Щедрый дар

– В семь часов выделяется час для новичков. Преподаватели показывают основные движения. Действо начинается в восемь. Если хотите пойти пораньше и успеть на учебный час, мы можем это сделать.

– Вы ведь знаете, что делаете? То есть вы с моим отцом регулярно занимались этим.

– Да, но по вторникам здесь танго, а оно коварное и непредсказуемое.

Он улыбнулся, заметив ее нерешительность:

– А разве у вас нет опыта? Разве вы не учитель танго высшего класса, которому я могу довериться?

Грейси улыбнулась в ответ:

– Да, практически экстра-класса.

В его глазах загорелась искорка.

– Превосходно.

Какое-то мгновение лишь улыбались и подмигивали друг другу. Затем Гаррисон, кажется, наконец вспомнил, что они собирались что-то сделать.

– Мы успеем поужинать?

– Конечно.

Гаррисон предложил ей руку с элегантностью и изяществом Кэри Гранта. Грейси совершенно естественно взяла его под руку, точно они проделывали это тысячу раз. Тепло в ее груди вдруг превратилось в настоящий жар, разлившийся по всему телу. Ни в коем случае нельзя поддаваться этой теплой истоме столь ранним вечером. А еще лучше, не поддаваться ей вовсе. По крайней мере, с ним. Это безумие.

Возможно, эта часть экскурсии по местам, связанным с Гарри, не лучшая идея. Если ее тело так бурно реагирует на соприкосновение рук, что же произойдет во время танцев! Безусловно, подобные занятия в зале совершенно невинны, поскольку позволяют соблюдать дистанцию, однако немало движений подразумевают соприкосновение.

Черт возьми! Им предстояло танго. О нет! Это значит, что соприкосновения ног и даже торса неизбежны. Проклятье! Почему было не поехать в город на ночь свободных танцев!

«Имей в виду, Грейси, весьма ненадежно и даже опасно обучать танго соблазнительного мужчину».

Едва они вошли в «Мундроп», возникло ощущение, будто сделали шаг в прошлое. И не только потому, что здесь все великолепно сохранилось, не утратив особенной элегантности послевоенного периода, зал открыли в сороковые годы, но еще и потому, что все, кто сюда приходили, старались одеваться и выглядеть словно и они сохранились с той самой эпохи. Большая часть постоянных посетителей была преклонного возраста, люди, которые хорошо помнили, как еще совсем молодыми приходили сюда или в другие залы. Потому-то Гарри так нравилось в «Мундроп». Но было много людей возраста Грейси, даже моложе, немало новичков, которым нравился этот период и хотелось окунуться в стиль, манеры и дух того времени, пусть даже на вечер. Даже оркестр одевался соответствующим образом. Потолок был выкрашен в цвета бледных сумерек, маленькие белые мерцающие огоньки, рассыпанные по нему, казались далекими звездами. На каждой стене были изображены очертания разных уголков Цинциннати сороковых годов, над ними тоже светили крохотные звезды. Оказавшись в чарах этого оформления и музыки, а оркестр никогда не играл ничего, написанного позже 1955 года, можно было легко позабыть о существовании другого мира за пределами зала.

– Ничего себе, это место точно из какого-то фильма. – Гаррисон был определенно впечатлен, поддался очарованию так же, как Грейси когда-то, с первого шага, с первого взгляда.

– Разве здесь не чудесно? Все осталось точно таким же, как я помню.

– Сколько прошло с тех пор, как вы в последний раз были в городе?

Вопрос ее заметно покоробил, несмотря на то что она уже неоднократно избегала ответа.

– Я уехала спустя полгода после похорон Гарри. И до сих пор ни разу не возвращалась.

– Но у вас здесь так много друзей. Я хочу сказать, люди, которых мы встретили вчера, похоже, довольно хорошо вас знают. А с ваших слов мне почему-то показалось, будто вы не поддерживали связи ни с кем из них.

– Это действительно так.

– Почему?

Она вдруг подумала, что он спрашивает не из праздного любопытства, но старалась убедить себя, что ей это показалось. Вероятно, она слишком близко к сердцу воспринимала вопросы о Девоне.

– Все это сложно и запутанно, Гаррисон.

На мгновение ей показалось, что ответ удовлетворил его, но он сказал:

– Это из-за Девона.

По какой-то необъяснимой причине это имя, произнесенное Гаррисоном, прозвучало гораздо ужаснее и больнее, чем любым другим человеком.

– Да, из-за него.

– Хотите поговорить об этом?

– Это все давно в прошлом.

Судя по выражению лица, Гаррисон собирался сказать что-то еще, но спас оркестр, заиграв «Кумпарситу».

– Ну, разве вы не счастливчик? Вам предстоит начать свой путь с самого знаменитого танго на свете.

Он прислушался.

– Я, кажется, узнаю эту мелодию. Она звучит в фильме «В джазе только девушки», когда Джек Леммон танцует с Джо Э. Брауном.

«И в сцене, где Тони Кертис с Мэрилин Монро», – подумала она, радуясь, что никто из них не догадался упомянуть об этом эпизоде. Впрочем, судя по выражению лица, Гаррисон вспомнил и об этом. Хуже того, он догадался, что она думает о том же. Черт побери!

– Рискнем? – Он кивнул в сторону танцпола, где несколько человек уже стояли в нужных позициях, готовые окунуться в мир танго.

Грейси улыбнулась ему, надеясь, что в улыбке проскользнуло хоть немного кокетства. Не то чтобы она флиртовала или намекала на что-то, нет. Просто хотелось поддержать атмосферу зала «Мундроп», не более того.

– Ну, если вы думаете, что готовы.

Он ответил ей улыбкой, которая, миновав стадию легкого флирта, тотчас сражала своим очарованием.

– Я готов ко всему.

И будто в подтверждение собственных слов он протянул ей левую руку, ладонью вверх. Едва она положила на нее правую руку, его пальцы сомкнулись, он чуть притянул ее к себе и приподнял руки до уровня своего подбородка, для нее это оказалось немного выше. Он прижал правую руку к ее спине, привлекая к себе решительно и твердо. В его движениях не было и намека на растерянность или колебания. Несомненная уверенность. Реакция ее собственного тела незамедлительно вспыхнула, как огонь. В каждом, без исключения месте, где их тела соприкасались, казалось, будто под кожей что-то взрывалось и разливалось горячей волной.

Первый шаг он сделал с левой ноги, и все было бы безупречно, если бы внутри Грейси все не превратилось в раскаленную лаву. Шаг правой, снова все было бы хорошо, если бы она отреагировала так, как предполагалось, сделала шаг назад.

Однако из-за ощущений вроде маленьких взрывов, распространяющих жар, и раскаленной лавы, растекающейся по всему телу, Грейси, очевидно, оказалась не в лучшей форме. Таким образом, он сделал очередной шаг, его нога оказалась между ее бедер и, бог мой, уже настоящий взрыв ощущений и огненная лава. Казалось, тело объято пламенем и вот-вот, расплавившись в этом тепле, сольется с его телом. Ей всегда весьма неплохо удавалось танго, а сейчас она запуталась на первых шагах, и, чтобы спасти положение, Гаррисон одним движением прижал ее еще плотнее к себе. «О, бог мой! Должно быть, самовозгорание неизбежно!» В дальнейшем Грейси оставалось лишь держать себя в руках и следовать за его движениями.

Он увел ее глубже в толпу танцующих, безупречно исполнив несколько движений баррида, скользил ногой вдоль пола так, что она невольно вынуждена была повторять эти движения. Затем он закружил их в превосходном болео, красиво подчеркнув поворот великолепным ганчо, и легко обвил ее ногу своей, прежде чем снова совершить поворот. Исполнил лапис[10], описав круг свободной ногой. Теперь он, кажется, откровенно рисовался, неожиданно остановился буквально в дюйме от ее ноги, исполнил еще один восхитительный элемент.

Он заскользил ногой вверх по ее бедру, затем вниз, соблазнительно до головокружения. Ей до безумия хотелось, чтобы он повторил это, и он повторил. Затем еще раз. И еще. И – Господи, помилуй! – еще раз.

К этому моменту сердце Грейси буквально рвалось из груди, хотя танцевали они всего несколько минут и основную работу выполнял Гаррисон. Должно быть, даже он чувствовал биение ее пульса, ведь их тела касались друг друга. Однако он и словом не обмолвился на этот счет. Лишь, не отрываясь, удерживал ее взгляд своим, и вот уже снова включился в танец с грацией и стилем настоящего профессионала.

Когда зазвучали последние ноты композиции, он привлек ее к себе последний раз, надежно удерживал спину, когда она в заключительном движении отклонилась назад, так что голова едва не коснулась пола, что выглядело весьма впечатляюще.

К этому моменту они оба дышали тяжело и сбивчиво, виной всему были не только танец, но и обострившееся ощущение, осознание друг друга. Кроме того, у них появились зрители. Грейси услышала аплодисменты. Или, быть может, они звучали лишь в ее голове в знак признания его талантов. Ах, очень во многом, потому что она, говоря откровенно, в эти мгновения уже не видела и не слышала ничего вокруг, кроме него.

– Кажется, вы забыли кое-что рассказать о себе.

Он улыбнулся, не позволив ей подняться, лишь крепче обнял ее за талию и прижал к себе. Его дыхание тоже не успело восстановиться, голос прозвучал очень тихо:

– Матушка заставляла меня брать уроки котиль она, когда я учился в средней школе. Я ненавидел их, но лишь до тех пор, пока не обнаружил, что умение танцевать добавляет немало очков в глазах девочек. Умение танцевать танго увеличило их еще, кажется, в тысячу раз.

– Теперь я вижу, как это работает в пользу мужчин.

Он по-прежнему не давал ей подняться, ей по-прежнему не было до этого дела. На какое-то бесконечно долгое мгновение показалось, будто он уже склоняется над ней, губы уже совсем близки к ее губам, словно он и вправду хочет…

Она закрыла глаза, и на ничтожную долю секунды ей показалось прикосновение его губ к своим.

Но когда она открыла глаза, он уже поднимал ее, чтобы она могла наконец встать прямо. И Грейси сказала себе, что это лишь плод воображения.

Толпа исчезла, унесенная новой мелодией, новым танцем и новым моментом времени, навсегда сменившим ушедшие минуты. Но Грейси все еще была не в силах окончательно отпустить это мгновение. Их пальцы все еще сплетались, ее рука все еще обнимала его шею, он по-прежнему прижимал свою ладонь к ее спине. И, хотя уже давно перестали двигаться, она никак не могла успокоить дыхание, заставить себя двинуться с места, даже пошевелиться.

Но казалось, он тоже не мог. Его дыхание было таким же прерывистым, как ее, он так же стоял, замерев на месте. И поцелуй, существовавший, возможно, лишь в ее воображении или не существовавший, занимал все ее мысли. Она не знала, что делать дальше, как реагировать, даже когда он медленно наклонился, приблизившись к ее лицу. На этот раз ошибиться в его намерениях было невозможно. Она не знала, как вести себя, лишь до тех пор, пока его уста не окутали своим теплом ее губы. С этой секунды она точно знала, что делать дальше. И ответила на его поцелуй.

Прикосновение его губ было необыкновенным, в нем сочетались робкая мольба и настойчивое требование, нежность и твердость, мягкость и решительность. Он целовал так, словно делал это миллион раз и одновременно никогда прежде не касался ее губ. Он точно знал, какое впечатление производит на нее, однако не был уверен, как она воспримет его действия. Одной рукой Грейси по-прежнему обнимала его шею, а пальцы другой руки уже с наслаждением пробирались в волосы. Прошло так много времени с тех пор, как она последний раз чувствовала мужчину так близко, так давно не позволяла себе раствориться в ощущениях двух тел, жаждущих слиться воедино. Как же она не хотела, чтобы это закончилось. Хотела остаться в этом мгновении, с этим человеком. Навсегда.

К тому моменту, когда он отстранился, у нее в голове все перепуталось, она смогла лишь вымолвить первое, что взбрело на ум:

– А мне казалось, что я вам не нравлюсь.

Он вдохнул запах ее кожи, едва коснувшись плавного изгиба шеи.

– О нет, ты мне очень нравишься.

– Ты же думаешь, что я воспользовалась твоим отцом.

Он нежно прикусил мочку ее уха. Грейси держалась изо всех сил, чтобы не лишиться чувств.

– Я вовсе так не думаю.

– С каких это пор?

Вместо ответа, он стал нежно касаться губами ее шеи, подбородка, скул и висков. Она испугалась, что окончательно растает, превратившись в ничтожную лужицу павшего женского достоинства у его ног. Он вдруг встал и выпрямился, снова вовлекая ее в танец, будто ничего не произошло.

Действительно ничего, за исключением того, что Земля, кажется, изменила свой ход, а вместе с ним перевернулась и вся жизнь Грейси.

Всему виной чертово платье. Именно об этом твердил себе Гаррисон всю дорогу, пока они, сидя на противоположных сторонах, ехали в такси, которое мчало их вдоль Гамильтон-авеню по направлению к отелю. Кто-то где-то наложил на это платье заклятие, и оно превращает мужской мозг в бесполезное желе, если подойти ближе, чем на пятнадцать футов. А если это платье оказалось на ком-то, вроде Грейси, с нежной, светлой кожей, шелковистыми волосами и глазами столь темными и глубокими, что мужчина может легко и надолго в них затеряться… Удивительно, что на танцполе он лишь поцеловал ее, ничего более.

Но он поцеловал ее. И сказал, что она ему нравится. Очень нравится. Но он не в состоянии ответить на ее вопрос «с каких пор?». Вероятно, потому, что сам не знал, с каких пор.

Когда это произошло? Сегодня, в камере хранения? Вчера, на бейсболе? На фондовой бирже? Он искренне не знал. Но понял, что глубоко ошибался в отношении ее. Она действительно была другом отцу, только другом. Она действительно честный порядочный человек. Девушка, живущая по соседству.

Ему оставалось определиться, что делать дальше. Почти с самого первого момента их встречи он постоянно подозревал ее, при этом она его привлекала. Ему хотелось разоблачить ее как мошенницу и одновременно заняться с ней сексом. Он был уверен, что ее рассказы об отце до последнего слова ложь, и именно от нее узнал то, чего не знал прежде.

Черт возьми, неудивительно, что он не знал, как ему быть дальше.

«Итак, подведем итоги», – решил он.

Ему нравится Грейси, и он хочет ее. Она ответила на его поцелуй в танцзале, и она тоже хочет его.

Ну и почему не сделать то, что он делает всегда, когда его женщина привлекает и влечение это взаимное. Следовательно, вернувшись в отель, они могли бы выпить по стаканчику чего-нибудь горячительного и отправиться в постель наслаждаться друг другом. Ничего ужасного, ничего постыдного, приятное времяпрепровождение. Свидание, подобное прочим его свиданиям. Возможно, обстоятельства, при которых они встретились, несколько необычные, но остальное, как всегда. Мужчина, женщина. Гормоны, феромоны. Прелюдии, основное действие и снова ласки. Он делал это миллион раз, миллионами разных способов, с миллионом разных женщин. В чем проблема?

Он снова взглянул на Грейси. Она смотрела в окно. Мимо проносились уличные огни, то освещая ее лицо, отбрасывая блики, то, исчезая вдали, оставляли лицо в тени. Свет, тень, и снова свет, и снова тень. Может, проблема именно в этом. Все это время он старался сосредоточиться только на ее темной стороне. А теперь увидел свет. И, черт возьми, временами уже сомневался, а есть ли что-то светлое в нем самом. Что, если его темная сторона смешается со светлой стороной Грейси? Возникнет ли равновесие, гармония между ними? Или они попросту сольются, и все вокруг станет серым и однообразным?

Она вдруг повернулась и посмотрела на него, будто он спросил вслух. Она была просто прекрасна, и когда ее освещали яркие блики, и когда ласково скрывала тень. Он безумно хотел ее, но не знал, какие могут быть последствия близости. И это странно и непривычно, потому что прежде его никогда не волновали последствия.

Очевидно, девушки по соседству гораздо опаснее отпетых мошенниц.

У себя в номере Грейси заметила, что он, как и она, не готов произнести эти слова, хотя и смотрел на нее почти так же, как еще недавно в зале, прежде чем поцеловать. Ее вовсе не удивило, когда он сделал шаг навстречу и чуть склонил голову. Она тоже шагнула к нему и отклонила голову назад, чтобы их губы встретились.

Этот поцелуй был еще лучше первого. Возможно, потому, что Грейси сразу ответила на него или же у нее было достаточно времени, чтобы насладиться им с первой секунды. Она чувствовала тепло и вкус губ Гаррисона, и что-то в этом ощущении казалось подобным возвращению домой, где больше не придется жить одной.

Против желания, она прервала поцелуй.

– Хочешь… хм… войти в комнату?

Он посмотрел ей в глаза:

– Да. А ты уверена, что хочешь, чтобы я вошел?

Она кивнула.

– Если я войду, то не уйду до самого утра.

Вообще-то она надеялась, что он не захочет уходить вовсе. Но до утра тоже неплохо для начала.

– Все хорошо, я не хочу, чтобы ты уходил. – «Да, конечно. Давай расскажи ему обо всем, чего хочешь».

Он кивнул в знак согласия, вошел вслед за ней в номер, запер дверь и повесил табличку с надписью «Не беспокоить».

Грейси поинтересовалась, не хочет ли он заказать чего-нибудь в номер, перекусить, или бутылку вина, или настольную игру. Словом, что-нибудь, что могло замедлить ход событий. Вот только он определенно не хотел медлить. Привлек ее к себе, обнял за талию и поцеловал. Нежно коснулся губами ее губ и, едва касаясь, покрыл поцелуями скулы, щеку, висок. С каждым новым прикосновением ее пульс становился все чаще. Положив ладонь ему на грудь, она ощутила, как бешено бьется его сердце под ее пальцами, частые, выбивающиеся из ритма удары словно повторяли биение ее сердца. Когда их губы снова встретились, он целовал ее уже более жадно, настойчиво, она разомкнула губы, приглашая его.

Не отрываясь от ее рта, он стремительно скользнул рукой к вырезу платья, расстегивая молнию, тянул замок все ниже и ниже к пояснице, пока платье не расстегнулось. Теперь она чувствовала тепло его рук обнаженной кожей, пальцы скользили, почти впивались в нее, прижимая к нему все сильнее. Он очертил контур ее губ кончиком языка, проник внутрь, наслаждаясь нежностью ее рта. Пальцы жадно изучали ее тело, метались по коже, и вот уже пробрались в трусики, ладони прижались к нежной плоти, что скрывалась под тончайшей тканью.

В это же мгновение, почти задыхаясь, Грейси отстранилась, подумав в очередной раз, так ли хороша эта затея. Но едва их взгляды встретились, и она увидела его потемневшие глаза, полные желания, раскрасневшиеся от страсти щеки, блестевшие губы, коснулась его рубашки и начала расстегивать пуговицы.

Гаррисон наблюдал. Его сбивчивое горячее дыхание касалось ее виска, ладони по-прежнему нежно сжимали ее ягодицы. Уже на третьей пуговице ее пальцы заметно задрожали, но она справилась и расстегнула все до последней. Он выпустил ее, сбросил пиджак и рубашку и предстал совершенно нагим выше талии, явив ее взору настоящий пир. Вытянутый стройный торс, широкие твердые плечи и четкие рельефные мускулы. Ее руки коснулись его кожи прежде, чем она осознанно решила дотронуться до него, в мгновение ока ладони уже гладили упругое тело, кончики пальцев описывали тонкие дразнящие линии вдоль отчетливых выступов мышц, пока не добрались до плеч. Заскользили по выпуклым бицепсам.

Когда она достигла запястий, он крепко взял ее за руки, заставив ее опустить их. Одним ловким уверенным движением пробрался под короткие рукава, спустил их с плеч и, резко потянув, сорвал платье. На ней остались лишь тонкие белые кружевные трусики и бюстгальтер без бретелек. На него и упал его взгляд, за взглядом последовали руки. Без малейшего колебания он обхватил ее груди, заявляя о своей жажде обладать ею окончательно и бесповоротно. Грейси хотелось замурлыкать от этого прикосновения, она издала тихий стон, снова коснулась его торса, пробуждая в нем желание. Он нежно сжал ее груди, скользнул к ее спине, с легкостью расстегнул бюстгальтер и притянул ее к себе, чтобы почувствовать всем телом.

От долгожданного ощущения близости, жара его тела, сливающегося с ее наготой, перехватило дыхание и закружилась голова. Сердце будто замерло от этого прикосновения. Он склонил голову и вновь поцеловал ее, проникая рукой между их телами, чтобы объять ладонью ее грудь. Прежде чем сжать, он несколько раз нежно провел пальцем по соску. Она чувствовала, как его плоть набирала силу, пробуждаясь к жизни, становясь все тверже с каждым прикосновением, пока, наконец, ткань брюк не натянулась. Она опустила руку к молнии на его брюках. Он подтолкнул ее к постели. От этого движения ее ладонь невольно прижалась к нему сильнее, сделав его еще тверже.