Энеида(илл. А. Базилевича)

[83]Сынок Анхизов отшатнулся, Чуть-чуть подальше отошел; На казнь он снова натолкнулся, Иное зрелище нашел: Он караван увидел женский, Что в бане жарился гееннской. Кричали на чем свет стоит! Ревмя ревели поголовно, Визжали, голосили, словно С кутьи у них живот болит. [84]Девчата, бабы, молодицы Себя не уставали клясть; Свой род, житье и вечерницы, Весь мир они костили — страсть! Сажали их на сковородки За то, что были верховодки, Мудрили, ладили свое. Хоть муженьку и неохота, Да жёнке, вишь, приспичит что-то. Ну как не ублажать ее? [85]Терпели кару пустосвятки. Таких немало было здесь, Что теплят господу лампадки, Устав церковный знают весь, Молясь на людях до упаду, Кладут пятьсот поклонов сряду, Зато, когда наступит ночь, Свои молитвенники прячут, Беснуются, гогочут, скачут И пуще согрешить не прочь. [86]Тут были барышни-вострухи, Одетые, как напоказ, Распутницы и потаскухи, Что продают себя на час. В густой смоле они кипели За то, что слишком жирно ели И даже не страшил их пост; За то, что, прикусивши губки, Оскалив беленькие зубки, Бесстыдно волочили хвост. [87]Терпели муку молодицы — Посмотришь, право, станет жаль: Стройны, чернявы, круглолицы… Нигде таких не сыщешь краль. Они за старых, за немилых Шли замуж, а затем постылых Мужей травили мышьяком И с парубками забавлялись; Повеселившись, отправлялись Вдовицы в пекло прямиком.
[88]Еще какие-то горюхи С куделями на головах — Девицы честные, не шлюхи — В кипящих мучились котлах. Они при всех держались крайне Умильно, а грешили втайне, Не выносили за порог. Смолой горячей после смерти Им щеки залепляли черти И припекали недотрог [89]За то, что свой румянец блеклый, Заёмной не стыдясь красы, Изрядно подправляли свеклой, Вовсю белили лбы, носы, Из репы подставляли зубы, Примазывали смальцем губы, А если не было грудей, Совали в пазуху платочки, Бока топорщили, как бочки, Желая в грех ввести людей. [90]А бабы старые трещали, Поджариваясь на углях, За то, что день-деньской ворчали, Судили о чужих делах, Упрямо старину хвалили, А молодых трепали, били, Добро стороннее блюли, Забыв, как жили в девках сами. Как баловали с казаками Да по дитяти привели. [91]Шептух и ведьм колесовали; Все жилы вытянув из них, Без мотовил в клубок свивали, Чтоб не чинили козней злых, На помеле чтоб не летали{69} Да на шестке чтоб не пахали, Не ездили на упырях, Чтоб ночью спящих не пугали И чтоб дождя не продавали, Не ворожили на бобах. [92]А чем карали в пекле сводниц — Чур с ним! Зазорно молвить вслух. Терзали дьявольских угодниц. Чтоб не вводили в грех простух, Не подбивали жен примерных Венчать рогами благоверных, Не опекали волокит, Чужим добром их не ссужали, На откупе чтоб не держали Того, что прятать надлежит. [93]Эней увидел там страдалиц — В смоле кипящих дев и вдов. Из них вытапливался смалец, Как из отменных кабанов. Там были бабы, молодицы, Мирянки были и черницы, Немало барышень и дам: Кто — в кунтуше, а кто — в накидке, Кто — в стеганом шелку, кто — в свитке Был женский пол в избытке там.
[94]Но эти души не сегодня И не вчера пришли туда. Умерших пламя преисподней Не припекало без суда. Все новички в другом загоне Толклись, как молодые кони, Не зная участи своей. Приговоренным было хуже. Об их судьбе вздыхая вчуже, Другую дверь открыл Эней. [95]И очутился он в кошаре, Где трепыхалось много душ, И затерялся в их отаре, Как в логове змеином уж. Все ждали с трепетом решенья, Перебирали прегрешенья: Куда качнутся, мол, весы? Кого, гадали, в рай отправят? Кого гореть в аду заставят? Кому из них утрут носы? [96]Там было размышлять вольготно И обсуждать свои дела; Пускались в россказни охотно — Откуда чья душа пришла. Богач на смерть пенял, сердился: Деньгами не распорядился — Кому, за что, какую часть. Скупца досада разбирала: На белом свете пожил мало И не повеселился всласть. [97]Сутяга толковал указы. Опутав многих, этот плут Расписывал свои проказы И рассуждал про наш Статут.{70} Мудрец толмачил до надсады Про физику да про монады, Про мирозданье он твердил. А вертопляс кричал, смеялся, Бахвалился и удивлялся, Как женщин за нос он водил. [98]Мундира с пуговками ради, Как дышло повернув закон, Судья остался бы внакладе: В Сибирь бы прогулялся он. «Но смерть вмешалась в это дело, — К рассказу добавлял он смело, — А то б не миновать плетей!» А лекарь мельтешил с ланцетом, Слабительным и спермацетом И хвастал, как морил людей. [99]Похаживали женолюбы — Всё фертики да барчуки. Покусывали ногти, губы, Фуфырились, как индюки; Вздыхая, очи воздевали, О прежней жизни горевали. Пришлось им рано умереть. Не заслужили громкой славы И не успели для забавы Кому-то морду утереть. [100]Хлыщи, картежники, пьянчуги, Прожженный, разбитной народ — Лакеи, конюхи и слуги, И повара, и скороход, Держась как можно бесшабашней, Калякали про плутни, шашни, Хвалили ловкачей, проныр, Что господам очки втирали, В карманах шарили, таскали Платки да бегали в трактир. [101]Не стало вертихвосткам ходу, Слонялись вяло, как-нибудь. Им всем — хоть бы с моста да в воду. Беда, коль некому моргнуть! Здесь простофилям ворожейки Уж не гадали, а злодейки, Что девок любят истязать, Зубами в гневе скрежетали: Служанки их не почитали И не желали угождать. [102]Чернее головни Дидону Внезапно повстречал Эней. Как подобает но закону, Шапчонку сбросил перед ней: «Здорово! Глянь-ка… Что за чудо? Сердешная! И ты оттуда, Из Карфагена приплелась? Себе искала злую долю? Иль нажилась на свете вволю? Какого беса ты сожглась? [103]Была румяной, круглолицей — Такой, что губки облизнуть! И не терпелось молодице Скорее ноги протянуть! Какая из тебя утеха? Никто не взглянет и для смеха! Придется в пекле пропадать. А я не виноват, ей-богу, Что поспешил тогда в дорогу: Мне приказали тягу дать! [104]Но я готов с тобой спознаться, Зажить по-прежнему точь-в-точь, Не разлучаться, женихаться, Как раньше, — если ты не прочь. Пойдем! Тебя я поцелую, Притисну к сердцу, помилую…» Но отказала наотрез Ему Дидона: «Поцелуйся Хоть с чертом, а ко мне не суйся! Расквашу рыло, чтоб не лез!»
[105]Ее и след простыл… Сначала Эней опешил, стал в тупик. Яга, однако, проворчала, Чтоб долго не чесал язык. И то сказать, совет был добрый: Пересчитать Энею ребра Кому-нибудь пришло б на ум, Чтоб не тревожил душу вдовью, Бабенок не морил любовью И прах не поднимал на глум. [106]Эней с каргой — давай бог ноги! В гееннскую забравшись глушь, Он повстречался на дороге С ватагою знакомых душ, И начались у них объятья, Челомканье, рукопожатья: Князька любили своего! Эней вгляделся в оборванцев И многих опознал троянцев, А первым делом — вот кого: [107]Педька, Терешка, Шелифона, Панька, Охрима и Харька, Леська, Олешка и Сизона, Еська, Пархома и Феська, Стецька, Ониська, Опанаса, Свирида, Лазаря, Тараса… Еще нашлись Остап, Овсий И те, что по волнам шатались Да в море синем и остались. Средь них — Вернигора Мусий… [108]Кагал устроили великий. Галдеж поднялся, хохотня. Не умолкали гомон, крики, Вранье, прибаски,трескотня. Давнишнее припоминали, Уже и лишнее болтали. Эней судачил пуще всех. Побалагурили маленько, И, хоть сошлись друзья раненько, Он задержался, как на грех.
[109]Пришлось не по нутру Сивилле, Что разбрехался он вконец, Что дитятко затормошили И не опомнится птенец. Сивилла на Энея взъелась, Раскаркалась и расшумелась. Эней в испуге задрожал. Троянцы тоже все струхнули Да врассыпную и махнули, А он за бабкой побежал. [110]Пожалуй, пару добрых гонов — Чтоб не соврать — они прошли И хаты, и дворец Плутонов Как раз увидели вдали. Карга Энея в бок толкнула И на хоромы пальцем ткнула: «Здесь проживает пан Плутон С женой своею, Прозерпиной. К нему-то с золотой ветвиной Тебя веду я на поклон». [111]Пришли под самые ворота И услыхали: «Кто идет?» — От бабы скверной, криворотой;{71} Она у запертых ворот Отвратным пугалом торчала И била в медное клепало, Как в панских водится дворах. У ней на голове и шее Клубками шевелились змеи, Смертельный нагоняя страх. [112]Она без хитрости, без лести, Открыто, без обиняков, Встречала грешных честь по чести, Драла ремнями, как быков, Кусала, грызла, бичевала, Крошила, шкварила, щипала, Царапала, порола, жгла, Пилила, корчила, топтала, Рвала, вертела, шпиговала, Тянула жилы, кровь пила. [113]Увидя бабы облик мерзкий, Эней, бедняжка, обомлел. Ягу спросил он, — кто так зверски Терзать несчастных повелел? Сивилла рассказала честно Всё то, что было ей известно: Мол, есть в аду судья Эак;{72} Он смертной казнью не карает, Но истязать повелевает. Прикажет — вот и мучат так!
[114]Ворота сами разомкнулись, И с веткой, что горит как жар, Сивилла и Эней толкнулись К царице — поднести ей дар; Пришли почтить ее особу И облегчить ее хворобу, Да набежали сторожа! Хоть не прибили пары нашей, Однако проводили взашей: Недужна, дескать, госпожа! [115]Зато открылся без заминки Покой подземного царя, Где ни соринки, ни пылинки, Оконца сплошь из янтаря, В начищенных гвоздочках стены, Везде порядок, блеск отменный, Куда ни глянь — сусаль, свинец, Сверканье меди и булата, Светлицы убраны богато. Ну панский истинно дворец! [116]Вошли в Плутоново жилище Разинув рты Эней с ягой И, вылупив на лоб глазищи, Дивились красоте такой. Подмигивали, усмехались, Локтями то и знай пихались. Эней причмокивал, свистал: «Вот тут-то праведные души Ликуют, бьют небось баклуши!» Эней и этих повидал. [117]Они сидели, руки сложа, Для них и в будни праздник был: Покуривали трубки лежа, А кто хотел — горелку пил. Но угощались там не пенной, А третьепробною, отменной (Ей вкусу придавал бадьян), А также запеканкой пряной, Анисовой или калганной. В ней были перец и шафран. [118]Вареники, оладьи, пышки На блюдах высились горой. Все наедались до одышки Пшеничных калачей с икрой. Там кушали паслен, клубнику, Чеснок, рогоз, терн, ежевику, Крутые яйца с сыровцом, Какую-то глазунью — чудо! — Немецкое, не наше блюдо, — А запивали всё пивцом.
[119]Где ждало грешников бездолье И приходилось им страдать, Там было праведным приволье, Заслуженная благодать. Им дозволялось без помехи По вкусу выбирать утехи. Творился полный ералаш: Кричи, молчи, вертись, пой, слушай, Лежи, валяйся, спи, пей, кушай, Рубись — и то дадут палаш! [120]Но чваниться и зазнаваться, Насмешками глаза колоть И брат над братом издеваться Не смели — упаси господь! Раздоров, стычек, ссор пустячных, Ругни, обид, расправ кулачных В заводе не было у них. Все жили в дружбе и приязни И женихались без боязни Ревнивых ябед, козней злых. [121]Точь-в-точь как на святой неделе, Совсем не скучно было там И — словно вы зипун надели — Ни холодно, ни душно вам! Кому что вздумается — сразу Появится, как по приказу: Моргнешь — и с неба упадет. «Скажи, кто — праведники эти?» – Ягу спросил Эней, заметя, Что им со всех сторон почет. [122]«Они, поверь, не толстосумы, — Сивилла молвила в ответ, — И не чиновные — не думай! — И не с брюшком округлым, нет! Не те, что в дорогих жупанах И в кармазинах, и сафьянах; Не те, что с четками в руках, Не рыцари и не вояки, Не те, что рявкают «и паки»,{73} Не в златотканых колпаках! [123]То — бедняки, хромцы, юроды, Что слыли дурнями у всех; Слепцы, калеки от природы, Сносившие глумленье, смех; Все те, что летом и зимою, Голодные, с пустой сумою, Дразнили по дворам собак, С мольбой в оконницы стучали, Но «бог подаст» лишь получали И уходили натощак. [124]Тут бесприютных вдов немало, И девы-голубицы есть. Небось им юбки не вздувало, Они блюсти умели честь; И те, что, без родни оставшись, В домах сиротских воспитавшись, Попали в податной оклад;{74} И те, что лихвы не лупили, А людям помогать любили,— Кто чем богат был, тем и рад. [125]И хоть на свете справедливой Не больно много старшины — Увидишь и такое диво! Бывают всякие паны. Будь сотник ты или значковый, Будь войсковой иль бунчуковый, — Коль праведную жизнь ведешь (Хоть господам не сродно это), Сюда без всякого запрета Ты после смерти попадешь». [126]«А почему ж, голубка сиза, — Эней спросил ягу опять, — Мне батьку своего, Анхиза, Не удалось нигде застать: Ни с грешными, ни у Плутона?» — «А для Анхиза нет закона: Где вздумается — там живи! — Карга сказала, хмуря брови. — Он родственник богам по крови И по Венериной любви». [127]Болтая, на гору взобрались, Присели отдохнуть слегка; Умаявшись, они старались Не проворонить старика, Посматривали то и дело: Искать уж им осточертело! Анхиз в ту пору был внизу, Похаживая по долине, Раздумывал о милом сыне, Готовился пустить слезу. [128]Но вдруг Энея ненароком Заметил он издалека И побежал вприскочку, боком — Обнять любезного сынка. Куда как не терпелось деду Начать с Энейчиком беседу, Его услышать голосок. Порасспросить по-стариковски И в губы чмокнуть по-отцовски, Наедине побыть часок. [129]«Здорово, дитятко, сыночек! — Энею закричал Анхиз. — Не мог прийти без проволочек! Заставил ждать себя! Стыдись! Ступай скорей к родному бате! Мы всласть наговоримся в хате». Но, слюни распустив, сынок Стоял дубиной, обалдуем, И обменяться поцелуем Он с мертвецом никак не мог.
[130]Родитель разгадал причину, С чего сынок ему не рад. Обнять хотел он сиротину, Да получилось невпопад. Анхиз тогда изрек рацею, В которой предсказал Энею, Каким он будет хлопцам дед И чем его, Энея, дети Прославятся на белом свете, Какой оставят в жизни след. [131]А в пекле — на-поди! — веселье Случилось вроде вечерниц. Там собралась не для безделья Гурьба девчат и молодиц: Кто стал загадывать загадки, Кто — в ворона играть, колядки Да песни свадебные петь; И паклю жгли, и ворожили, И по спине жгутами били; Всю ночь готовы были бдеть. [132]Тугие косы и косицы Укладывали там венком, И от «венгерки» половицы Тряслись, ходили ходуном: Там «тесной бабой» забавлялись, В трубе о суженых справлялись, Шли полночью в безлюдный дом: Щетину девушки палили И олово на свечке лили, Подслушивали под окном. [133]К девчатам своего Энея Анхиз привел и усадил; Как неуча и дуралея, Принять в беседу попросил: «Уж вы сыночку послужите, Свое уменье покажите, Покличьте лучших ворожей И дайте нам ответ нелживый: Счастливый или несчастливый, Удатный, нет ли мой Эней?»
[134]Дивчина там была — воструха: Ловка, быстра, шустра, умна, Плутовка — так и лезет в ухо! Увертлива, как сатана, Насмешница и озорница, Гадать большая мастерица — И тем прославилась как раз; Брехню состряпать ей в привычку, Кому-нибудь приляпать кличку И угодить не в бровь, а в глаз. [135]Проныра, знахарка, шептуха, Не размышляя, к делу — шмыг, Застрекотала прямо в ухо: «Давай-ка загадаю вмиг! Не ошибусь и точка в точку Родному твоему сыночку Правдиво предскажу судьбу. Ей-богу, не совру Энею! Умом раскинуть я умею, Любую знаю ворожбу». [136]Вот ремеза гнездо дивчина Вложила в глиняный горшок И сорванных на Константина{75} Ведьмовских трав сухой пучок. Подснежник, васильки, цикорий, Зоря, шалфей — в ее наборе, И ландыш, зверобой, чебрец. Всё это залила водою, Прозрачною, непочатою, Сказавши несколько словец. [137]На жар поставила, накрыла Щербатым черепком горшок. Энея рядом посадила, Чтоб раздувал он огонек. И вот уже кипит, клокочет, Шипит, пузырится, бормочет, Ворочается сверху вниз: Эней насупился, не дышит, Он голос человечий слышит, Насторожился и Анхиз.
[138]Раздули огонек нехудо, Горшок заклокотал сильней. Из раскаленного сосуда Стал голос явственней, слышней: «Энею горевать не надо. Анхиза и Венеры чадо, Он расплодит великий род. Сей род обширный, стойкий, смелый В чужие вторгнется пределы И под себя их подомнет. [139]Чувствительные перемены Произведет в своем краю И, римские воздвигнув стены, Там заживет он, как в раю. До той поры не загорюет, Пока, склонясь, не поцелует{76} С ноги святейшей постола. Теперь довольно! Убирайся! С покойным батюшкой прощайся, Покуда голова цела». [140]Отцу не слишком улыбалось Так скоро отпустить сынка, — Не думалось и не гадалось, Что встреча будет коротка И доведется столь поспешно Бежать Энею из кромешной. И, провожая свой приплод, Слезами старый обливался, С Энеем крепко обнимался, Кричал Анхиз, как в марте кот. [141]Сам-друг с ягой пришлось Энею Махнуть оттуда напрямик. Он без конца ворочал шею, Но скрылся из виду старик. Из пекла вышли потихоньку, Пустились дальше полегоньку, Эней своих узрел опять: Троянцы дрыхнули вповалку. Он отшвырнул суму и палку И тоже завалился спать.

Часть четвертая

[1]Обедка три не поденькуешь{77} На муторне и засердчит. Тогда тоскою закишкуешь И в буркоте заживорчит. Попробуй позубать жевами, Харчудок нажелуть пихами! Веселье сразу понутрит, Об лихо гряпом заземлюешь, Про свой забуд поголодуешь, К досаде бег и учертит. [2]Да что язычить зря болталом. Не басню кормом соловят. А ну закошелькуй бряцалом! Небось бренчата заденьжат. Коли давало спятакуешь — Узнащее свое грядуешь: Куда плавам теперь челнать, И что с тобою впередится, И как ловчей уминервиться, Чтоб угодиле Юнонать?» [3]Всю тарабарщину, до слова, Не я придумал, видит бог. Лишь мозг Сивиллы бестолковой Такую чушь состряпать мог. Карга недаром ахинею Плела — пророчила Энею, Что с ним стрясется, где и как. Хотела, напустив туману, Ударить крепче по карману, Хоть был Эней совсем бедняк. [4]Что делать! Нужно догадаться И как-то узел разрубить. Да с ведьмою не торговаться, Чтоб горьких слез потом не лить. Сынок Анхизов старой суке Сказал спасибо на науке, Грошей двенадцать в руку дал. Задрав исподницу, Сивилла В мешочек медяки сложила И сгинула как черт слизал!
[5]Эней Троянец от хрычовки Избавился и к морю шасть. Он от Юноны ждал издевки, Боялся к сатане попасть. Все разом на челны метнулись, Баграми тотчас отпихнулись. По ветру славно было плыть. Кипела дружная работа, Махали веслами до пота. Челны летели во всю прыть. [6]Плывут — а ветры не на шутку Пустились выть, реветь, свистать. Энею задали закрутку, И некуда ему пристать. Челны швыряло, бултыхало, Торчмя и боком колыхало — Не удержаться на ногах! Трясло троянцев мелкой дрожью, И, положась на волю Божью, Они играли на зубах.
[7]Но постепенно вал кипучий Смирился, ветры улеглись. Вот месяц выглянул из тучи, И звезды кое-где зажглись. Троянский род приободрился, От сердца камень отвалился. Уж было думали тонуть! Все люди так: не остерегся, Разок на молоке ожегся И на воду привыкнешь дуть. [8]Пловцы остались невредимы. Они, распив магарычи, Свернулись, что твои налимы, И ну храпеть, как на печи. Никто не ожидал подвоха. Но вдруг паромщик их, пройдоха, Запричитал и бросил руль: «Как только доплывем до суши, Пропали, дескать, наши души!» И шлепнулся, что с воза куль. [9]«Заклятый остров перед нами.{78} Не миновать его никак! Уткнемся в берега челнами И мигом попадем впросак. Цирцея, злая чаровница, На этом острове царица. Она сердита на людей. Не ждите, братцы, снисхожденья: Кто угодит в ее владенья, Всех превратит она в зверей!
[10]Придется бегать не на паре, А на четверке! Задарма Пропал, как Серка на базаре.{79} Готовь загривок для ярма!{80} Ведь по хохлацкому покрою Не быть козлом или козою, А не иначе, как волом! Небось потащишь плуг по пару, Дровец навозишь пивовару. Пойдешь в упряжке одинцом. [11]По-польски цвякать лях не будет,{81} Навеки сбросит он жупан И «Не позволим!» позабудет,{82} Заблеет в голос, как баран. Того гляди, что с бородою Москаль замекает козою. Хвостом пруссак вилять горазд.{83} Точь-в-точь как старый лис виляет, Когда и выжлец настигает, И хорт уже угонку даст. [12]Цесарцы ходят журавлями, Не хуже записных гусар, Цирцее служат сторожами, А итальянец тут фигляр. Он мастер на любые штуки, Танцор, ну, словом на все руки. Умеет и ловить чижей. Он — обезьяна, он — затейник. На нем сафьяновый ошейник, Его удел — смешить людей. [13]Французы щелкуны, вояки,{84} Головорезы-мясники — На этом острове собаки: Чужие гложут мослаки, Они и на владыку лают, Всех прочих за кадык хватают. Промеж собой у них раздор, И старший младшего по чину Жестоко треплет за чуприну. Здесь каждый на расправу скор. [14]Гуляют индюки-испанцы И португалец черный крот. В болоте квакают голландцы, Не просыхая круглый год. Стал жеребцом датчанин дюжим, А турок мишкой неуклюжим, Швед — волком, а еврей хряком. Швейцарцы ползают червями. Шныряют финны муравьями. Какая сласть в житье таком?» [15]Беда казалась неминучей. Смутился крепко пан Эней, И все троянцы сбились кучей — Подумать о судьбе своей. Давай креститься и молиться, Чтоб от напасти удалиться, В другую сторону махнуть. Молебен грянули Эолу, Чтоб ветрам он по произволу Наискосок велел подуть. [16]Эол доволен был молебном И сразу ветры повернул. Волом на острове волшебном Эней не стал — улепетнул. Уже в руках у всей ватаги Забулькали бутылки, фляги. Ни капли не пролив из них, Горелки досыта хлебнули, Дружней весельцами гребнули, Рванули, как на почтовых! [17]Гребнули раз, два, три, четыре… Челнами врезались в песок. Мотню но ветру растопыря, На сушу все троянцы скок. Давай проворно рыть землицу, Как будто место под станицу Им суд отвел без дальних слов. Эней вскричал: «Моя здесь воля, И — сколь окину глазом поля —  Везде настрою городов!»
[18]А между тем царем Латином Был крепок сей латинский край.{85} Как Каин, трясся над алтыном Заядлый этот скупердяй, Чьи подданные — голодранцы — Носили рваные «голландцы», Точь-в-точь как их сквалыжный царь. На деньги там не козыряли, А только писанки катали И черствый прятали сухарь. [19]Пока, Эолу повинуясь, Летел вовсю троянский флот, Роменским табачком балуясь,{86} Анхизов сын глядел вперед. Он гаркнул: «Братцы, шевелитесь! На весла шибче навалитесь. Вон Тибр уже маячит наш!{87} Ведь эта речка с берегами Нам предназначена богами! Гребите! — скоро и шабаш». [20]Богам родня — хоть не из, близких — Был царь Латин, а потому{88} Занесся и поклонов низких Не расточал он никому. Мерика, мать его, исправно Когда-то навещала Фавна, Затем Латина родила. Имел он доченьку-воструху,{89} Красотку, модницу, моргуху. Одна лишь у царя была. [21]Залетная такая птичка! Всего в пропорции у ней: Осанкой — пава; круглоличка, Румянец — яблочка красней; Стройна, дородна и красива, Добра, спокойна, не спесива, Гибка, проворна, молода. Кто на нее хоть ненароком Посмотрит молодецким оком, Тот сразу влюбится — беда!
[22]Скажу я, не жалея красок, Девица лакомый кусок! Смачнее греческих колбасок, Вкусней, чем грушевый квасок. Взглянул и в голове забота, В желудке резь, в костях — ломота… Не пожелаешь и врагу! Остолбенеют ясны очи, И недоспишь петровской ночи. Я по себе судить могу. [23]Подбиться к девушке пригожей Пытались уж не первый год. С Латином породниться тоже Соседним хлопцам был расчет: Заполучить не только дочку — В придачу к сладкому кусочку Со временем и царство взять. Но маменька ее, Амата, Была причудами богата. Годился ей не всякий зять. [24]А некий Турн, царек, заметьте,{90} С Латином но соседству жил. У дочки с матерью — в предмете, К тому же и с отцом дружил. Детина был на редкость бравый, Высокий, толстый, кучерявый, Обточенный, как огурец. И войска он имел немало, И серебро в мошне бренчало. Куда ни кинь – был молодец. [25]Пан Турн, однако, подсыпался К Латина дочке всё сильней. На каблучки приподнимался И выправлялся перед ней. Латин, царевна и Амата От пана Турна ждали свата. Уже нашили рушников И мелочей любого рода Дня свадебного обихода, Как водится спокон веков. [26]Чего руками не ухватишь, Того не называй своим. Кто знает? Может быть, утратишь И то, что было впрямь твоим. Не испытав заране броду, Не суйся опрометью в воду, Иначе насмешишь людей. А если в сети не заглянешь И похваляться рыбкой станешь — Ты, скажут, круглый дуралей! [27]Все ждали сватов у Латина Никак не позже четверга. А тут Анхизов сиротина Приплелся вдруг на берега, С собой привел троянцев племя, Не стал напрасно тратить время, По-молодецки закрутил: Горелки, пива, меду, браги Он выставил своей ватаге И сбор немедля затрубил. [28]Голодное троянство с ходу Посыпало на сей кутеж, И, словно галки в непогоду, Ужасный подняли галдеж. Сивушки сгоряча глотнули По склянице — и не моргнули. Пустились яства убирать, А запивали всё ковшами: Трещало даже за ушами Так лихо уплетала рать.
[29]Хрен с квасом, редьку и капусту Шинкованную, огурцы, Хоть было в пору мясопуста, Умяли наши удальцы. Не стало тюри, саламаты, И пшенник уписали хваты, До крошки сгрызли сухари, Убрали дочиста съестное, До капли выдули хмельное, Как на вечере косари. [30]Эней Анхизович оставил Кувшин горелки про запас, Но, клюкнув, крылышки расправил И тут, как водится у нас, Решил последним поделиться, Чтоб окончательно напиться Со всей своею голытьбой. Он из носатого сосуда Сначала дернул сам нехудо, За ним другие — вперебой. [31]Бочонки, сулеи, бутыли, Баклажки, тыквы и жбанки До дна троянцы осушили, Посуду истолкли в куски. Достойно справив новоселье, Проснулись хмурые с похмелья: «Узнать бы надо край, где впредь Велели нам укорениться, Осесть, построиться, жениться, Айда латинцев посмотреть!» [32]Ходили там иль не ходили, Но, вскорости придя назад, Нескладицы нагородили — Эней и слушать был не рад. Сказали: «Тут народ лопочет, На языке чудном стрекочет, И ничего не разберешь. Слова свои на «ус» кончает,{91} По-нашему не понимает. Пропали, дескать, ни за грош!» [33]Что делать с речью тарабарской? Эней скорее землякам Велел за азбукой Пиарской{92} Толкнуться к тамошним дьякам. Купил он октоихи, святцы. «А ну-ка, складывайте, братцы, Латинское тму, мну, здо, тло».{93} Троянцев засадил за книжки И муштровал без передышки, Чтоб им ученье впрок пошло.
[34]Эней взялся за дело строго. Он всех тройчаткой пригонял, А кто ленился хоть немного, Тому субботки задавал.{94} И не прошло еще недели, Как по-латыни загудели, Привыкли говорить на «ус», Энея звали Энейусом, Уже не паном — доминусом, Свой род и племя — Троянус. [35]Эней за то, что так отменно Смогли латынщину постичь, Всем нацедил по кружке пенной, И вновь распили магарыч. С десяток выбрал бойких, смелых, В латыни самых наторелых, Притом разумнейших голов, И ко двору царя Латина От своего лица и чина Отправил пан Эней послов: [36]«Царю, сидящему в столице, Скажите: шлет Эней поклон Тебе, а также и царице. Латинской дружбы ищет он. Для первого знакомства просит Принять хлеб-соль и преподносит Подарки дорогие вам. Засим, добившись ласки панской, Эней, сударь и князь троянский, В твой терем явится и сам». [37]Уж сватовство не за горами, А тут услышал царь Латин, Что хлебом-солью и дарами Почтил его Анхизов сын, Хотят водиться с ним троянцы И приплелись от них посланцы. Латин вскричал: «Откройте дверь! Я хлеба-соли не чураюсь И с добрыми людьми братаюсь. Вот на ловца бежит и зверь!» [38]Амату царь велел покликать И хату, сени, двор мести. Повсюду зелени натыкать, Шпалер печатных принести,{95} Оклеить заново светлицы По изволению царицы, И чтоб она дала совет — Как выскоблить столы скребками, Как застелить полы коврами, Убранство подобрать под цвет. [39]Гонца послали к богомазу — Картин затейных приобресть.{96} Купили угощенья сразу. Нашлось, чего попить, поесть. Рейнвейн, конечно, с кардамоном И пиво черное с лимоном, Сивухи чан Латин припас. Отколь взялись волы, телята, Бараны, овцы, поросята! Для заговенья в самый раз! [40]Первейших мастеров творенья Гонец доставил все сполна: Богатырей изображенья, Царя Гороха времена;{97} От Александра взбучка Пору,{98} Чье войско задавало деру; Как старый Муромец гулял,{99} И как дубиной молодецкой Илья от рати половецкой Переяславль оборонял. [41]Бовы с Полканом мировая;{100} Как Соловей-разбойник жил; Как Пересвет побил Мамая;{101} Как в Польшу Железняк ходил.{102} Портрет француза был — Картуша.{103} И Ванька Каин, и Гаркуша…{104} Залюбовался царь Латин. Чего там только не купили! Всплошную стены облепили, И не упомнишь всех картин! [42]Латин, распорядившись толком, Хоромы осмотрел подряд, Прошелся по сеням, светелкам И подобрал себе наряд: Накидку из клеенки новой На пуговке литой свинцовой; Надел на голову тpeyx, В коты без голенищ обулся, Взял рукавицы и надулся, Точь-в-точь как на огне лопух. [43]Вошел в торжественной одёже Латин, в кругу своих вельмож. Они понадувались тоже, Был каждый на ерша похож. Царя с почтеньем проводили, Его на стульчик посадили И молча стали у дверей. Царица тут же на скамейке Уселась в травчатой шубейке, В кораблике из соболей.
[44]Лавися-дочка пpиоделась, В немецком платье, налегке, Всё время в зеркальце гляделась, Вертясь, как муха в кипятке. От стульчика царя Латина Была разостлана ряднина До самых, почитай, ворот. Стояли удальцы латинцы, Здесь — конные, там — пехотинцы, Воловье войско и народ. [45]Ввели послов — нельзя пышнее, Придворный соблюдая чин. Несли они дары Энея: Пирог без малого с аршин (На радость царскому желудку), Соль крымскую и соль-бахмутку, Лохмотьев чуть не целый воз. К Латину подступили близко И трижды поклонились низко. Рацею старший произнес: [46]«Энеус, ностер магнус паннус{105} И славный Троянорум князь, Шнырял по морю, как цыганус, Ад те, —о реке! — прислал нунк нас. Рогамус, домине Латине! Спаси наш капут и отныне Пермитте жить в твоем краю, Хоть за пекунии, хоть гратис. Уж мы, поверь, оценим сатис Бенефиценцию твою. [47]О реке! Будь нашим меценатом{106} И ласкам туам окажи. Энеусу названым братом Стань, оптиме! Не откажи! Энеус, принцепс наш удалый, Формозус и проворный малый, Инномине увидишь сам! А прежде чем распить по чарке, Вели акципере подарки, От сердца присланные вам. [48]Вот коврик-самолет чудесный… Его топтал еще царь Хмель.{107} Взовьется он под свод небесный, Умчит за тридевять земель. Тебе скажу я без утайки: Годится он для таратайки, И лавку можно покрывать. Царевне он придется кстати: Расстелет около кровати, Как будешь замуж отдавать.
[49]Вот эту скатерть-самобранку{108} Давно из Липска привезли. Захочешь кушать — спозаранку, Днем, ночью — скатерть расстели И загадай. Невесть откуда Появится любое блюдо, К нему в придачу хлеб и соль, Медок, пивцо, винцо, горелка, Рушник, нож, ложка и тарелка. Царице поднести дозволь! [50]А вот сапожки-самоходы (Их, видишь ли, носил Адам), Козловые, давнишней моды, Не знаю, как попали к нам. Их завезли, кажись, пендосы, Когда мы удирали босы, А во главе — Эней-сударь. Диковинную вещь такую Тебе с поклоном презентую — Носи, мол, на здоровье, царь!» [51]Латин, Амата и царевна Глазами друг на дружку хлоп. Едва не кончилось плачевно: К себе подарки всякий греб. Насилу удалось без драки Принять расположенья знаки, И молвил царь Латин послам: «Энею передайте, братцы: Моя семья и домочадцы Не описать как рады вам! [52]И всё мое владенье радо, Что вас господь привел сюда. Мне ваша нравится громада! Не отпущу вас никуда. Поклон Энею, а дотоле Прошу отведать хлеба-соли, Куском последним поделюсь. Лавися, дочь моя, — хозяйка. Шить, прясть умеет, не лентяйка… Возможно, с вами породнюсь».
[53]Царя Латина хлебосольство Пришлось троянцам по нутру. Хлестало пенную посольство; Все ели бублики, икру; Была похлебка с потрохами, К борщу — грудинка с бураками, Затем с подливой каплуны; На перемену — лещевина, За нею — с чесноком свинина. Кисель, что кушают паны. [54]Заморских вин запас немалый Троянцы выдули в обед. Но слюнки потекут, пожалуй! Расписывать охоты нет. Кизиловую и дулёвку, Вернее, крымскую айвовку, Там распивали, что квасок. Нa «виват» из мортир стреляли, Туш громко трубачи играли, А дьякон многолетье рек. [55]Расщедрился на этот случай Латин, Энею отрядив Лубенский каравай пахучий,{109} Корыто опошнянских слив, Сивухи бочку из Будянки, Бычков и телок из Липянки, Сто решетиловских овец, Орехов киевских каленых, Полтавских коржиков печеных, Яиц гусиных, наконец. [56]Латин связался, столковался С Энеем, нашим удальцом. Эней и зятем назывался, — Но дело славится концом! Пошли забавы и потехи. Сынок Анхизов без помехи Успел на радостях гульнуть, Хотя по-прежнему Юнона За ним следила неуклонно, Не позволяя увильнуть. [57]Ирися — торопыга, врунья, Богов заядлый вестовой, Заноза, таранта, крикунья — Спешила долг исполнить свой: Юноне натрещать скорее, Как чествует латынь Энея, Как попросту и без затей Он тестем, вишь, зовет Латина, А царь Энея счел за сына, И с дочкой снюхался Эней. [58]«Эге! — Юнона закричала. — Сквернавец далеко зашел! Не осадила я нахала, Уж он и ноги класть на стол. Ну, проучу я фордыбаку! И перцу дам ему, и маку. По-свойски с ним поговорю. Стравлю латинцев и троянцев, Вмешаю Турновых поганцев. Я киселя им наварю!»
[59]И — эстафетою к Плутону За подписью своей приказ: Чтоб фурию, мол, Тезифону{110} Послал к Юноне сей же час. Чтоб ни в берлине, ни в дормезе, Чтоб ни в рыдване, ни в портшезе, А духом — на перекладных. Чтоб не было в пути препоны, Немедля заплатить прогоны — И отговорок никаких! [60]Из пекла Тезифона бурей Примчалась, подняла содом. Ехиднейшей из ведьм и фурий Еe считали поделом. Вошла с ужасным стуком, криком, Со свистом, ревом, треском, зыком. Тут гайдуки шагнули к ней И повели под ручки в терем, Хотя она смотрела зверем И сатаны была страшней. [61]«Ко мне, голубка Тезифона! Здорово, дитятко мое! — Смеясь от радости, Юнона Бежит расцеловать ее. — Душа моя, как поживаешь? Троянского ублюдка знаешь? Ему в Латыни — Карфаген! Небось и дочку и мамашу Расхлебывать заставит кашу, И в дурни выйдет старый хрен! [62]Мне злоба, видишь ли, несродна. Людей губить я не люблю. Но так, поверь, богам угодно, И я Энея погублю. Из свадьбы сделай панихиду, Латинцам нанеси обиду И пир похмельем оберни! Энея, дьяволова сына, Царицу, Турна и Латина Ты хорошенько припугни!» [63]«Я милости твоей подвластна, Безропотно тебе служу,— Взревела ведьма громогласно,— Троянцев заживо сгложу. Свяжу я Турна и Амату, В ущерб Энею-супостату Вобью Латину в темя блажь И заведу такую склоку, Что в сватовстве не будет проку. Всех растерзаю — и шабаш!» [64]Клубком прикинувшись, к Амате Шмыгнула в горницу, когда Уж дело было на закате, Домой шли с пастбища стада. Амата сумрачно вздыхала И, вся в слезах, перо щипала. Зятьком желанным Турн ей был! Кляла Лавинии родины, Соседей, кумовьев, крестины. Да кто ж полезет на копыл? [65]К Амате под подол сорочки{111} Гадюкой ведьма заползла, В укромном сердца уголочке Она приют себе нашла И, как бобов, наклала злобы На дно царицыной утробы. Амата лаялась, дралась, Сулила сто чертей Латину И всех таскала за чуприну, Как будто с цепи сорвалась. [66]Еще украдкой навестила Князька рутульского яга И на Энея напустила Тем самым лишнего врага. Уклад военный соблюдая, Напился Турн с горелкой чая И пьяный завалился спать. Но тут прокралась ведьма в щелку, Чтоб наважденье втихомолку На Турна сонного наслать.
[67]Попритчилось ему, помстилось, Что, вишь, Анхизово дитя С Лависей в разговор пустилось И женихалось не шутя. С Лависей вроде обнимался, До пазухи ее добрался И вроде перстень взял у ней. Лавися вроде отбивалась, А после уж не вырывалась, И вроде ей сказал Эней: [68]«Лавися, милое созданье, Ты знаешь, как тебя люблю. Что толку в нашем жениханье? Тебя навек я погублю. От пана Турна ждешь ты свата, С ним спелась, видишь ли, Амата, Да и тебе он по нутру. Скажи, кого предпочитаешь? Кого, признайся, выбираешь? Я с горя, так и быть, помру!» [69]«Живи, живи, Энейчик милый, Очей моих желанный свет! На что мне сдался Турн постылый? — Царевна молвила в ответ. — Скорее пентюх околеет. Чем он Лависей овладеет! В тебе — блаженство, жизнь моя! Когда тебя не вижу — плачу, Часы и дни впустую грачу. Ты — мой владыка, я —твоя!» [70]Вскочив как встрепанный с постели, Пан Турн как вкопанный торчал, Oт злости трясся и, с похмелья, Где сон, где явь, не различал: «Кого? — меня! И кто? — троянец! Бродяга, беглый, голодранец! Надуть? Лавинию отнять? Мне впору смазывать колеса, Не будь я князь, будь я без носа, Коли Эней Латину зять!
[71]Лавися — кус не для злодея И проходимца, как Эней! Голубка сизая, скорее Погибнешь от руки моей! Я кверх ногами всех поставлю, Не пощажу, к чертям отправлю, Эней узнает, как я зол! Прижму и своего соседа. Безмозглого Латина-деда, Амату посажу на кол! [72]Вскипев, на поединок вызов Черкнул тотчас Энею сам: Не хочет ли сынок Анхизов От князя Турна — по усам? Дубьем ли биться, кулаками Пощекотать ли под боками — Но победить иль умереть! Пихнул он также драгомана В шатер латинского султана — Ему мордасы утереть. [73]Зловредной фурии по нраву, Что дело обернулось так. Людское горе ей в забаву, Затеять любо кавардак. Она с коварством сатанинским Спешит к нахлебникам латинским, Троян ей надобно допечь. А те задумали с налету Скакать на заячью охоту, Чтоб своего князька развлечь. [74]Но «горе грешникови сушу, — Так киевский скубент изрек, — Благих дел вовся не имущу!». Нам божьи судьбы невдомек: Где сам не чаял — там застрянешь, Где дал бы драла — мешкать станешь. Что делать? Жребий наш таков. Читатель, ты узнаешь дале О том, как сильно пострадали Троянцы из-за пустяков. [75]Вблизи троянскою кочевья Стоял невзрачный хуторок: Строенье ветхое, деревья, С плотиной пруд, мостки, лужок, За хатой маленькая банька. Владела всем Аматы нянька. Была девицей иль вдовой — Не знаю, но слыла ворчливой, Скупой, злой, ябедой, сварливой. Двору платила чинш большой: [76]Колбас десятка три — Латину, Лавинии к Петру — коржей,{112} В семь дней Амате по алтыну, Три фунта воску для свечей, Две сотни фитилей давала, И кисеи на покрывало, И пряжи три мотка в платеж. Латин на няньке наживался, Зато за няньку заступался. За няньку был готов на нож! [77]Жил беленький у няньки песик, Свою хозяйку забавлял. Не то чтоб из дворняг, — из мосек! Носил поноску, танцевал И госпоже своей от скуки Лизал частенько ноги, руки. Царице он казался мил. Смеясь и веселясь душевно, Играла с мопсиком царевна, А царь всегда его кормил. [78]В рога троянцы затрубили И на прогалину скорей Со своры гончих псов спустили. Защелкали бичи псарей. Ревя, повизгивая, лая, Неслась неистовая стая. Тут мопсик выскочил за дверь, На голос гончих отозвался, Чихнул, завыл и к ним помчался. Стремянный думал — это зверь. [79]Спустив борзых, собакам гикнул: «Ату его!» — что было сил, А мопсик наш к земле приникнул, Дрожа, дыханье затаил. К нему борзые подоспели, Рванули мопсика и — съели. Остались от него клочки. У няньки —посудите сами — Глазищи вспучились шарами И с носа съехали очки. [80]Сперва остервенилась бурно, Осатанела и орет. Затем хрычовке стало дурно, Ее прошиб холодный пот. Ну биться, ну трястись в припадке, В истерике и в лихорадке. Совали под нос ей камедь, Салфеткой пуп ей согревали, Ромашковый клистир вливали, Не допустили помереть.