истории британского кинематографа.
Гиннес – человек «без лица» – «болванка для париков», как недобро писали газетчики. А между тем у Алека Гиннеса очень характерное лицо, с длинным носом, залысинами, глубокими складками на лбу. У него оттопыренные уши и очень светлые глаза. Он очень узнаваем – и неузнаваем в одно и то же время. Гиннес будет играть злодеев и шпионов, цезарей и священников, и все без исключения его персонажи будут отличаться друг от друга: повторений, даже в однотипных ролях, не случится. Гиннес умел играть добро во всех его обличиях, и оно всегда получалось у него разным и неизменно притягательным. И только настоящее, беспримесное Зло в исполнении Гиннеса ожидал провал, причем это касалось как шекспировских злодеев, так и такой неожиданной роли, как Гитлер («Гитлер: последние десять дней», 1973).
Гиннес добросовестно готовился сыграть Гитлера. Много читал. Пил любимый фюрером мятный чай. Бросил курить, потому что фюрер не курил. В прессе много шумели: ветеран Второй мировой – и вдруг играет Гитлера? Гиннес отстаивал свое право на роль.
…Как результат – в кадре появился… диккенсовский богатый дядюшка с нелепыми фантазиями насчет захвата всей Европы и с кучей прихлебателей на шее. Зло проиграло, «внутренний человек» Гиннеса оказался сильнее роли.
Многое в актерской манере Алека Гиннеса связано с тем, что после войны он принял католичество (хотя во время войны подумывал – не стать ли священником англиканской церкви). О том, как это случилось, существуют разные рассказы, но если вкратце – в начале пятидесятых сын Гиннеса Мэтью заболел полиомиелитом, и несчастный отец дал обещание: если сын поправится, стать католиком. Впрочем, к католичеству Гиннес и раньше испытывал определенную склонность.
Английский католицизм Гиннеса – такой же, как у Грэма Грина (Гиннес будет играть персонажей Грэма Грина), как у Честертона (он будет играть и патера Брауна), – наверное, такой же, как у Толкиена (Оби Ван Кеноби временами напоминает Гэндальфа), – во многом определяет внутренний мир актера, и его потрясающе органическая «не-игра» обогащена именно этими обертонами. Невооруженному глазу зрителя их не видно, потому что они не на поверхности, – но не ощущать их невозможно. Внутреннее равновесие, способность отделять преступление от преступника, убежденность в абсолютном примате Добра (нет равенства Добра и Зла, столь любимого поздними фантастами; есть Добро – и зло как недостаточность Добра, то есть нечто вторичное), – все это «внутри» и зачастую определяет внешний рисунок роли.
Сэр Алек Гиннесс (1914–2000) – британский актер театра и кино. В 1958 году был удостоен премии «Оскар» за лучшую мужскую роль в эпическом военном блокбастере «Мост через реку Квай», а спустя два десятилетия Гиннессу была вручена почетная статуэтка за жизненный вклад в мировое киноискусство в течение долгой и успешной актерской карьеры
Поэтому и не получаются абсолютные злодеи. Возможно, они действительно существуют, но во внутренний мир Алека Гиннеса им попросту не войти, даже если он и пытается их впустить.
Единственным непростительным грехом, который актер умел сыграть, была гордость – высокомерие. Искреннее представление о себе как о человеке, стоящим выше всех остальных (именно это и погубило незлого, вовсе не кровожадного, любезного короля Карла, который совершенно искренне считал себя вознесенным над всем человечеством, – роль Гиннеса в «Кромвеле», 1970).
Фирменным «знаком» многих персонажей Гиннеса было умение восхищаться чужой юностью – отцовская любовь, обычно лишенная сентиментальности, но исключительно глубокая. Он вообще никогда не играл «любовь» – страсть, влечение, яркую эмоциональную жизнь. Исключительная сдержанность истинного джентльмена не встретит понимания у дам в эпоху «сексуальной революции» – но Гиннеса не переделаешь: несмотря на свою исключительную способность к перевоплощению, «выключить джентльмена» он оказался не в состоянии.
В 1957 году Дэвид Лин снял знаменитый «Мост через реку Квай», в котором Гиннес сыграл одну из самых знаменитых своих ролей, квинтэссенцию британского офицера, джентльмена и вообще белого человека со всем его невыносимым «бременем». Позднее этот образ будет любовно спародирован Михаилом Козаковым в фильме «Здравствуйте, я ваша тетя!» (помните великолепное: «Я старый солдат и не знаю слов любви…»?).
Полковник Николсон – некий абсолют, нечто «усреднено-английское»: средний рост, среднее сложение, средний возраст. «Безликость» Гиннеса оборачивается в этом образе обобщением. Английский джентльмен не выделяется; торчать над толпой – это дурной тон. Он не позволит грубой силе сломать себя. Никто не станет навязывать ему условия игры, даже японцы. Да, полковник сидит в лагере, но он сдался по приказу командования, следовательно – по-прежнему остается на службе. Побег? Побег в таких условиях – это дезертирство. Выжить в плену? Но способность выживать – отнюдь не главная добродетель солдата. Главная добродетель – дисциплина.
Существуют пункты устава, параграфы конвенций, правила и законы. И полковник Николсон заставит всех выполнять эти пункты. В том числе и японского полковника Сайто. И когда эти условия – для Сайто, в общем, безразличные, у японцев собственные условности, – будут соблюдены, Николсон с той же несгибаемостью начнет строить мост через реку Квай. Идеальный мост, триумф британской цивилизации в непроходимых джунглях.
Фильм оказался шедевром, но во время съемок Алек Гиннес смертельно рассорился с Лином, и они сутками не разговаривали. Зато – семь «Оскаров».
И вот, после десятков столь значительных ролей, ставших вехами в истории театра и кино, Алек Гиннес получает предложение от молодого американского режиссера сыграть небольшую роль в фантастическом фильме с «совершенно нелепым сюжетом». И соглашается.
Оби Ван Кеноби в исполнении Алека Гиннеса вносит в мир «Звездных войн» неподражаемое английское измерение. Да, в фильме работает много английских актеров, есть даже настоящий «английский дворецкий» – С-3РО, если верить откровениям Дэниелса, – но Оби Ван безупречный джентльмен. Он обладает могущественной добротой, которая никогда не боится, что ее примут за слабость. Мир для него гармоничен и насыщен божественной энергией. Чужая юность, чистая и хрупкая, вызывает у него ностальгию и безусловное желание защитить. Мерлин – или Гэндальф? В любом случае, образ наставника, учителя, воспитателя, способного в нужный момент отойти в тень и дать ученику возможность действовать.
Невежество Люка, его стремление «немедленно что-то сделать» и даже возраст («слишком стар для обучения», по отзыву Йоды) – ничто не служит для Оби Вана препятствием. Несмотря на то, что старый чудак-отшельник прежде всего как будто созерцатель, на самом деле он – человек действия.
Наверное, все уже обратили внимание на то, что песчаные люди разбегаются, стоит лишь появиться одному-единственному безоружному старику в коричневом балахоне. Вопрос: почему?
«Песчаных людей легко спугнуть, но они скоро вернутся с большими силами», – замечает Оби Ван. Понятно, что у него уже не раз случались стычки с этим воинственным племенем. Нетрудно догадаться, что песчаные люди (как индейцы) не в восторге от появления на их землях фермеров. А с другой стороны, у фермеров всегда есть чем поживиться. Поэтому люди, вроде дядюшки Люка, не выпускают из рук оружия и прочно запирают ворота.
Алек Гиннесс и Джордж Лукас на съемочной площадке «Звездный войн»
Но Оби Ван живет один, его оружие – световой меч, и ворот в его владениях явно не наблюдается. Тем не менее он сумел нагнать страху на туземцев.
Трудно представить себе, чтобы он вышел из себя, сказал грубость или совершил жестокость.
Один немецкий писатель в свое время высказался: «Нельзя навсегда стать вежливым». То есть для того, чтобы быть вежливым, человеку приходится постоянно, ежедневно прикладывать усилия, держать себя в узде, как в корсете. Оби Ван сумел стать вежливым навсегда. И его «вежливость» – плод самовоспитания. С годами, после всех ежедневно прикладываемых усилий, она стала неотъемлемой частью его натуры.
В Оби Ване Кеноби мы видим естественный сплав множества ролей Алека Гиннеса. Как и всегда, Гиннес практически «ничего не делает», однако именно его появление в жизни Люка приводит к тому, что мир наконец-то начинает вращаться в правильную сторону.
У Оби Вана есть одно поразительное качество: он никого не осуждает. Люк воспитан иначе. Как всякий нормальный хороший мальчик, он убежден в том, что человек обязан быть честным, трудолюбивым, храбрым; что нужно вовремя отдавать долги (или вовсе их не делать) и всегда держать слово. А те, кто поступает иначе, – плохие люди, и мы не будем иметь с ними дело. Сама только мысль о том, что придется идти в злачное место и там нанимать какого-то контрабандиста (то есть иметь дело с преступником), приводит Люка в изумление.
Разве хорошие люди не должны сотрудничать только с хорошими людьми? И как такому хорошему человеку, как Бен, вообще пришло в голову искать пилота среди отбросов общества?
«Хорошесть» Люка, которая недорого стоит, рассыпается о первый настоящий урок Бена: «Здесь (в баре) собираются лучшие пилоты галактики». Не обязательно искать кого-то с безупречной репутацией. Работа на благое дело сама по себе способна открыть даже запятнанному человеку чистый путь – и в этот момент вдруг мелькает далекая тень отца Брауна…
Мир дяди и тети, в котором до сих пор существовал Люк, был замкнутым мирком маленьких обывательских добродетелей. Во что бы то ни стало оградить мальчика от опасностей, от соблазнов, от бедствий, – вот и все, чего добиваются эти навсегда испуганные люди. Кстати, мещанская добродетель сама по себе – с гнильцой. Например, «хорошие фермеры» покупают дроидов у джавов, не задавая никаких вопросов. Хотя понятно, что маленький кочевой народец сам никаких дроидов не производит: джавы подбирают то, что плохо лежит, чинят и потом выставляют на продажу.
Конечно, когда дроид открыто заявил о своей принадлежности другому хозяину, дяде пришлось его вернуть. Пусть соседи не думают, будто мы приобретаем ворованное. Мы – честные.
Да, но как быть с другими дроидами? Они не ворованные просто потому, что мы не знаем об этом? А такой сложный дроид, как С-3РО – неужели кто-то выбросил его как хлам? Но С-3РО вообще не задали никаких вопросов, его просто приставили к делу…
Тем не менее Люку эта небольшая, принятая в среде добродетельных фермеров сделка с совестью не кажется чем-то предосудительным. Он так воспитан. И искренне убежден в том, что остается хорошим и честным.
Что ж, в конце концов опасности сами пришли к фермерам в дом и уничтожили их.
В том, как Бен уводит Люка из «норы», есть отцовское уважение к праву молодого человека на опасность, на приключение, на борьбу. Нельзя уважать себя, отсиживаясь дома. В любом обществе – будь то общество фермеров-обывателей или подонков из космического бара, – Оби Ван неизменно остается джентльменом и, что характерно, прекрасно себя чувствует. Ему удобно в любом месте, в любом положении; он неизменно остается собой.
Нельзя не заметить, что при первой встрече с сыном Скайуокера Оби Ван Кеноби немного разочарован. Надо же, Люк не может отправиться на помощь к принцессе и вступить в борьбу за свободу, потому что обещал дяде помочь со сбором урожая… Дал слово? Огорчительно.
Бен не станет явно осуждать молодого человека, но сожаление появится в его глазах.
А у Люка нет времени как-то переживать это сожаление постороннего, в общем-то, человека. Ведь Люк – хороший мальчик, он правильно воспитан. Конечно, он сожалеет, что расстроил Бена, но – надо ведь держать слово. «Жаль, Бен, но мне пора идти». Мир Люка замкнут и скучен.
И Бен решительно взломал этот мир. Причем, отправляясь с юным существом в неизведанное путешествие, он взял на себя всю ответственность. Нужно успеть объяснить хорошему мальчику, что обывательская «хорошесть» – отнюдь не показатель настоящей доброты; что мелкие добродетели половинчаты, зачастую лицемерны и всегда недостаточны; что люди с подмоченной репутацией тоже заслуживают внимания и уважения; что полагаться только на несовершенный человеческий разум – самонадеянно и глупо, потому что в мире существует Сила… Это будут уроки между делом, больше личным примером или практикой, чем теоретизированием и регулярным обучением.
Йода:
Оби-Ван:
Йода:
«Британское измерение» «Звездных войн» – это вежливость навсегда, это прямая спина и тщательно оберегаемое внутреннее благородство персонажей. Этот тон и был задан Оби Ваном в самых первых эпизодах. Интересно, например, отметить такой момент: никто из героев «Звездных войн» – во всяком случае, в «оригинальной» трилогии, – никогда не позволяет себе ни истерик, ни грубости. Случаются острые перепалки между Ханом Соло и Леей: в стиле Бенедикта и Беатриче из шекспировской комедии. Встречаются и язвительные замечания, и горькие реплики; но никто – даже жестокий и злобный Джабба Хатт – в этом мире не позволяет себе невоспитанности, открытого хамства. В «Звездных войнах» нет крови – и нет грубости. Совсем. Оби Ван Кеноби хорошо воспитал тот мир, в который он отправил юного Люка Скайуокера – офицера и джентльмена.
За что мы любим Джаббу
Джабба Хатт поражает воображение. По силе выразительности, по мощи воздействия на зрительскую фантазию это, несомненно, один из самых ярких второстепенных персонажей «оригинальной» трилогии. Поэтому, в общем-то, ответ на вопрос: «За что мы любим Джаббу?» – при всей его парадоксальности (как можно любить жабообразного гангстера?) – очевиден. Мы любим Джаббу Хатта за неповторимость облика и за рафинированность злодейства.
Конечно, с Джаббой мы не то что в разведку – мы с ним даже в баню вместе не пойдем. Но он завораживает: когда Джабба появляется на экране, глаз от него отвести невозможно. Потребовалась Кэрри Фишер в золотом бикини, чтобы хоть как-то нас отвлечь от этого супермонстра.
О Джаббе мы знаем довольно много. Постарались создатели вселенной «Звездных войн». «Размах» (трудно сказать – «рост») Джаббы – почти четыре метра. Это громадный слизнеподобный инопланетянин, криминальный заправила. Контрабанда, наркотики, работорговля, азартные игры – в общем, в его арсенале полный набор гадостей, которыми славится организованная преступность.
Он обитает во дворце на пустынной планете Татуин. В его распоряжении целый двор слуг, рабов, дроидов, наемников. Джабба обладает огромным аппетитом (собственно, отчасти поэтому он такой жирный – хотя, с другой стороны, возможно, такова его природа, он ведь все-таки слизняк), он азартен и не ведает сострадания: может убить просто с досады или от скуки.
Но даже изумительно придуманная внешность – гуманоидное лицо, тонущее в складках слизи и жира, огромные глаза с дьявольским вертикальным зрачком, крошечные ручки – которые почему-то выглядят еще более зловещими именно в силу того, что они такие крошечные (ассоциация с тираннозавром?), – даже она не производила бы такого сильного впечатления, не опирайся этот образ на глубокий культурный подтекст.
В образе Джаббы не без оснований усматривают нечто «диккенсовское». Не будем забывать, что половина команды «Звездных войн» – англичане, отсюда и странная, на первый взгляд, ассоциация. Диккенс не посвящал свое творчество организованной преступности – разве что ее зачаткам (отдельные банды, как в «Оливере Твисте», но не подпольная же корпорация, какой рулит Джабба). Однако сам подход к образу злодея – до предела заостренный гротеск, внутреннее безобразие, поданное через отвратительный внешний вид, – именно диккенсовский. И, как ни удивительно, как и в творчестве Диккенса, в подаче образа Джаббы присутствует юмор. Хотя сам Джабба, конечно, ничего, кроме омерзения и ужаса, не вызывает. По идее.
Другая английская ассоциация не менее удивительна: Джаббу сравнивают с… Чеширским котом. Хотя на самом деле он куда более похож на Червяка, который курит кальян. В одном из изначальных вариантов на голове Джаббы предполагалась феска.
По сюжету, Хан Соло – человек, готовый работать на того, кто заплатит, – подрядился доставить для Джаббы контрабанду. Речь шла о запрещенном наркотике «спайс» с астероида Кессель. Что, впрочем, не так уж и важно. Важно другое: при встрече с имперским патрулем Соло, не желая рисковать, сбросил груз в космос и ушел. С тех пор Джабба считает, что Соло ему должен. Здраво рассуждая, мы не можем не признать, что Джабба в своем праве: Хан Соло не только не выполнил работу, но и потерял груз. Да и сам Хан Соло, в общем-то, по существу дела ничего не возражает. Он только просит отсрочку, пока ему удастся собрать необходимую сумму.
Постоянное наличие где-то на горизонте зловещего Джаббы, отягощенность биографии Хана Соло старым долгом, – все это осложняет существование персонажа Харрисона Форда и создает дополнительные трудности на пути Люка и Леи, поскольку за «Тысячелетним соколом» гоняются наемники Джаббы, обладающие мерзкой привычкой выскакивать в самый неподходящий момент, обычно – когда наши герои удирают от имперских штурмовиков.
В самой первой версии «оригинальной» трилогии, которую, собственно, и увидел зритель в конце семидесятых – начале восьмидесятых, Джабба начинал звучать почти с самого начала первого фильма, «Новой надежды», и, незримо присутствуя весь второй фильм, «Империя наносит ответный удар», являлся во плоти лишь в третьем, «Возвращение джедая».
Разговоры о Джаббе не прекращаются целых два фильма. Присутствие Джаббы во вселенной ощутимо даже в его физическом отсутствии. Он настолько значителен, что даже издалека, из-за кадра, определяет многие поступки персонажей. Это было по-настоящему жуткое нагнетание обстановки. Ожидание – каким же, в конце концов, окажется Великий и Ужасный Джабба – к началу третьего эпизода сгущалось до предела и становилось просто невыносимым.
И вот он появлялся – почти так же эффектно, как другой всенародно любимый злодей, Дарт Вейдер, – и поистине оправдывал все возлагаемые на него ожидания. Гигантский. Склизкий. Жирный. Жестокий. Бесчеловечный каждой складкой своего отвратительного тела. С дьявольской хитростью в змеиных глазах. В нем нет абсолютно ничего, что заставляло бы искать в нем хоть малую толику добра, – в отличие от того же Дарта Вейдера. (Хотя Дарт Вейдер черен с головы до пят и подчеркнуто механистичен, с глазами как у стрекозы, в этой своей ужасной маске, а Джабба – напротив, сплошная «биология».)
Появление Джаббы ровно в тот момент, когда зритель уже просто не мог жить без Джаббы, – в этом заключалась гениальность Джорджа Лукаса. И общее «ах!» звучало признанием этого неоспоримого факта.
Однако здесь следует обратить внимание на один, как мне кажется, существенный момент. Джордж Лукас остается гением ровно до того момента, когда начинает думать головой.
…В разговоре с одним знаменитым американским археологом проводник-индеец сказал ему, что тот совершает ошибку, поскольку, как все белые люди, думает головой. Ученый удивился: а как еще прикажете думать? Вместо ответа индеец положил ладонь себе на сердце…
Так вот, пока Джордж Лукас думает сердцем, пока он, как джедай, летит с отключенной системой управления, – у него получается поистине потрясающе. Как только начинает работать голова – сразу же пропадает что-то очень важное. Может быть, главное – пропадает гениальность. Остаются лишь профессионализм и четкое понимание задачи. Понимание – но не чувствование.
В девяносто седьмом, после того как новейшие компьютерные технологии открыли перед создателями фильмов невиданные прежде горизонты, Лукас переиздал фильмы «оригинальной» трилогии. В частности, в «Новую надежду» были вставлены вырезанные раньше и ныне «улучшенные» эпизоды.
Поделиться книгой: