Закричал громогласноВ сине-черную соньНа дворе моем красныйИ пернатый огонь.Ветер милый и вольный,Прилетевший с луны,Хлещет дерзко и больноПо щекам тишины.И, вступая на кручи,Молодая заряКормит жадные тучиЯчменем янтаря.В этот час я родился,В этот час и умру,И зато мне не снилсяПуть, ведущий к добру.И уста мои радыЦеловать лишь одну,Ту, с которой не надоУлетать в вышину.
Канцона вторая
И совсем не в мире мы, а где-тоНа задворках мира средь теней,Сонно перелистывает летоСиние страницы ясных дней.Маятник старательный и грубый,Времени непризнанный жених,Заговорщицам-секундам рубитГоловы хорошенькие их.Так пыльна здесь каждая дорога,Каждый куст так хочет быть сухим,Что не приведет единорогаПод уздцы к нам белый серафим.И в твоей лишь сокровенной грусти,Милая, есть огненный дурман,Что в проклятом этом захолустьи,Точно ветер из далеких стран.Там, где все сверканье, все движенье,Пенье все, – мы там с тобой живем,Здесь же только наше отраженьеПолонил гниющий водоем. Подражанье персидскому
Из-за слов твоих, как соловьи,Из-за слов твоих, как жемчуга,Звери дикие – слова мои,Шерсть на них, клыки у них, рога.Я ведь безумным стал, красавица.Ради щек твоих, ширазских роз,Краску щек моих утратил я,Ради золотых твоих волосЗолото мое рассыпал я.Нагим и голым стал, красавица.Для того, чтоб посмотреть хоть раз,Бирюза – твой взор или берилл,Семь ночей не закрывал я глаз,От дверей твоих не отходил.С глазами полными крови стал, красавица.Оттого, что дома ты всегда,Я не выхожу из кабака,Оттого, что честью ты горда,Тянется к ножу моя рука.Площадным негодяем стал, красавица.Если солнце есть и вечен бог,То перешагнешь ты мой порог. Персидская миниатюра
Когда я кончу наконецИгру в cache-cache со смертью хмурой,То сделает меня творецПерсидскою миниатюрой.И небо, точно бирюза,И принц, поднявший еле-елеМиндалевидные глазаНа взлет девических качелей.С копьем окровавленным шах,Стремящийся тропой невернойНа киноварных высотахЗа улетающею серной.И ни во сне, ни наявуНе виданные туберозы,И сладким вечером в травуУже наклоненные лозы.А на обратной стороне,Как облака Тибета, чистой,Носить отрадно будет мнеЗначок великого артиста.Благоухающий старик,Негоциант или придворный,Взглянув, меня полюбит вмигЛюбовью острой и упорной.Его однообразных днейЗвездой я буду путеводной,Вино, любовниц и друзейЯ заменю поочередно.И вот когда я утолюБез упоенья, без страданьяСтаринную мечту мою —Будить повсюду обожанье. Шестое чувство
Прекрасно в нас влюбленное виноИ добрый хлеб, что в печь для нас садится,И женщина, которою дано,Сперва измучившись, нам насладиться.Но что нам делать с розовой зарейНад холодеющими небесами,Где тишина и неземной покой,Что делать нам с бессмертными стихами?Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать —Мгновение бежит неудержимо,И мы ломаем руки, но опятьОсуждены идти все мимо, мимо.Как мальчик, игры позабыв свои,Следит порой за девичьим купаньем,И ничего не зная о любви,Все ж мучится таинственным желаньем,Как некогда в разросшихся хвощахРевела от сознания бессильяТварь скользкая, почуя на плечахЕще не появившиеся крылья,Так век за веком – скоро ли, господь? —Под скальпелем природы и искусстваКричит наш дух, изнемогает плоть,Рождая орган для шестого чувства. Слоненок
Моя любовь к тебе сейчас – слоненок,Родившийся в Берлине, иль Париже,И топающий ватными ступнямиПо комнатам хозяина зверинца.Не предлагай ему французских булок,Не предлагай ему кочней капустных,Он может съесть лишь дольку мандарина,Кусочек сахару или конфету.Не плачь, о нежная, что в тесной клеткеОн сделается посмеяньем черни,Чтоб в нос ему пускали дым сигарыПриказчики под хохот мидинеток.Не думай, милая, что день настанет,Когда, взбесившись, разорвет он цепиИ побежит по улицам, и будет,Как автобус, давить людей вопящих.Нет, пусть тебе приснится он под утроВ парче и меди, в страусовых перьях,Как тот, великолепный, что когда-тоНес к трепетному Риму Ганнибала. Ольга
Эльга, Эльга! – звучало над полями,Где ломали друг другу крестцыС голубыми, свирепыми глазамиИ жилистыми руками молодцы.Ольга, Ольга! – вопили древлянеС волосами желтыми, как мед,Выцарапывая в раскаленной банеОкровавленными ногтями ход.И за дальними морями чужимиНе уставала звенеть,То же звонкое вызванивая имя,Варяжская сталь в византийскую медь.Все забыл я, что помнил ране,Христианские имена,И твое лишь имя, Ольга, для моей гортаниСлаще самого старого вина.Год за годом все неизбежнейЗапевают в крови века,Опьянен я тяжестью прежнейСкандинавского костяка.Древних ратей воин отсталый,К этой жизни затая вражду,Сумасшедших сводов Валгаллы,Славных битв и пиров я жду.Вижу череп с брагой хмельною,Бычьи розовые хребты,И валькирией надо мною,Ольга, Ольга, кружишь ты.
Леопард
Если убитому леопарду не опалить
немедленно усов, дух его будет преследовать
охотника.
Абиссинское поверьеКолдовством и ворожбоюВ тишине глухих ночейЛеопард, убитый мною,Занят в комнате моей.Люди входят и уходят,Позже всех уходит та,Для которой в жилах бродитЗолотая темнота.Поздно. Мыши засвистели,Глухо крякнул домовой,И мурлычит у постелиЛеопард, убитый мной.– По ущельям ДобробранаСизый плавает туман,Солнце красное, как рана,Озарило Добробран.– Запах меда и вервеныВетер гонит на восток,И ревут, ревут гиены,Зарывая нос в песок.– Брат мой, враг мой, ревы слышишь,Запах чуешь, видишь дым?Для чего ж тогда ты дышишьЭтим воздухом сырым?– Нет, ты должен, мой убийца,Умереть в стране моей,Чтоб я снова мог родитьсяВ леопардовой семье.Неужели до рассветаМне ловить лукавый зов?Ах, не слушал я совета,Не спалил ему усов.Только поздно! Вражья силаОдолела и близка:Вот затылок мне сдавила,Точно медная рука…Пальмы… с неба страшный пламеньЖжет песчаный водоем…Данакиль припал за каменьС пламенеющим копьем.Он не знает и не спросит,Чем душа моя горда,Только душу эту бросит,Сам не ведая куда.И не в силах я бороться,Я спокоен, я встаю,У жирафьего колодцаЯ окончу жизнь мою. Молитва мастеров
Я помню древнюю молитву мастеров:Храни нас, господи, от тех учеников,Которые хотят, чтоб наш убогий генийКощунственно искал все новых откровений.Нам может нравиться прямой и честный враг,Но эти каждый наш выслеживают шаг,Их радует, что мы в борении, покудаПетр отрекается и предает Иуда.Лишь небу ведомы пределы наших сил,Потомством взвесится, кто сколько утаил,Что создадим мы впредь, на это властьгосподня,Но что мы создали, то с нами посегодня.Всем оскорбителям мы говорим привет,Превозносителям мы отвечаем – нет!Упреки льстивые и гул молвы хвалебныйРавно для творческой святыни не потребны,Вам стыдно мастера дурманить беленой,Как карфагенского слона перед войной. Перстень
Уронила девушка перстеньВ колодец, в колодец ночной,Простирает легкие перстыК холодной воде ключевой.– Возврати мой перстень, колодец,В нем красный, цейлонский рубин,Что с ним будет делать народецТритонов и мокрых ундин? —В глубине вода потемнела,Послышался ропот и гам:– Теплотою живого телаТвой перстень понравился нам. —– Мой жених изнемог от муки,И будет он в водную гладьПогружать горячие руки,Горячие слезы ронять. —Над водой показались рожиТритонов и мокрых ундин:– С человеческой кровью схожий,Понравился нам твой рубин. —– Мой жених, он живет с молитвой,С молитвой одной о любви,Попрошу, и стальною бритвойОткроет он вены свои. —– Перстень твой, наверно, целебный,Что ты молишь его с тоской,Выкупаешь такой волшебнойЦеной, любовью мужской. —– Просто золото краше телаИ рубины красней, чем кровь,И доныне я не умелаПонять, что такое любовь. Дева-птица
Пастух веселыйПоутру раноВыгнал коров в тенистые долыБроселианы.Паслись коровы,И песню своих веселийНа тростниковойИграл он свирели.И вдруг за ветвямиПослышался голос, как будто не птичий,Он видит птицу, как пламя,С головкой милой, девичьей.Прерывно пенье,Так плачет во сне младенец,В черных глазах томленье,Как у восточных пленниц.Пастух дивитсяИ смотрит зорко:– Такая красивая птица,А стонет так горько.Ее ответуОн внемлет, смущенный:– Мне подобных нетуНа земле зеленой.– Хоть мальчик-птица,Исполненный дивных желаний,И должен родитьсяВ Броселиане,Но злаяСудьба нам не даст наслажденья,Подумай, пастух, должна яУмереть до его рожденья.– И вот мне не любыНи солнце, ни месяц высокий,Никому не нужны мои губыИ бледные щеки.– Но всего мне жальче,Хоть и всего дороже,Что птица-мальчикБудет печальным тоже.– Он станет порхать по лугу,Садиться на вязы этиИ звать подругу,Которой уж нет на свете.– Пастух, ты, наверно, грубый,Ну, что ж, я терпеть умею,Подойди, поцелуй мои губыИ хрупкую шею.– Ты юн, захочешь жениться,У тебя будут дети,И память о деве-птицеДолетит до иных столетий. —Пастух вдыхает запахКожи, солнцем нагретой,Слышит, на птичьих лапахЗвенят золотые браслеты.Вот уже он в исступленьи,Что делает, сам не знает,Загорелые его колениКрасные перья попирают.Только раз застонала птица,Раз один застонала,И в груди ее сердце битьсяВдруг перестало.Она не воскреснет,Глаза помутнели,И грустные песниНад нею играет пастух на свирели.С вечерней прохладойВстают седые туманы,И гонит он к дому стадоИз Броселианы. Индюк
На утре памяти невернойЯ вспоминаю пестрый луг,Где царствовал высокомерныйМной обожаемый индюк.Была в нем злоба и свобода,Был клюв его, как пламя, ал,И за мои четыре годаМеня он остро презирал.Ни шоколад, ни карамели,Ни ананасная водаМеня утешить не умелиВ сознаньи моего стыда.И вновь пришла беда большая,И стыд, и горе детских лет:Ты, обожаемая, злая —Мне гордо отвечаешь: «Нет!»Но все проходит в жизни зыбкой —Пройдет любовь, пройдет тоска,И вспомню я тебя с улыбкой,Как вспоминаю индюка. «Нет, ничего не изменилось…»
Нет, ничего не изменилосьВ природе бедной и простой,Все только дивно озарилосьНевыразимой красотой.Такой и явится наверноЛюдская немощная плоть,Когда ее из тьмы безмернойВ час судный воззовет господь.Знай, друг мой гордый, друг мой нежный,С тобою, лишь с тобой одной,Рыжеволосой, белоснежной,Я стал на миг самим собой.Ты улыбнулась, дорогая,И ты не поняла сама,Как ты сияешь, и какаяВокруг тебя сгустилась тьма.Приглашение в путешествие
Уедем, бросим край докучныйИ каменные города,Где вам и холодно, и скучно,И даже страшно иногда.Нежней цветы и звезды ярчеВ стране, где светит Южный Крест,В стране, богатой, словно ларчикДля очарованных невест.Мы дом построим выше ели,Мы камнем выложим углыИ красным деревом панели,А полисандровым – полы.И средь разбросанных тропинокВ огромном розовом садуМерцанье будет пестрых спинокЖуков, похожих на звезду.Уедем! Разве вам не надоВ тот час, как солнце поднялось,Услышать страшные баллады,Рассказы абиссинских роз:О древних сказочных царицах,О львах в короне из цветов,О черных ангелах, о птицах,Что гнезда вьют средь облаков.Найдем мы старого араба,Читающего нараспевСтих про Рустема и ЗорабаИли про занзибарских дев.Когда же нам наскучат сказки,Двенадцать стройных негритятЗакружатся пред нами в пляскеИ отдохнуть не захотят.И будут приезжать к нам в гости,Когда весной пойдут дожди,В уборах из слоновой костиВеликолепные вожди.В горах, где весело, где ветрыКричат, рубить я стану лес,Смолою пахнущие кедры,Платан, встающий до небес.Я буду изменять движеньеРек, льющихся по крутизне,Указывая им служенье,Угодное отныне мне.А вы – вы будете с цветами,И я вам подарю газельС такими нежными глазами,Что, кажется, поет свирель,Иль птицу райскую, что крашеИ огненных зарниц, и роз,Порхать над темно-русой вашейЧудесной шапочкой волос.Когда же смерть, грустя немного,Скользя по роковой меже,Войдет и станет у порога, —Мы скажем смерти: «Как, уже?»И, не тоскуя, не мечтая,Пойдем в высокий божий рай,С улыбкой ясной узнаваяПовсюду нам знакомый край. «Когда, изнемогши от муки…»
Когда, изнемогши от муки,Я больше ее не люблю,Какие-то бледные рукиЛожатся на душу мою.И чьи-то печальные очиЗовут меня тихо назад,Во мраке остынувшей ночиНездешней мольбою горят.И снова, рыдая от муки,Проклявши свое бытие,Целую я бледные рукиИ тихие очи ее.«Я сам над собой насмеялся…»
Я сам над собой насмеялсяИ сам я себя обманул,Когда мог подумать, что в миреЕсть что-нибудь, кроме тебя.Лишь белая, в белой одежде,Как в пеплуме древних богинь,Ты держишь хрустальную сферуВ прозрачных и тонких перстах.А все океаны, все горы,Архангелы, люди, цветы —Они в хрустале отразилисьПрозрачных девических глаз.Как странно подумать, что в миреЕсть что-нибудь, кроме тебя,Что сам я не только ночнаяБессонная песнь о тебе.Но свет у тебя за плечами,Такой ослепительный свет,Там длинные пламени реют,Как два золоченых крыла. «С тобой мы связаны одною цепью…»
С тобой мы связаны одною цепью,Но я доволен и пою,Я небывалому великолепьюЖивую душу отдаю.А ты поглядываешь исподлобьяНа солнце, на меня, на всех,Для девичьего твоего незлобьяВселенная – пустой орех.И все-то споришь ты, и взоры строги,И неудачней с каждым днемЗамысловатые твои предлоги,Чтобы не быть со мной вдвоем.«Ветла чернела. На вершине…»
Ветла чернела. На вершинеГрачи топорщились слегка,В долине неба синей-синейПаслись, как овцы, облака.И ты с покорностью во взореСказала: «Влюблена я в вас», —Кругом трава была, как море,Послеполуденный был час.Я целовал пыланья лета,Тень трав на розовых щеках,Благоуханный праздник светаНа бронзовых твоих кудрях.И ты казалась мне желанной,Как небывалая страна,Какой-то край обетованныйВосторгов, песен и вина.Акростих
Аддис-Абеба, город роз,На берегу ручьев прозрачных,Небесный див тебя принес,Алмазной, средь ущелий мрачных.Армидин сад… Там пилигримХранит обет любви неясной,Мы все склоняемся пред ним,А розы душны, розы красны.Там смотрит в душу чей-то взор,Отравы полный и обманов,В садах высоких сикомор,Аллеях сумрачных платанов.Акростих
Ангел лег у края небосклона,Наклонившись, удивлялся безднам:Новый мир был синим и беззвездным,Ад молчал, не слышалось ни стона.Алой крови робкое биенье,Хрупких рук испуг и содроганье,Миру снов досталось в обладаньеАнгела святое отраженье.Тесно в мире, пусть живет, мечтаяО любви, о свете и о тени,В ужасе предвечном открываяАзбуку своих же откровений.Поэма начала
Книга первая
Дракон
Песнь первая
1Из-за свежих волн океанаКрасный бык приподнял рога,И бежали лани туманаПод скалистые берега.Под скалистыми берегамиВ многошумной сырой тениСеребристыми жемчугамиОседали на мох они.Красный бык изменяет лица:Вот широко крылья простер,И парит огромная птица,Пожирающая простор.Вот к дверям голубой кумирни,Ключ держа от тайн и чудес,Он восходит, стрелок и лирник,По открытой тропе небес.Ветры, дуйте, чтоб волны пели,Чтоб в лесах гудели стволы,Войте, ветры, в трубы ущелий,Возглашая ему хвалы.2Освежив горячее телоБлаговонной ночною тьмой,Вновь берется земля за дело,Непонятное ей самой.Наливает зеленым сокомДетски-нежные стебли травИ багряным, дивно-высоким,Благородное сердце льва.И, всегда желая иного,На голодный жаркий песокПроливает снова и сноваИ зеленый, и красный сок.С сотворенья мира стократы,Умирая, менялся прах,Этот камень рычал когда-то,Этот плющ парил в облаках.Убивая и воскрешая,Набухать вселенской душой,В этом воля земли святая,Непонятная ей самой.3Океан косматый и сонный,Отыскав надежный упор,Тупо терся губой зеленойО подножие Лунных гор.И над ним стеною отвеснойРазбежалась и замерла,Упираясь в купол небесный,Аметистовая скала.До глубин ночами и днямиАметист светился и цвелМногоцветными огоньками,Точно роем веселых пчел.Потому что свивал там кольца,Вековой досыпая сон,Старше вод и светлее солнца,Золоточешуйный дракон.И подобной чащи священнойДля вина первозданных силНе носило тело Вселенной,И творец в мечтах не носил.4Пробудился дракон и поднялЯнтари грозовых зрачков,Первый раз он взглянул сегодняПосле сна десяти веков.И ему не казалось светлымСолнце, юное для людей,Был как будто засыпан пепломЖар пылавших в море огней.Но иная радость глубокоВ сердце зрела, как сладкий плод.Он почуял веянье рока,Милой смерти неслышный лёт.Говор моря и ветер южныйЗаводили песню одну:– Ты простишься с землей ненужнойИ уйдешь домой, в тишину.О твое усталое телоПритупила жизнь острие,Губы смерти нежны, и белоМолодое лицо ее.5А с востока из мглы белесой,Где в лесу змеилась тропа,Превышая вершину лесаЯрко-красной повязкой лба,Пальм стройней и крепче платанов,Неуклонней разлива рек,В одеяньях серебротканыхШел неведомый человек.Шел один, спокойно и строгоОпуская глаза, как тот,Кто давно знакомой дорогойМного дней и ночей идет.И казалось, земля бежалаПод его стопы, как вода,Смоляною доской лежалаНа груди его борода.Точно высечен из гранита,Лик был светел, но взгляд тяжел,Жрец Лемурии, Морадита,К золотому дракону шел.6Было страшно, точно без брониВстретить меч, разящий в упор,Увидать нежданно драконийИ холодный, и скользкий взор.Помнил жрец, что десять столетийКаждый бывший здесь человекВидел лишь багровые сетиКрокодильих сомкнутых век.Но молчал он и черной пикой(У мудрейших водилось так)На песке пред своим владыкойНачертал таинственный знак:Точно жезл, во прахе лежавший,Символ смертного естества,И отвесный, обозначавшийНисхождение божества,И короткий, меж них сокрытый,Точно связь этих двух миров…Не хотел открыть МорадитаЗверю тайны чудесной слов.7И дракон прочел, наклоняяВзоры к смертному в первый раз:– Есть, владыка, нить золотая,Что связует тебя и нас.Много лет я провел во мраке,Постигая смысл бытия,Видишь, знаю святые знаки,Что хранит твоя чешуя.– Отблеск их от солнца до медиИзучил я ночью и днем,Я следил, как во сне ты бредил,Переменным горя огнем.– И я знаю, что заповеднейЭтих сфер, и крестов, и чаш,Пробудившись в свой день последний,Нам ты знанье свое отдашь.Зарожденье, преображеньеИ ужасный конец мировТы за ревностное служеньеОт своих не скроешь жрецов.8Засверкали в ответ чешуиНа взнесенной мостом спине,Как сверкают речные струиПри склоняющейся луне.И, кусая губы сердито,Подавляя потоки слов,Стал читать на них МорадитаСочетанье черт и крестов:– Разве в мире сильных не стало,Что тебе я знанье отдам?Я вручу его кряжам горным,Стражам косного бытия,Семизвездию, в небе черномИзогнувшемуся, как я.Или ветру, сыну удачи,Что свою прославляет мать,Но не твари с кровью горячей,Не умеющею сверкать!9Только сухо хрустнула пика,Переломленная жрецом,Только взоры сверкнули дикоНад гранитным его лицомИ уставились непреклонноВ муть уже потухавших глазУмирающего дракона,Повелителя древних рас.Человечья теснила силаНестерпимую ей судьбу,Синей кровью большая жилаНалилась на открытом лбу,Приоткрылись губы, и вольноПрокатился по берегамГолос яркий, густой и полный,Как полуденный запах пальм.Первый раз уста человекаГоворить осмелились днем,Раздалось в первый раз от векаЗапрещенное слово: – Ом!10Солнце вспыхнуло красным жаромИ надтреснуло. МетеорОторвался и легким паромОт него рванулся в простор.После многих тысячелетийГде-нибудь за Млечным ПутемОн расскажет встречной кометеО таинственном слове Ом.Океан взревел и, взметенный,Отступил горой серебра, —Так отходит зверь, обожженныйГоловней людского костра.Ветви лапчатые платанов,Распластавшись, легли в песок,Никакой напор урагановТак согнуть их досель не мог.И звенело болью мгновенной,Тонким воздухом и огнемСотрясая тело Вселенной,Заповедное слово: – Ом.11Содрогнулся дракон и сноваУстремил на пришельца взор,Смерть борола в нем силу слова,Незнакомую до сих пор.Смерть, надежный его союзник,Наплывала издалека,Как меха исполинской кузни,Раздувались его бока.Когти лап в предсмертном томленьеБороздили поверхность скал,Но без голоса, без движеньяНес он муку свою и ждал.Белый холод последней болиПлавал по сердцу, и вот-вотОт сжигающей сердце волиЧеловеческой он уйдет.Понял жрец, что страшна потеряИ что смерти не обмануть,Поднял правую лапу зверяИ себе положил на грудь.12Капли крови из свежей раныПотекли, красны и теплы,Как ключи на заре багрянойИз глубин меловой скалы.Дивной перевязью священнойЗаалели ее струиНа мерцании драгоценнойЗолотеющей чешуи.Точно солнце в рассветном небе,Наливался жизнью дракон,Крылья рвались по ветру, гребеньПетушиный встал, обагрен.И когда без слов, без движенья,Взором жрец его вновь спросилО рожденье, преображеньеИ конце первозданных сил,Переливы чешуи далечеОзарили уступы круч,Точно голос нечеловечий,Превращенный из звука в луч.«Из букета целого сирени…»
Из букета целого сирениМне досталась лишь одна сирень,И всю ночь я думал об Елене,А потом томился целый день.Все казалось мне, что в белой пенеИсчезает милая земля,Расцветают влажные сирениЗа кормой большого корабля.И за огненными небесамиОбо мне задумалась она,Девушка с газельими глазамиМоего любимейшего сна.Сердце прыгало, как детский мячик,Я, как брату, верил кораблю,Оттого что мне нельзя иначе,Оттого что я ее люблю.«Много есть людей, что, полюбив…»
Много есть людей, что, полюбив,Мудрые, дома себе возводят,Возле их благословенных нивДети резвые за стадом бродят.А другим – жестокая любовь,Горькие ответы и вопросы.С желчью смешана, кричит их кровь,Слух их жалят злобным звоном осы.А иные любят, как поют,Как поют и дивно торжествуют,В сказочный скрываются приют.А иные любят, как танцуют.Как ты любишь, девушка, ответь?По каким тоскуешь ты истомам,Неужель ты можешь не горетьТайным пламенем, тебе знакомым,Если ты могла явиться мнеМолнией слепительной господней,И отныне я горю в огне,Вставшем до небес из преисподней.
