Попо и Фифина

Сперва они навестили, конечно, бабушку Терсилию. Уже издалека Попо увидел и сразу узнал такую знакомую каждым своим выступом тростниковую хижину. Увидел огромное манговое дерево, всё увешанное спелыми зеленовато-оранжевыми плодами, упруго гнущееся под их тяжестью. Красивая это была картина! И хотя Попо видел её не в первый раз — всё равно он подумал, что дома всё-таки очень хорошо. И ему захотелось ещё скорей подняться по склону и очутиться перед хижиной. Во рту он давно уже чувствовал изумительный вкус манго: ведь плоды с дерева его бабушки были, пожалуй, самыми сладкими на всём острове Гаити… И вот уже и он и Фифина несутся во всю прыть по тропинке.

Бабушка Терсилия, старая, морщинистая, иссохшая, как осенний лист, встретила их в дверях с неизменной своей трубкой во рту.

— А, ми шер ти монд! — воскликнула она.

Это было её любимое изречение на креоло-французском диалекте, и означало оно: «А, дорогие мои малютки!»

И сразу же отовсюду появились люди: из-за угла хижины, из-под банановых деревьев, из кустарника — и всё это были дети или внуки бабушки Терсилии, которые жили с ней в одном доме и выбежали теперь приветствовать городских гостей.

Мама Анна и бабушка Терсилия с места в карьер начали разговаривать — и так быстро и возбуждённо, что Попо ничего почти не мог разобрать. Потом все стали обниматься и подолгу висли друг у друга на шее, как будто не виделись по крайней мере лет десять.

А немного позже вся семья сидела уже на земле возле своей тростниковой хижины. Правда, не совсем вся, потому что Попо и ещё двое или трое мальчишек тут же вскарабкались на манговое дерево и принялись трясти его ветви. И на землю посыпался град спелых плодов. Дети собрали их, но есть не стали, а отнесли старшим. После чего все уже приступили к еде.

Плод манго очень сочный и липкий, с твёрдой косточкой внутри и довольно жёсткой кожурой, которую надо счищать и отбрасывать, по мере того как вы вгрызаетесь в мякоть. А мякоть у него ярко-жёлтая и такая вкусная, что только она попадёт в рот, как сразу начисто забываются все мелкие неприятности и все трудности, которые вы перенесли, пока доставали и чистили этот плод.

Все с удовольствием уплетали плоды манго, а шкурки и косточки бросали ненасытным поросятам, которые с хрюканьем крутились здесь же, отталкивали друг друга и ничем не проявляли своей благодарности, а только требовали ещё и ещё. Тут же бродили и боевые петухи, они долбили клювом косточки и жадно проглатывали кусочки кожуры.

Мало-помалу все наелись, и теперь Фифина вспомнила о своих обязанностях. Она отправилась к ручью, который протекал совсем недалеко от дома, взяла пустую тыквенную бутыль, что лежала прямо на берегу, для удобства, зачерпнула в неё чистой воды и принесла к хижине, чтобы старшие могли отмыть свои липкие пальцы.

За Фифиной увязался и Попо. Он спустился по тропинке и увидал огромных бабочек с такими яркими крыльями, что на них даже смотреть было больно без привычки. Но Попо давно привык к таким пёстрым краскам, они его нисколько не удивляли, ему было просто приятно и радостно увидеть всё это снова, хотя больше всего его клонило сейчас ко сну. Да и не мудрено после такого длинного и утомительного пути — с самого рассвета и почти до вечера.

Поэтому только он вернулся к хижине и вошёл в неё, как сразу же растянулся на полу у входа и уснул…

Когда он открыл глаза, солнце уже совсем скрылось за холмами. Кругом стояла тишина: все уже наговорились и устали. Мама Анна сказала, что пора им отправляться к тётушке Марии, чтобы добраться до её дома, пока не станет так темно, что хоть глаз выколи.

И они снова зашагали под банановыми деревьями, и Попо разгонял свой сон тем, что швырял камешки в ящериц, которые шуршали в траве и на ветвях среди листьев.

Глава 6. Барабаны в ночи

На этот раз Попо не спалось. Малютка Пенсья, Фифина, мама Анна и тётушка Мария — все уже давно погрузились в крепкий сон на полу хижины, а Попо никак не мог уснуть. Он лежал с открытыми глазами и глядел сквозь дверные щели на полосы лунного света, который словно стекал со склона холма в долину. И прислушивался к барабанному бою — он доносился из этой долины.

Барабаны звучали где-то возле дороги, в получасе ходьбы от хижины, — там обычно по ночам собирались люди, одни из них плясали танец «конго», а другие без устали били в барабаны. Попо ещё никогда не бывал там, среди старших, но его взрослый двоюродный брат Андрэ и сегодня, конечно, там. Попо был уверен в этом, потому что видел, как Андрэ со своими сверстниками перед заходом солнца спускался по тропинке в долину.

Как хотелось Попо быть уже большим, чтобы и он мог принять участие в этих танцах! Конечно, лёжа в темноте на своей соломенной подстилке и прислушиваясь к барабанному бою, Попо думал и о том, что нет ничего проще, как вскочить сейчас, спуститься вниз по тропинке с холма… а там уже недалеко и дорога, возле которой бьют барабаны и пляшут люди.

В тишине ночи вообще казалось, что эти барабаны бухают возле самого уха: вот медленно, вот быстрее и громче — так что пятки сами начинают отбивать такт по земляному полу.

А долина там внизу, если смотреть на неё сквозь широкие дверные щели, казалась огромным озером, наполненным лунным светом… И подумать только, ведь танцоры совсем рядом — у самого подножия холма!

Попо решительно встал и вышел из хижины. Двое мужчин, увидел он, спускались как раз по тропинке мимо дома его тётушки. Они переговаривались и смеялись, и было ясно, что направляются они именно туда, где гремят барабаны и топочут ноги. И Андрэ тоже там!.. Попо больше не колебался — он пойдёт туда, в долину, и немедленно! Посмотрит хотя бы на тех, кто бьёт в барабаны… А может, и ему позволят разок стукнуть в самый большой, самый главный барабан?! Во всяком случае, кое-что он увидит… И Попо начал спускаться с холма, стараясь не очень отстать от идущих впереди мужчин.

Не думайте, что он боялся темноты. Совсем нет. Ребята на острове Гаити привыкли пробираться в темноте по любой чаще. Но всё-таки, когда знаешь, что ты не один, на душе как-то спокойней…

Листья бананов, похожие на огромные лопасти вентилятора, колыхались под лёгким ветром. Иногда сквозь них прорезывались тонкие и стройные стволы пальм, и верхушки их уходили куда-то к звёздам. По пути Попо пришлось переходить через говорливый ручей, который всё болтал и болтал на ходу, мчась, сам не зная куда. Попо опустился на колени в самой середине потока и напился холодной воды. Он так любил воду, что с удовольствием растянулся бы вдоль ручья, и пусть вода бежит по ногам и подбородку. Но ведь он спешил, и не куда-нибудь, а на вечерние пляски под барабан!

Когда он спустился в долину, звуки барабанов просто оглушили его. Тропинка стала шире, и луна светила ярче — её уже почти не заслоняли деревья. А на небе было видно так много звёзд!..

Несколько юношей и девушек нагнали Попо, и все вместе они вышли на дорогу, возле которой было много хижин, огней и ещё больше народа. Никто и внимания, не обратил на маленького мальчика — мало ли по каким делам он идёт…

Кругом уже были танцоры, барабанщики и барабаны. Много барабанов! И пламя десятков керосиновых светильников трепыхалось над дорогой, словно крылья рыжих ночных бабочек.

Когда Попо подошёл совсем близко, то увидел множество женщин с подносами. На подносах высились холмики леденцов и белых лепёшек, лежали горячая рыба и печёный батат[3], а на земле, на жаровнях, возле ног продавщиц, стояли маленькие горшочки с чёрным кофе… Ужасно хотелось Попо купить хотя бы одну, самую крошечную лепёшку… Но где уж там!

Он протиснулся сквозь кольцо людей и увидел площадку под тростниковой крышей. Стен не было — одна только крыша и столбы. Там уже некуда было ногу поставить — такая давка, а в одном из углов площадки трое мужчин били в барабаны. Барабанов было много, и самых разных размеров. Барабанщики раскачивались — вперёд и назад, назад и вперёд, их руки то двигались медленно и как будто задумчиво, то мелькали со страшной быстротой, а звуки, которые они извлекали из барабанов, дрожали в воздухе и словно шли откуда-то из не известной никому глубины…

Попо знал, что барабаны делаются из стволов деревьев. Эти стволы выдалбливают и на один из концов натягивают высушенную коровью или козью шкуру. На ней даже иногда остаётся шерсть.

Самый большой барабан был высотой фута в четыре — примерно такого же роста, что и Попо. Высокий и сильный юноша держал этот барабан между колен, наклонял его то в одну, то в другую сторону и бил по нему палкой, зажатой в одной руке, в то время как пальцы второй руки быстро-быстро бегали по барабанной шкуре, извлекая из неё самые разные, но звонкие и радостные звуки. По двум другим, меньшим, барабанам музыканты били только пальцами; и был среди музыкантов ещё четвёртый — их помощник, мальчишка, — он колотил двумя палочками по краям большого барабана и делал это очень громко, но все время в такт.

Трое барабанщиков и их помощник все вместе раскачивались: вперёд — назад, назад — вперёд, и было видно, как они счастливы и горды тем, что могут своей музыкой доставить удовольствие всем, кто пляшет на площадке под соломенной крышей, и всем, кто толпится вокруг.

Танцоры же — мужчины и женщины — стояли друг против друга с поднятыми головами и вытянутыми вперёд руками, ноги у них ходили ходуном, а лица весело улыбались — это было ясно видно даже в тусклом свете керосиновых и масляных коптилок.

И над всеми людьми, над соломенной крышей танцевального круга, над пальмами и банановыми деревьями — высоко в небе — ярко сияли звёзды и луна.

Попо подошёл как можно ближе к барабанщикам и встал там, ошеломлённый и заворожённый всем этим ночным шумом и скоплением людей. Здесь казалось даже оживлённей, чем в субботний полдень на рынке в городке Кейп-Гаити, потому что тут не было ни одного человека, кто не двигался бы в такт музыке, кто не смеялся или не говорил что-нибудь. В толпе танцующих Попо увидел и своего двоюродного брата Андрэ, тот плясал сам по себе, крутился на одном месте, а потом быстро-быстро переступал ногами, как хороший бойцовый петух. Попо не удержался и попробовал проделать то же самое, но в это время барабаны, как нарочно, замолчали и пляска прекратилась… А не то Попо так бы станцевал! И тогда он просто крикнул в толпу:

— Эй, Андрэ!

Его брат очень удивился.

— А я думал, ты давно спишь, — сказал он, — и уже десятый сон видишь.

— Я почти спал, — ответил Попо. — Но услышал вдруг барабаны…

— Ладно, — сказал Андрэ. — Иди-ка лучше домой, пока не проснулась твоя мать. Тебе ещё рано сюда ходить, ты сам знаешь это. Да и мать будет беспокоиться.

— Я пойду, когда и ты. С тобой, — сказал Попо.

Он совсем осмелел и почувствовал себя почти взрослым.

— Ну что ж, — сказал ему Андрэ. — Со мной так со мной. Это будет уже скоро.

И, прежде чем Попо успел попросить разрешения хоть разок ударить в большой барабан, Андрэ схватил его за руку и повёл обратно — вверх по гористой тропинке. Перед этим, правда, он купил ему целую пригоршню земляных орехов.

— Маленькие мальчики давно уже должны спать, — говорил Андрэ таким тоном, словно сообщал невесть какую новость.

— А ты? — спросил Попо.

Но Андрэ только рассмеялся.

И всю дорогу, пока они подымались на холм под журчанье стремительного ручья, над ними, словно лопасти вентиляторов, хлопали огромные листья бананов, а снизу, из долины, доносились гулкие барабанные звуки.

Глава 7. Первый заработок

Как-то в полдень на берегу моря Попо и Фифина поджидали папу Жана. Он должен был приплыть на своей маленькой лодчонке. Вдруг они увидели в ярком голубом небе много-много воздушных змеев. Змеи летели высоко и спокойно, как стая морских чаек под лёгким ветром. Одни змеи были квадратные, другие треугольные, а третьи с такими длиннющими хвостами, каких не увидишь ни у одной настоящей птицы.

— Ой, Фифина! — закричал Попо. — Ты видела когда-нибудь таких?!

— Никогда, — ответила Фифина. — Смотри, смотри на того… большого, как ящик! В жизни таких не видела! Какой чудной!

— А вон тот, маленький, бесхвостый… Разве не красивый?

— Но где ж у них нитки? Кто их запустил?

Ребята оглядели весь берег, посмотрели вправо, влево, назад, даже на море. Нигде никого не видно. А воздушные змеи и в самом деле парили как будто не на привязи — свободные, словно тропические птицы с острова Гаити, и даже немного похожие на них.

У самого горизонта висело, белое облако — вроде клуба дыма. Это было очень красиво. А морские волны набегали на чистый песок и старались непременно добраться до Попо и Фифины. Иногда волнам даже удавалось лизнуть их ноги своими длинными бледно-зелёными языками.

Вдруг Попо закричал:

— Вон они! Гляди, Фифина! Там, на большой скале. Видишь — стоят мальчишки и что-то держат. Наверно, нитки от змеев. Я знаю.

— Да, да. Теперь вижу, — ответила Фифина.

— Как мне хочется, чтоб и у меня был змей! — сказал Попо.

— Ну что ж, может, папа Жан и сделает тебе… Если будешь хорошо себя вести и помогать по дому.

Конечно, Фифина не сама придумала эти слова, а уж наверняка не один раз слышала их от мамы Анны. А Попо наклонил голову, наморщил лоб и стал мучительно думать, что он может сделать такое, чтобы мама Анна сразу была довольна и сама попросила папу Жана немедленно смастерить змея.

— Бежим домой, Фифина, — сказал наконец Попо. — Я хочу прямо сейчас помогать маме Анне.

— Ладно. Знаешь… я придумала! Пойдём к колонке и поможем молочницам мыть бидоны. Может, они дадут нам за это монетку, а мы принесём домой и отдадим маме Анне. Она ведь всё время говорит, что в доме нет денег.

— Здо́рово! — закричал Попо. — Ты придумала прямо как взрослая… Бежим скорее!

— Ну уж, прямо как взрослая… — скромно ответила Фифина.

Но ей было приятно это услышать. Видно, Попо не так уж часто хвалил её.

И они побежали вверх по холму на Береговую улицу, туда, где стояла водопроводная колонка.

Они шли по самой середине улицы. Попо, как обычно, загребал пятками дорожную пыль и скакал, словно молодой ослик, но Фифина шагала степенно и важно, как ходят уважающие себя взрослые женщины. Даже руками почти не размахивала.

Возле колонки ребята увидели двух молочниц с бидонами и с осликами, которые таскают эти бидоны. На спинах у осликов были травяные циновки, похожие на одеяла. Только у этих одеял сбоку оттопыривались большие карманы, куда вставляются бидоны с молоком.

Женщины закончили дневной обход покупателей и пришли сюда, к колонке, чтобы вымыть чистой водой посуду, перед тем как отправиться по домам. Ослики стояли возле самого крана, и молочницы принялись уже вытаскивать бидоны из огромных травяных карманов.

И в это время Попо сказал, может быть, слишком громко, но всё равно вежливо:

— Я помогу вам помыть бидоны! Можно, мадам?

Высокая сильная женщина посмотрела на худого темнокожего мальчика и слегка улыбнулась.

— Сынок, да ты сам не больше, чем мой бидон.

— Ну и что, — сказал решительно Попо. — Всё равно я сумею. Мы с Фифиной часто моем кастрюли и сковородки… Когда мама Анна велит. И сами тоже.

Женщина продолжала улыбаться и в это время думала о том, что она очень устала от ходьбы: с самого утра всё ходит и ходит, просто ноги гудят. Разве нельзя ей немного отдохнуть?.. И она сказала, поглядев на Попо:

— Ладно, сынок. Попробуй, если хочешь. А вычистишь хорошо, дам тебе монетку. — С этими словами она поставила бидон на землю.

Попо не нуждался в повторном приглашении. С быстротой молнии он набросился на бидон, перевернул его набок и нырнул внутрь. Не совсем нырнул, но всё-таки просунул туда голову, плечи и, конечно, руки, предварительно набрав полные пригоршни песку. И вот он принялся скрести несчастный бидон и делал это безусловно с умением. Его тёмное тело извивалось, и был он похож на большую лягушку, которая вовсю барахтается, отталкивается задними лапками и пытается куда-то уплыть, но никак не двигается с места… Да, на это стоило поглядеть!

Тем временем Фифина занялась бидонами другой молочницы. Фифина не переворачивала их набок, как Попо, и не залезала в них до пояса. Она поднялась на камень возле колонки, опустила в бидон свои тонкие, длинные руки и стала тереть его, доставая почти до дна.

Пока ребята трудились, обе женщины присели в тени дерева на другой стороне улицы, вытянули усталые ноги и замолкли, погрузив пальцы ног глубоко в дорожную пыль. Но молчание длилось очень недолго. Через минуту они уже весело болтали, сверкая зубами, и курили чёрные сигары. Попо увидел это, когда вылезал из своего бидона за новой порцией песка.

Возможно, они говорили о новых платьях, которые купят наконец, когда продадут побольше молока и накопят достаточно денег. А может, посмеивались над тем толстяком, который проходил по улице. Он как раз приподнял свою шляпу, чтобы поздороваться с ними. И какая это была шляпа! Высоченный шёлковый цилиндр — их носили кучера лет пятьдесят назад. Но забавней всего было не это, а то, что, кроме цилиндра, на толстяке и одежды-то почти не было: так, одни лохмотья. Потому женщины и не удержались от смеха.

Когда все четыре бидона засверкали снаружи и внутри, Попо и Фифина, получив по монетке, весело побежали домой.

Солнце уже садилось, начинался прилив, и волны всё сильней ударяли о скалы. А чуть подальше от берега, где море было спокойней, на фоне зелёных волн блестела серебристая полоса парусов. Это рыбачьи лодки возвращались с утреннего лова.

— Как красиво, — сказала Фифина, показывая на паруса.

— Да, — подтвердил Попо. — Только змеи были в сто раз красивей… Куда они девались, ты не видела?

— Наверно, мальчишки смотали их и ушли домой, — сказала Фифина. — Уже поздно. Не успеешь оглянуться, как солнце зайдёт.

Но тут Попо не согласился с ней.

— Если бы у меня был змей, — сказал он, — я бы ни за что не смотал его так рано. Пусть летает, пока совсем не стемнеет. И пускай все его видят…

Фифина не стала спорить, только посоветовала не говорить об этом родителям.

— Потому что, — сказала она, — никто тебе не сделает змея, если ты из-за него будешь пропадать целыми днями, до позднего вечера.

Немного подумав, Попо согласился с ней. Конечно, нельзя говорить взрослым всё, что приходит в голову. Они ведь такие странные, эти родители. Никогда не знаешь, что позволят, а что запретят. И сердце Попо наполнилось гордостью за свою умную старшую сестру.

Глава 8. Новый змей

Папа Жан тёр свой подбородок. Его лоб морщился. Папа Жан думал о змее для Попо. В общем-то, сейчас ему не до этих игрушек — он рыбак и занят с утра до ночи. Но разве можно отказать, когда все, решительно все — и Попо, и Фифина, и мама Анна, и даже малютка Пенсья, — смотрят тебе в лицо и ждут, пока ты согласишься.

— Они сегодня вели себя очень хорошо, — сказала мама Анна. — Лучше, чем всегда.