Асцендент. Продолжение истории дивергента

– Спасибо, – ответила я, медленно отходя от него. Как от змеи, которая готовится напасть. Безжизненный взгляд, татуировка с лепестками пламени, выползающая из-под глухого ворота белой водолазки, быстрые и точные движения военного сектора. Сейчас было видно: он действительно меня ненавидел. Такое отвращение может вызывать лишь тот, кого боишься, но не решаешься в этом признаться.

Пирр направился к вошедшему Алексу Агаресу. Очень хотелось убежать отсюда. Исчезнуть. Поднять руки вверх и крикнуть: «Я вне игры».

Спустя пятнадцать минут на сцене уже стояли Алекс Агарес, Томас Пирр и Софи Рейвен. Пирр выглядел нервным и раздраженным, а Агарес, наоборот, казался совершенно беспечным стариком.

Личный враг отыскал меня глазами и стал буравить взглядом. Как в тот первый день. Поскольку одной из моих личных характеристик была исключительная способность раздражать людей, неудивительно, что я додумалась улыбнуться, глядя в глаза Пирра. Удивительно, что удавалось все это время удерживаться на первом месте новостного рейтинга. С моей-то способностью раздражать людей, это странно. Один из операторов не обращал внимания ни на кого, кроме меня и Пирра. Его камера попеременно поворачивалась то в одну, то в другую сторону. Никто другой его, похоже, не интересовал.

Рейвен произнесла торжественную речь. В конце она приступила к перечислению имен. Сотрудников центра поддержки объявляли в конце. Когда Рейвен перешла к ним, я резко подняла руку вверх.

– Да, Морган, – слишком громко ответила Рейвен.

– Я хочу работать в лаборатории по изучению нового вируса, – как можно громче сказала я.

Поскольку одним из последствий неведомой заразы являлось отключение от системы Касси, номинально я не пошла вразрез со своим будущим. Касси не просчитала вирус, не учла и людей, занятых в борьбе с ним. Ведь, правда? Ну, во всяком случае, я рассчитывала именно на это. Почему-то вспомнилась одна из формулировок какого-то закона из числа истории изучения поведенческих реакций. «Все возможно, пока не сделан выбор», пока он не озвучен. Что-то в этом роде. Пока меня не зачислили в центр поддержки, возможен любой вариант. На самом деле он давно определен моим ДНК, которое никто не в состоянии изменить, но пока выбор не сделан, возможно все. Нас же этому учили. Правда, не помню в связи с чем…

– Морган, ты полагаешь, что система не посчитала это? – поинтересовалась Софи. Одна ее бровь саркастически изогнулась.

– Нет, но… – запнулась я. Теперь уже все операторы повернули свои камеры в мою сторону.

Я хотела было сказать, что, если бы это было посчитано, меня бы не определили в центр поддержки, но вовремя спохватилась. Неловкое молчание длилось от силы несколько секунд. После чего Рейвен озвучила список людей, которым надлежало работать в новой лаборатории. Я и Алиса. Готова поспорить, что Алекс Агарес удовлетворенно кивнул, когда Рейвен зачитала это.

Глава 12

Когда церемония наконец закончилась, я побрела к выходу. Только сейчас до меня начало доходить, что все это – навсегда. Я больше не увижу Линча. Астрея Ситри умрет на моих глазах. Мой рекомендованный контакт – Гасион Бал. А через 232 дня вокруг не останется никого. И ведь я действительно хорошо учила поведенческий минимум. К сожалению. Я никогда не забуду ни Линча, ни Гасиона.

Не нужно было учиться проходить все эти лабиринты будущего, чтобы подсчитать, что все очень плохо. А будет еще хуже.

Поддавшись этим бессвязным и очень депрессивным мыслям, не обратила внимания на то, что уже с минуту тупо смотрю на дверь главного входа в центр исследований. Несколько часов назад двое охранников уводили Линча в Тортур. Сейчас стены холла были окрашены солнечными лучами, кругом сновали вполне себе счастливые люди, и сложно было поверить в реальность сцен той ночи. Вот охранники останавливаются и начинают о чем-то спорить. Вот Линч норовит упасть, а те его поддерживают. Начинается какая-то возня. Гасион толкает меня в коридор, и я слышу звук, как будто упало что-то тяжелое и металлическое. Я повернула голову и увидела то, что вчера выбросили охранники. Браслет. Раз и навсегда сломанный браслет Линча. Он ведь больше не член счастливого общества, его будущее никому не нужно, бесполезно и безрадостно.

Я подняла браслет и стала вертеть его в руках. Когда сзади послышались чьи-то шаги, решила все-таки спрятать игрушку и выйти на улицу. Восьмигранные ступени на входе были сплошь усеяны людьми. Все ловили последние лучи осеннего солнца. Уйти далеко мало кто мог себе позволить, расписание у всех предельно строгое, но вот пятнадцать минут на солнце выкроить было можно.

В углу на моем любимом месте сидел Гасион. Он наблюдал за хаотично перемещающимися по площади людьми. Лицо его не выражало никаких эмоций. Во всяком случае, его не арестовали. Воспоминания о мертвом человеке, оставшемся лежать в стеклянном коридоре, казались чем-то за гранью фантастики. Как такое вообще возможно? Как Касси могла такое допустить? Я бесцеремонно плюхнулась рядом с Гасионом. Тот обернулся.

– Морган… Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– Мимо прохожу, – больше удивилась, чем разозлилась я.

– У меня встреча через пять минут, поэтому очень тебя прошу проходить дальше, – сказал Гасион. Как по волшебству перед нами материализовалась девушка, с которой у Гасиона «была назначена встреча». Я поднялась и поспешила уйти. Пришлось очень постараться, чтобы не перейти на бег. За что? Меня волновал только этот вопрос. Ведь вчера же все было хорошо. Он пробыл со мной всю ночь, ушел только после сирены подъема.

Дорожка вывела с площади. Впереди показался холм Сан-Кристобаль, а сбоку от меня призывно подмигивал бар оптических иллюзий. Здесь Гасион уже не мог меня увидеть.

– Ника, давно не виделись. У меня новая иллюзия, – радостно помахал мне Канза, вышедший на улицу, чтобы покурить. Я оглянулась на площадь перед «Силенциумом», а потом зашла. Внутри бара, как и всегда, толпился народ. На сей раз фантазия Канзы не зашла слишком далеко, метров на пятьсот, не больше. Новая иллюзия вознесла нас на вершину холма Сан-Кристобаль. За барной стойкой, превратившейся в парапет, виднелась статуя женщины, обнимающей город. Перед парапетом земля начинала уходить из-под ног. Холм начинал снижаться, но пол-то остался на месте. Поэтому казалось, что люди парят в воздухе. Стены бара превратились в обзорную площадку, с которой можно было разглядеть весь сектор. Подробности городского пейзажа выглядели так реалистично, что дух захватывало. Парить в воздухе нравилось далеко не всем, поэтому центр зала был нестандартно малолюден, большинство предпочло отойти к стене или усесться за столики, чтобы обрести хоть какую-то опору. Здесь я немного успокоилась. Пусть мой рекомендованный контакт идет к черту.

– Почему Касси не оценила твою гениальность? – только и смогла сказать я.

– Спасибо, конечно, – усмехнулся Канза, – но меня оценили, учли и выстроили судьбу согласно всем стандартам.

На мой взгляд, Канза был достоин большего. К барной стойке подошел знакомый парень. Зануда Синто Хейз. Он, похоже, выпил чересчур много фирменных коктейлей Канзы, потому что едва держался на ногах. Он с трудом уселся на барный стул и уронил голову на парапет.

– Мне нужно поговорить… – важно сообщил он. – И ты мой последний шанс, – он уморительно смешно указал на Канзу. Его палец не мог удержаться на месте, и Синто, вместо того чтобы указать на Канзу, начал чертить в воздухе круги.

– Если я твой последний шанс поговорить, у тебя больше нет шансов, – усмехнулся Канза и начал готовить что-то отрезвляющее.

– Надо запомнить эту фразу, – хмыкнула я.

– Про то, что шансов нет? Нам так в лицее говорили. Куратор считал, что эта фраза отражает законы Нового общества, – отозвался Канза. – По мне, так она отлично затыкает рот.

Мой браслет неожиданно ожил, и в воздухе появилась проекция: через полчаса надлежало явиться на новое место работы.

– Канза, как пройти в новую лабораторию? – поинтересовалась я, стараясь отогнать подальше мысли о Гасионе.

– Зачем тебе, ты же в центре поддержки? – беспечно поинтересовался он, готовя сразу два коктейля: платный для Синто и бесплатный для меня.

– Больше нет, – как можно более бодро сообщила я. Канза перестал размешивать коктейль и повернулся. Он больше не улыбался и поэтому действительно стал напоминать хмурого человека в перьях у себя на плече.

– Ты хочешь сказать, что единственный человек здесь, который нравился людям, пошел против законов Нового общества? Ты попыталась изменить свою судьбу? Тебе это разрешили и вопреки траектории оптимальной пользы обществу отправили в лабораторию? – мне стало дурно от такого количества законнических формулировок.

– Строго говоря, нет. Касси не учла эпидемии. То есть по факту это сбой программы…

Канза быстро прервал мою попытку ответить в тон ему:

– На первом этаже в здании напротив «Силенциума». Пройдешь или по площади, или через стеклянный коридор на шестом этаже, – оборвал меня Канза и со стуком поставил на парапет огромную чашку с отличным кофе. Только здесь такой можно было выпить, в центре всегда давали энергетически заряженную гадость, которая сначала поджигала твой мозг, а потом буквально валила с ног. Я ошарашено смотрела на чашку. Даже Канзу я умудрилась разозлить…

Лаборатория нашлась достаточно быстро. Она представляла собой гигантскую комнату, в которой трудилось не так уж много людей. Я насчитала человек тридцать. Учитывая гигантское пространство, лаборатория казалась практически пустой. В конце ее значилось две двери с пометкой «Не входить без маски».

Возле одной из этих дверей стояла Софи Рейвен. Все так же подчеркнуто строгая. Ей ведь чуть меньше сорока, что превратило ее в это карикатурное подобие вороны?

Алиса пришла минут через пять после меня. Всего два новых человека. Учитывая масштабы эпидемии, это, по меньшей мере, странно.

– В число ваших обязанностей будет входить забота о подопытных, – с места в карьер начала Рейвен. – Параллельно с этим вы, Морган, будете проходить повторную стажировку. Здесь. Приготовьтесь к тяжелым временам. В жилом отсеке вам придется бывать редко, – уже более теплым тоном сообщила она. – Ну, как говорится, добро пожаловать. Ах да… и отложите надежды до лучших времен.

Рейвен распахнула дверь. Алиса тут же завизжала. На двери значилась табличка о том, что вход без маски запрещен, а сейчас дверь была нараспашку. Она что, всегда так визжит? В отличие от меня ее с самого начала сюда отправили.

Я решительно вошла внутрь. Три этажа камер. Гигантской широты коридор, уходящий в бесконечность. За прозрачными перегородками камер – люди. Это даже не тюрьма, это намного хуже. По крайней мере, страшнее. Я обернулась. В первой камере увидела Кроцелла. Тот помахал мне рукой. Вид у него был очень изможденный, но, тем не менее, он не растерял ни свой оптимизм, ни лишние килограммы. Большинство камер пустовало. В основном здесь были знакомые мне люди. Вернее, то и дело я натыкалась на кого-то, когда-то виденного в коридоре, или на лекции, или в центре поддержки. Тут я заметила чудовищного вида камеру. Она сплошь была изрисована коричневыми разводами. «Кровь», – тут же догадалась я. Обитатель камеры превратил собственную кровь в краску и исчертил стены странными узорами. Явно человек немного умом повредился.

– Привет, – раздался тихий и знакомый голос. Анни, сгорбившись, сидела на кровати. Шея ее была перебинтована. Судя по всему, она попыталась покончить с собой, а когда ей этого не дали сделать, изрисовала кровью стены камеры. Она будто слилась с изрисованной стеной. Ее почти не стало.

– Привет, – выдавила я из себя и как можно быстрее пошла дальше. Астрея оказалась в предпоследней камере коридора. Выглядела она совсем плохо. В последней был парень, который уже почти ослеп.

Одна прогулка по коридору с подопытными практически лишила меня сил. Мой взгляд остановился точно так же, как он останавливался у людей, которые долго работали в центре поддержки. Это было уже слишком.

– Там… Кроцелл, – охрипшим голосом сообщила я Алисе, встретившей меня возле двери.

– Я отказываюсь так работать, там антисанитария! – взвизгнула она.

Сил хватило только на то, чтобы пожать плечами и прислониться к стене. Люди вокруг продолжали что-то делать, куда-то спешить и что-то считать. Если бы нужно было придумать ад, то я бы нарисовала именно этот коридор. И да, возможно, у меня слишком плохая фантазия.

Когда этот бесконечный рабочий день подошел к концу, я побрела к выходу из «Силенциума». Хотелось просто вспомнить, что мир еще не разрушился. Где-то должны быть эти счастливые, подкорректированные и полезные для общества люди. Хоть где-то же они есть. Иначе для чего это все?

– Ника! – раздался голос Гасиона.

Я обернулась. Бал за секунду спустился с лестницы и умудрился успеть открыть мне дверь.

– Как встреча? – поинтересовалась я.

– Нормально. Три часа тренировал ее, – ответил Гасион.

Воцарилось неловкое молчание. Конечно, он мой рекомендованный контакт, но пусть делает, что хочет. У меня есть проблемы поважнее.

– Прости, – сказал вдруг Гасион. – Это все, что я хотел сказать.

– Что с тем парнем в коридоре? – спросила я, чтобы как-нибудь сменить тему.

– Ничего. С тобой все будет в порядке. В ближайшие 232 дня точно. Я обещаю.

Он внимательно изучал мое лицо. Мимо то и дело проходили люди, а мы продолжали стоять на пороге «Силенциума».

– Звучит как-то не очень обнадеживающе, – хмыкнула я.

– Все посчитано, – пожал плечами Гасион и как-то безнадежно улыбнулся.

Глава 13

Никогда не стоит думать, что не может быть ничего хуже. У жизни свое чувство юмора. И плевала я на все подсчеты системы «Касси». Как только ты начинаешь думать, что хуже быть не может, все становится еще ужаснее. Хотя, может, это у меня ДНК такое бракованное. Все люди как люди, а я сама себя в морг загнала. Сама выбрала самый жуткий вариант из возможных. Что же за родители у меня такие были? Мазохисты в квадрате с желаньем плеточки в глазах.

Через неделю после начала работы в лаборатории все стало еще хуже. А через две я окончательно решила повеситься. Каждый раз, когда приходилось идти в жилой отсек, я ждала, когда кто-нибудь пройдет вперед. Так люди последнего уровня ждут, когда кто-то пройдет после черной кошки. Они считают, что в несчастных животных таится зло. Мое зло таилось в этом стеклянном коридоре.

В лаборатории велись бесконечные подсчеты и эксперименты. Часть людей была занята проблемой того, почему будущее заболевших не поддается подсчету. Часть пыталась найти возможность настроить Касси на новые условия работы. Проблема того, что люди умирали, казалось, не волновала никого.

– Что тут непонятного. Программа не считает их за людей, и все. Будущее у всех одно – они умирают. Пользы обществу никакой не несут. Уровень счастья на нуле. Программа их списывает, да и все, – не выдержал однажды один из молодых сотрудников. Парень лет на пять меня постарше тоже пришел сюда из центра поддержки, но месяцем раньше. Гнетущую атмосферу лаборатории он переносил еще хуже меня.

– Если бы их списывали, то это бы хоть где-то отразилось, а они просто исчезают, – меланхолично отреагировала очень взрослая женщина, перешедшая сюда из лабораторий «Силенциума». – Да и в любом случае это ничего не меняет. Списывают, отбраковывают… О них же нельзя просто забыть.

– Почему? – не понял парень. – Утилизировать, да и дело с концом.

– Я бы поддержала, если бы не одно «но», – хмыкнула женщина, – зараженных все больше, на каждом из уровней, и в Тортуре тоже. Скоро и нас с тобой утилизировать нужно будет. Ты предлагаешь очистить остров от людей? Экология, конечно, улучшится. Да и Касси проще: будущее у тараканов-муравьев считать – это тебе не капризные людишки, – язвительно продолжила она.

– Дура… – как можно тише прошипел парень и принялся за свои расчеты. Женщина продолжила меланхолично пить энергетический кофе. Она его пила столько, что, кажется, у нее уже не должно было остаться ни одного нерва. Впрочем, выглядела она нормально. Может, у нее вообще нет нервной системы? Как у медузы? Иначе бы этот кофе уже бы давно бы уничтожил ее…

– Принимайте новенького, – раздался в дверях голос Софи Рейвен. Я подняла голову от очередного отчета испытаний. Рейвен выглядела напуганной. Охранник провел в комнату молодого человека в маске и защитном костюме. Его лицо было почти скрыто, но эти удивленные перед жизнью глаза были мне слишком хорошо знакомы. Добро пожаловать в мой мир, Гасион Бал.

Я медленно поднялась со стула и сделала шаг вперед. Он поднял на меня глаза. В них было столько страха, что хотелось немедленно обнять его и рассказать, что все будет хорошо, что вот еще немного и все наладится…

– Морган, проводи его в камеру, – приказала Рейвен. Голос ее предательски охрип на середине фразы.

Ему досталась камера номер девятнадцать. Он не сопротивлялся, не пытался сбежать. Покорно зашел в камеру, обернулся и стал на меня смотреть. Он так и продолжал стоять посередине своей камеры, когда защитное стекло опустилось.

Когда я вернулась в лабораторию, Рейвен уже ушла. Алиса должна была прийти только через пару часов. Я включила несколько карт мозга подопытных и стала их вертеть. Тут было очень много лабиринтов. Сколько же возможностей сделать ошибку отсекает Касси? По идее, здесь миллиарды вариаций чуть ли не каждого события. Из них получается одна линия. Максимально полезная траектория событий. Должен же быть способ научиться изменять будущее. Не корректировать, не выбирать один из заранее просчитанных вариантов, а изменять. К черту уровень счастья и прочие характеристики. Но хоть как-то можно его изменить? Иначе… Иначе вирус уничтожит всех. И Гасиона. На всех мне было плевать. А вот что исчезнут Кроцелл, Анни, Гасион… вот это лишало возможности шевелиться.

Алиса появилась на десять минут позже положенного, как и всегда. Она научилась справляться с собой и стала заходить в галерею, но неизменно сопровождала это рассказом о том, что это противозаконно и она обязательно умрет от этих ужасных, самых отвратительных в мире людей. Кроцелл даже из собственной камеры умудрялся успокоить ее, выслушать и подшутить. Видимо, мой вид был настолько жалок, что даже Алиса не рискнула в тот день сказать что-то гадкое.

Не помню, как дожила до конца занятий и как оказалась в жилом отсеке. Оставалось несколько часов на сон. Потом прозвенит сирена и начнется следующий день ада. Все в жилом отсеке старались держаться от меня подальше. Кто-то ненавидел меня за народную любовь и первое место в рейтинге, а оттого дико обрадовался моему переводу в лабораторию. Уж туда операторов не отправят снимать новостные сводки. Их попросту не пустят. Кто-то решил, что я настучала на Линча и Астрею, а посему являюсь предательницей и врагом рода человеческого. Ну и уж в самом крайнем случае меня ненавидели за то, что Гасион Бал – мой рекомендованный контакт. И не важно, что жить ему осталось всего ничего. Короче говоря, единственным здоровым человеком, с которым я иногда разговаривала, осталась Алиса. Прямо скажем, болтали мы с ней не часто.

Утром ничего не изменилось. Радовало только, что Анни выглядела чуть лучше. Она смирилась с тем, что ей придется жить. В конце концов, осталось недолго. Гасион сидел на кровати и буравил взглядом стену. Он снял маску, но так и остался в защитном костюме. На появление меня он не обратил ни малейшего внимания. Я оставила ему завтрак и ушла.

Работа у меня была как у обычной медсестры. Стажировка заключалась в экспресс-обучении методам лечения, химическим формулам, фармакологии, изучении симптомов и тому подобное. Информации было очень много, причем вся она была куда менее четкой и логичной, чем в центре поддержки. Никаких формул и схем, все имеет варианты. Причем страшнее всего: лаборатория была вне юрисдикции Касси, а значит, здесь можно было совершить ошибку. То есть согласно законам поведения нельзя, но это как-то очень обобщенно звучит. Когда все твои действия просчитаны по программе, а ошибки и сбои практически сведены к нулю, жить намного проще. Утешало только то, что здесь то и дело пригождались наши с Алисой знания поведенческих формул и принципов работы Касси. То есть нас нельзя было назвать такими уж бесполезными персонажами. Мы мало чем могли помочь химикам и биологам, пробующим на подопытных свои препараты, а вот техникам мы могли составить хорошую конкуренцию. Они считали вирус ошибкой Касси, то есть по факту обычным компьютерным глюком. Вот здесь уже я была на высоте.

Впрочем, в основном наша работа заключалась в том, чтобы разносить еду, убирать подносы, отводить в душ, на тесты…

Завтрак много времени не занял. Вернувшись в лабораторию, я плюхнулась на стул и попыталась слиться со стеной. У Анни это прекрасно получалось, а вот меня тут же заметили.

– Морган, отнеси это в «Силенциум», – попросила немолодая женщина – любительница энергетического кофе. Она головой указала на контейнер с какими-то лекарствами. – Слишком нервные все стали, приказано успокоить, – пояснила она.

Я взглянула на бирку контейнера. Z-136. Его прописывали особенно романтичным особам, тяжело переживающим разрыв с рекомендованным контактом. От него человек делался спокойным, равнодушным и прожорливым. Это же отлично! Я тут же схватила контейнер и поспешила выбежать из лаборатории. Это ж надо такому везению случиться… Так просто не бывает. Распаковать контейнер, так чтобы это было незаметно, оказалось сложнее, чем предполагалось. Впрочем, минут через пятнадцать мои карманы пополнились годовым запасом Z-136. Можно было бы получить и легальный рецепт, но сложно. Мой рекомендованный контакт – Гасион. Могу общаться с ним, сколько пожелаю. Так зачем же лекарство? Потому что приуныла? Как-то невразумительно звучит.

Контейнер от моих манипуляций стал заметно легче, но на его бирке количество таблеток обозначено не было. Поэтому в «Силенциуме» никто ничего не заметил. Я поспешила вернуться в лабораторию.

В камере номер «19» Гасион продолжал сидеть в той же позе, но на сей раз мне показалось, что он все-таки заметил мое появление.

– Я тебе не нужен, – пробормотал он.

– Что? – насторожилась я.

– Я. Тебе. Не. Нужен, – чеканя каждое слово, произнес он.

– Знаю. Это я тебе нужна. Я тебе еду приношу. Алиса ни в жизни до девятнадцатой камеры не дойдет, – ответила я и постаралась побыстрее отойти от стекла.

Гасион повернулся и посмотрел на меня. Уставший. Изможденный, но все равно слишком красивый. Он усмехнулся и отвернулся к стене.

Глава 14

Z-136 сделало мир более четким и понятным. Одна таблетка, и нет больше никаких проблем. Появилось столько новых сил и возможностей, что я даже немного растерялась, а потом приступила к изучению всего на свете. Посещала тренировки так, будто намеревалась заменить на посту Гасиона. Изучала формулы и данные исследований как подорванная. Меня даже не то чтобы любить, но хотя бы уважать в лаборатории начали. В качестве подопытных поступали все новые люди. В том числе Андрас. Друг Гасиона. Его в камеру отвела охрана, так как сочли слишком опасным.

Однажды я решила воспользоваться шатким подобием авторитета в лаборатории и заявила:

– Мы сто лет назад выяснили, что вирус не передается по воздуху. Зачем мы держим людей за стеклами? Давайте хоть решетки сделаем.

– Как в зоопарке? – живо отреагировал бывший сотрудник центра поддержки. Глаза у него загорелись интересом.

– Так хотя бы руку пожать можно будет. Они же фактически в полной изоляции, – пояснила я.

– Так все равно не жильцы, – весело отреагировал парень.

– Иди к черту, – разозлилась я.

– Ладно, заменим, – махнул рукой он. – Надеюсь, дрессировать никого не начнешь? – тут я не выдержала и кинула в него какой-то папкой. Тот быстро увернулся.

– Кстати ты знаешь о том, что мы с тобой будем собирать данные по ловушкам? – уже серьезным тоном поинтересовался он.