Энеида(илл. А. Базилевича)

[81]Как только память к ней вернулась — Давай весь мир костить и клясть. И сразу челядь к ней метнулась — Ее ругни послушать всласть. Схватила нянька головешку — Троянцам сунуть под застрешку! — И дернула через бурьян — Сжечь курени, убить Энея, Головореза, лиходея, И всех троянских басурман. [82]За нею повалила челядь. Кухарка — сковородник хвать! Лакей тарелками стал целить, А прачка рубелем махать. С цепом гуменщик лезет в драку, За ним коровница в атаку Бежит, подойник прихватив. А косари с гребцами смело Пустили косы, грабли в дело, И каждый был в бою ретив.
[83]Нo у троянскою народу За грош алтына не проси. Не трожь Энееву породу, А тронул — ноги уноси! Упорного троянцы нрава, Их разве устрашит расправа? Они любому нос утрут. И, с нянькиным схватившись войском, Они в сражении геройском Его к стене приперли тут. [84]Но в самое лихое время, Пока лилась их кровь, пока Троянцев и латинцев племя Врагов пихало под бока, Примчался скороход к Латину С письмом, завернутым в холстину. Весть о войне принес гонец: Не в пир царя зовет, напиться, А в поле выкликает биться Князь Турн, великий удалец. [85]«Латин, ты поступаешь дурно! Не сам ли слово мне давал? Теперь навеки дружбу с Турном Ты столь бесчестно разорвал! Ты слово царское ломаешь, Кусок у Турна отнимаешь, Суешь его Энею в рот. Со мной побьешься на кулачках, Домой вернешься на карачках, Иль вовсе лунь тебя сожрет!» [86]Не так вспылит помещик чванный, Когда пан возный иск вчинит; Поживы не найдя желанной, Голодный вор не так сердит, — Как наш Латин тут распалился; Так на гонца он рассердился, Что губы искусал со зла, Великой яростью пылая И гнев свой царственный желая Излить на Турнова посла.
[87]В окошко глянув ненароком, Латин пришел в великий страх: Шумел народ пред царским оком На улицах и площадях, Толпа латинцев так и пёрла, Швыряли шапки, драли горло И лезли с криками вперед: «Война! Война против троянцев! Мы всех Энеевых поганцев Побьем, искореним их род!» [88]Царю чужда была отвага. Рубиться не любил он — страсть! От слова «смерть» Латин, бедняга, Готов был замертво упасть. Имел он стычки лишь в кровати, Когда не угождал Амате. В ту пору он уже был сед, Держался тихо и несмело, В чужое не мешался дело, Как всякий дряхлый старый дед. [89]Латин ни сердцем, ни душою Не пожелал войны никак. Запасшись мудростью большою, Чтоб не попасть ему впросак, Созвал к себе панов вельможных, Чиновных, старых, осторожных, Чье слово часто слушал сам. Уславши с глаз долой Амату, Их всех завел к себе в палату И речь сказал он старшинам: [90]«С угару вы или с похмелья? Вас черт ли за душу щипнул? Иль напились дурного зелья? Иль ум за разум завернул? Кто вбил в башки вам дурь такую? Я лить не стану кровь людскую. Когда я тешился войной? Разбойник ли с большой дороги Иль хищник я четвероногий? Мне ненавистен всякий бой! [91]Вдобавок был бы я глупенек, Когда бы воевать полез Без войска, без харчей, без денег. Мозги вам затуманил бес! Кто будет наш провиантмейстер, Кому доверю я казну? Никто из вас не хочет биться, Все только думают нажиться, Как следует набить мошну. [92]И царское скажу я слово: Коли зудят у вас бока, Иль ребра, иль спина — чужого Зачем просить вам кулака? Я крепко почешу вам спину И, если надобно, дубину Готов на ребрах сокрушить. Я послужить вам рад кнутами, И розгами, и батогами, Чтоб жар военный потушить! [93]Бросайте глупое гусарство И расходитесь по домам, Паны, вельможное боярство! А про войну — приказ мой вам! — Оставьте помыслы и речи. Толкуйте, не слезая с печи, Чего бы, мол, поесть, попить… Кто о войне проговорится, Кому во сне она приснится, Того пошлю куниц ловить!»{113} [94]Сказав сие, махнул рукою, Напыжась грозно, вышел вон Надменной поступью такою, Что всякий был ошеломлен. Остались в дураках вельможи, У них повытянулись рожи, Никто и жизни был не рад. Рысцою в ратушу бедняги Метнулись после передряги, Когда уж наступил закат. [95]Совет они держали долгий, До хрипоты кричали тут; Шли про царя Латина толки, — Что, дескать, на него плюют, Его угроз ни в грош не ставят И всё равно войну объявят, Что рекрут набирать пора. При этом из казны Латина Просить не станут ни алтына, А только у бояр. Ура! [96]Итак, латынь зашевелилась, Троян задумала побить… Откуда ухарство явилось, Отколь взялась такая прыть? Царя ослушалось боярство, Вельможи взбунтовали царство. Вельможи! Лихо будет вам. Пропали головы и души! Обрежут всем носы и уши И предадут вас палачам. [97]О муза, — панночке парнасской{114} Твержу, — спустись ко мне на час! Утешь меня своею лаской И опиши не без прикрас Латынь в разгар военных сборов: И рекрутов, и волонтеров, Порядок войсковой и лад, Оружие, мундиры, сбрую. Мне сказку расскажи такую, Где слово каждое впопад. [98]Бояре на листе бумаги Черкнули живо манифест, Чтоб войско собралось под стяги Из разных округов и мест; Чтоб головы при этом брили,{115} Но чтоб у всех чуприны были И чтоб торчал с пол-локтя ус; Чтоб котелок и меть и ложку, Пшена, мучицы понемножку, Да сухари, да сала кус. [99]На сотни, на полки разбили Всё войско; для таких причин Пернач полковникам вручили, А сотникам — патент на чин. По городам полки назвали;{116} По шапкам их распознавали. В ранжир построили вояк, Одели в синие жупаны И белые полукафтаны — Чтоб был казак, а не вахлак.
[100]Определили на квартиры, По сотням расписали рать И, нарядив людей в мундиры, Пошли присягу принимать. Верхами сотники финтили, Свой ус хорунжие крутили, И нюхал есаул табак. Ог новых шапок и жупанов Смесь раздувала атаманов И всех урядников, служак. [101]У нас в гетманщине, бывало,{117} Свои обычаи велись. Равняясь, войско застывало Без всяких «стой, не шевелись!». Казацкий полк любой заправский — Лубенский, Гадячский, Полтавский — Все в шапках, словно мак, цветут. Нагрянут с копьями стальными, Ударят сотнями лихими — И подчистую все метут. [102]Здесь были также горлодеры, Головорезы, храбрецы, — Не рекруты, а волонтеры, Как запорожцы-удальцы. Конечно, регулярно ратью Не назовешь такую братью, Зато сердиты воевать: Украдут и живьем облупят, Пред сотней пушек не отступят, Коль «языка» велишь достать.
[103]На склад приволокли подарки Латинцы для своих дружин: Мушкеты, пики, янычарки, Винтовки, ружья без пружин: Горой лежали самопалы, В углу — фузей запас немалый, Пищалей и пороховниц. Там были страшные мортиры: Тряслись от выстрелов квартиры, И пушкари валились ниц. [104]Из ульев, буков и кадушек{118} Спешили мушки сколотить, А причиндалы к ним — из вьюшек, Сновалок, донцев смастерить. Нужде не писаны законы: И водовозки, и фургоны, Колеса, грабли, помело, Песты, мочальные мазилки И погребальные носилки — В приказ пушкарский всё пошло! [105]Хоть рады были, хоть не рады, А про военный обиход Пришлось готовить впрок снаряды, — Так много, просто дрожь берет! Из глины ядер налепили, Для пуль — галушек насушили, Солили сливы — на картечь. В щиты корыта превращали, Из бочек днища вышибали, Прилаживали их у плеч.
[106]Беда без палашей и сабель! Ведь у латинцев Тулы нет.{119} Ну что ж! Убит не саблей Авель, — Дубиной, слышь, он был огрет. Решили все из деревяшек Понастрогать казацких шашек, А вместо ранцев, так и быть, Лукошки, кузовки, плетенки, С какими ходят по опенки, Для новобранцев раздобыть. [107]Всю амуницию пригнали; На сало били кабанов. Сушили сухари, взимали Везде подымщину с дворов. И расписали напоследок, Кто — выборный, кто — подсоседок, Кто — конный, пеший, кто — с тяглом, Кто — за себя, кто — на подставу, В какое войско, сотню, лаву. Порядок навели кругом. [108]Здесь муштровали рать помногу: Метать учили артикул, Выкидывать красиво ногу, Мушкеты брать на караул. Была у всех одна забота: Шагает левою пехота, А клячи — правой марш вперед! За регулярность у боярства Сходило ратное фиглярство. Грозились на троянский сброд! [109]На страх Энею ополченье В латинском царстве поднялось. Повсюду началось ученье. Хлебнуть солдатчины пришлось. На прутьях девки гарцевали, Хлыстами хлопцев муштровали, Меж тем как старые хрычи, Баталии примерной ради, Своих старух держа в осаде, Их штурмовали на печи. [110]К войне рвались латинцы смело. Не столько требовала честь, Как придурь в головах засела И надо было в драку лезть. Три дня подряд свои пожитки В горячке до последней нитки Спешили жертвовать на рать. Отчизне в помощь отовсюду Тащили хлеб, казну, посуду. Уж было некуда девать! [111]Старалась о войне Амата И хлопотала, как могла. Казалась ей постылой хата, На улице она жила. А женщины с Аматой спелись И, словно белены объелись, Всех подстрекали воевать, Водили с Турном шуры-муры И зареклись, хоть вон из шкуры, Энею девки не отдать! [112]Коль женщины не впору встрянут — Сперва захнычут невзначай, Затем соваться всюду станут, — Советчицам лишь волю дай! Тогда забудешь о порядке, Пойдет все к черту без оглядки, О женщины! Не утаю, Что, если б вы побольше ели И меньше тарантить умели, За это были бы в раю. [113]Пока, беснуясь, Турн посланцев В соседние державы шлет, На сукиных сынов троянцев Искать управы всех зовет. Пока Латин от потасовки Скрывается в своей кладовке И ждет, когда беде конец, Пока Юнона всюду вьется, Пока богине сбить неймется С Энея свадебный венец, — [114]Гудит сигнал тревоги ратной, Скликая на войну латынь. Бьет злоба в колокол набатный. Сумятица, куда ни кинь, Шум, гомон, крики, звон клепала; Уже война, подняв забрало, В кровавых ризах тут как тут. За ней — раненья, смерть, увечье; Безбожность и бесчеловечье Подол плаща ее несут.
[115]В земле латинской синагога Стояла с дедовских времен Для Януса, лихого бога,{120} И был о двух обличьях он. Пригожи с виду или хари Дня устрашенья смертной твари — Про то молчит Вергилий сам. Известно, впрочем, по преданью, Что мир в стране сменялся бранью. Как только отмыкали храм. [116]По звону люди всколыхнулись, К войне у всех припала страсть. Ворота храма распахнулись, И Янус, как разбойник, шасть! В сердцах латинских бедокуря, Военная взыграла буря, И каждый ухарством объят. «Войны, войны!» — кричат, желают, Гееннским пламенем пылают, Стремятся в битву стар и млад. [117]Однако для такой затеи — Где должностной народ? Где власть? Нужны же войску грамотеи И мастера на счетах класть! Замечу кстати, не речами Питают войско, а харчами, И воин без вина — хомяк. А без прелестницы-злодейки, Без битой меченой копейки Нам воевать нельзя никак. [118]Златые были дни Астреи,{121} И славный был тогда народ; Менялу брали в казначеи, А фигляры писали счет; Раздатчик порций был аптекарь; Картежник был усердный пекарь, Гевальдигером был шинкарь, Слепорожденный был вожатый, Косноязычный был глашатай, Шпион из церкви пономарь. [119]Возможно ль описать словами Латинцев ошалелый вид? Они уж признавали сами, Что в головах у них гудит. От спешки впрямь оторопели, Метались, как в котле кипели, Всё делали наоборот: Что строить нужно, то ломали, Что кинуть — с полу поднимали, Что класть в карман — то клали в рот. [120]Теперь мы знаем, как латинцы Поход готовят на троян, Какие припасли гостинцы Энею нашему в изъян. Еще проведать бы недурно, Какой ждать каверзы от Турна? Он — хват, сам черт ему не брат! Уж коли пьет — не проливает, Уж коли бьет — так попадает. Людей, как мух, давить он рад. [121]Турн витязь был не из последних. И, трубки раскурив, тотчас Все корольки земель соседних, Считая просьбу за приказ, Пошли в поход со всем народом, И с потрохами, и с приплодом, Чтоб Турну-удальцу помочь: Энею помешать жениться, Не дать в Латии поселиться, К чертям прогнать энейцев прочь! [122]Не туча солнце заслонила, Не буйный вихрь кружил, пыля, Не стая галок чернокрыла Слеталась нынче на поля. По всем шляхам, гремя булатом, Шла рать навстречу супостатам, К Ардее-городу спеша.{122} Казалось, пыль до неба вьется, Сама земля, казалось, гнется. Эней! Прощай твоя душа!
[123]Мезентий впереди Тирренский,{123} И воинства за ним стена. Точь-в-точь полковник так Лубенскин{124} Свой полк в былые времена Вел к земляным валам Полтавы (Где шведы полегли без славы) — Полтаву-матушку спасать. И шведов-чудищ нет в помине, И вал исчез, — осталось ныне{125} Одни бульвары нам топтать. [124]Затем на битюгах тащился Авентий-попадьич, байстрюк,{126} И с челядью он обходился, Как с прихлебалами барчук. Знакомому был пану внучек, Господских кобельков и сучек И лошаков менять умел. Разбойник от рожденья — бучу Любил поднять, валил всех в кучу И чертом, бирюком глядел. [125]А дальше конница стремилась, Испытанное войско шло: Там атаман был Покотиллос,{127} А есаул Караспуло, Лихие греческие части Они везли с собою сласти — Пирожные, кебаб-калос, А также мыло, рис, оливы — Всё, чем богат их край счастливый: Морея, Дельта, Кефалос.{128} [126]Сынок Вулканов, из Пренесте Цекул в Латию с войском шел.{129} Не так ли с Сагайдачным вместе Казаков Дорошенко вел?{130} Он с бунчуком скакал пред ратью, А друг его хмельную братью Донской нагайкой подгонял. Рядочком ехали-пылили И смачно трубками дымили, А кое-кто в седле дремал. [127]Нептунов сын, буян, вояка, Мезап за ними следом брел.{131} В бою был сущая собака И лбом бодался, как козел. Боец, горлан и забияка, Стрелок, кулачник и рубака, И дюжий из него казак. В виски кому-нибудь вопьется — Тот насухо не отдерется. Точь-в-точь как ляхам — Железняк! [128]Другой дорогою — обходной — Агамемноненко Галес{132} Стремглав, как пес к воде холодной, Летит врагу наперерез. Галес орду велику, многу Ведет рутульцу на подмогу. Тут люди всяких языков:{133} Аврунцы есть и сидицяне, Калесцы и ситикуляне И пропасть разных казаков.
[129]Сыночек панский, богоданный Тезеевич пан Ипполит,{134} В Ардею прется, дьявол чванный, И воинство за ним валит. Барчук упитанный, смазливый, Чернявый был, сладкоречивый, И мачеху он искусил; Держал богинь лишь на закуску, А смертным не давал он спуску, Брал часто там, где не просил. [130]Ей-ей, и сосчитать не сможешь Народов тех, что здесь толклись. И на бумагу не положишь, — Откуда все они взялись? Не нам чета, в другое время Вергилий жил, а тоже темя Чесал он, видно, в свой черед. Рутульцы были тут, сиканцы, Аргавцы, лабики, сакранцы И те, что черт их разберет! [131]Еще наездница скакала И войско грозное вела. Людей пугала и брыкала И всё, как помелом, мела. Девица та звалась Камиллой{135} И от пупа была кобылой, Имела всю кобылью стать: Ноги четыре, хвост с прикладом, Хвостом хлестала, била задом, Умела говорить и ржать.
[132]Вы слыхивали о Полкане? Она была его сестра. Слонялись долго по Кубани, А род вели из-за Днестра. Сама Камилла, царь-девица, Воительница, чаровница, Была проворна на скаку, Из лука метко в цель стреляла И крови пролила немало, Должно быть, на своем веку. [133]Такое сборище грозилось Энея распатронить в пух; Когда Юнона обозлилась Уж затаить придется дух! Жаль, жаль Энея нам, однако! Неужто Зевс его, как рака, На мель позволит посадить? Иль избежит он сей напасти? Увидим это в пятой части, Коли удастся смастерить.

Часть пятая

[1]Беда не по деревьям ходит. Её отведает любой. Беда беду с собой приводит. Она — устав судьбы людской. Эней в беде — как птичка в клетке; Запутался, как рыбка в сетке, Теряясь в мыслях, молодец. Как будто целый свет сплотился, На горемыку напустился, Чтоб сокрушить его вконец.
[2]Неслась война зловещей тучей На стан троянцев, и Эней Грозы страшился неминучей, Свою погибель видя в ней. И как волна волну сменяла, Так дума думу прогоняла. Он духом был изнеможен, Его надежды были бренны, И, опасаясь перемены, К Олимпу обращался он. [3]Спала беспечным сном ватага, Эней лишь потерял покой. Всё думал о войне бедняга, Бродя по берегу с тоской. Сердешный обессилел с горя, Улегся на песке у моря, Но долго не смыкал он глаз. И впрямь, легко ли сном забыться, Когда теснит судьбы десница, Когда фортуна против нас? [4]О сон, мы у тебя во власти. Усталым придаешь ты сил, Ты прогоняешь прочь напасти, Нам без тебя и свет не мил. Приносишь слабым подкрепленье, В тюрьме невинным утешенье, Злодеев муками страшишь. Влюбленных сводишь ночью поздней, К добру приводишь злые козни. Тот жалок, от кого бежишь! [5]Энея мысли одолели, Но сон таки свое берет! Когда иссякнут силы в теле, В нем непременно дух замрет. Энею снится старичище: В колтун свалялись волосища, Обшито тело тростником. Седой, взлохмаченный, кудлатый, С косматой бородой, горбатый. Он подпирался посошком.
[6]«Не ужасайся, сын Венеры, — Промолвил камышовый дед. —{136} Не огорчайся свыше меры! Ты натерпелся горших бед. Войны не бойся, жди подмоги: С тобою — олимпийцы-боги. Они опасность отвратят. Моим словам поверку сделай: Ищи свиньи под дубом белой,{137} С ней — тридцать белых поросят. [7]Промчится тридцать лет отныне, И заведешь с Юноной лад. На месте, где ютятся свиньи, Иул построит Альбу-град.{138} Но ты и сам не просчитайся! С аркадянами побратайся!{139} У них с латинцами вражда. На помощь призовешь аркадян — И Турн пропал, будь он неладен! Всё войско перебьешь тогда. [8]Настало время пробужденья. Вставай с молитвой и не трусь! Меня ты знаешь, без сомненья: Я Тибром издавна зовусь. Я водами от века правлю. Тебя в несчастье не оставлю! Я не упырь, не черный дух. Здесь будет град над городами! Так предначертано богами!» Промолвил дед и в реку — плюх! [9]Эней проснулся, встрепенулся. Он после ночи стал бодрей. Водою тирбской всполоснулся, Прочел молитву поскорей. «Челны, — сказал он, — снаряжайте И сухарями нагружайте!» К подножью дуба бросил взгляд, И дрожь по телу пробежала: Там белая свинья лежала, С ней — тридцать белых поросят!
[10]Их заколоть велел он: свиньи Пойдут Юноне на обед, И, жертву принеся богине, Эней избавится от бед. На два челна троянство село. Пустились вниз по Тибру смело{140} К Эвандру — помощи просить. Леса, луга, пески и воды Дивились: что за мореходы? Отколь у них такая прыть? [11]Как долго плыл Эней — не знаю. Однако в праздник наш герой К желанному причалил краю. Шел у Эвандра пир горой. В ту пору, будучи под мухой, Трудился царь над варенухой, И хмель бродил уж в головах. Все были в опьяненье сладком, Но перетрусили порядком, Троян увидя на челнах. [12]«По воле или по неволе? Из горных или дольних стран? Вы — с миром или биться в поле?» — Аркадский крикнул им горлан. «Троянец я, Эней отважный, Как вы — латинцам враг присяжный, — С челна последовал ответ. — С дружиной издалёка еду К царю Эвандру на беседу. О нем наслышан целый свет». [13]Паллант, Эвандра сын красивый, Навстречу гостю поспешал; Поклон отвесивши учтивый, К отцу радушно приглашал. Смышлен царевич был аркадский. Эней Палланта обнял братски, С ним общий отыскал язык. Эвандра увидав с попами, Со старшиною и панами, Троянец брякнул напрямик: [14]«Мол, так и так, — ты справедливый, Достойный царь, хотя и грек! Тебе я друг, пока мы живы, Латинцам недруг я навек. Просить хочу твою особу. Не дашь ли войска мне в подсобу. Чтоб нашим насолить врагам? Я, кошевой Эней Троянец, Как бесприютный оборванец, По всем скитаюсь берегам. [15]К тебе пришел не без отваги: Не знал, какой найду привет? Отведаю медку иль браги? Брататься будем или нет? Я руку дам тебе в задаток. Она, поверь, не трусит схваток И злейших не щадит врагов. Со мной геройская дружина. Ей довелось терпеть безвинно Людские козни, месть богов. [16]Меня ужасно допекает Рутульский Турн, собачий сын: Латина к битве подстрекает. Грозит сожрать меня, как блин. Я затяну очкур на шее Иль утоплюсь в пруду скорее, Чем пану Турну покорюсь. Не у него в горсти фортуна! Еще в кулак зажму я Турна! Дай рать — с постылым поборюсь!» [17]Эвандр Энею молчаливо Внимал и ус крутил, добряк. С усмешкой, поглядев пытливо, Троянцу отвечал он так: «Эней Анхизович, присядьте! Здоровья попусту не тратьте. Господь наш милостью богат! Вам войско снаряжу в подмогу, Дам провианту на дорогу, Отсыплю и мешок деньжат! [18]Не погнушайтесь хлебом-солью. Галушки кушайте, борщок! Не церемоньтесь, ешьте вволю И — на подушки, на бочок. За мной не будет остановки: Мы на заре, без жеребьевки,{141} Полки сколотим — и в поход! Даю — на дружеской основе, Не ставя никаких условий, Люблю я крепко ваш народ!» [19]Уж для голодного троянства На всех столах стояла снедь. Иные поостыли яства, Пришлось их снова разогреть. Рассольник подали с гренками, Рубцы, похлебку с потрохами, И куры с фаршем были тут, Еще язык лежал говяжий; Столешницы ломились даже От изобилья вкусных блюд. [20]Где смачно естся, там и пьется — Так слышал я от земляков. В утробе уголок найдется Всегда для лакомых кусков. Эней со свитой не дремали, Во здравье чары поднимали, А также и за упокой. Все гости выпили чин чином За процветанье батьки с сыном, «Ура» крича наперебой.
[21]Троянцы спьяну разбрехались И, небывальщину плетя, С аркадянками женихались, Кто — так, а кто и не шутя. Эвандр ударился в рассказы Про Геркулесовы проказы:{142} Как злого Кака он убил, Какие Как чинил всем беды И, в честь Геракловой победы, Какой устроен праздник был. [22]Все крепко залили за ворот, Едва держались на ногах. Эней побрел с Эвандром в город, Дорогу щупая впотьмах. Он спать остался на ступеньках, А царь пополз на четвереньках И в хате под прилавком лег. Там было старику вольготно. Он в бурку завернулся плотно И захрапел, как только мог. [23]Окутал сумрак пеленою Равно и трезвых и хмельных. Троянцы спали с перепою, Забыв о горестях своих. Венера, соскочив с полатей, Простоволосая, в халате, К Вулкану кралась босиком,{143} Как будто с ним и не венчалась, А скрытно по ночам встречалась И в кузню бегала тайком. [24]На то и женская уловка, Чтоб нас новинкой приманить: Куда как хороша плутовка, А ей охота — краше быть! Венера устремилась к мужу. Все прелести у ней наружу. Косынку сорвала сама, Обтянут стан донельзя, ворот Чуть не до пояса распорот. Кто поглядит — сойдет с ума. [25]Кузнец Вулкан, суровый с виду, Ковал для Зевса молний пук, Но задрожал, узрев Киприду,{144} И молот выронил из рук. Венере мигом стало ясно, Что потрудилась не напрасно. Она Вулкана в губы — чмок! На шею кинулась, повисла, Отяжелела и раскисла. Глаза уперла в потолок.
[26]Вулкан и сам размяк, что кваша; Венера — ну мотать на ус: Скорей на приступ! Ломит наша! К нему теперь я подобьюсь. «Вулканчик, миленький, красивый, Мой друг надежный, справедливый, Ты крепко любишь ли меня?» — «Люблю со всей сердечной страстью, Клянусь тебе кузнечной снастью!» — Сказал поспешно бог огня. [27]Хитрец к Венере с миной сладкой Прильнул умильно, не дыша; Так льнет к просителям украдкой Писец, чернильная душа. Венера начала мздоимца Молить за своего любимца: «Энею моему, Вулкась, Доспехи скуй из меди, стали, — Ни меч, ни пуля чтоб не брали, — И чистым золотом укрась!» [28]«Ох, для тебя, моей утехи, — Вулкан с одышкой молвил так, — На диво сделаю доспехи: Палаш, и панцирь, и шишак. Щит супротив клинков рутульских, Не хуже табакерок тульских, Покрою золотом я сам; Там будет и насечка с чернью (Фигурки, притчи, изреченья) И побрякушки по краям». [29]Кто станет осуждать Венеру? Все жены так морочат нас. Иная, по ее примеру, Для просьбы выбрав добрый час, К супругу на колени вскочит, Целует, ластится, щекочет, Голубит, гладит, жмется, льнет, Лепечет: «Родненький, красавчик…» И, каждый развинтив суставчик. По-свойски дело повернет. [30]Летит на тучке втихомолку{145} Венера в Пафос отдохнуть; Торопится в свою светелку, Чтоб на защелку дверь замкнуть, Красу измятую расправить, Щипцами пряди раскудрявить, Примочки к пятнам приложить. Киприда для сынка родного Собой пожертвовать готова И в кузнице с Вулканом жить. [31]Хромой Вулкан подручных будит. Собрав свинец, железо, медь, Он кузнецов работать нудит, Велит металлы разогнуть. Меха раздули попроворней, Заполыхало пламя в горне. Вулкан без устали кует, Потеет, злится, смотрит зверем И колотушки подмастерьям, Чтоб не ленились, раздает.
[32]Уж солнце верх взяло над, мраком Пробило шесть, и кто-нибудь Уже закусывал со смаком, Успев как следует хлебнуть. Трещали воробьи, сороки, Багрила потаскуха щеки, Открылись лавки и лари. Укладывался спать картежник, И молотком стучал сапожник, Спешили в суд секретари. [33]А наши харкали, стонали. Их разбирал вчерашний чад. Они похмелье проклинали. Никто и жизни был не рад! Вздыхая, льдом протерли очи, Чтоб освежиться после ночи, И стал бодрей троянский род. Хлестнув горелки духовитой, Собраньем Речи Посполитой{146} Решили двинуться в поход. [34]По сотням тотчас рассчитали Аркадских резвых пареньков. Их числить ратниками стали, Им дали в сотники панов, Значки с хоругвью войсковою, Бунчук с пернатой булавою, Запас недельный сухарей, Мушкеты, пики с палашами, Бочонок серебра — рублями. Муки, пшена, колбас, коржей.
[35]Палланта подозвал родитель: «Доколе в бабки, мол, играть? Ты будешь войска предводитель. Я снарядил Энею рать. Иди, служи на бранном поле, Чем с девками гонять на воле Да голубей таскать у всех! Ты с нынешнего дня начальник. Запомни: батька — твой печальник! Ленивый сын — отцовский грех. [36]Ступай! Послушен будь Энею. Не прячься под его крылом. Он славен доблестью своею, Владеет ратным ремеслом. Не бойтесь недругов, аркадцы! Хлещите в ус и в рыло, братцы! Ваш атаман — Паллант, он — хват. Деритесь храбро, умирайте, Врагов Энеевых карайте! Вам гетманом — Эней, мой сват. [37]Прошу, Анхизович, покорно: За хлопцем присмотрите там! Он — малый с головой, бесспорно, Читать обучен по складам, Да дурень — молодой, горячий, Неосторожный, нетерпячий… Легко ему попасть в беду. Не дай господь — убьют беднягу! Я заживо в могилу лягу, Как рак на суше, пропаду. [38]Берите рать, ступайте с богом! Зевеса воля такова». Все угостились за порогом, Эвандра слушая слова. «Радушно встретят вас лидийцы{147} И против Турна-кровоиийцы Пойдут с охотой воевать. Мезентий ими помыкает, Теснит, на чинш не отпускает,{148} Они готовы бунтовать». [39]Взвилось над головами знамя, Геройски зашагала рать. Пошли иные со слезами. Кто покидал жену, кто — мать, У третьего была зазноба. Судьба следит за ними в оба, Отнять заветное грозя. Для милой мы терять готовы Клейноды, животы, обновы, Но чести нам терять нельзя! [40]Итак, бойцы глаза утёрли, Питейным славно подкрепясь; Они под марш унылый пёрли, А во главе — троянский князь. И за ближайшим буераком Расположились бивуаком; Эней порядки наводил. Паллант по армии дежурил, Очей ни разу не зажмурил; Троянец по лесу бродил. [41]Но в полночь самую глухую Эней, желая задремать, Увидел тучку золотую, На ней свою родную мать. Бела, румяна, круглолица, Кровь с молоком, как говорится, А носик вздернутый слегка; Благоухая, возлежала, Доспехи чудные держала Венера, глядя на сынка.
[42]«Эней, надень скорей доспехи! Их выковал тебе Вулкан. Теперь получат на орехи Рутульский Турн, Бова, Полкан! Булат ломается и гнется, Как только панциря коснется, Егo и пули не берут. Рубись, коли, сражайся, бейся И на Юпитера надейся. Тебе уж носа не утрут!» [43]Приятный запах испустила: Амбре и мяту, базилик; На тучке в Пафос покатила. Эней издал восторга крик! Надел Вулкановы доспехи, Любуясь ими без помехи, Привесил к поясу палаш. Насилу поднял шит чудесный (Нелегок был презент небесный) И загляделся витязь наш: [44]На том щите посередине,{149} Где чернь с насечкой золотой, Томилась муха в паутине, Паук толкал ее ногой. Поодаль плачущий Телешик Из миски уплетал кулешик. К нему по гладкому щиту Злодейски крался змей крылатый. Он семиглавый был, рогатый, А хвост — без малого с версту. [45]Набор отменный на заломах, Чеканка дивная была: Фигуры витязей знакомых И, в назиданье, их дела. Всё так искусно, живо, с толком: Иван-царевич с серым волком, Катигорох, Кузьма-Демьян,{150} Кашей, дурак со ступой новой, — В семье последыш непутевый, — И славный рыцарь Марципан.{151} [46]Троянец, натянув доспехи, Готовил недругам подвох; Он пана Турна для потехи Надумал захватить врасплох. Но, замысел Энея зная, Ирисю шлет Юнона злая К его сопернику в шатер: Рутула пробудить от спячки, Разбередить его болячки, Чтоб он в табак Энея стер! [47]Пан Турн, зевая, ждал вертепа.{152} К нему Ирися как шмыгнет! Ночной порой рутул свирепый С тоски хлестал ахтырский мёд.{153} Любя Лависю, был он в горе, Печаль топил в питейном море, Армейский соблюдал закон: Кто в карты не на ту поставил, Хвать пунша — и беду поправил! И точно так же — кто влюблен! [48]«Ты что? — Ирися щебетала. — Сидишь без дела и клюешь? Напала лень? Ума не стало? Добро троянцам отдаешь? Отъелся кот— и не до мышки! Знать, не поймет Панько Оришки. Уж если ты такой байбак, Куда тебе с Энеем биться! С Лавинией не лезь любиться. Ты годен лишь гонять собак.
[49]Не дремлет настоящий воин; Как ты, без просыпу не пьет, Смекает, мыслит, — будь спокоен! — Такой всех недругов побьет! К чертям! Живей опохмеляйся! Подмогой спешно заручайся! Ты новой Трои не щади! Эней подался на чужбину, Лихую сколотил дружину. Не оплошай теперь, гляди!» [50]Пихнула столик; вся посуда — Бутылки, чарки — кувырком! Осталась лишь осколков груда. Турн отшвырнул ее пинком. Все страсти в голову толкнулись, Любовь и злоба в нем проснулись. Он бушевал, осатанев. Рычал, троянской жаждал крови, Ревел: «На штурм!» — и в этом зове Сливались ненависть и гнев. [51]Собрав немедля пеших, конных, Для битвы Турн построил рать. Головорезов беспардонных Послал под крепость — задирать. А сам верхом на Белоглазом Два корпуса на приступ разом Повел, — верней сказать, помчал. Отряд с Галесом и Мезапом, Чтоб укрепленье взять нахрапом, Вдоль Тибра двинулся на вал. [52]Троянцы заперли ворота, Энея терпеливо ждут. Познав превратностей без счета, Не стали унывать и тут. В предвиденье осады скорой, Давай везде крепить затворы, Колоды громоздить плашмя. Глядели в башенные щели, А носа высунуть не смели. Шептались, трубками дымя.
[53]И порешили всей громадой, Когда рутул на них напрет. Отсиживаться за оградой, — Пускай он штурмом вал берет. Троянцы так и поступили. Свинец проворно растопили; Живица начала бурлить; В котлах кипели дёготь, масло. Смола, — гостям незваным назло. Кто сунется — чтоб сверху лить. [54]Ко рву приблизившись вплотную, На Белоглазом Турн скакал. Пустивши конных врассыпную, Как оглашенный, выкликал: «Сюда, трусливые троянцы! На бой, шкодливые поганцы! Зарылись в норы, как кроты. А где Эней ваш — бабий праздник? Сидит за прялкой, безобразник? Наколобродил — и в кусты?» [55]Pутулы под командой Турна Срамили, лаяли троян; Врагов ругали нецензурно. Честили хуже, чем цыган. К ним тучами пускали стрелы, И всадники, не в меру смелы, Пытались перепрыгнуть ров. Трояне уши зажимали, Обидной брани не внимали, Но каждый биться был готов. [56]Пан Турн заскрежетал зубами: Сидят себе — и ни гугу! Как быть? Таранить стены лбами? Не выйдет, хоть согнись в дугу Не зря, наверно, говорится, Что злоба — сатане сестрица. С ней впрямь не расстается бес. Со зла придумал Турн уловку Под сатанинскую диктовку. В башку его сам черт залез! [57]Велит раздуть огонь гигантский Пан Турн у тибрских берегов. Он хочет флот зажечь троянский И доконать своих врагов. За дело принялись вояки (Вредить другому склонен всякий), Готовят гибель кораблям. С трутом древесным, с фитилями, С лучиной, с жаром, с головнями Бегут, неся огонь к волнам. [58]Сперва затлело, закурилось, И пламень голубой взвился, А там и солнце закоптилось, — Такой дымище поднялся! От нимфы Турновой, в тревоге, Чихали на Олимпе боги; Угар богиням в ноздри лез; Они метались, точно козы, Дым ел глаза, бежали слезы; Как винокур был сам Зевес. [59]Венеру за душу щипало, Что с флотом поступили так, И сердце горько замирало: Ведь сядет сын на мель, как рак! В слезах печали и унынья Вскочила в тарантас богиня. На облучке сел Купидон, И на кобыле сухопарой К Цибеле поспешили старой —{154} К яге помчались на поклон. [60]Цибела, — знают в каждой школе, — Была родная мать богов. Она смирилась поневоле, Когда осталась без зубов. Тихонько на печи сидела, С кулешиком лепешку ела, Не лезла в Зевсовы дела. В знак уваженья из корчаги Сливал ей Зевс остатки браги Той, что Юнона лишь пила. [61]Брехней недаром докучала Венера Зевсу много раз: Такая вышла ей опала, Что показать нельзя и глаз. Теперь Цибеле поклонилась И за услугу посулилась Купить ей сбитню на алтын. Лишь просит-молит: «Поищи ты У Зевса для троян защиты, Чтоб флота не лишился сын!» [62]Любила сладости старуха, Как перед сбитнем устоять? Была к тому же стрекотуха, Охотница язык чесать. Едва стащив Цибелу с печи, Взял Купидон ее на плечи, В хоромы Зевсовы понес. Зевес, узрев такую гостью, Сгреб молча оселедец горстью, Насупил брови, сморщил нос.
[63]С дороги покряхтев маленько, Цибела кашлять начала, В подол сморкнулась хорошенько И дух пять раз перевела. «Сатурнович, помилосердствуй!{155} Своей родимой поусердствуй! — Слезливо шамкала она. — Бессмертных смертный унижает И только что не бьет, а лает. Гора моя посрамлена. [64]Мою ты знаешь гору Иду,{156} Где лес и с капищем алтарь. Я из-за них терплю обиду, Какой не снес бы твой свинарь! На сруб я продала Троянам (Твоей молельни прихожанам) Дубков и сосен — строить флот. Уста Юпитера велели, Чтоб эти брусья не истлели, Переходя из рода в род. [65]Взглянув теперь на Тибра воды, Ты видишь — корабли горят? Их палят Турновы уроды И крепко всех богов костят. Еще не то тебе подстроят! Спусти им — власть твою присвоят. Дадут нам киселя тогда! Расхитят лес, разроют Иду, Меня раздавят, словно гниду, Тебя прогонят навсегда». [66]«Не беспокойтесь, пани матка! — Зевес с досадою сказал. — Всех проучу, и будет гладко; Ваш Турн, анафема, пропал!» Взглянул, мигнул, махнул рукою Над Тибром, чудною рекою, — И врозь поплыли корабли; Как гуси, в воду окунулись, В сирен проворно обернулись,{157} А те и песни завели.
[67]Войска рутульские в испуге Дрожали от таких чудес. И стон прошел по всей округе. Мезап дал драла и Галес. Тут порскнули и рутуляне, Как от дождя в шатер цыгане. Обратно повернула рать. Один лишь Турн совался всюду, Давая толкованье чуду, Бегущих силясь перенять: [68]«Ребятушки, мол, не робейте! То божье знаменье для нас. Свой страх откиньте и рассейте. Пришлось сказать Энею — пас! Чего мы с вами не спалили, То боги сами потопили. Теперь троянцы в западне. Живьем их в землю втопчем, вдавим, Всех разом на тот свет отправим. То воля божья, верьте мне!» [69]Но велики у страха очи. Спасался каждый, кто как мог, И возвращаться не охочи, Летели все, не чуя ног. На поле Турн один маячит, А войско врассыпную скачет. Пан Турн огрел коня хлыстом И шапку на глаза насунул, Во все лопатки в лагерь дунул, Конек лишь завертел хвостом. [70]Глядеть на бегство пана Тура Троянцам было по нутру; Дивились оборотням бурно И толковали всё к добру. Ума, однако, не теряли И Турну зря не доверяли: С врагом воюешь — не плошай! Он побежал — ты не гоняйся, Он струсил —ты остерегайся. Разок скиксуешь и — прощай! [71]Двойную стражу выставляют На башнях для ночной поры И фонари уж заправляют, Чтоб их повесить на шнуры. Вдоль вала ходят караулы. Всё стихло. Улеглись рутулы. Лишь кое-где блестит огонь. Как видно, в Турновом обозе Не помышляли об угрозе. Храпеть оставим этих сонь! [72]На страже возле главной башни Стояли Низ и Эвриал.{158} Не сыщешь удальцов беcстрашней! Их черт веревочкой связал. Хоть были крови не троянской, — Иной какой-то, басурманской, — Но знали службу казаки. Молодцеваты, крепки, ловки, Пошли к Энею по вербовке; Водили дружбу земляки.
[73]«Забраться бы сейчас к рутулам! — Так Эвриалу Низ шепнул. — Хоть перережь их всех огулом — Никто б ногой не шевельнул! Храпят, как видно, с перепою. К ним тайной подкрадусь тропою, Энею доблесть покажу. Покруче заварю я кашу, Разинь храпящих ошарашу, На нож я сотню посажу!» [74]«Как! Ты — один? Меня оставишь? — Спросил у Низа Эвриал. — Сначала ты меня удавишь, Чтоб я от земляка отстал! С тобой не расставался сроду — С тобой пойду в огонь и воду! Не побоюсь и смертных мук. Трусливый — дружбы не достоин! Мне говорил: «Умри как воин!» — Покойный батька мой, сердюк». [75]«Потыкай пальцем в лоб сначала! Oт рыцарства с ума не спять! — Прикрикнул Низ на Эвриала. — Есть у тебя старуха мать! Ей, бедной, немощной и хворой, Не сын ли должен быть опорой? Ты для нее обязан жить! Легко ль ей будет без приюта, Под гнетом лет и скорби лютой, Скитаясь в людях, слезы лить! [76]Вот я, к примеру, сиротина. Расту, что во поле горох, Такая у меня судьбина: Эней — отец, а матерь — бог. Хоть пригожусь чужой отчизне. А если б я лишился жизни — Кому от этого печаль? Тебя убьют — родимой горе. Сойдет она в могилу вскоре. Ужель тебе ее не жаль?» [77]«Разумно, Низ, ты рассуждаешь, А все-таки не прав кругом! Меня в одном ты убеждаешь, Умалчиваешь о другом. Где общее добро в упадке — Отца и мать покинь для схватки! Ты долг обязан исполнять. Энею дали мы присягу, И за него костьми я лягу! Над этим разве властна мать?» [78]Низ увидал, что спор напрасен. Обнявшись крепко с земляком, Он тут же вымолвил: «Согласен!» И в ратушу пошли молчком. В палату, где со старшиною, Готовясь к завтрашнему бою, Сидел Энеев сын Иул, Явились пареньки честные, Врата покинув крепостные, Когда сменился караул. [79]«Стояли под одной из башен Мы с Эвриалом на часах. У недругов огонь погашен. Спокойно спят они впотьмах. Мы можем по тропе укромной Прокрасться в лагерь ночью темной, Насквозь пройти рутульский стан И срочно донести Энею, Что злобный Турн с ордой своею Суется в крепость, как шайтан. [80]Пускай дозволит нам громада! Мы дернем — счастья попытать. Пока не встало солнце, надо Энея-князя повидать». — «В столь смутное для Трои время Полно отваги наше племя!» — Раздался одобренья гул. И все троянцы, без изъятья, Раскрыли смельчакам объятья. Братину им поднес Иул.
[81]Как сын Энея и наследник, Похвальную сказал он речь И Низу подарил «победник» (Так величал Иул свой меч). Для дорогого Эвриала Не пожалел того кинжала, Что у вдовы стащил отец. Чины сулил им за услугу, Обоим обещал по плугу, Земли под пашню и овец. [82]Был Эвриал дружка моложе: Ему двадцатый шел годок; Не ус темнел на белой коже, А первый мягонький пушок. Но воин был — храбрей не надо, Силач и рыцарского склада. А прослезился наш казак: Ведь он с родимой разлучался, Шел умирать и не прощался. Он, сердцу покорясь, размяк. [83]«Иул Энеевич! Не дайте Загинуть матушке моей. В нужде, в несчастье помогайте, Заместо сына будьте ей. Вы маменьку любили тоже. Я у своей —одна надежа! — Промолвил нежный Эвриал. — Вверяю вам покой мамашин! Мне смертный бой теперь не страшен. Умру за вас, как обещал!» [84]Иул в ответ: «Напрасно тужишь! Твой труд, поверь, не пропадет. Ты, Эвриал, нам честно служишь, Не зря кладешь за нас живот. Считай меня роднее брата! Старушку сберегу я свято. Довольствие назначу ей, Паек, одёжу и квартиру; Пшена, муки, яиц и сыру В избытке — до скончанья дней!» [85]Давайте-ка с отважной парой Отправимся в рутульский стан! Зашел за тучи месяц ярый, И на равнину пал туман. Порой полночной всем рутулам — И сотникам и есаулам — Уснуть сивуха помогла. Себя заботой не тревожа, Вблизи костров потухших лежа, Беспечные не ждали зла.