Попо и Фифина

По улице взад и вперёд сновали прохожие с узлами, пакетами, коробками. И всё это несли они только на головах.

Попо и Фифина обратили внимание на одну темнокожую девочку. Она шла со складным стулом в руке и чему-то улыбалась, а на голове у неё был большой деревянный поднос с каким-то товаром. Девочка двигалась легко и свободно, и было видно, что она привыкла к своему грузу и может с ним не то что идти, а если захочет, то и побежать.

Впрочем, это умела не она одна. Все дети на острове Гаити приучены носить на голове самые разные вещи. И Попо тоже. Ему ничего не стоит сбегать в лавку и принести оттуда на голове брусок мыла или корзину с фруктами. Только пошлите его! И сделает он это не хуже, чем какая-нибудь девчонка с большим деревянным подносом на голове. Попо даже удивится, если кто-либо скажет ему, что на голове нести покупку неудобно: можно уронить и разбить или рассыпать. Вовсе нет! Ещё как удобно, потому что руки остаются свободными и ты можешь ими делать что захочешь — даже играть в какую-нибудь игру.

Но маленькой улыбающейся девочке с большим деревянным подносом на голове было не до игры. Она шла не просто так, а по делу, она была на работе — ведь на подносе у неё лежал товар для продажи. Вот она остановилась, эта маленькая улыбающаяся девочка, раздвинула свой стул, поставила его на землю, а на стул пристроила поднос.

У Попо чуть глаза на лоб не вылезли, а во рту начала быстро-быстро набираться слюна, когда он увидел, что было на подносе! Уйма всяких сластей: белые и розовые мятные палочки, большие и маленькие леденцы, мягкие и рассыпчатые конфеты. А как всё это пахло! Мятой, жжёным сахаром, ещё чем-то неизвестным, но страшно вкусным! Недаром, когда девочка сняла поднос с головы, стало видно, что он весь облеплен мухами. Она должна была сгонять с него целые стаи крылатых лакомок, которые, конечно, давно уже путешествовали вместе с ней и с её товаром.

— Кто купит сладкую палочку? Кому леденец? — спрашивала девочка. — Всего одна монетка за штуку, а зато как вкусно! Моя мама только что их приготовила… Ну, кто купит сласти?

Попо повернулся к своей маме с просительным выражением, но она помахала в воздухе пальцем. Фифина тоже вопросительно поглядела на мать… Всё было напрасно. Деньги на острове Гаити — вещь очень редкая, поэтому мама Анна не считала себя вправе истратить даже две или три мелкие монетки на конфеты.

— Ну, мама, купи! — заныл Попо.

— Я уж забыла вкус конфет, — сказала Фифина. — Мы так давно не ели ничего сладкого.

Эти слова заставили мать призадуматься.

— Прямо не знаю, — сказала она. — Только не сейчас. Может, когда закончим стирку, я куплю вам по леденцу.

Попо захлопал в ладоши и высоко подпрыгнул в воде, а Фифина раскрыла рот и сделала вид, будто хочет укусить себя за руку. Так она выражала свою радость.

Тем временем маленькая торговка собрала свой товар, сложила стул, просунула в него руку, поставила на голову большой деревянный поднос и зашагала дальше по улице. Фифина и мама Анна принялись опять за стирку, а Попо снова взвалил на себя нелёгкое бремя: скакал и бултыхался в воде за троих. И делал это так усердно, как будто не на шутку помогал этим своей маме и сестре. Малютка Пенсья стучала пятками по каменному берегу, пускала пузыри и пела какие-то свои песенки, похожие на журчание воды в речке.

Когда со стиркой было покончено, мама Анна выжала бельё почти досуха и шлёпнула его в большой жестяной таз. Ну, а таз она мигом водрузила себе на голову и, не оглядываясь на Попо и Фифину, которым поручалась забота о малютке Пенсье, пошла к дому. Мама Анна шла быстрой и уверенной походкой, а на голове у неё колыхался белый холм. Войдя во двор, она аккуратно расправила и разложила бельё на траве вокруг дома — и получилось, как будто дом стоит прямо на небе, а его окружают облака. Но не только их дом стоял на небе — такое было в каждом дворе. На острове Гаити никто никогда не вешает бельё на верёвку.

— А мне что делать? — спросил Попо, когда зашёл во двор.

— Вот что, — сказала мама Анна. — Прогуляйся по обочине дороги и нарви мыльной травы. А то уже нечем мыть посуду. Последний кусок мыла я истратила на стирку, а раз вы хотите леденцов, то я уж не могу купить новый кусок. Обойдёмся травой. Только набери побольше.

— Я тоже пойду, — сказала Фифина. — Я лучше знаю, где она растёт.

И ребята побежали со двора. Фифина действительно быстро, будто нюхом чуяла, нашла целые заросли мыльной травы. Сначала они сорвали несколько листьев, чтобы попробовать: потёрли их между ладонями — и вот уже появилась мыльная пена, как от настоящего мыла.

— Эти подойдут, — сказала Фифина. — Наберём столько, сколько унесём!

— Ага, — сказал Попо и яростно приступил к работе.

Фифина тоже от него не отставала. Ещё бы — ведь все это сулило им сладкие леденцы!

Четверть часа спустя мама Анна и ребята были уже снова около речки, где маленькую Пенсью как следует искупали. Мама Анна так натёрла её мыльной травой, что казалось, будто на девочке надето пышное белое платье.

И тут появилась — кто бы вы думали? — конечно, долгожданная продавщица сластей. Её поднос не опустел, хотя видно было, что покупали у неё немало. Мама Анна сдержала своё слово: она вытащила из кармана юбки две монеты и купила две леденцовые палочки: белую — для Фифины, а розовую — для Попо.

— А Пенсье мы не купим, — сказала мама Анна. — Ей ни к чему целая, она вовек её не съест. Да и денег нет… Вы ведь дади́те ей полизать ваши палочки?

— Мням! — сказала Пенсья и потянулась к розовой палочке. — Мням! — сказала она и потянулась к белой.

Глава 4. У моря

Однажды после полудня, когда делать было совершенно нечего, а солнце ярко светило, Попо и Фифина отправились на берег моря. Вернее, на берег океана. Позади их дома почти сразу начинался пологий спуск. Пройдёшь по нему ярдов[1] сто и наткнёшься на огромное дерево. Его корни вылезают из земли, извиваются как змеи, сплетаются в клубки и потом снова уходят в землю. А чуть дальше, у самой кромки воды, громоздятся большие камни.

Если же взглянуть на извилистую линию берега, направо и налево, то увидишь всю бухту Кейп-Гаити, очень похожую на подкову. И ещё увидишь, что почти повсюду прямо из воды выступают зазубренные, острые скалы, а в расселинах растёт миндаль.

Попо и Фифина уселись бок о бок на выступе большой скалы и во все глаза глядели на залив. Вдали стояли на якоре несколько больших пароходов, а возле них сновало множество парусных лодок.

— Какие красивые! Правда? — сказал Попо про лодки.

— Очень, — согласилась Фифина.

— Ой, посмотри вон на те, маленькие! — закричал Попо. — Они только что отплыли от берега. Что это у них вроде хвоста?

— Папа Жан говорил: это кормовые вёсла. Они не хуже, чем па́рные. Только надо уметь грести.

Попо смотрел, не отрываясь, на небольшое судёнышко — размером со средний скиф[2]. Трое полуголых темнокожих мужчин стояли на его корме и лениво размахивали вёслами: туда-сюда, туда-сюда. Как будто собака виляла хвостом. И движение этого хвоста заставляло лодку плыть.

— Смотри, — сказал Попо. — Вон там, ближе к берегу… Они сталкивают лодку в воду.

— Ага, — сказала Фифина. — А ты видишь, что они везут?

На носу лодки сидел мальчишка, наверно, того же возраста, что и Попо. Он был, как и полагается, совсем голый, а локтями обеих рук прижимал к своим тёмным бокам по цыплёнку. Но это были не простые цыплята, это были бойцовые петушки. Из них должны были вырасти петухи, которых учат драться друг с другом на потеху людям.

А ещё в лодке, на самом дне, стояла корзина с плодами манго, и там же лежали связки бананов, а возле одного из кормовых вёсел был привязан зелёный попугай.

Попо вскочил на ноги и замахал руками мальчишке, сидящему в лодке. Когда тот увидел его, Попо закричал что есть силы:

— Эй, скажи, куда ты везёшь петушков?

Мальчишка ухмыльнулся.

— Мы продадим их матросам на пароходе! — заорал он в ответ.

Мужчины, которые выталкивали лодку на более глубокое место, впрыгнули в неё и схватились за кормовые вёсла. И вскоре уже небольшое судёнышко со своим обычным для острова Гаити грузом выходило на сверкающий простор залива.

Попо растянулся на камнях, уткнул подбородок в ладони и глубоко задумался. Он думал о том, на какой лодке вышел сегодня в море папа Жан и где он сейчас плавает, в каком месте. Может быть, он тоже продаёт что-нибудь на тех вон кораблях, что бросили якорь почти у горизонта? Или он где-то ещё дальше — выплыл из гавани, похожей на подкову, в открытый океан и качается сейчас на больших волнах, закинув поглубже свои сети?

Как Попо завидовал в эту минуту своему отцу, как хотел он быть вместе с ним!.. Наступит ведь такой день, когда и у них будет своя лодка, и тогда Попо тоже будет восседать на носу или на корме не хуже того мальчишки с петушками. Вот когда начнётся настоящая жизнь!..

А Фифина прыгала с камня на камень. Иногда она останавливалась, чтобы заглянуть в воду, неглубокую и прозрачную возле берега. На несколько минут девочка застывала неподвижно, а потом снова принималась прыгать и карабкаться с камня на камень, со скалы на скалу. Вдруг она резко остановилась и громко закричала:

— Попо! Эй, Попо, иди скорей сюда!

Поло не стал выяснять, что она хочет, а вскочил как ужаленный и помчался к тому месту, где была Фифина. Она стояла на большом камне под миндальным деревом, чьи ветви тянулись далеко вперёд и висели прямо над водой. Попо прыгнул раз, другой и благополучно, не упав и не поскользнувшись, обосновался на камне рядом с сестрой.

— Что ты увидела? Что? — прошептал он, когда перевёл дух.

— Вон! Смотри туда. — И Фифина ткнула пальцем в прозрачную воду у подножия скалы.

— Ой, верно!

Попо улёгся на живот и свесил голову с камня, Фифина опустилась на колени рядом с ним, упёрлась руками в каменный выступ, и оба они уставились вниз, на чистую, чуть-чуть рябоватую поверхность залива.

Там, почти на самом дне, белом и песчаном, можно было видеть стайки красных, синих и жёлтых рыбок. Все вместе они очень напоминали оперенье попугайчиков. Рыбы сновали туда и сюда, такие яркие и аппетитные, что прямо хотелось сразу взять их в рот, как леденцы. Ни Попо, ни Фифина никогда не видели вблизи такой красоты.

— Вот бы поймать хотя бы одну! А? — сказал Попо.

Фифина покачала головой. Она была старше и потому разумней.

— Ничего не выйдет, — сказала она. — Хоть целый день просиди здесь… Чем их ловить? Они такие быстрые… И потом, что мы будем с ними делать?

— Как — что? Отдадим маме Анне, чтоб она их зажарила на ужин.

— Неужели тебе не стыдно будет их есть? — спросила Фифина. — Ведь они такие красивые, что прямо не знаю!..

Попо совсем немножко подумал и согласился с ней. В самом деле, трудно было представить их на сковородке. Исчезнут эти радужные цвета, остановится их стремительное движение! Пожалуй, даже не нужно и пугать рыбок. Пусть себе резвятся на здоровье… Обо всём этом Попо, может быть, и по правде подумал, но сказал он, а вернее, прошептал только одно слово:

— Ладно.

А Фифина потом сказала:

— Зато мы можем наловить крабов. Мама ведь их очень любит.

Они снова запрыгали по скалам, спустились к воде уже в другом месте и стали копаться в прибрежном песке и на мелких местах.

— Нашёл, Фифина! — вскоре закричал Попо. — Я первый! Гляди, какой красивый! Только посмотри!

Он осторожно приподнял огромного красного с зеленоватым отливом краба — осторожно, потому что крабу ничего не стоило схватить его за руку своими клешнями. А это не слишком приятно.

— Молодец! — сказала Фифина. — Придави его камнем, чтоб не уполз, а я поймаю ещё одного, и мы потом привяжем их друг к другу. Тогда они никуда не денутся.

Прошло не так уж много времени, и Фифина тоже выловила краба; они связали крабов стеблями травы и снова отправились на поиски. Вскоре колонна крабов, связанных друг с другом, как невольники, достигла уже длины примерно в целый ярд, и Фифина сказала, что на сегодня, пожалуй, довольно.

Но только ребята собрались повернуть к дому, как увидели, что неподалёку бросила якорь лодка и из неё вышло несколько человек, а среди них — папа Жан. Все они зашлёпали по мелководью к берегу, и Попо был страшно удивлён, потому что не ждал папу Жана в такую рань. Он не думал, что уже время возвращаться с рыбной ловли. Но это был действительно папа Жан собственной персоной, и по всему заливу можно было видеть ещё много мелких судов, которые тоже направлялись к берегу, пользуясь попутным ветром, который дул с моря на сушу. Закатное солнце освещало надутые, трепещущие белоснежные паруса, и всё вместе было до того красиво, что увидишь — так не скоро позабудешь!

И вот уже перед ребятами стоял сам папа Жан, широко расставив босые ноги в подвёрнутых выше колен штанах, в рваной, не заправленной в брюки майке и со связкой блестящей, словно остекленевшей, рыбы в руках. Вся рыба висела на длинном пруте, продёрнутом сквозь их жабры.

— Ой, как много! — закричала Фифина, посмотрев сначала на рыбу в руках отца, а потом на колонну собранных ими крабов. — Что мы будем с ними делать?

— Найдём что, — сказал папа Жан и улыбнулся. — Кое-что съедим, а кое-что продадим на рынке. А если всё равно останется… что ж, отнесём нашему дяде Жаку, он живёт на том конце Береговой улицы. Мы ещё ни разу не навестили моего брата, с тех пор как приехали в город. Я буду рад принести ему что-нибудь в подарок. Другого ведь ничего у нас нет.

— И я тоже пойду? — поспешил выяснить Попо.

— Только не сегодня. Пока мы доберёмся до дома, будет уже слишком поздно… Ого! — Это папа Жан увидел цепочку крабов у своих ног. — Я вижу, у меня не такие уж плохие дети! Мама Анна, верно, тоже будет вами довольна. Я думаю, что вы заслужили награду, и скоро мы кое-куда прогуляемся. Может быть, даже очень скоро… Хотите на маяк?

Попо расправил плечи. Ему казалось, что так он больше похож на взрослого мужчину. И он решил не обижаться на отца за то, что его не возьмут сегодня к дяде Жаку.

Он шёл за папой Жаном и Фифиной вверх по склону и с гордостью нёс связку крабов, с неменьшей гордостью, чем папа Жан свой улов.

Глава 5. Снова в деревне

Прошло несколько недель, и Попо уже казалось, что всю жизнь они прожили в городе. Он позабыл, как совсем ещё недавно чувствовал себя здесь не очень-то уютно, совершенным чужаком.

Но вот как-то он услышал слова, которые вернули его к воспоминаниям о жизни в деревне. Произнесла эти слова мама Анна, и были они о её родных, оставшихся там, за холмами, о её матери Терсилии, о её сёстрах и племянниках. Маме Анне очень хотелось побывать дома, среди близких, увидеть места, где она родилась и выросла, войти в свою старую хижину. Особенно скучала она по своей сестре Марии и по её уже взрослым детям. Мама Анна за всю свою жизнь ни разу ведь никуда не уезжала, поэтому как не понять её тоски по родным местам.

— Ты можешь отправиться туда с детьми пораньше, в субботу, — сказал ей папа Жан. — Тогда у вас будет почти целых два дня. А я за вами приду к вечеру в воскресенье.

И все были довольны, что папа Жан так сказал. Попо исполнил танец посреди комнаты, Фифина захлопала в ладоши, а мама Анна даже отвернулась к двери, чтобы скрыть подступившие слёзы, — так ей не терпелось повидать своих родственников.

Суббота! Милая суббота!

Ну почему ты не можешь поторопиться и прийти поскорее — скажем, вместо пятницы или даже четверга?! Разве ты не видишь, дорогая суббота, что маленький чернокожий Попо давно уже тебя ждёт, сидя на пороге своей лачуги? Разве не замечаешь ты, как мама Анна подолгу стоит неподвижно с ребёнком на руках и смотрит, смотрит, куда-то вдаль — откуда должна появиться ты, суббота?! Так что же ты не поторопишься, милая, долгожданная суббота?..

И суббота послушалась и стала приближаться всё быстрей и быстрей. Вот она и наступила…

Попо напялил свою коротышку-рубаху и почувствовал себя настоящим франтом. Фифина облачилась в самое чистое своё платье, а малютка Пенсья была вымыта до блеска. И снова маленький отряд пустился в путь. Но это путешествие не напоминало их прежнее, когда они направлялись в город. На этот раз с ними не было осликов — их оставили во дворе нового жилища, потому что наши путники не взяли с собой никакого багажа. И потом, во главе каравана не шагал папа Жан. Он, как обычно, вышел в море на лодке, потому что не мог ведь он пропустить хотя бы один день работы. А работой его была рыбная ловля.

На окраине города путешественники остановились возле бойни. Это была обыкновенная бетонированная площадка под железной крышей. Здесь каждый день убивали множество овец и коров, чтобы в городе было мясо.

Казалось бы, что в таком маленьком городишке, как Кейп-Гаити, не нужно ежедневно заниматься убоем скота. Но беда в том, что на острове Гаити лёд — страшная редкость, его почти невозможно достать. Здесь нет ящиков со льдом или огромных холодильных камер, а климат тут необычайно жаркий. Вот и приходится ежедневно возобновлять запасы мяса. Поэтому на бойне всегда оживлённо, площадка никогда не пустует, люди всё время заняты: убивают животных.

Мама Анна была вынуждена остановиться на минуту возле бойни, чтобы удовлетворить любопытство ребят. Ведь они никогда не видели, что это такое. Но вскоре все отвернулись от жестокого зрелища — невыносимо было глядеть на десятки связанных друг с другом жалобно блеющих овец и на людей, затачивающих длинные острые ножи.

А дальше у дороги стояла единственная в городе небольшая фабрика: здесь консервировали ананасы для отправки их в Соединённые Штаты Америки. Среди рабочих Попо увидел и чёрных и белых. Все они двигались очень быстро, и Попо подумал, что он не смог бы, наверно, таскать тяжести и бегать с такой скоростью.

— А где мы сегодня будем спать? — спросила Фифина у мамы Анны.

— Наверно, у тётушки Марии, — ответила та. — У бабушки Терсилии и так слишком тесно. А у тётушки Марии на полу найдётся место для матрацев. Для одного, а может быть, даже и для двух.

— Я бы хотел у бабушки, — сказал Попо. — Мне там больше нравится.

— А мне нет, — сказала Фифина. — У неё поросёнок всё время бегает по хижине. Из-за него никогда не заснёшь. Особенно на полу.

— Поросёнок ведь тоже когда-нибудь засыпает, — разумно ответил Попо. — Вот в это время и мы можем поспать. Разве нет?

Их спор разрешила мама Анна: она сказала, что на этот раз все они заночуют у тётушки Марии — и кончено…

Бо́льшую часть пути они шли молча. Шли по длинной-предлинной извилистой дороге, затенённой листьями банановых и манговых деревьев, с высоченными пальмами и огромными колючими кактусами по обочинам.

А к вечеру, усталые и насквозь пропитанные белой дорожной пылью, они подошли к знакомой развилке и свернули на тропу, вьющуюся между кофейных зарослей и ведущую вверх по холму в их родную деревню.