Энеида(илл. А. Базилевича)

[26]Он полным котелком горелки Немедля горло сполоснул И после доброй опохмелки Скривился, сморщился, зевнул. Сказал: «Теперь пойдемте, братцы, С Даресом-прощелыгой драться! Пускай попомнит мой кулак. Ему я ребра перемечу И как собаку изувечу! Я хвастуна сотру в табак». [27]Вплотную подступив к Даресу, Невеже говорит Энтелл: «Эхма, ступай-ка лучше к бесу! Проваливай, покуда цел. Я раздавлю тебя, как жабу. Насяду, как мороз на бабу! Вовек зубов не разомкнешь. Тебя сам черт узнать не сможет И сатана с костями сгложет. Ты от меня не улизнешь!» [28]Энтелл сердито шапку скинул, И рукава он засучил, Сжал кулаки и брови сдвинул, К Даресу ближе подскочил, Заскрежетал зубами злобно, Затопотал ногами дробно. Дарес попятился назад. Теперь попал он в передрягу И проклинал свою отвагу, Был удали своей не рад. [29]В ту пору олимпийцы-боги Сошлись к Зевесу на обед И пировали без тревоги, Людских не замечая бед. Был у Зевеса стол отличный: Закуски, ягоды, пшеничный Печеный хлеб, коржи, кныши. Каких там только блюд не ели! И гости вскоре охмелели, Понадувались, как ерши.
[30]Откуда ни возьмись Меркурий Влетел, запыхавшись, к богам, Как рыжий кот, глаза прижмуря, В кладовку, к сырным пирогам. «Эге! сивухи натянулись, От всех на свете отмахнулись. У вас, я вижу, нет стыда! В Сицилии раздор великий. Там небывалый шум и крики, Как будто у ворот Орда».{36} [31]Богам едва служили ноги. Из неба высунув носы, Уставились на схватку боги, Как жабы летом из росы. Энтелл разделся до рубахи, Противника держал он в страхе, Махал пудовым кулаком. Глядел Энтелл опасной птицей! Дарес боялся с ним сразиться, Как с черноморским казаком.{37} [32]Венеру за виски схватило. Бойцов увидела с небес, И стало ей житье немило. Взмолилась: «Батюшка Зевес! Дай силы моему Даресу, Прибавь ему побольше весу, Чтоб он Энтелла одолел. Энтелл сердит, коли не шутит. Того и жди, что хвост накрутит. Вели, чтоб милый уцелел!» [33]Венеру тут отборной бранью Стал Бахус пьяный осыпать,{38} Честить ее сквернавкой, дрянью, К ней с кулаками подступать. «Поди к чертям, — кричал он, — шлюха Негодница и потаскуха! Чтоб он загинул, твой Дарес! Дай мне сивухи нализаться И за Энтелла в бой ввязаться, Так не поможет и Зевес! [34]Ты знаешь, он какой парнище? На свете равных не найти. Как брагу, хлещет он винище. Такие у меня в чести! Люблю казацкую натуру. Уж сала он зальет за шкуру, Натешится, наверно, всласть. С твоим Даресом распрощайся! Как он теперь ни защищайся, Наверняка ему пропасть!» [35]Зевес, раздувшись от горелки, Ворочал языком едва; С трудом таращил он гляделки, Вникая в Бахуса слова. Вспылив, об стол ударил чашей: «Молчать, пока не выгнал взашей! Не смейте забегать вперед! В кулачный бой вы не мешайтесь, Конца спокойно дожидайтесь. Увидим сами — чья берет». [36]Тогда, несолоно хлебавши, Роняя слезки из очей И, как собака, хвост поджавши, Венера стала у дверей. Платком утерла глазки, щечки И вместе с Марсом в уголочке{39} Глумилась над своим отцом. А Бахус пил, кряхтя, сивуху, Трудился, сколь хватало духу, Над Ганимеда погребцом.{40} [37]Великое творилось диво В стране Сицилии как раз, Когда на небесах сварливо Бранились боги с пьяных глаз. Дарес бодрился, горячился И супостату изловчился Цибулю дать под самый нос. Энтелл от оплеухи знатной Перевернулся пятикратно. Едва сдержался он от слез. [38]Со злости изо рта Энтелла Бежала пена. Дайте срок! Энтелл, изладившись умело, Хватил обидчика в висок. Сердешный памяти лишился. Осоловел и повалился, Лежал и носом землю рыл; Шмелей, как говорится, слушал, Стенаньем тишину нарушил И, посрамленный, жалок был.
[39]Энтелла за его успехи Превозносили до небес И вспоминали для потехи. Как силой чванился Дарес. «Вставай. — сказал Эней вояке. — И прочихайся после драки! Энтеллу, хлопцы, на табак Не пожалею гривны целой За то, что сей кулачник смелый Сегодня отличился так!» [40]Любил Эней гульнуть на славу. Хоть он изрядно охмелел, Себе и людям на забаву Медведей привести велел. Дудел в трубу литвин заезжий,{41} Глядел народ на пляс медвежий, А звери, разевая пасть, Ревели, прыгали, ложились, И кувыркались, и кружились, — Забыли мед из ульев красть! [41]Эней глазел на эти штучки, Беды не чаял никакой, Не ждал с Олимпа нахлобучки, И пенная лилась рекой. Вмешайся, как на грех, Юкона! «Задам-ка я ему трезвона! Троянских проучу повес». Обулась без чулок и рысью Отравилась искать Ирисю.{42} А та была хитра, как бес! [42]Пришла, Ирисе подмигнула, Шмыгнула вместе с ней в чулан И там ей на ухо шепнула, Какой замыслила обман. Наказ уразумевши строгий, Ирися поклонилась в ноги: «Всё, дескать, выполню точь-в-точь!» Лишь завернулась в покрывало, И — след простыл, как не бывало. Борзой с небес умчалась прочь. [43]И очутилась на стоянке Троянских кораблей. Вдали Сидели хмурые троянки — Челны, паромы стерегли. Они в кружок уныло жались, На благоверных обижались. Мужья гуляли пять недель, А на пирушку их не звали, Сивушку сами попивали, Несчастных посадив на мель.
[44]Слюну глотали молодухи, Сводило рот, как от кислиц. Мутило тяжко с голодухи И разбирало зло девиц. Они троянцев проклинали, Недобрым словом поминали: «Чтоб им хотелось пировать, Как в девках нам сидеть охота! Чтоб черт их утащил в болото! Неужто здесь нам вековать?» [45]Троянцы мыкали по свету{43} Берою, древнюю каргу. Уже давненько ведьму эту Со злости скрючило в дугу. Ирися перегнулась втрое, Обличье приняла Берои И — к бабам: «Помогай вам бог! Не надоело ли поститься?» Чтоб к ним получше подольститься, Она им поднесла пирог. [46]«С чего, мол, загрустили, дочки? Грешно кручиниться вам так. Чем тут сидеть на бугорочке, Взгляните на мужей-гуляк. Как полоумных, нас морочат И по морям семь лет волочат, Как будто им на глум дались! С чужими жёнками балуют, Зато свои пускай горюют, И хоть бы вы за ум взялись! [47]He унывайте, молодицы, Я вам отличный дам совет! И белолицые девицы Теперь избавятся от бед. Доколе нам сидеть над морем? За горе мы отплатим горем! Сожжем постылые челны. Тогда мужья — как на приколе: Куда деваться? Поневоле Они прижаться к нам должны!» [48]«Спаси тебя господь, бабуся!» — Карга услышала в ответ. Троянки принялись, не труся, Разумный выполнять совет. Гурьбою подступили к флоту, Взялись проворно за работу, Давай охапками таскать Сухие сучья для растопки, Щепу, пеньковые охлопки, Огонь кресалом высекать.
[49]Затлелось, полыхнуло яро, И стал небесный свод багров. От небывалого пожара Клубился дым до облаков. Челны, сосновые паромы Пылали как пучки соломы. Горели деготь и смола. Пока троянцы осмотрелись, Как славно их троянки грелись. Часть флота сожжена была. [50]При виде зарева с испугу Сынок Анхизов побелел. Чтоб на ноги поднять округу, В набат ударить повелел. Вовсю трещотки затрещали, Колокола беду вещали. Эней стремглав бежал к челнам: «Кто в бога верует — спасайте! Гасите, лейте, заливайте! Откуда ж это лихо к нам?» [51]Трясло Энея-горемыку, Со страху был он сам не свой; Бедняга сбился с панталыку, Скакал, вертелся, как шальной, С досады по земле катался, Задравши голову, метался, Костил Зевеса сгоряча, Честил богов напропалую, А заодно и мать родную, Как пес ошпаренный крича: [52]«Небось, проклятый старичище С небес на землю не сойдешь! Ругнул бы я тебя почище, Да ты и усом не моргнешь. Придется пропадать мне, видно И как тебе, Зевес, не стыдно? Людских не замечаешь мук! Иль на глазища сели бельма? Чтоб ты ослеп навеки, шельма! Ведь я тебе как будто внук!
[53]А ты-то, с бородой седою, Высокородный пан Нептун! Засел, как демон, под водою, Корявый лапоть, бормотун! Залей хоть пламя, душегубец, — Переломил бы ты трезубец! Поборы собирать не хвор, А если нам придется туго И надобна твоя услуга, Так ты на выручку не скор. [54]А братец ваш, буян бесчинный, Любовник аспидский, Плутон?{44} Засевши в пекле с Прозерпиной, Неужто не нагрелся он? Наверно, с дьяволами дружит, О горестях людских не тужит. Поганец позабыл о нас И не заботится нимало, Чтоб это пламя отпылало, Пожар губительный погас. [55]И маменька моя родная К чертям отправилась гулять! Проспится где-нибудь хмельная И вьется с хлопцами опять. Теперь ей «не до соли», значит! Небось как бешеная скачет, Повыше полы подобрав. Когда ни с кем не заночует, Других сведет — и не горюет. Такой у ней веселый нрав. [56]По мне, живите как хотите, — Пускай нечистый вас возьмет! Но только пламя погасите, Троянский не губите флот. Уж вы трудов не пожалейте, Кручину горькую развейте, Залейте, милые, пожар! Нам кутерьму устройте живо, С небес явите чудо-диво! За это поднесу вам дар», [57]Сынок Анхизов отмолился И рот успел закрыть как раз, А дождь уже ручьями лился И погасил пожар за час. Хлестало с неба, как из бочки. Всех промочило до сорочки. Хотя в дожде была нужда, Троянцы мигом дали ходу — Попавши из огня да в воду, Бежать пустились кто куда.
[58]Энея мучило сомненье: Остаться здесь иль дальше плыть? Беда, коли найдет затменье И сам не ведаешь — как быть? Решил Эней: «На то — громада. Гуртом подумать, братцы, надо! Ума не хватит одного». И стали толковать, кумекать, Смекать, рассчитывать, мерекать. Всё получалось — не того! [59]Один троянец из громады Молчал, держась особняком. Бросая исподлобья взгляды, Царапал землю посошком. Опасный человек, пройдоха, Он ворожить умел неплохо, Был ведьмам родич и свояк, Знал заговор на кровь людскую, Отшептывал трясучку злую, Гатить плотину был мастак. [60]Бывал в Силезии с волами, Не раз ходил за солью в Крым И продавал тарань возами; Все чумаки братались с ним. Собой невзрачный, а смышленый, Умнее, чем иной ученый! Словечки сыпал что горох: И растолкует, и расскажет, И узелок любой развяжет, Вдобавок был не трус и жох. [61]Невтесом все его дразнили{45} (По-нашему звался — Охрим). Уж так мне люди говорили, А сам я не встречался с ним. Увидя, что Эней невесел, Охрим поклон ему отвесил, За белу ручку крепко взял, Энея вывел прямо в сени И там без долгих размышлений Такую речь ему сказал: [62]«С чего насупился ты грозно И, как индюк, раздул кадык? С чего затосковал ты слёзно, Как по болоту, мол, кулик? Коль станешь убиваться дольше — В лесу ты заплутаешь больше. Наплюй на лихо, не тоскуй! Забудь невзгоду роковую, Ступай себе на боковую, А выспишься — тогда толкуй!» [63]Эней послушался Охрима. Укрывшись, на полу он лег. Измучился невыносимо! Вздыхал, моргал, уснуть не мог, Ворочался и так и эдак, Взялся за трубку напоследок, Но утомился и раскис. Когда он крепким сном забылся, Из пекла батюшка явился, И молвил спящему Анхиз: [64]«Протри глаза, сынок любимый, Не ужасайся, не страшись! К тебе пришел отец родимый. Встряхнись, опомнись, пробудись Меня к тебе послали боги, Чтоб ты забыл свои тревоги. Ты будешь цел и невредим, Счастливую познаешь долю. Исполни только божью волю, Переселись немедля в Рим. [65]Живей челны готовь к отплытью, «Прощай» Сицилии скажи! А кто склоняется к подпитью, Того построже придержи. Плыви бездумно, беззаботно — И всюду проживешь вольготно. Хоть завтра отправляйся в путь! Еще словцо скажу я кстати: По-моему, не грех дитяти И к батьке в пекло завернуть!
[66]По олимпийскому закону Никак его не миновать. Коль не поклонишься Плутону — Тебе и в Риме не бывать. Сказав напутственное слово, Путь в Рим укажет он толково. Ты в пекле разыщи меня. Не бойся, головы не вешай! Туда найдешь дорогу пеший, Не нужно даже и коня. [67]Прощай же, сизый голубочек! Уж на дворе забрезжил свет. Прощай, дитя, прощай, сыночек!» И в землю провалился дед. Эней дрожа вскочил спросонок, Со страху трясся, как ребенок. Со лба стекал холодный пот. Созвал Эней своих, и сразу Троянцы но его приказу К отплытью стали ладить флот. [68]А сам бегом пустился к месту, Где сицилийский жил король, И поспешил сказать Ацесту: «Спасибо, мол, за хлеб, за соль!» Закончив хлопоты и сборы, Назавтра дождались Авроры,{46} Расселись вмиг по челнокам. Эней глядел вперед несмело: Уж больно море надоело, Как дождь осенний — чумакам. [69]Венера всхлипнула, вздохнула, Узрев троянцев на челнах, К Нептуну на поклон махнула, Чтоб их не потопил в волнах. Поехала в своем рыдване, Не хуже сотниковой пани. Зверье — не лошади у ней! Три гайдука скакали сзади, Возница в щегольском наряде, Застыв на козлах, гнал коней. [70]Он белою гордился свитой Из шерстобитного сукна, По краю галуном обшитой. Ей семь полтин была цена! Шапчонка набекрень сидела, Как вишня, издалёка рдела. Бичом он щелкал напоказ. Без отдыха, как от погони, Как ветер в поле, мчались кони, И пропадал рыдван из глаз. [71]Приехала, затарахтела — Точь-в-точь кобылья голова. С разгона в хату залетела, Как ошалелая сова. И ни привета, ни присловья! Нептуну посулить здоровья Едва успела сгоряча. Лишь поцелуями душила И старика затормошила, Как полоумная, треща: [72]«Ты — батька крестный мне и дядя,{47} Прислушайся к моей мольбе. Уважь меня Зевеса ради! Ведь я племянница тебе. Ты сделай, чтоб Эней-бедняга И вся троянская ватага Счастливо плыли по воде. Его и так уж укатали! Насилу бабы отшептали. Попался на зубок беде!» [73]Нептун моргнул и усмехнулся; Венеру пригласил он сесть, Утер усы и облизнулся; Ей чарку не забыл поднесть. Исполнить просьбу обещался, Учтиво с гостьей распрощался, Помочь Энею был готов. Задул попутный ветер вскоре, Челны стрелой погнал он в море От сицилийских берегов.
[74]Энею преданный, исправный Слуга с ним ездил каждый раз. То был паромщик самый главный — По-нашему звался Тарас. Он, сидя на корме, шатался — Донельзя, бедный, нахлестался, Успел он через край хлебнуть! Эней велел на всякий случай Убрать его с кормы зыбучей — Пускай проспится где-нибудь. [75]Увы, паромщику Тарасу Предначертали на роду, Чтоб до сего лишь дня и часу Земную он терпел беду Сердешный не спросился броду И, раскачавшись, порскнул в воду, Со дна всплыла его душа. Эней настроился уныло И пожелал, чтоб это было Последним горем для коша.

Часть третья

[1]Эней сначала был не в духе, Поплакал, малость погрустил, А там и чарочку сивухи, Угомонившись, пропустил. Но все-таки его мутило, Под сердцем бесперечь крутило, Вздыхалось часто молодцу. Он моря крепко испугался И на богов не полагался. Не доверял он и отцу. [2]А ветры знай трубили с тыла В корму разболтанным челнам, Чтоб им лететь привольно было По черным пенистым волнам. Гребцы курили, сложа руки, Под нос мурлыкали от скуки, Плывя без цели, наобум. Московских присказок забавных И запорожских песен славных Немало им пришло на ум. [3]О Сагайдачном распевали,{48} Про Сечь тянули во всю мочь;{49} Как в пикинеры вербовали;{50} Как странствовал казак всю ночь; И про Полтавскую победу,{51} Когда урок мы дали шведу; Как провожала сына мать, Как мы Бендеры воевали,{52} Как без галушек помирали, Но духом не слабела рать. [4]Хоть сказка говорится скоро, Да дело медленно идет. Хоть плыл Эней проворно, споро, Не день в морях носило флот. Троянцы со светом расстались, Долгонько на челнах мотались Среди неведомых пучин, И всех томила неизвестность — Зачем, куда, в какую местность Дружину мчит Анхизов сын? [5]Уже проплавали немало И проплутали по воде. Но вот и берег видно стало, И наступил конец беде. Троянцы душу облегчили, С челнов на сушу соскочили И перестали горевать. Земельку эту Кумской звали.{53} Они ее облюбовали, Себя ей тоже дали знать! [6]И снова повезло троянцам. Для них настала благодать. Лафа бывает сплошь поганцам, А честному —хоть пропадать! Они здесь тоже не чинились, На промысел поволочились, Искали, что кому под стать: Кто — водки либо сливовицы, А кто — молодки иль девицы — С зубов оскомину согнать. [7]Бродяги, прыткие, как черти, Знакомства завели тотчас. Кто зазевается, поверьте, Надуют, подкузьмят как раз! С округой целой побратались, Как будто сроду здесь шатались, Нашли кто — кума, кто — куму, И каждый по нутру, по нраву Себе придумывал забаву, Все поднимали кутерьму. [8]Где свадьба или вечерницы, Где мед или горелку пьют, Где девки или молодицы — Пролазы наши тут как тут. Не унимаются троянцы, К молодкам липнут, окаянцы, — Ну разливаться соловьем! И, подпоив мужей, бывало, Уводят жен куда попало — Распить по чарочке вдвоем.
[9]Которые до карт охочи — Без дела не сидели тут: Сражались в «дурни» до полночи Иль резались в «носки» да в «жгут», Играли в «нары» и в «памфила», А в ком ума побольше было — На деньги дулись в «семь листов». Чем хочешь, тем и утешайся: Пей, козыряй иль женихайся, Ходи с червей, с бубен, с крестов… [10]Один Эней не веселился: О преисподней думал он. Ему Анхиз, покойник, снился, В башку втемяшился Плутон. И от своей троянской голи Эней ушел украдкой в поле, Давай искать кого-нибудь, Чтоб разузнать скорей дорогу К Плутону самому в берлогу, Разведать в пекло ближний путь. [11]Шел, шел… Ручьями пот горючий На переносье лил с кудрей. Пробился через лес дремучий И кое-что узрел Эней: На курьей ножке стоя шатко, Трухлявая такая хатка Вертелась медленно кругом. Троянец пересек лужайку, И тщетно выкликал хозяйку Он, притулившись под окном.
[12]В сердцах ломился долго в двери, Был хатку с ножки рад спихнуть. И пусть ее! По крайней мере Хоть отзовется кто-нибудь! Вдруг вышла бабища седая, Заплесневелая, хромая, Косматая, с клюкой в руках; Была старуха конопата, Суха, крива, коса, горбата И — как в монисте — в желваках. [13]Эней не знал куда деваться И слова вымолвить не мог, Когда к нему такая цаца Из хатки вышла на порог. К Энею ближе подступила Яга и тотчас разлепила Беззубые свои уста: «Анхизенко! Слыхали слыхом… Известно, за каким ты лихом Забрался в здешние места. [14]А я уж очи проглядела: Пропал, должно быть, молодец! Смотрю в окошко то и дело, И вот приплелся наконец. Уже мне рассказали с неба, Какая у тебя погреба. Отец твой был недавно тут». И, осмелев, у бабы сучьей Спросил Эней на всякий случай, Как ведьму злобную зовут. [15]«Я, знаешь, Кумская Сивилла,{54} При храме Феба — попадья. Ему изрядно послужила! Давно живу на свете я:{55} При шведах, слышь, была девицей, А при татарах молодицей; Видала саранчи налет; А вспомнится землетрясенье — Пугаюсь, просто нет спасенья! Как в малолетстве, страх берет. [16]Немало всячины я знаю,{56} Хоть никуда и не хожу. В нужде я людям помогаю: На звездах знатно ворожу; Могу и отшептать ушницу; Сгонять умею трясавицу И заговаривать гадюк; Искусно порчу прогоняю, Переполохи выливаю. Свожу и ногтоеды с рук. [17]Теперь пойдем со мной в каплицу, И в жертву Фебу самому Сейчас же обещай телицу, Усердно помолись ему. Не пожалей лишь золотого Для Феба светлого, святого И для меня не поскупись: Ты кое-что услышишь, малый, Да в пекло сыщешь путь, пожалуй. Ступай, утрись и не слюнись!» [18]Пришли они в часовню Феба. Эней давай поклоны бить, Чтоб тот его услышал с неба И не замедлил возлюбить. Вдруг у Сивиллы, как от порчи, Глаза на лоб, и в теле корчи, И волос дыбом встал седой. Сама ж она, как бубен, билась, И пена изо рта клубилась. Знать, дух в нее вселился злой!
[19]Она тряслась, кряхтела, выла,{57} Вихлялась, посинела вся. Каталась по земле Сивилла, Как в луже смрадной — порося. И чем Эней молился дольше, Тем ведьму разбирало больше, Всё хуже становилось ей. А уж когда перемолился — С нее лишь градом пот катился; Дрожал со страху наш Эней. [20]Очухалась тогда Сивилла, Полой утерла пену с губ И волю Феба изъявила. Анхизов сын молчал, как дуб. «Тебе и всей громаде строгий Наказ дают с Олимпа боги. Вам не попасть вовеки в Рим. Однако после смерти имя Твое известно будет в Риме. Не вздумай утешаться сим. [21]Еще хлебнешь ты лиха вволю, Узнаешь всякую напасть. Еще изменчивую долю Готовься не однажды клясть. Еще свирепствует Юнона (Хватило б у нее разгона Не дальше правнуков твоих!), Но знай: ты заживешь по-пански И горемычный люд троянский Избавится от мук своих». [22]Повесив нос, Эней уныло Руками голову сжимал И слушал, что плела Сивилла, Но ничего не понимал: «Меня едва ли не морочишь! В толк не возьму — что ты пророчишь? Не по нутру мне речь твоя. Черт знает, кто из вас тут брешет? Я думал, Феб меня утешит. Уж лучше б не молился я! [23]А впрочем, ладно, будь что будет! Ведь я не ангел — человек, И будет то, что бог мне судит; Положен всякому свой век! Ты только окажи мне дружбу И честно сослужи мне службу: К отцу родному проводи. Я прогулялся бы от скуки, Чтоб адские увидеть муки. А ну на звезды погляди! [24]Не первый я иду к Плутону И не последний — так и знай! Орфей вернулся без урону,{58} Хоть был изрядный негодяй. Не сладили и с Геркулесом —{59} Он в пекле задал жару бесам, Разгон устроил всем чертям. Мы тоже дернем без опаски. Я дам тебе на две запаски! Ну что? Ударим по рукам?»
[25]«Огнем играешь! —так Сивилла Энею молвила в ответ. — Тебе житье, скажи, не мило Иль опротивел белый свет? А в пекле знаешь как прижучат! Тебя по смерть шутить отучат. Попробуй, сунься, рот разинь! Как поднесут нам фиги с маком, Небось попятишься ты раком, И зададут тебе аминь! [26]А если возымел охоту У батьки в пекле побывать. Плати живее за работу, Тогда начну я мозговать, Как нам с тобой туда пробраться И с мертвецами повидаться. У нас дурак лишь не берет. А кто умней, тот — загребущий, Умеет жить по правде сущей, С отца родимого сдерет. [27]Мне это дело не впервинку. В затылке нечего скрести! Я в пекло укажу тропинку, Хоть мудрено ее найти. В лесу густом, непроходимом, Глухом, пустынном, нелюдимом Растет чудное деревцо. На нем кислицы не простые — Все, как червонцы, золотые! Послушай же мое словцо: [28]Подобно жару на загнетке, Начнет в очах твоих блистать. Ломай смелей! Нельзя без ветки{60} Пред сатаной тебе предстать: Из пекла не вернешься целым, Загубишь вовсе душу с телом, Тебя закабалит Плутон. Ступай! Раскрой глаза пошире, Поглядывай на все четыре, Не трусь и не считай ворон! [29]Сломивши ветку золотую, Живей старайся улизнуть. Лети назад напропалую, Да уши не забудь заткнуть! Ты непременно за собою Услышишь голоса с мольбою: «Оборотись, мол, не спеши!» Но ты не верь бесовской силе И, чтоб тебя не заманили, Оттуда во весь дух чеши!» [30]Хрычовка вдруг запропастилась. Эней один остался там. Всё яблоня пред ним светилась! Покоя не было очам. Эней на поиски подался, Устал, задохся, спотыкался И наконец приплелся в лес. Колол сердешного терновник, Царапал, обдирал шиповник, Бродяга на карачках лез. [31]И сумрачно и смутно было В лесу, невиданно густом. Там что-то беспрестанно выло, Ревело грозно за кустом. Прочтя молитву с расстановкой И шапку подвязав бечевкой, Пустился напролом Эней. Он шел и шел, глаза тараща. Смеркалось; помрачнела чаща, А яблони не видно в ней.
[32]Эней пугливо озирался, Дрожал, но вверился судьбе; Сквозь дебри живо продирался, Поблажки не давал себе. Когда же засияло в пуще, Эней перепугался пуще, По поздно было отступать. Себя не помня, очутился Под яблоней — и удивился. Рукой за ветку сразу хвать! [33Эней не размышлял нимало, Напрягся, дернул что есть сил, И древесина затрещала. Он ветку мигом отломил. Немедля из лесу дал драла. Бежал — земля под ним дрожала, И ног не чуял второпях. Бежал без духу, оголтело, Ему колючки рвали тело. Примчался, ровно черт, в репьях. [34]Троян увидя, повалился, Уж больно был он утомлен. Хоть выжми, потом весь облился, Едва не захлебнулся он. Страшась божественного гнева, Отборный скот пригнать из хлева Велел поспешно молодец И в жертву тем, кто пеклом правит, Кто грешных тормошит и давит, Обречь козлов, быков, овец. [35]И вскоре звезды врассыпную С неec пустились наутек. Рассвет рассеял тьму ночную, Утешный наступил часок. Троянцы тут заворошились, Засуетились, всполошились, Овец, быков приволокли. Дьяки с попами — очи к небу! — Служить готовы были требу И жертвенный огонь зажгли. [36]Схватив обух, ударил глухо Троянский поп вола меж рог И нож всадил скотине в брюхо, Ее башку зажав меж ног. Он вынул залитые кровью Кишки и требуху воловью И, разглядев сычуг, рубец, Вещал Энею божью волю,{61} Троянцам — радостную долю, Их недругам — худой конец. [37]Овечки стали беспокойней, Козлы метались, а быки Гуртом ревели, как на бойне; Псалмы гнусавили дьяки. Откуда ни возьмись — Сивилла! Разбушевалась, вражья сила; Тряслась, кудахтала: «К чертям Ступайте все! Живее сгиньте! Энея своего покиньте, Чтоб не попало по шеям. [38]А ты, — промолвила Энею, — Проворный, смелый молодец, Прощайся с голытьбой своею, И двинем в пекло. Там отец Давненько по тебе скучает, В сынке небось души не чает! А ну, пора маршировать! Да с хлебом захвати кошелку, Чем зубы положить на полку И без харчей околевать!
[39]Не озаботишься припасом — Надуешь с голодухи хвост! Ты знаешь сам: в дороге часом Случается Великий пост. Бог весть, найдешь ли хлеба крошку! Я в пекло протоптала стежку. Я знаю тамошний народ; Все закоулки, уголочки, Все загуменнички, куточки Знакомы мне который год!» [40]Эней, дай бог ему здоровья, Собрался в путь не кое-как: Обулся в чеботы конёвьи, Потуже затянул кушак; Жердину выбрал в огороде, Чтоб сатанинское отродье От злых собак оборонять, И, захвативши хлеба с солью, Махнул к чертям на богомолье, Чтоб там Анхиза повидать. [41]Но в пекле не бывал я сроду И врать, ей-богу, не мастак. Зачем толочь мне в ступе воду? Поставлю точку, если так… Читатели, вы не галдите, Не наседайте, погодите! У старых выспрошу людей, Что им рассказывали деды — Бывалые, не домоседы! — О преисподней… Им видней! [42]Небесное поэту царство, — Вергилий рассуждал умно{62} И знал все адские мытарства, Да жил он чересчур давно! Теперь, наверно, в пекле тоже Всё по-другому, не похоже На то, как было в старину Покойного слегка поправлю, Что скажут старики — добавлю, На новый лад пером черкну. [43]Сивилла в пекло дверь искала, Глядела пристально кругом, В сердцах Энея понукала. Он поспевал за ней бегом. Вот наконец узрели гору, А в той горе большую нору Нашли — и бросились туда. Энею в очи мрак ударил. Пошли. Эней рукою шарил — Не провалиться бы куда! [44]На улице нечистой, смрадной, Что в пекло напрямик вела, И днем и ночью было чадно, Вонючая клубилась мгла. Гнездилась в полутьме Дремота С сестрой, по имени Зевота. Поклон отвесив поясной, Безмолвно выплыли сестрицы И навязались в проводницы Энею с древней попадьей. [45]Пришельцам честь по артикулу Воздав косою, Смерть сама Скомандовала караулу, Что состоял при ней: чума, Война, разбой, злодейство, холод, Трясучка, рожа, парши, голод; За ними выстроились в ряд Холера, шелуди, короста, Еще напастей разных со сто, Что без пощады нас морят.
[46]Плелась ватага бед ходячих. Валила туча всяких зол: Сварливый полк свекровей, мачех И жен за Смертью следом брел. Шли тести — скупердяи, жмоты, Зятья — растратчики и моты, Буяны братья, свояки, Свояченицы и золовки — Обидчицы и колотовки, Что в ход пускали кулаки. [47]И крючкотворы и плутяги С пером за ухом были здесь, Жевали жвачку из бумаги, Чернил с песком глотали смесь;{63} И тьма начальников-пиявок, Десятских, сотских — злобных шавок, И распроклятых писарей; Толпа исправников заштатных, Судей и стряпчих беспонятных, Поверенных, секретарей. [48]Ханжей понурые фигуры Плелись, молчание храня. Сии смиренные натуры, Постясь в неделю но три дня, На животе слагали руки И слали господу докуки; Не осуждали вслух людей, А, не в пример иным трещоткам, Перебирали всех по четкам И ждали по ночам гостей.
[49]Напротив этих окаянниц Квартал был целый потаскух, Бродяг, моргух, ярыжниц, пьяниц, Бесстыдных шатунов и шлюх. С остриженными головами,{64} С подрезанными подолами Распутницы стояли сплошь. А сколько панночек ломливых, Лакеев ловких и смазливых Там было — право, не сочтешь! [50]Теснились там и молодицы, Что втайне от мужей седых Большие были мастерицы Парней потешить холостых, И хваты те, что не гуляли, А ротозеям пособляли Семейку расплодить быстрей; Пригульные кричали дети И, не успев пожить на свете, За это кляли матерей. [51]Эней глазел, давался диву И трясся, словно без седла Скакал, схватив коня за гриву; Беднягу оторопь взяла. Успел он присмотреться с ходу Ко всякой нечисти и сброду. Чудно, куда ни поглядишь! Хватал он ведьму за дерюгу И хоронился с перепугу, Как от кота в чулане мышь. [52]Карга его рванула с силой, Чтоб он артачиться не мог. Послушно за своей Сивиллой Бежал Эней, не чуя ног. Уж пекло было недалечко, Но путь им пересекла речка, Что Стиксом издавна звалась.{65} Там оказалась переправа, Куда стекалась душ орава И на ту сторону рвалась.
[53]Явился перевозчик — грубый И черномазый, как цыган; Под стать арапу, толстогубый И кислоглазый старикан. Заплывши начисто сметаной, Слипались веки беспрестанно… Космат он был от колтуна. Как войлок, борода свалялась, Сердито голова вихлялась, Бежала изо рта слюна. [54]Сорочка, стянута узлами, Держалась на плечах с трудом, Бечевкой скреплена местами, Могла поспорить с решетом; И эта рвань была на палец Засалена, аж капал смалец; Вконец обтерханы штаны; Хоть выжми — мокрые онучи, Сорочки дедовой не лучше, Из постолов худых видны. [55]А пояс лыко заменяло. На нем болтался кошелек, Лежала трубка там, кресало, Кремень, и трут, и табачок. Хароном перевозчик звался.{66} Он чванился и величался. Немаловажный был божок! Харон великим слыл умельцем, Крюкастым подгребал весельцем, Стрелой по Стиксу гнал челнок.
[56]Как в день осенний слобожане На ярмарке иль на торгу, У ряда рыбного миряне, — Так возле речки на лугу Душа толкала душу в боки И стрекотала, как сороки, Кричали, лаялись до слез, Друг дружку тискали, совались, Пихались, лезли, надрывались, Чтоб дед скорее перевез. [57]Как против солнца рой гуляет, С шипеньем киснут бураки Иль гуща в сыровце играет, — Гудели эти бедняки. Мольбою душу раздирали, К Харону руки простирали: «Возьми с собою на каюк!» Увы, не обращал вниманья На вопли, жалобы, рыданья Харон, бесчувственный индюк. [58]Веслом ширяя то и дело, Знай тычет в морду хоть кого! Всех гонит прочь остервенело, Не хочет слушать ничего. По выбору в челнок усадит И на ту сторону спровадит, На остальных и не глядит. Кого не повезет, упрется, Тому долгонько ждать придется: Он век, пожалуй, просидит.
[59]Эней в кагал вломился хмуро — Пробиться думал на паром. И повстречал он Палинура, Что плавал штурманом при нем. Тут Палинур пред ним заплакал, Про злую долю покалякал, — Мол, через речку не везут! Да ведьма тотчас их шугнула И в батьку накрепко ругнула Энея, чтоб не мешкал тут. [60]К засаленному старичине Едва пробились на причал. Ломался дед, как бес в плотине. Как полоумный, он кричал И, многолюдством не смущенный, Обкладывал народ крещеный, Как водится в шинках у нас. И родичам досталось честным: Он их почтил словцом нелестным, Пусть привыкают в добрый час! [61]Харон, бранясь как оглашенный, Гостей приметил невзначай, Ощерился, покрылся пеной, Взревел, как бешеный бугай: «Откуда вас, бродяг, пригнало? Здесь шатунов таких немало! Нужны вы — хату холодить! Я вас отважу, побирохи. Со мной, поверьте, шутки плохи! Забудете сюда ходить. [62]Вон, прочь! Не то носы расквашу, В придачу тресну по шеям И морды так вам разукрашу, Что не узнает леший сам! Плюгавцы, вишь как изловчились! Живые в пекло притащились. Чего хотят, возьми их ляд! Для вас пошевелюсь не больно, С меня и мертвецов довольно — Всё время над душой стоят». [63]Сробев, Эней глядел тихоней. Яга отвесила поклон И старику без церемоний Сказала: «Не серчай, Харон! Чего кричишь — куда, мол, прете? Мы разве по своей охоте? Нужда нас привела сюда. Не узнаёшь? Ведь я — Сивилла. Спасибо, что не съездил в рыло. Бранишься, лаешься — беда! [64]Не ерепенься ты впустую. Утихомирься, не бурчи! Ты видишь ветку золотую? Теперь послушай, помолчи». И ну плести рассказ подробный — Зачем пустилась в мир загробный, К кому, с чего, почто, как, с кем… Харон же, снизойдя к пришельцам, Гребнув четырежды весельцем, Каюк причалил между тем. [65]Немедля со своей Сивиллой В челнок ввалился пан Эней. Рекой зловонной и унылой Поплыли в пекло поскорей. В расщелины вода втекала, Сивилла юбку подтыкала, Эней боялся утонуть. Харон зато на ту сторонку Так быстро перегнал лодчонку, Что не успеешь и моргнуть. [66]Спросив за греблю пол-алтына, Старик зажал деньгу в горсти. Проезжих высадил он чинно И показал, куда идти. Рука с рукой пустились вместе, Прошли, должно быть, сажен с двести; Глухим бурьяном луг зарос; И вдруг попятились в испуге: В бурьяне том лежал муругий О трех главах свирепый пес.{67} [67]Залаял грозно трехъязыкий, Вот-вот ухватит за бока. Троянец, испуская крики, Хотел уже задать стречка. Яга собаке хлеб швырнула И глотку мякишем заткнула, За кормом погнался барбос. Анхизов сын, прикрывшись шапкой, Тихонько затрусил за бабкой И ноги кое-как унес.
[68]Эней дивился преисподней. Совсем не то, что этот свет: Куда мрачней и безысходней! Ни звезд, ни месяца там нет. Там зыблется туман великий, Там слышны жалобные крики. Анхизов сын оторопел, Увидя, сколько душам грешным Грозило мук в аду кромешном, Какую кару кто терпел. [69]Смола, живица, нефть кипели, Под ними полыхало, страх! И, словно в огненной купели, Сидели грешники в котлах. Им воздавали полной мерой, Бурлящей обливали серой, Не уставали их терзать. Какие чудеса там были — Пером я описать не в силе И в сказке не могу сказать. [70]Панов за то и мордовали И припекали в свой черед, Что людям льготы не давали, На них смотрели, как на скот. Паны за то дрова возили, В болотах очерет косили, Носили на растопку в ад. Их черти сзади подгоняли, Железным прутовьем шпыняли Кто отставал — был сам не рад. [71]Калеными рожнами спины И животы безумцам жгли, Что, в смерти собственной повинны, Из мира не спросясь ушли. Им под бока ножи совали, Кипящим варом обдавали, Чтоб не спешили умирать. Для них придумывали муки, Дробили в тяжких ступах руки, Чтоб не решались убивать. [72]Лгуны лизали сковородку. Дрожавшим за свое добро Богатым скрягам лили в глотку Расплавленное серебро, А тех, что сроду не женились Да по чужим углам живились, Тут черти вешали на крюк, За бренное цепляя тело, Которое грешило смело, Не убоявшись этих мук.
[73]Панов, подпанков крепко секли, Не различая но чинам. Досталось по заслугам в пекле Всем, без разбора, старшинам. Тут ратманы и бургомистры, Все те, что на расправу быстры, Цехмейстеры и писаря, И судьи, и подсудки были, Что денежки с людей лупили, Свой суд неправедный творя. [74]Разумники и филозопы, Что любят напускать туман, Попы, монахи, крутопопы, — Чтоб знали, как учить мирян, Чтоб не гнались за медяками, Чтоб не возились с попадьями, — Горели в адовом огне. Чтоб звезд всезнайки не хватали, Ксендзы, как жеребцы, не ржали, — Держали их на самом дне. [75]Мужья, что женам потакали, Прибрать их не могли к рукам, На свадьбы часто отпускали, Чтоб за полночь гуляли там, Чтоб новобрачных провожали Да в гречку с кем-нибудь скакали, В больших рогатых колпаках, В котлах, где клокотала сера, Теперь сидели для примера С тугой повязкой на глазах.
[76]Родители, что не пеняли Своим ленивым сыновьям, Их баловали, выхваляли Да гладили по головам, — В кипящей нефти здесь варились: Ведь сыновья с дороги сбились, Трепали за чубы отцов И смерти им желали скорой, Чтоб с кладовых сорвать затворы И отпереть замки ларцов. [77]Здесь были те, что речью сладкой Смущали девушек тайком И в окна по стремянке шаткой Неслышно крались вечерком, Обманывали, улещали, Клялись и сватать обещали, Стремясь к желанному концу, А девушки от перечеса До самого толстели носа, Да так, что срам идти к венцу. [78]Все купчики, что с неклейменым Аршином, с речью разбитной На шумных ярмарках с поклоном Сбывали свой товар гнилой; Вьюны, пролазы, обиралы, Мазилы – пачкуны, менялы, Ростовщики и шинкари, И те, что сбитень разливали, И те, что ветошь продавали, Все торгаши и корчмари. [79]Головорезы, прощелыги, Бродяги, плуты, болтуны, Все сводники и забулдыги, Гадальщики и колдуны, Разбойники и живодеры, Мошенники, пропойцы, воры Кипели в огненной смоле; А цех мясницкий, цех скорняжный, Цех шерстобитный, цех портняжный Сидели всяк в своем котле. [80]Была здесь шляхта и мещане, Паны здесь были, мужики, Неверные и христиане, И молодежь, и старики; Здесь был богатый и убогий, Здесь был прямой и колченогий, Здесь были зрячие, слепцы, И тьма военных и гражданских, Казенных множество и панских, Попы, миряне, чернецы. [81]Эхма! Лукавить нет охоты. Солгав, лишь попадешь впросак. Томились в пекле рифмоплеты. Немало было там писак. Великую терпели муку За то, что нагоняли скуку. Полон татарский — их удел! Вот так и наш брат обожжется, Что пишет, не остережется. Да ведь кой черт бы утерпел! [82]Там страхолюдную фигуру{68} Поджаривали, как шашлык. Стеснять бесчестную натуру Корыстолюбец не привык. Ему и медь за шкуру лили, И распинали на кобыле; Пришлось на вертеле торчать За то, что рукопись чужую, Нарушив заповедь восьмую, За деньги отдавал в печать.