Энеида(илл. А. Базилевича)

Иван Котляревский. «Энеида»

ЭЛЕКТРОННОЕ ИЗДАНИЕ

Данная электронная сборка не является копией

какого-либо полиграфического издания.

Это компьютерная компиляция текста

и различных элементов оформления книги.

Использовалось электронное издание

поэмы в формате pdf.

Изготовитель AndreyR.

И дополнительные материалы,

взятые из Сети.

«Электрокнига»

2016г.

«Энеида»

Часть первая

[1]Эней был парубок бедовый{1} И хлопец хоть куда казак, На шашни прыткий, непутевый, Затмил он записных гуляк. Когда же Трою в битве грозной Сровняли с кучею навозной,{2} Котомку сгреб и тягу дал; С собою прихватил троянцев, Бритоголовых голодранцев, И грекам пятки показал.
[2]Челны сварганив, разместились, Весельцами взмахнули в лад, Ватагой по морю пустились Чесать куда глаза глядят. Юнона, злая сучья дочка,{3} Тут раскудахталась, как квочка, — Энея не любила — страх; Хотелось ей, чтоб отлетела К чертям душа его из тела, Чтоб сгинул этот вертопрах. [3]Был не по нраву, не по сердцу Богине издавна Эней: Он ей казался горше перцу, Не хаживал с поклоном к ней И был ей ненавистней вдвое, Как всякий обитатель Трои; Он там родился и возрос, Вдобавок звал Венеру мамой,{4} А ей Парис — дитя Приама — Некстати яблочко поднес.{5} [4]Пронюхала злодейка Геба,{6} Что пан Эней на кораблях. Юнона поглядела с неба, И взял ее великий страх. Проворно спрыгнула с лежанки, Павлина заложила в санки;{7} Убрав под кичку волоса, Шнуровку хвать и юбку тоже, Хлеб-соль — на блюдо и — за вожжи. Летит — ни дать ни взять оса! [5]Вошла она к Эолу в хату,{8} Осведомилась, как живет, Здоровья пожелала свату, Спросила — не гостей ли ждет? И, прежде чем начать беседу, Хлеб-соль на стол Эолу-деду Метнула, села на скамью: «К тебе я с просьбою великой! Ты сбей Энея с панталыку, Исполни волюшку мою. [6]Он — прощелыга и заноза, Разбойник и головорез. На белом свете льются слезы Через таких, как он, повес. Пошли ему, сквернавцу, горе! Со всей своей ватагой в море Пускай утонет пан Эней! За это девкою здоровой, Смазливой, смачной, чернобровой Я награжу тебя, ей-ей!»
[7]Вздохнул Эол: «По мне и плата! Когда бы знал я наперед! Все ветры разбрелись куда-то. Теперь кой черт их соберет! Спьяна Борею только спать бы;{9} Не воротился Нот со свадьбы;{10} Зефир, отпетый негодяй,{11} С девчатами заженихался, А Эвр в поденщики подался;{12} Без них теперь хоть пропадай! [8]Но так и быть, умом раскину, Энею оплеуху дам И загоню к чертям в трясину. Пускай барахтается там! Прощай, не забывай посула. А если только зря сболтнула. Сбрехнула попусту — шалишь! Уж как ты ни вертись, ни бейся — На ласку больше не надейся. Тогда с меня возьмешь ты шиш!» [9]Юнону проводив с подворья, Старик Эол созвал домой Четыре ветра для подспорья, И море вспучилось горой. Эней не ждал такой невзгоды. Пузырились, кипели воды, Валы вздымались вновь и вновь. От непредвиденной прорухи Вопил он, как от рези в брюхе, И темя расцарапал в кровь. [10]А тут Эоловы поганцы Знай дуют! Море аж ревет. Слезами облились троянцы. Взяло Энея за живот. Челны разбило, разметало. Немало войска там пропало. Хлебнули сто напастей злых! Взмолился наш Эней: «Нептуну{13} Я четвертак в ручищу суну, Чтоб окаянный шторм утих!» [11]Нептун хапугой был известным. Почуя лакомый кусок, Не усидел в запечье тесном, Подался тут же за порог. Он рака оседлал проворно, Взвалился на него задорно, Метнулся к ветрам, как карась: «Эй, вы, чего разбушевались, В чужом дому развоевались? Вам на море нет ходу, мразь!»
[12]Угомонились ветры в страхе, Пустились мигом наутек, Шатнулись, как «до ляса» ляхи, Бегут, как от ежа — хорек. Нептун сейчас же взял метелку И вымел море, как светелку. Тут солнце глянуло на свет. Эней как будто вновь родился, Пять раз подряд перекрестился И приказал варить обед. [13]Вот мисками настил сосновый Уставили, забыв беду. Не говоря худого слова, Все навалились на еду. Кулеш, галушки и лемешку Уписывали вперемежку, Тянули брагу из корцов, Горелку квартами хлестали, Из-за стола насилу встали И спать легли в конце концов. [14]Была Венера-вертихвостка Востра и на язык бойка. Смекнувши мигом, в чем загвоздка, Кто настращал ее сынка, Она приубралась, умылась, Как в день воскресный нарядилась Пуститься в пляс бы ей к лицу! В кунтуш люстриновый одета, В очипке новом из грезета, Явилась на поклон к отцу. [15]Зевес тогда глушил сивуху,{14} Питье селедкой заедал; Седьмую высуслив осьмуху, Подонки в кубок наливал. «За что, скажи, любимый батя, Обида моему дитяти? Чем прогневил тебя Эней? Моим сынком играют в свинки!— Венера всхлипнула, слезинки Из глаз посыпались у ней. — [16]Уж не видать бедняге Рима Ни в сладком сне, ни наяву, Точь-в-точь как пану хану — Крыма.{15} Скорей издохнет черт во рву! Ты знаешь сам, когда Юнона Пестом задаст кому трезвона, Так загудят в башке шмели. Вот колобродить мастерица! Но ты заставь ее смириться, Угомониться ей вели!»
[17]Последнее допив из кубка, Юпитер свой погладил чуб: «Ох, доченька моя, голубка! Поверь, я в правде тверд, как дуб. Эней забудет все мытарства, Он сильное построит царство,{16} Немаловажный станет пан, Свой род возвысит, не уронит, Весь мир на панщину погонит, Над всеми будет атаман. [18]Проездом завернув к Дидоне,{17} Начнет он куры строить ей, Полюбится ее персоне И запирует наш Эней. Попонедельничай! Тревогу Откинув, помолись ты богу! Всё сбудется, как я сказал». Венера низко поклонилась, Учтиво с батюшкой простилась, А он ее поцеловал. [19]Эней очнулся после ночи И с голодранцами опять Пустился, сколько видят очи, Проворно по волнам чесать. Плыл-плыл, плыл-плыл! Энею море Обрыдло хуже всякой хвори. Смотрел он чертом, говоря: «За что мученье мне такое? Как жаль, что я не сгинул в Трое! По свету б не таскался зря!» [20]Пройти великое пространство Пришлось Энеевым челнам, Покамест голое троянство Пристаю к новым берегам. Чем бог послал перекусили, Чтоб ноги кое-как носили. Эней возликовал душой. Он тоже подкрепился малость И шлялся, позабыв усталость. Глядь — город перед ним большой. [21]Тот город звался Карфагеном.{18} Дидона мирно в нем жила И нравом славилась отменным. Была разумна, весела, Трудолюбива, домовита, Собой красива, сановита, Но коротала век вдовой. Внезапно встретила троянцев, Босых чумазых чужестранцев, Она у входа в город свой. [22]Им слово молвила Дидона: «Отколь плететесь, голяки? Везете, что ли, рыбу с Дона? Вы — чумаки иль бурлаки?{19} Видать, нечистый вас направил, Причалить к берегу заставил Ватагу этаких бродяг!» Троянцы загудели хором И, вовсе не смутясь укором, Царице прямо в ноги бряк! [23]«Мы, — говорят, — не отщепенцы, Народ крещеный, ей-же-ей! Мы — Трои, значит, уроженцы, Явились к милости твоей, И нам и храброму Энею Накостыляли греки шею. Пуститься наутек пришлось! Бежали сколько было мочи, А пан Эней отвел нам очи И плыть заставил на авось [24]Не дай, приветливая пани, Загинуть нашим головам! За доброту тебе заранее Эней спасибо скажет сам. Такое у бездомных счастье: Раскисли, как щенки в ненастье, Попали удальцы впросак! Продрались кожухи да свиты, И постолы вконец разбиты. Знай трубим с голоду в кулак!»
[25]Платочком слезы утирала Дидона с белого лица, Вздыхая: «Как бы я желала Поймать Энея-молодца! Ох, попадись он мне, проказник! Обоим был бы светлый праздник. Повеселилась бы я всласть. Бок о бок зажили бы дружно…» — «Я — здесь, я — вот он, если нужно!» Эней как будто с неба — шасть. [26]С Дидоной смачно целовался При встрече наш троянский князь, И соловьем он разливался, За белы рученьки держась. По переходам, галереям В светлицу шла она с Энеем; Царицу к лавке он подвел; С Дидоной попивал сивуху, Ел конопляную макуху, Покамест не накрыли стол. [27]На нем муравленые блюда, Кленовые тарелки в ряд. Там яства и приправы — чудо! Бери что хочешь, наугад. Конца не видно переменам: Свиная голова под хреном, Кулеш, лемешка и лапша. Тому — индюк с подливой лаком, Другому — корж медовый с маком, И путря гоже хороша. [28]Тянули кубками сливянку, На мед и брагу налегли, Горелку пили, запеканку, Для духу можжевельник жгли. Бандура «горлицу» бренчала, Сопелка «зуба» заиграла, От дудки звон стоял в ушах. «Санжарку» выводила скрипка, И девушки плясали шибко В суконных свитках, в сапожках. [29]Красуясь, извивалась Ганна, Дидоны младшая сестра, В запаске, в юпочке багряной, Стройна, подбориста, востра. Эней залюбовался плясом, Он всё дивился выкрутасам. И то сказать — была ловка! Она в сережках, и в монистах, И в лентах шелковых цветистых Под дудку била «третьяка».
[30]Взыграл и сам Эней-троянец, Как на аркане жеребец. Пустившись лихо с Гандзей в танец, Чуть с ног не сбился молодец. У них подковки забряцали, У них поджилки задрожали, Едва за Ганной поспевал. Эней собрал мотню вприхватку, Ударил гопака вприсядку И «не до соли» припевал. [31]Хлебнув по чашке варенухи, Затем чтоб горло промочить, Все молодухи-цокотухи Балясы начали точить. Дидона крепко зашалила, Корчагу полную разбила. Накуликались, как могли. День целый пили до упаду, И не было с Энеем сладу, Его насилу волокли [32]Эней с трудом на печь взвалился, Зарылся в просо, там и лег. Кто вкривь и вкось домой тащился Кто в хлев забрался, кто под стог. Иные так уже хлестнули, Что где упали, там заснули. Нашлись, однако, питухи! Они мертвецки нализались, Но молодецки подвизались, Пока пропели петухи. [33]Еще храпели чужестранцы, Когда Дидона поднялась, Оделась, как в корчму на танцы, С похмелья квасу напилась. На ней сидит кораблик ловко, Из шелка юбка и шнуровка, А ножки в красных чеботках. На голенищах — оторочка, Сверкает на груди цепочка, Платок из выбойки в руках. [34]Эней вскочил, для опохмелки Соленый скушал огурец. Ни дать ни взять на посиделки Принарядился молодец. Кафтан отменный из китайки В подарок принял от хозяйки, Из коломянки кушачок. Вдова штаны ему прислала, Что у покойника украла,{20} И черный шелковый платок. [35]С утра за стол уселись оба, Поели-попили опять; Когда насытилась утроба, Решили, как вчера, гулять. К Энею нашему Дидона Сверх меры стала благосклонна, Давай турусы разводить! И так и этак подступалась, И мелким бесом рассыпалась, Старалась гостю угодить. [36]Нашла царица развлеченье Как раз такое, чтоб Эней, Свои забывши злоключенья, Вертелся под боком у ней: Глаза холстинкой завязала И в жмурки весело играла, Энея норовя словить. Он догадался — вот поди же! — И терся, жался к ней поближе, Вдову желая ублажить.
[37]Всяк делал, что ему по нраву, И забавлялся как хотел. Тот «журавля» плясал на славу, Другой от «дудочки» потел. В горелки и в «жгуты» играли, Друг дружку за чубы дирали. Кто резался в «носки», кто в «хлюст». Здесь — козыряли без промашки, Там — по столу совали шашки, И хоть бы уголок был пуст! [38]Пошли подряд пиры, попойки, Как будто свадьбы, чередой. Сивуху, пенник и настойки Лакали наравне с водой. Троянцы были пьяны, сыты, Кругом обуты и обшиты, Хоть голые пришли, как пень, И пестовалась, как с болячкой, Как с трясавицей иль горячкой, С Энеем пани каждый день. [39]Троянцы славно пировали, Не пропускали вечерниц, Проходу девкам не давали, Приманивали молодиц. Эней был сам не промах: в бане Попариться подбил он пани… Не обошлось и без греха! Энея так она любила, Что даже разум позабыла, Хоть вовсе не была плоха.
[40]Энею выпал туз козырный, Про Рим он думать перестал И, отхватив кусочек жирный, В забавах время коротал. Нисколько не боясь Юноны, Заполучил Дидону в жены, Мутил, как на селе солдат! И то сказать — он был проворный, Пригожий, ласковый, задорный, Вдобавок острый, как булат. [41]Эней с Дидоною бесились, Возились, точно с салом кот, Как угорелые носились; Хваталo у нее хлопот! С ним поскакала на охоту И задала себе работу, Когда в провал загнал их гром. Там было и темно и тесно. Лишь черту лысому известно, Что делали они вдвоем. [42]Недолго сказка говорится, Еще быстрей — пером черкнуть. Не так-то скоро всё творится, Чтоб глазом не успеть моргнуть. Анхизов сын гостил немало. Совсем из головы пропало, Куда послал его Зевес! Два года в Карфагене прожил. Никто б его не потревожил, Да, говорят, вмешался бес. [43]С Олимпа вздумал ненароком{21} Юпитер поглядеть на нас. Он Карфаген окинул оком, А там — троянский мартопляс. Весь мир затрясся, закачался — Так рассердился, раскричался При виде неслуха Зевес: «Раздолье гадовому сыну! Запрятался, как черт в трясину, Как муха в патоку, залез! [44]Ко мне покличьте скорохода Да припугните наперед: Ведь у него такая мода — В шинок сначала завернет. Хочу гонца послать к Энею, Бездельнику и ротозею. Венера — вражья мать! — сама, Как видно, сватает, колдует, Вовсю Энейчика муштрует, Чтоб он Дидону свел с ума». [45]Крест-накрест перевит ремнями, Вбежал Меркурий впопыхах;{22} С него катился пот ручьями, Нагайку он держал в руках; Лядунка с бляхою гербовой Болталась на груди суровой, А сзади — сумка сухарей. Снял войлочную шляпу в хате И говорит: «Я здесь, мол, батя, Приказывай лишь поскорей!» [46]«Спеши к воротам Карфагена, — Сказал Зевес, — и разлучи Шальную пару непременно! Залег Эней, как пес в печи! Ты передай наказ мой строгий, Чтоб уносил оттуда ноги И отправлялся строить Рим! Пускай бежит, как от погони, Забывши о своей Дидоне, Не то разделаюсь я с ним». [47]Зевесу поклоняясь, Меркурий Махнул без шапки за порог, Влетел в конюшню, брови хмуря, И мигом лошадей запрёг, Заткнувши за пояс нагайку, Уселся живо в таратайку, Рванул с небес — и ну пылить! Скрипит повозка расписная, Храпит, брыкает коренная, Бегут кобылки во всю прыть. [48]Эней тогда купался в браге И, захмелев, на лавку лег; Присниться не могло бедняге, Что кару на себя навлек. В ту пору подоспел Меркурий И в горницу вломился бурей, Энея с лавки как рванет: «Изволь немедля убираться! Не смей с Дидоной женихаться! Зевес послал тебя в поход.
[49]Ударился в питье да в пляски И не опомнишься никак! Дождешься от Зевеса встряски, Тогда запляшешь и не так. Еще в нем ярость не угасла. Он из тебя повыжмет масло! Не жди, пока приду опять. Покинь Дидонину светелку И убирайся втихомолку, Не то — тебе несдобровать!» [50]Суров Олимпа был хозяин, И, хвост поджавши, как щенок, Эней затрясся, словно Каин. Из носа вытек табачок. Анхизов сын, боясь расплаты, Поспешно выскочил из хаты. Троянцам отдал он приказ: «Когда наступят, мол, потемки, Хватайте узелки, котомки И — к морю, братцы, в добрый час!» [51]Эней собрал свои манатки, Чтоб улизнуть, покуда цел, Набил отрепьем две укладки И на челны снести велел. Задумал он дождаться ночи, Когда сомкнет Дидона очи, И, не простившись, тягу дать. Энею свет немил казался, Весь день жалел о ней, терзался, А приходилось покидать. [52]Дидона всё на ус мотала, Чтоб не остаться в дурах ей. Она догадываться стала, С чего невесел пан Эней. За ним следила из-за печи И, кожухом прикрывши плечи, Притихла, будто хочет спать. Эней подумал — задремала — И непременно дал бы драла, Дидона ж за чуприну хвать! [53]«Постой, нечистое отродье! Не расквитались мы сполна. Тебя при всем честном народе Я придушила б, сатана! За хлеб, за соль наместо платы Ославишь ты меня, проклятый! Небось насмешничать привык. Пригрев за пазухой гадюку, Себе я причинила муку. Свинье постлала пуховик! [54]Стыдился бы на самом деле! Без постолов пришел ко мне, Сорочки не было на теле, Гудело у тебя в мошне. А шаровары?.. Только слава, Что в шароварах был ты, право! Штанины без мотни висят, И те порвались, обносились, Глядеть зазорно, так светились! А свитка — из одних заплат. [55]Признайся, чем не угодила? Знать, позабыл мое добро! Иль поманила вражья сила? Иль захотел рожна в ребро?» С досады зарыдав, Дидона Рванула косы исступленно, Побагровела, словно рак. Остервенилась. расшумелась, Как будто белены объелась, Облаяла Энея так: [56]«Поганый, скверный, гадкий, мерзкий, Католик, висельник, блудник! Бродяга, подлый, низкий, дерзкий, Нахал, ворюга, еретик! Покуда сердце не остыло, Как дам тебе леща я в рыло! Небось тебя ухватит черт. Вцеплюсь в бесстыжие гляделки, Чтоб ты забыл свои проделки, Чтоб трясся, как зимою хорт.
[57]Ступай же к сатане с рогами! Чтоб дьявол всех побрал повес С твоими сучьими сынами! Приснись вам, голодранцам, бес! Чтоб не горели, не болели, — Чтоб начисто вы околели! Чтоб ни единый человек Не спасся от лихой напасти! Чтоб разорвало вас на части! Чтоб вы шатались целый век!» [58]Эней не дожидался схватки, Знай пятился и — за порог. Рысцой собачьей, без оглядки Он припустил, как только мог. К троянцам он примчался яро — Быстрей, чем курохват с базара! — И прыгнул опрометью в челн. Весь потный, словно искупавшись, «Гребите!» — крикнул, запыхавшись, И вновь отдался воле волн. [59]Дидона словно ошалела, Совсем не ела, не пила Кручинилась, ревмя ревела, Весь день метала и рвала. Оторопев, устав от крика, Кусала ногти горемыка, — Знать, на нее нашел столбняк. Присела молча на пороге: Что делать? Подломились ноги, Не держат бедную никак. [60]Она зовет на помощь Ганну, Спеша Энея обличить, Сердечную оплакать рану И облегченье получить: «Ганнуся, душка, рыбка, птичка, Спаси меня, моя сестричка! Сгубил несчастную Эней! Как у него хватило духу Меня покинуть, словно шлюху? Не человек он, лютый змей! [61]Забыть его? Но сердцу силу Такую негде почерпнуть! Куда деваться мне? В могилу — Один теперь остался путь. Людьми и славой для Энея Пренебрегла я, не жалея; О боги, с ним забыла вас! Ох, дайте мне напиться зелья, Чтоб от любовного похмелья Избавить сердце хоть на час!
[62]Нигде не нахожу покою! Не льются слезы из очей. На белый свет гляжу с тоскою. Светло лишь там, где мой Эней. О Купидон, богов любимчик,{23} Зачем не взял тебя родимчик? Жестокой тешишься игрой! Нет, молодицы, нам защиты! Все бабники, все волокиты — С Энеем на один покрой!» [63]На участь горькую Дидона В унынье сетовала так. Не в силах возместить урона, Ганнуся хлипала в кулак, Тоскуя, слезы проливала И рукавом их утирала, Энея помогала клясть. « Теперь оставь меня, сестрица, — Вздохнув, промолвила царица, — Дай мне нагореваться всласть». [64]Погоревавши, пострадавши, Легла в хоромах на кровать; Недолго думавши, гадавши, С постели спрыгнула опять, Нашла за печкою кресало И пакли в пазуху наклала; Босая вышла в огород. Уже сгустилась тьма ночная, Стояла тишина немая, В домах крещеный спал народ. [65]Для зимних нужд на огороде В скирду сложили очерет; Хоть царской не под стать породе, — В степи, однако, дров-то нет! Сухой, горючий был, как порох, — Держали на растопку ворох. К нему Дидона подошла, Взяла она кремень, огниво, Достала паклю и на диво Огонь раздула, разожгла. [66]Освободилась от одёжи, Лохмотья кинула в костер, Сама туда шагнула тоже, Он к небу языки простер. Покойницу закрыло пламя, Рванулся черный дым клубами, И повалил великий чад. Энея, бедная, любила! Из-за него себя сгубила, Послала душу к черту в ад.

Часть вторая

[1]Эней, плывя по синю морю, На Карфаген в слезах глядел. Бедняга предавался горю, Оплакивая свой удел. Дидону покидал поспешно, Рыдал, однако, неутешно, Узнав, что на костре сожглась. Небесное сулил ей царство, Себе — чтоб кончились мытарства И новая вдова нашлась! [2]Но тут, глядишь, взыграло море, Крутые волны поднялись, Разбушевались ветры вскоре, Суда скрипели и тряслись. От налетевшей непогоды Чертовски закрутило воды, Вертелись бешено челны, Троянцев била дрожь с испуга, Они глядели друг на друга, Раздумья мрачного полны.
[3]Среди Энеевой ватаги Был весельчак и балагур, Хватало у него отваги; Он прозывался Палинур.{24} Смекнув быстрее всех, в чем дело, Нептуну закричал он смело: «Ты что затеял, пан Нептун? Ужель тебе дурить не стыдно? Про четвертак забыл, как видно! Задать нам хочешь карачун?» [4]И после этой речи краткой Храбрец троянцам говорит: «Скитаться нам не больно сладко, Вдобавок и Нептун мудрит. Куда свой путь направим, братцы? Нам до Италии добраться Шальное море не дает. Отсель Италия неблизко, А в бурю морем ехать склизко, — Челнов никто не подкует! [5]Зато земелька есть, ребята, Невдалеке — рукой подать! Страна Сицилия богата!{25} Там не житье, а благодать. Простимся навсегда с уныньем, В тот край без промедленья двинем, Где добрый царствует Ацест.{26} Его столица мне знакома. Там обживемся мы, как дома. Небось он вдоволь пьет и ест!» [6]Чтоб выгрести из водоверти, За весла казаки взялись, И, словно подтолкнули черти, Челны стрелою понеслись. Сицилианцы их узрели И от восторга одурели, Бегут приезжих обнимать! Поразобравшись меж собою, Они отправились гурьбою К царю Ацесту пировать. [7]Ацест Энею, словно брату, Гостеприимством угодил. Привел его радушно в хату, Ему горелки нацедил. С дороги закусил он салом И кругом калбасы немалым, Умял и хлеба решето. Троянцы, позабыв о буре, Как следует наелись тюри. Голодным не ушел никто. [8]И начались у них пирушки, Как только стали на постой: Паштеты, с чесноком пампушки, Кисель с медовою сытой, Грибы с печенкою говяжьей И каравай, как пух лебяжий. Эней с дороги ел за двух. Хмельного крепко нахлестался И всякой снеди наглотался, — Едва не испустил он дух.
[9]Сверх меры нализавшись пенной, Троянец не терял ума. Богобоязненный, смиренный, Он чтил родителя весьма.{27} Старик винищем обожрался Да в тот же день к чертям убрался. И вот затеял молодец В честь годовщины сей печальной Обед устроить поминальный, Чтоб отомкнул свой рай творец. [10]Всех неимущих но обряду{28} Желая накормить, Эней Созвал троянскую громаду,{29} Совета попросил у ней: «Мол, сами знаете, Трояне И православные миряне, — Анхиз, мой батя, неспроста Загинул, как зимою муха! Нутро сожгла ему сивуха, И он лишился живота. [11]Охота мне поминки справить, Для бедняков задать обед, Для нищих стол едой уставить. Скажите — ладно или нет?» Троянцам этого и надо, Заговорила вся громада: «Господь Энею помоги! Надейся, пан Эней, на бога, Но будет и от нас подмога! Тебе мы, дескать, не враги!» [12]Немедля накупили мяса, Горелки на помин души. Добыли — не прошло и часа — Хлеб ситный, бублики, кныши. Кутью сварили, взяли меду И щедро подсластили воду, Сходили принанять попа. На звон дьякам пошла полтина, Хотел троянский сиротина, Чтоб нищих собралась толпа.
[13]Троянцы порешили миром Стряпней заняться на заре. Котлы наполнив мясом, жиром, Огонь раздули на дворе. Похлебка и уха для бедных В пяти котлах кипели медных, С борщом дымилось целых шесть, Варились в четырех галушки; Бараны жарились, индюшки; А кур, гусей — не перечесть. [14]Сивухи ведра, дежки браги Уже стояли на виду. Тут ложки роздали ватаге И в миски налили еду. Как «Со святыми…» затянули, Эней с троянцами всплакнули И стали яства уминать. Так нахарчились, нахлестались, Что под столами спать остались… И перестали поминать. [15]Эней и сам со старшиною Успел Анхиза помянуть. Застлало очи пеленою, А в голове стояла муть; Но отходился, слава богу, И протрезвился понемногу, Лишь побледнел и спал с лица. С большим трудом придя в понятье, Швырнул он меди нищей братье,{30} Чтоб помнили ею отца. [16]Заныли ноги у Энея, Отяжелела голова. Эней, с похмелья цепенея, Глаза таращил, как сова. Ему постыло всё на свете. Он по земле писал мыслёте,{31} Как бочка винная разбух. Разыскивать не стал он ложе. Анхизов сын, как был — в одёже И в сапогах, — под лавку бух! [17]Проснувшись на рассвете, трясся: Под ложечкой сосет — нет сил! Бедняга только тем и спасся, Что кружку квасу осушил. Еще хватил полкварты пенной — Горелки с инбирем отменной. Откуда появилась прыть? Встряхнувшись от такой затравки, Чихнул и вылез из-под лавки. «Теперь давайте, — крикнул, — пить!" [18]Подпанками набилась хата, Как только стало рассветать. Они, как брагу поросята, Горелку начали лакать. Тянули пенную троянцы, Не струсили сицилианцы — И ну хлебать наперебой! Кто выпил больше всех сивухи, Кто разом дул по три осьмухи, Тот был Энею брат родной. [19]И вдруг троянцев атаману, Когда хватил он через край, Приспичила охота спьяну: Кулачников ему подай! Цыганки с бубнами скакали, Поживы школяры искали И распевали под окном, Играли кобзари слепые, Гуляли молодцы хмельные, Ходил весь город ходуном. [20]Паны уселись на крылечко, Теснился во дворе народ, Иной облюбовал местечко На перекладине ворот. Тут подоспел боец геройский, Одет, как в компанейском войске.{32} По имени звался Дарес.{33} Видать, он силачом считался. Как пес ошпаренный метался, Кричал и первый в драку лез: [21]«А нуте — кто желает биться, Моих отведать тумаков? Кто кровью захотел умыться? Кому своих не жаль зубов? Эй, выходите на кулачки! Не ладите от меня потачки. Живей, кутейники-дьячки! Вы не останетесь в убытке. Я надаю вам под микитки, Подставлю под глаза очки!»
[22]Дарес долгонько ждал ответа, Он всех троянцев застращал. Любой что ни на есть отпетый Головорез — и тот молчал. «Сробели, увальни, старухи? Махну — и сгинете, как мухи. Побойтесь духу моего!» — Кричал Дарес. Его нахальство, Его бесстыжее бахвальство Претило всем до одного. [23]Абсест, неистовый троянец,{34} Вскипел и задал стрекача. Давай, расталкивая пьяниц, Искать Энтелла-силача.{35} А тот был из такого теста, Что мог порадовать Абсеста, Надолго сбить с Дареса спесь: Мужик на диво смелый, дюжий, Плечистый, рослый, неуклюжий, — К Энтеллу без нужды не лезь! [24]Троянцы, храп услышав зычный, Нашли беднягу наконец. Под тыном лёжа, горемычный, С похмелья дрыхнул удалец. «Проснись!» — ему кричали в ухо Пинали в спину и под брюхо. Он буркнул: «Не мешайте спать! С чего вы? Что за чертовщина!» Глазами поморгал детина И тут же захрапел опять. [25]«Вставай, — сказал Абсест Энтеллу, — Довольно спать, голубчик сват! Встань, сделай милость! Мы — по делу». Тот проворчал: «Возьми вас кат!» Но рассердился не на шутку, Абсеста выслушав погудку; Решил бахвала проучить. Вскочил, встряхнулся: «Стойте, наши! Даресу наварю я каши, Лишь дайте глотку промочить».