Помоги проекту - поделись книгой:
Если лететь на самолёте над Тувой, то горы в иллюминаторе предстают скомканной, собранной в гармошку бумагой, зелёной и бурой, местами гладкой, местами покрытой ворсом тайги. Приземлились, и первое впечатление – первый вдох. Неведомый воздух, лёгкий, тёплый, растёкся внутри и наполнил тело. Дыхание насыщает, как будто поднимает от земли. Потом – дорога и степь; те же горы, вид снизу: голые, сухие, ровный ритм вершин и распадков.
Тува начинается с Енисея.
Двумя главными руслами он спускается с хребтов Восточного Саяна. Большой Енисей – Бий-Хем, и малый – Каа-Хем – сливаются у Кызыла. Пройдя Тувинскую котловину, вобрав в себя почти все речки и ручейки Тувы, Енисей поворачивает на север и, пробив в массиве Западного Саяна узкий каньон – «Трубу», – уходит в бесконечность Сибири, к Ледовитому океану. Вот он: свет воды, спуск с небольшого откоса в каменистую, окутанную цветущим чабрецом пойму, прибрежные тополя, ритмичные бурые горки на том берегу. Можно сидеть и смотреть в него часами. Сижу над ним на белой высушенной солнцем коряге, слушаю шум – не знаю, сколько времени: может быть, час; а может, все восемнадцать полевых сезонов, прожитых в Туве. Камни, по которым, бормоча, прокрадывался Енисей, живыми существами окружали мою палатку по ночам. Я ставил всегда палатку поближе к Енисею. Выходом – к нему. К свету.
Тува (по-старому Урянхай) со всех сторон окружена горами: на севере и востоке – Саяны, на западе – Алтай, на юге – Танну-Ола, за ним Убсу-Нурская котловина, а там уж – степи и пустыни Монголии. Ограждаемая хребтами, Тува дальше всех в мире от моря. В Кызыле, на набережной напротив слияния Енисеев, стоит обелиск «Центр Азии». Где-то поблизости (точно рассчитать невозможно) находится точка пересечения линий, соединяющих крайние точки великого континента.
Воздух сух, прозрачен, лёгок; климат контрастен: зимой до минус пятидесяти, в мае-июне все цветёт, а в июле – жара за сорок, солнце стоит высоко, жжёт кожу, раскаляет землю. Солнечные ожоги я познал на собственном опыте. Приехав в первый раз, отправился вверх по Бий-Хему на моторке в футболке и шортах. Вечером свалился с температурой. А утром на мне – на руках, на шее, на ногах – вспучились такие волдыри, что смотреть на них сбежалась вся экспедиция.
Енисей вскрывается в мае. Брёвна и коряги, вынесенные паводком, валяются в степи. Лагерь наш стоял на возвышенном берегу, в тополиной роще, а низина вокруг затоплялась в паводок. Однажды приехал я к берегу Енисея – уже июнь был на ущербе, но в горах прошли дожди – и увидел перед собой разлившуюся протоку, которую переехать не мог даже всемогущий ГАЗ-66. Тополя, палатки, люди – всё было отрезано от мира. На следующий день вода чуть спала; держа вещи на голове, рискуя поскользнуться на заиленном камне, по горло в холодной стремительной воде, перебрался туда.
В конце августа или в начале сентября в горах выпадает снег, вода в Енисее и реках становится ледяной: окунёшься – перехватывает дыхание. Как-то стояли мы в горах, в тайге над Каа-Хемом. Август. Похолодало внезапно, за ночь. Утром, проснувшись, обнаружил, что палатка заледенела, а вся поляна, на которой лагерь – белым-бела. В плавках побежал к речке, нырнул – и еле выскочил. Как ожог. Схватился за полотенце (на суку висело у того места, где обычно купались) – а оно жестяное: замёрзло. Гор даже не стало видно, до того они белы.
Лики тувинской природы разнообразны.
Высоко в горах – снежники и ледники, ниже – горная тундра, ниже – тайга, кедр и пихта, ещё ниже – лиственница; текут быстрые и холодные реки. При спуске в долину тайга кончается резко, внезапно: по одну сторону невидимой линии – деревья, подлесок, бурелом, высокая трава, а по другую – голые высохшие сопки, поросшие лучком и полынью, низенькими кустиками, редким караганником. Ниже – степь, на склонах сухая, в котловинах – сочная, зелёная, с высокой травой. На юге эта степь переходит местами в пустыню. А горные речки, выбежав из тайги, сливаются в притоки Енисея, образуя узенькие речные долинки, где пойменные луга чередуются с тополиными рощами. В Туве разводят и северных оленей, и верблюдов, и заросших дикой шерстью сарлыков на альпийских лугах.
Тайга в июне: цветы. Вокруг нашего лагеря всё покрыто розовым: цветёт шиповник. На лужайках анемоны, жёлтые и синие ирисы. Там, где грунт каменистее – нежно-зелёные побеги молодила, красные шишечки эфедры, чабрец. В горах повыше – целые заросли ирисов; красно-фиолетовые лилии-саранки; бордовые пионы. Клематис, лиана с крупными белоснежными звёздчатыми цветками, окутывает невысокие деревья. Ближе к перевалам – рододендрон, называемый здесь багульником: высокие кусты, усыпанные множеством розово-красных цветков. В конце июня поляны в тайге становятся ярко-оранжевыми, покрываются мириадами жарков.
В начале июля тайга постепенно отцветает, зато начинают созревать ягоды. В тайге, по речкам – чёрная смородина, красная (по-сибирски «кислица»), на лесных прогалинах малина; там, внизу, костяника, наверху черёмуховая ветка вся в чёрном. На каменистом склоне крыжовник; на открытом и ровном откосе – земляника. Чернику и бруснику, бывает, можно собирать до середины сентября. Ну, в сентябре – кедровые шишки: за ними люди выезжают целыми автобусами и, не уходя далеко от дороги, набирают мешки.
Осенняя тайга красива по-особенному. Лиственница, прежде чем пожелтеть, становится апрельской, жёлто-зелёной, и это создаёт неожиданную цветовую гамму осени: лежит по горам тёмная зелень кедрача и пихты, желтизна берёз и черёмух, красные пятна рябины, и между всем этим – нежно-зелёное море лиственницы.
Зима – царство белого. Монохромная гамма. Ледяные нагромождения по берегам рек. Скованные стужей степные долины и безлесные участки гор выглядят, как Антарктида.
Туву с Россией связывают только две дороги. Западная – Абазинский тракт – из города Абазы в верховьях реки Абакан, живописнейшими долинами рек Он и Она (именно так!) через безлюдные перевалы, в засушливую, каменистую долину реки Хемчик. И главный, восточный путь – Усинский тракт.
Усинским трактом сейчас называют часть автомагистрали М-54 от Абакана, ближайшего к Туве железнодорожного узла, до Кызыла. Его протяжённость около 430 километров. Название – от реки Ус, притока Енисея, вдоль которой сейчас пролегает несколько десятков километров трассы, и от села Усинское, которое после спрямления дороги оказалось в стороне от неё, а когда-то было конечным её пунктом. Усинский тракт пересекает несколько хребтов (Кулумыс, Араданский, Мирский, Куртушибинский, Уюкский), входящих в систему Западного Саяна.
Когда-то конная тропа шла по рекам Кебеж и Ус и дальше, через границу, в Урянхай. Этим же путём зимой почтальон бегал на лыжах, доставлял почту в Усинское: четыре дня туда, четыре обратно. Тележную дорогу начали строить в 1911 году, но только в 1930-х годах была проложена автодорога до Кызыла.
Усинский тракт вначале тянется по слегка всхолмленной равнине. За рекой Оей – поворот на Шушенское. Благодаря знаменитому ссыльному сохранённой оказалась эта сибирская деревня, какой она была до революции, при Ленине: добротные, просторные дома и хозяйственные строения.
…Ехали как-то раз мы с девушкой стопом из самого Красноярска. Уже в темноте, где-то под Минусинском подобрал нас фургон, а в нём – полдюжины хмурых вооружённых людей. (Мы как раз перед этим наслушались рассказов об убийствах – в каждом попутном селении по рассказу.) «Садитесь, – говорят, – до Шушенского подкинем». И дальше – молчок. Полная тьма и безлюдье. И мы молчим, и они. Так и доехали. Выгрузились. Тьма. Поставил я палатку на окраине посёлка. А утром меня разбудили гуси. Поставил я, оказывается, на чьём-то участке, на лужайке, где хозяин скотину пас. Выползаю из палатки – хозяин с гусями стоит, смотрит. Народ в Сибири к путешествующим хорошо относится: с пониманием и без удивления.
От селения Танзыбей дорога начинает подниматься в гору. Безлюдье и тайга, ни единого жилища. Пройдя серпантин, машина направляется прямо к Буйбинскому перевалу – и слева открывается гигантский распадок между двумя хребтами; его склоны поросли тайгой и высоченные пихты и кедры кажутся крохотными там, внизу. А над лесистой бездной, в высоте – горные стены невиданных, фантастических очертаний. В ясную погоду зубцы, башни и пики видны за сотню километров. Это хребет Ергаки. Его контуры настолько причудливы, что, пожалуй, если бы из-за скалы вышел живой циклоп или дракон спустился бы к озеру воды испить – мы бы не удивились.
Перед выездом на перевал – «полка», длинная галерея, построенная для защиты от лавин. Они сходят обычно в конце зимы и ранней весной. Случалось мне проезжать здесь в это время. Вдоль трассы стояли снеговые стены высотой семь метров. Метель стремительно заметала дорогу, техника не успевала расчищать путь, машины протискивались в один ряд. Мы проскочили, а за нами сошла лавина, перевал засыпало и десятки машин застряли там на несколько суток.
За «полкой» – тёмно-синее Ойское озеро, а слева от дороги – крест и часовня. Здесь разбился генерал Лебедь. Крест стоит под роковой линией электропередач, за которую зацепился вертолёт.
Спуск вдоль реки Буйбы. С Усинского тракта хорошо виден дивный каменный образ. Его зовут Спящий Саян. Он лежит на горном ложе, его голова запрокинута, окаменелые волосы сбегают вниз, горбоносый профиль чётко виден на фоне неба. Гигант, уснувший тысячелетним сном на высоте 2000 метров над уровнем моря. Что будет, когда он проснётся?
Выбегает к дороге река Ус, давшая название тракту. Слева блеск воды по камням, справа – прижим: отвесные красно-бурые скалы, деревья нависают над дорогой. Путь долог, дорога петляет у подножий скал. Потом Ус сворачивает, уходит вниз, к селу Усинскому, к Енисею. Наконец, ещё спуск, ещё подъём, перевал через Куртушибинский хребет. Знак и надпись: «Республика Тува».
Дорога спускается серпантином по склону. Внизу обширная степь, холмы. На горизонте голубеет Уюкский хребет, справа – окантованный белым хребет Обручева, слева – великий простор – до Монголии, до Монгун-Тайги, до Алтая. Спустились в сухую всхолмленную долину. За ровной пустотой степи – островки тополей, верный признак близости реки. Первая юрта в километре от трассы. Урянхай.
Со времён Чингисхана до XVIII века Урянхай был подвластен монгольским правителям: Хубилаю, Алтын-ханам, Ойротам. После установления в Центральной Азии маньчжурско-китайской гегемонии был включён в состав империи Цин. К началу XX века Урянхай, хотя и числился владением Китая, но находился на особом положении: губернатор сидел в Улясутае, в Монголии, а управлял краем через тувинских князей – нойонов и их старейшину – амбын-нойона.
Тувинцы, они же урянхи, жили племенами и родами, сумонами и аилами. Вели кочевническое хозяйство: перегоняли стада овец и яков, табуны лошадей с горных пастбищ в долины и из долин в горы.
Русские стали проникать сюда в конце XIX века; и были это торговцы, золотопромышленники, искатели приключений, беглецы, спасавшиеся от российского неправосудия, да старообрядцы, уходившие от преследований «антихристовой» власти. За полстолетия они заселили берега Каа-Хема до верховьев. Тогда же экспедиции через Саяны стали предпринимать русские путешественники: В. В. Радлов, Г. Н. Потанин, А. В. Адрианов и иные. Появились первые торговые фактории, появились и этногеографические описания Урянхайского края. Началось строительство Усинского тракта.
Тем временем китайско-маньчжурская империя клонилась к упадку; в 1911 году в Китае грянула революция, наступили десятилетия хаоса. Совет нойонов Урянхая обратился с просьбой о покровительстве к русскому царю. В 1914 году был установлен протекторат России над Урянхаем. Центром новой провинции стало селение Хем-Бельдир, по-русски Белоцарск, у слияния Бий-Хема и Каа-Хема. Русская революция и Гражданская война затронули Урянхай, но не оторвали его от России. В 1919 году сюда прорвались сквозь горные теснины, по старому Усинскому тракту, красные отряды. При их поддержке пророссийски настроенные нойоны во главе с молодым, талантливым батыром Буян-Бадыргы провозгласили независимую республику Танну-Тыва, впоследствии преобразованную в Тувинскую народную республику (ТНР). Белоцарск, переименованный в Кызыл («Красный»), сделался столицей.
ТНР с самого рождения была прочно привязана к Советской России. Когда в Стране Советов установилась сталинская диктатура, Тува пережила суровые времена. Буян-Бадыргы был репрессирован, к власти пришли коммунисты во главе с Салчаком Тока. В годы Великой Отечественной войны Тува снабжала СССР продовольствием, а тувинские добровольцы воевали в Красной армии. На исходе войны Великий Хурал ТНР обратился к советскому правительству с просьбой о вступлении в «братскую семью советских народов». С 1944 года Тува – автономная область, а потом – автономная республика в составе РСФСР. После распада СССР республика Тува – семнадцатый регион Российской Федерации. Население – около 350 тысяч человек, в основном тувинцы (более восьмидесяти процентов) и русские. Регион дотационный: промышленность с девяностых годов практически не работает; сельское хозяйство в упадке ещё с советских времён. Зато высоки достижения в области безработицы, преступности и пьянства. Главный предмет вывоза – конопля. Система власти – феодально-клановая, покрашенная под демократию. Прежний амбын-нойон, глава республики Шериг-оол Дизижикович Ооржак – одновременно являлся главой мощного западно-тувинского клана Ооржаков-Ондаров-Оюнов-Монгушей. Сменивший его Шолбан Валерьевич Кара-оол – ближе к южным кланам. Злые языки поговаривают о его связях со спиртовой и конопляной мафией…
При всём том Тува прекрасна, сурова, первозданна и, как всякая красавица, неповторимо противоречива.
Как в природе Тувы сочетаются, не смешиваясь, казалось бы, несочетаемые ландшафты, так и в образе жизни людей островки современной цивилизации окружены морем застывшего времени, степью, где люди живут сейчас так же, как их предки столетия назад. Кызыл – три улицы пятиэтажек, тополиный парк, белоснежное здание театра, фонтаны на площади перед Домом правительства, низенькие деревянные домики пыльных боковых улиц. Обелиск «Центр Азии» на берегу; отсюда открывается красивейший вид на горы и воды. В Кызыле, пожалуй, можно по-городскому жить, и в нём живёт половина населения республики. Но он – маленькое пятнышко на карте, а вся Тува – безмерное пространство гор и степей, по которому рассеяны несколько десятков тысяч кочевников.
Первые юрты, первые отары и табуны – уже в пяти километрах от Кызыла. Юрты из тёмного войлока подешевле; белые – признак богатства. Богатство не всегда измеряется деньгами: в труднодоступных горных долинах, где до ближайшего посёлка и магазина день пути, деньги не очень ценятся. Здесь богатство – поголовье стад, проходимые машины. А более денег потребны весьма необычные вещи: верёвки, тушёнка, хлеб, ножи; надёжная валюта – спирт. Скотоводство даёт пропитание и заработок жителям дальних юрт. В степи пасут овец, в горах повыше – мохнатых сарлыков. Баранина, молоко, сыр, творог, чай с молоком и солью – пища тувинцев.
Чабаны молчаливы, их лица кажутся неподвижными; отцы семейств гостеприимны и, пока трезвы, сохраняют невозмутимую сдержанность. Обычай гостеприимства здесь нерушим. Гость, переступивший порог юрты, находится под защитой хозяев. Он не уйдет голодным, его накормят, напоят, уложат спать на лучшее место. Но надо уважать обычаи. С какой стороны от входа сесть? Гости входят только на мужскую половину, от входа левую. Самое почётное место в юрте – напротив входа. Какой рукой принять или подать пиалу с угощением? Уважительно так: правой рукой, при этом придерживая край рукава левой ладонью. Нехорошо от выпивки отказываться. Перед тем как выпить, надо помочить в пиале безымянный палец и побрызгать им на четыре стороны – для духов. Оружие надо оставлять снаружи при входе; не следует класть нож остриём в сторону другого человека – это знак угрозы.
Об алкоголе. Под его воздействием сдерживаемый темперамент кочевника вырывается на волю, как злой дух из бутылки, и дело легко доходит до ножей и смертоубийства. Отцы семейств, и выпив, как правило, остаются сдержанными; молодые парни вообще лихи и непредсказуемы: одновременно и дружественны, и опасны; нуждаешься – отдадут своё; зазеваешься – украдут твоё; ну а уж пьяным им лучше не попадайся.
О лошадях. Кочевник, как известно, лучше держится в седле, чем на своих двоих. Путешественники рассказывали, что, напившись араки (она, оставляя светлой голову, отшибает ноги), тувинец, бывает, на четвереньках выползает из юрты; лошадь опускается перед ним, он переваливается через её хребет, она встаёт и везёт хозяина до цели. Незаменимый вид транспорта в бездорожной степи и в горах, на узких тропинках и крутых склонах, в дремучей тайге. В Туве, как известно, времени нет, спешить некуда, сиди, покачиваясь, в седле – лошадь найдёт дорогу.
Тувинцы утверждают, что Чингисхан был женат на тувинке. И очень этим гордятся. Не могу скрыть: молодые тувинки представляются мне очаровательными. Они миниатюрны, стройны, абсолютно раскосы, весело-болтливы, взбалмошны и темпераментны, одеваются со вкусом и стремительно усваивают западную моду. Есть среди них настоящие красавицы (по-тувински – дангыны); их красота как-то резче и ярче, чем у других представительниц монголоидной расы. Тувинские женщины весьма независимы (вопреки расхожим представлениям о женщинах Востока). Этнографы говорят, что от тувинских девушек в прежние времена вовсе не требовали целомудрия; скорее наоборот. Замужняя же тувинка всегда считалась полновластной хозяйкой в юрте, ибо место мужчины – не дома, а в степи. Разводы осуществлялись легко: жена забирала детей и скот и уходила в родительскую юрту.
И сегодня – признаем это – в психологии тувинских дам нет ни тени приниженности, зато много смелой энергии.
Трасса М-54 от Кызыла продолжается дальше на юг, и мы мчимся по гладкому асфальту в сторону Монголии. Дорога прямиком проскакивает через степные равнины и взбирается на склон хребта Танну-Ола. За перевалом Шуурмак начинается Эрзинский кожуун. Он в Туве особенный, ибо все его воды текут не в Енисей, а в озеро Убсу-Нур.
В юго-восточной части Тувы и приграничных районах Монголии расположена обширная Убсу-Нурская котловина. Климат её засушлив, степи переходят в полупустыни, местами встречаются даже настоящие пески. Эти места изобилуют песчаными барханами, скальными останцами и озёрами. Самое большое из озёр – солёное озеро Убсу-Нур, в которое впадает река Тес-Хем. Вода в озере солонее океанской. Геологи утверждают, что когда-то здесь был ледник. Потом он растаял, образовав огромное пресное ледниковое озеро, заполнявшее почти всю территорию котловины. Постепенно озеро усыхало, становилось всё солонее, пока не сжалось до нынешних своих размеров. Большая часть озёрной глади принадлежит Монголии, но северо-восточный участок с его заболоченными, заросшими высокими травами берегами находится по нашу сторону границы. Здесь царство птиц, здесь обитают экзотические звери. Кот-манул, камышовый охотник на мелкую дичь. Царь центрально-азитских скал, осторожный, нелюдимый снежный барс ирбис. Копытные: горный баран-аргали, джейран, сайгак, кабарга.
Окрестности озера безлюдны и почти неприступны. Ни одна дорога не доходит до его берега. Сухая степь постепенно переходит во влажный и топкий берег. Изредка попадаются юрты, вокруг них – пасущийся скот.
Среди степей и песков лежит ещё один осколок ледникового моря: озеро Тёре-Холь. Вода в нём почти пресная, летом тёплая, по берегам прекрасные пляжи. Вот сюда-то мы и спешим. На берегу Тёре-Холя проходят ежегодные научные симпозиумы Убсу-Нурского центра. Слово «симпозиум» в переводе с греческого означает «совместное питие». В жаркую погоду так прекрасно умотать из душно-парного Кызыла на этот песчаный берег, захватив с собой достаточное количество выпивки и закуски.
За посёлком Эрзин асфальт кончается, и мы уже скорее скачем, чем едем по пробитой в степи колее. Как не сбиться с дороги, если колеи ручейками разбегаются в разные стороны? Вот прекрасный ориентир: высокий останец Кара-Хая, сложенный природой из глыб тёмного камня, покрытого рыжим «пустынным загаром». Он торчит посреди сухой степи этаким Медным всадником, нерукотворным памятником далёких геологических эпох.
Вокруг Эрзина несколько подобных «приколов». Самый большой останцовый массив – Ямаалык – фрагмент древнего горного хребта, обработанный ледником, водой и ветрами. В его нагромождённых друг на друга камнях можно увидеть башни замков, фигуры великанов, образы чудовищ, зверей и птиц. Вокруг Ямаалыка разбросано множество курганов. Как видно, тысячу и более лет назад климат здесь был влажнее, росла высокая степная трава, водился таёжный зверь. В память об этом времени остались на камнях Ямаалыка цветные наскальные изображения животных, созданные древними охотниками.
За останцом Кара-Хая на дне большой впадины синеет озеро Тёре-Холь. Спускаемся к нему. Пляж идеален, вода ласкова и тепла, и так чудно окунуться в неё, смыть жаркую, липкую дорожную грязь. Тем временем на берег выгружаются припасы…
А утром, с похмелья, хорошо уйти в пустыню. В прямом смысле. Неподалёку от озера высятся настоящие барханы, подвижные песчаные холмы, покрытые редкой полупустынной растительностью. Между их гребнями – тишина. На песке – следы. Жучок пробежал, тушканчик пропрыгал. А если лечь на волнистую поверхность, то окажется, что песок вовсе не горячий. Немного даже прохладный поутру. Конечно: ведь это же самая северная в мире пустыня!
Детский фольклорный ансамбль «Октай» известен в мире. География его поездок охватывает Азию, Европу и Северную Америку. Поэтому в городе Кызыле для него не нашлось более подходящего помещения, чем подвал в многоквартирной пятиэтажке. На втором этаже живёт основательница и руководитель «Октая» Надежда Пономарёва, а в подвале – три комнаты и кладовка с инструментами – октайское хозяйство. Так и говорят: «Где встретимся?» – «У Нади в подвале». Или: «Я сегодня пойду в подвал, туда питерские приедут, так что все соберутся».
«Октай» – от греческого «Октоих» (восемь гласов) – богослужебная книга, включающая церковные песнопения. Знаменит ансамбль исполнением духовных стихов и иного фольклора Каа-Хемских староверов. Начиналось это дело так. Надежда Пономарёва, геолог, ходила в экспедиции в тайгу и попала в староверские места. Познакомилась с людьми, услышала песнопения. Увлеклась сама, увлеклись её муж, художник Юра Ахпашев, и дети. Стали записывать и исполнять. Стали часто ездить в верховья Каа-Хема. Обросли знакомыми и детьми знакомых. Так постепенно сложился ансамбль, а затем и Центр русской традиционной культуры в Туве.
А в староверском селе Эржей у «Октая» теперь дом и участок. Вот мы туда и поехали.
Дорога бежит вдоль Каа-Хема. За посёлком Сарыг-Сеп асфальт заканчивается. Ещё немного по пыльной грейдерной дороге – и упираемся в быстро бегущую воду Каа-Хема. Паром перетаскивает нас на левый берег. Отсюда, от маленького селения Бельбей – дорога проблемная. Проехать можно на внедорожнике, и то не всегда. И по реке подниматься сложно: пороги. Эта вот труднодоступность и сделала верховья Каа-Хема вожделенным местом для ревнителей старой веры.
В конце XIX века множество несогласных и обиженных, в том числе сотни раскольников и сектантов, устремились из Сибири в Саяны. Власть русского царя и Синода заканчивалась у Саянских хребтов. Население приграничного села Усинского состояло наполовину из староверов. Но потихоньку и сюда стали дотягиваться цепкие щупальца Державы. Пограничный начальник, податной инспектор, священник-законоучитель… Наиболее отчаянные раскольники с надеждой поглядывали на неприступные верхнеенисейские хребты. Малыми группами они уходили через границу, основывая поселения в тайге, подальше от глаз и русских, и китайских чиновников. Так в начале XX столетия возникли староверские деревни на Каа-Хеме. Как поётся в староверском духовном стихе:
От антихристова мира эти места ограждены лесами, болотами, горами. Тайга кругом дремучая, богатая ягодой и зверем. Луга разноцветные, высокотравные. Вода в Каа-Хеме чистая, рыба в ней изобильна, водится хариус и таймень.
Староверская община пережила советские времена и сейчас живёт своей особенной жизнью. Во-первых, здесь не запирают дверей, потому что не воруют. С любыми проявлениями преступности староверы поступают очень сурово и очень просто. Рассказывают, что как-то, немало уже лет назад, некие пришлые люди повадились красть у староверов скот (коровы, естественно, пасутся в тайге и по горам без присмотра). Двое эржейских мужиков выследили их, пристрелили, а потом поехали в милицию, всё рассказали и добавили, что по мирскому закону готовы понести наказание.
У самих же уроженцев этих мест мысль о преступлении не может даже родиться в голове. Воспитание в традициях и в праведности здесь начинается с детства и продолжается всю жизнь. С миром внешним каа-хемские староверы контактируют открыто и легко, но свои обычаи соблюдают строго. Все мужики здесь бородатые. Не курят. А спиртное пьют, но только своего изготовления. Весь женский пол, от девочек до старух, одевается в долгополые платья, повязывает головы платочками. В разговоре никогда не употребляются уменьшительные имена, а только полные, как в крещении наречены. Даже пятилетнюю шмакодявку зовут не Машкой или Настенькой, а строго: Мария! Анастасия! Ещё бытует обращение: брат, сестра.
Всюду чисто, и хозяйство богатое. Коровы бродят по деревне, лазают по скалам, как альпинисты. Сёла – Эржей, Сизим, Ужеп – окружены высокими скалистыми горами. Недалеко от Ужепа страшно громыхает Бельбейский порог, самый крутой на Каа-Хеме, источник адреналина для туристов-водников. У Эржея тоже водица с шумом перекатывается по камням. Высокий берег порос прекрасными, густыми елями.
Мы наконец добрались. Истопили баньку. Сидим с Надей, Юрой, Костей и выпиваем водочку под стерлядочку, выловленную тут же. В гости обещал зайти кто-то из бородатых соседей. Василий или Николай… Он придёт не один, а с бражкой. Так тут называют крепкий самодельный алкоголь. Это дело серьёзное. Надо подготовиться.
Между «избушкой» и храмом. 2009 год
Если выйти из ворот Свято-Троицкой церкви города Кызыла и спуститься по улице вниз, в сторону Енисея, то вскоре окажешься на пороге «избушки» старейшего шамана Тувы Монгуша Кенин-Лопсана. Улица, по которой можно за десять минут совершить путь от шаманизма до православия и обратно, называется «Комсомольская». Это символично. И для Тувы характерно.
Старейший шаман – человек удивительный. Одно только перечисление его титулов способно повергнуть в изумление жителя Европейской России. Доктор исторических наук, заслуженный работник культуры, награжденный орденом Дружбы народов и медалью «За заслуги перед Отечеством», член Союза писателей России, обладатель звания «Живое сокровище шаманизма», верховный и пожизненный президент тувинских шаманов… На крылечке его «избушки» ждут приёма посетители. Лица серьёзны, в них – озабоченность и робость. Женщины и мужчины, молодые и старые, жаждущие узнать своё будущее, чающие исцеления от болезни, ищущие ответа на всевозможные вопросы. Ехать ли завтра в Абакан? Увольняться ли с работы? Жениться или не жениться, а если жениться, то в какой месяц и день? Брать ли кредит? Как назвать ребёнка? Как исцелить мужа от запоя?
Не лишне заметить: «избушка» – это одно из зданий Национального музея Республики Тува, в котором Монгуш Борахович Кенин-Лопсан – старший научный сотрудник.
Настоящий учёный. Настоящий поэт. И настоящий шаман – потомственный, одержимый, могущественный.
Такое сочетание качеств, пожалуй, только в Туве и возможно.
Что такое шаманизм в современной Туве? Культурная традиция, уходящая корнями в глубокую древность. И непременная составляющая повседневной жизни.
Кто такой шаман (кам)? Человек, обладающий способностью входить в сферы бытия, недоступные остальным людям.
Что делает шаман? Вступает в контакт с духами, населяющими небесный, земной, подземный миры. Может уговорить их, может привлечь их, может побороться с ними и прогнать их. Для этого есть три способа действий: лечение, гадание, камлание. Лечение включает в себя элементы традиционной народной медицины. Гадания осуществляются на камушках, на костях, на бараньей лопатке. Камлание – сильное действие с пением, пляской, битьём в бубен, требующее полной самоотдачи и вхождения в транс, который может закончиться обмороком или даже смертью.
Кто приходит к шаману? В основном тувинцы, но и русские тоже нередко. Образование, пол и возраст значения не имеют. Среди тувинцев я не знаю человека, который хоть изредка не обращался бы к шаманам, не признавал бы их действенной силы.
Когда приходят к шаману? В любой неблагоприятной или непонятной жизненной ситуации.
Мой знакомый тувинец, умный, начитанный человек, за много лет не смог получить образования и обустроиться – не в последнюю очередь из-за трагического воздействия на его организм алкоголя. Пошёл к шаману. Тот сказал, что вредоносные духи отойдут от него, если он не будет пить. И вот уже больше десяти лет мой знакомый не употребляет ни капли спиртного.
У другого знакомого умер отец. Смерть близкого человека – обязательный повод позвать шамана. Кам сказал: «Ты рождён в год чёрной собаки, тебе нельзя в этом году ходить на поминки, а то умрёшь». Надо заметить, что поминки у тувинцев продолжаются много дней и в них обязательно участвуют все родственники, даже самые дальние. Отсутствие сына покойного – случай вопиющий. Но никто не осудил его, потому что ему так сказал шаман.
У моей знакомой тувинки (чиновницы в серьёзном государственном учреждении) среди многочисленной родни повелась череда смертей. Обратились к шаману. Шаман покамлал и ответил: «Чем чаще вы собираетесь на поминки, тем больше привлекаете к себе смертоносных духов. Надо собраться всей роднёй на родовой праздник, чтобы к вам пришли весёлые духи. Тогда духи смерти испугаются и отступят». Так и сделали. Подействовало: несчастья прекратились.
Надо признать: слово настоящего шамана обладает действенной силой. Ходят слухи, что главе правительства республики Тува еженедельно по субботам камлает известная в Туве и за её пределами сильная шаманка Ай-Чурек[11]. Что уж говорить о начальниках меньшего ранга…
Начальница весьма серьёзного государственного учреждения, стопроцентно русская, родом из Рязани, чувствуя шаткость своего служебного положения, решила проконсультироваться с шаманом – что делать. И получила ответ: «Уходи, пока не поздно, по собственному желанию, всё равно тебя снимут». Начальница страшно разгневалась и не последовала совету шамана. Через год или два её действительно сняли, причём с немалым скандалом.
Особенно интересно, что начальница эта ощущает себя православной или, по крайней мере, близкой к православию. После неблагоприятного ответа шамана она пригласила православного священника освятить помещения подведомственного ей учреждения.
Последовательное обращение высокопоставленного государственного служащего к шаману и к священнику ни у кого – ни у сотрудников, ни у начальства – не вызвало осуждения или насмешки. По принятым в Туве понятиям так и должно быть.
Тува – это страна, в которой сочетается несочетаемое. Это – граница миров: царства Владимира Красно Солнышко и царства Чингисхана. В состав государства Российского Тува вошла позже всех и до сих пор остаётся одним из самых труднодоступных и изолированных регионов нашего государства. Поэтому здесь лучше, чем где-либо на пространстве бывшей Российской империи и СССР, сохранились тысячелетние устои кочевнического образа жизни, элементы древних духовно-культурных традиций Центральной Азии. Со стороны Монголии и Китая Тува испытала сильное буддийское влияние. В начале XX века стала целью переселенческого движения русских старообрядцев, искавших в верховьях Большого и Малого Енисеев своё вожделенное Беловодье. Ну и православные русские за последнее столетие прижились в Туве.
В результате современная Тува – зона контакта и взаимодействия четырёх типов религиозных умонастроений, менталитетов, духовных практик. Если просто сказать – четырёх вер. В соответствии со старинной центрально-азиатской традицией, эти четыре веры можно обозначить четырьмя цветами.
«Чёрная вера» (не вкладываем ничего негативного в слово «чёрный») – шаманизм. Наследие древних духовно-культурных традиций.
«Жёлтая вера» – ламаизм, тибетско-монгольский буддизм, активно насаждавшийся во времена Циньского владычества.
«Белая вера» – православие, принесённое сюда русскими поселенцами в конце XIX – начале XX века.
Старообрядчество, которое мы, исходя из его непокорного властям, протестного характера, назовём «Красной верой».
«Соотношение сил» этих четырёх духовных армий таково.
«Красная вера» ещё столетие назад отвоевала себе небольшой плацдарм, который стабильно удерживает до сих пор. Староверы живут компактно в нескольких деревнях поближе к верховьям Большого и Малого Енисеев. Добраться туда и сейчас непросто. Они не чуждаются мира и «мирских», но стараются с ними не смешиваться. Их отличительные черты – бороды у мужчин, платочки и длинные платья у женщин. Их духовная жизнь скрыта от посторонних глаз. С представителями всех прочих вер у них отношения отчуждённо-ровные.
«Жёлтая вера», казалось, искоренённая в советское время, делает сейчас в Туве большие успехи. Открываются новые ламаистские молельни – хурээ, растёт число монахов-лам, построено множество субурганов – мест поклонения духам и божествам. Существует проект возведения огромной статуи Будды на горе Догээ, господствующей над всем Кызылом. (Раньше на этой горе была выложена белыми камнями гигантская надпись «ЛЕНИН»…) Огромное большинство тувинцев уважают хурээ, побаиваются лам, совершают при случае жертвоприношения у субурганов… Но философская доктрина буддизма им неведома и чужда. Ламаизм популярен среди части тувинской интеллигенции, но народной верой он пока не стал. Главная причина его успехов – поддержка со стороны тувинских властей. Характерно, что нынешний Камбы-лама Гелонг Тензин Цултим, духовный глава тувинских ламаистов, – близкий друг некоторых членов правительства республики, в прежние времена известных своей национально-сепаратистской ориентацией…
«Чёрная вера», вобравшая в себя элементы древнеиранского митраизма, древнетюркского тенгрианства, древне-тибетской религии Бон, множества архаичных местных культов, – самое массовое и в то же время самое элитарное явление духовной жизни центра Азии. Её истинными адептами и хранителями можно считать только самих шаманов, передающих тайное знание от учителя к ученику, из века в век. Их на всю Туву – несколько десятков. Или сотен. Точных цифр нет, потому что нет определённого критерия: кто шаман, а кто не шаман. В республике действует шесть шаманских обществ, из них три в Кызыле. Это «Дунгур» («Бубен»), «Адыг ээрен» («Дух медведя») и «Тос дээр» («Девять небес»). Но есть и шаманы-одиночки. Вернее, всякий шаман – по определению одиночка, так что членство в обществе – только способ облегчить и упорядочить шаманский заработок. (Первое, что видит посетитель, входящий по скрипучим ступеням на крылечко дома шаманского общества, – прейскурант. Гадание – столько-то, камлание на месте – столько-то, с выездом – столько-то…)
Именно шаманизм привлекает к себе практически всё тувинское, а отчасти и русское, население Тувы. И является основой религиозного сознания тувинцев.
Наконец, «Белая вера» – пока ещё самое слабоукоренённое растение на духовной почве Тувы. В республике, население которой превышает триста тысяч жителей, действуют всего три православных храма, служат четыре священника. Причём на весь Кызыл, в котором живёт около половины населения Тувы, существует один-единственный приход, одна церковь – Троицкая[12]. Маленькая, старенькая, деревянная. Характерно, что большинство её прихожан даже не знают, что она – Троицкая. Просто Церковь – и всё. «Вы где живёте?» – «На горе, у Церкви». Строится, правда, новый большой храм, даже купол его позолотили… Но строится он уже лет десять, и конца работам пока не видно.
Православные – в основном русские. Сказать, сколько их – очень трудно. С одной стороны, для русских, являющихся в Туве национальным меньшинством (около 15 % населения республики), православие – символ единения и знак этнической самоидентификации. С другой стороны, основная масса русских религиозно необучена, дезориентирована, лишена традиций. Поэтому в самом «русском» населённом пункте Тувы, Туране, приходской храм едва сводит концы с концами. Его настоятель, молодой, измождённый, бедно одетый батюшка, ездит на крохотной старенькой «Оке», да и то не столько ездит, сколько чинит эту ржавую рухлядь.
Православных представителей титульной нации очень мало. Распространению православия среди тувинцев препятствуют два фактора.
Первый – родовая, клановая сплочённость тувинцев. Каждый тувинец – родственник бесчисленных родственников, член родового клана. Сотни тувинцев носят, например, фамилию Оюн, и все они – потенциальная родня. Не менее распространена фамилия Салчак, а клан Салчаков состоит в родстве с Оюнами… Причём род – это не только гены. Гены как раз не очень важны, ибо тувинцы никогда не делали различия между родными детьми и приёмными, законными и внебрачными. Род – это в первую очередь обычаи, традиции, родовые праздники, культы, духи предков… Где духи, там находят своё место и шаманские обряды. Принятие православия сопряжено с разрывом родовых связей, что для большинства тувинцев немыслимо.
Второй фактор – не очень-то ласковое отношение к новообращённым со стороны части прихожан. Тут, увы, действует простой критерий: разрез глаз и ширина скул. Одна тувинка, вполне обрусевшая, жаловалась мне, что в церкви её обижают приходские бабушки. Мол, что ты, узкоглазая, сюда припёрлась? Иди-ка к своим шаманам… Моя собеседница, наверно, сгустила краски, но, зная приходскую публику, можно ей отчасти поверить…
Проявления православной нетерпимости особенно болезненно воспринимаются тувинцами потому, что им самим религиозная нетерпимость несвойственна. Как раз наоборот: тувинец склонен бояться и уважать любые сверхъестественные силы, ведомые и неведомые. Если где-нибудь в современном мире можно было бы поставить упомянутый апостолом Павлом алтарь «Неведомому Богу», так это в Туве.
Поделиться книгой: