У удачи два лица

— Да, извини, — поморщился худощавый. — Ещё один вопрос. Кто такие мастера зеркал и почему вы никогда не врёте?

— Ох, ну ты спросил, — протянула я, сосредоточенно хмурясь. Как можно объяснить кому-то смысл понятия, известного тебе с самого рождения, но с которым собеседник сталкивается впервые? Как объяснить жителю пещер, что такое небо?! — Через зеркала мы можем заглядывать во Внешний мир. Он интересный и очень не похож на наш; там живут люди и у них совсем нет магии. С помощью зеркал мы можем перемещаться внутри мира, или наблюдать за чем-то на другом его конце, или даже разговаривать через зеркала. Можем просматривать прошлое и настоящее, видеть будущее и даже влиять на него; но с будущим очень сложно, я пока не умею. Тут нужен большой опыт и очень много знаний, чтобы найти правильный отрезок и правильно его растолковать: слишком много вариантов. А по поводу лжи… Это в большей степени суеверие, но очень живучее и возникшее не на пустом месте. Зеркала врут. Зеркала врут всегда, и всё, что в зеркале, — это искажение реальности с точностью до наоборот, по этой лжи мы восстанавливаем истину и вытягиваем её в реальность, и именно поэтому нас очень сложно обмануть. Чуять ложь — это у каждого мастера отражений в крови. Если кто-то соврёт, то в зеркале отразится правда; обычно это не значит ничего, но если соврёт мастер зеркал, он может подменить правду ложью. То есть, сказанная им ложь станет истиной. Конечно, вероятность того, что подобное получится случайно, ничтожно мала, — это сознательно-то почти невозможно сделать! — но мы стараемся избегать даже мысли об этом. Дракон знает, в каком настроении будет пребывать мир в тот момент; вдруг ему захочется пошутить?

— Хреновые из вас, стало быть, разведчики, — задумчиво хмыкнул Ивар, разглядывая меня с подозрением, но уже без особой враждебности.

— Почему? — удивилась я.

— Ну, если вы всегда говорите правду, её из вас можно выбить, — с той же задумчивостью пожал плечами мужчина. Может, запугивал и проверял, а, может, действительно высказывал пришедшую в голову мысль; я не вникала, ответ всё равно был один.

— С одной стороны, да. Но, с другой, глаза палача — это тоже зеркало, — усмехнулась я. — Если нас убивают, то стараются делать это очень быстро. Во избежание последствий.

— И ты, стало быть, планируешь страшно мстить? — скептически улыбнулся он.

— Да как бы… смысл? — я зябко передёрнула плечами. — Кому мстить? Половине собственного народа? Тура убили не случайные разбойники, это было указание свыше. Он слишком вольно высказывался и слишком пренебрежительно относился к предупреждениям. А я не хочу связываться с политикой, не хочу устраивать государственных переворотов и не хочу лезть не в своё дело.

— Даже после того, как тебя убили? — уточнил Кай, вопросительно вскинув брови.

— Особенно после того, как меня убили, — подчеркнула я. — Во второй раз чуда может не случиться, да и помимо меня может пострадать кто-то ещё. Пожалуйста, давайте оставим эту тему, ладно? — я просительно сложила брови домиком. — Будем считать, что я попала к вам из Внешнего мира, драконы здесь действительно сказка, и связи с домом у меня нет. Хорошо?

— Сейчас — оставим, — с лёгкой улыбкой в уголках губ кивнул он.

— Расскажите лучше, кто вы такие, — тут же оживилась я. Не люблю зацикливаться на проблемах, и уж тем более — когда меня заставляют это делать! — Вы же оборотни, да?! Так в старых книгах было; во Внешнем мире живут простые люди, а под двумя лунами — двуликие. А у вас всех одинаковые личины, или всё-таки разные? Просто у нас были двоякие толкования: одни источники утверждали, что у вас, как и у драконов, один народ — один зверь, а другие — что зверя каждый выбирает для себя, и кем станет ребёнок, совершенно неизвестно.

Мужчины после моей пламенной речи, во время которой я даже подалась вперёд от любопытства, озадаченно переглянулись. Кай медленно пожал плечами и, кажется, собрался что-то ответить, но в этот момент нас прервали.

— Каюшка, как же я по тебе соскучилась! — с громким радостным возгласом в палатку влетело какое-то существо женского пола и с разгона кинулось на худощавого мужчину.

Стул такого издевательства не выдержал и опрокинулся вместе с сидящим на нём Каем, и всё это по инерции впечаталось в Ивара, сбивая на пол и его. За образовавшейся на полу кучей-малой, — сочно матерящейся басом, раздражённо шипящей баритоном и звонко хохочущей хрустальным альтом, — я наблюдала с огромным интересом. Среди прочего сумела определить, что новое лицо является обладательницей четырёх длинных роскошных светлых кос и, кажется, одето точно так же, как мужчины.

— А весело тут у вас, — одобрительно кивнула, когда Кай сумел выбраться из общей свалки и отступил в сторону с мучительно перекошенным лицом, правой рукой лелея левую. Точно, раненый. Ивар тем временем тоже поднялся на ноги, и даже довольно аккуратно поднял всё ещё смеющуюся девушку за шкирку. Та, хохоча, безвольно висела в его ручище, никак не реагируя на творящийся произвол. При ближайшем рассмотрении девушка оказалась молоденькой и очень симпатичной, с хулиганистым курносым носом, ужасно обаятельной улыбкой и лучистыми глазами, цвет которых я в полумраке палатки различить не могла.

— Рася, какого землероя ты тут забыла? — с усталым страдальческим вздохом уточнил Кай, всё ещё морщась и полностью игнорируя моё замечание.

— Ну, я у караульных спросила, а они сказали, что ты здесь, в лазарете. Мне честно никто не говорил, что вы заняты и к вам нельзя, — всё ещё радостно улыбаясь от уха до уха и пытаясь утереть выступившие от смеха слёзы, пояснила она. — Ивар, а можно меня на ноги поставить? У меня сменных рубашек немного, а эта уже трещит.

— Рася, здесь — понятие более широкое. Не в этой палатке, а в целом, в лагере, — качнул головой Кай, когда его товарищ со смешком утвердил девушку на её собственных ногах.

— А! Так отец должен был написать, — с искренним недоумением пожала плечами она. — Они наконец-то отозвались! Я даже влиять начала! Вот, смотри! — радостно сообщила красавица, демонстративно сжав ладошку в кулак. Вокруг ладони девушки образовался странной формы разноцветный тусклый сгусток света, как будто в кулаке был зажат клок пёстрой светящейся ткани. От этого простого движения Ивар замер, неотрывно глядя на руку девушки, Кай ощутимо побледнел. А у меня появилось ощущение, будто кто-то держит меня за горло; пока ещё осторожно и почти бережно, но в любое мгновение готовый стиснуть холодную лапу и по меньшей мере сломать шею.

— А теперь медленно, очень медленно разожми кулак, и я смогу с чистой совестью надрать тебе задницу, — сквозь зубы процедил Кай.

— Лучше сразу шею свернуть, — недовольно буркнул Ивар.

— Да ладно сразу панику поднимать, — с некоторым смущением пожала плечами девушка, но ладонь действительно осторожно разжала. — Я ещё ни одной не порвала и не перепутала.

— Не иначе Паук лично на плече сидел всю дорогу, — поморщившись, кивнул Кай всё с тем же страдальческим выражением, которое появилось на его лице после падения.

— Ой! — наконец, заметила это Рася и шагнула к нему, накрывая ладошками ладонь мужчины. — Прости, пожалуйста, я опять забыла, — повинилась она. — Очень больно?

— Терпимо, — худощавый выдавил из себя улыбку. — Но больше так не делай. А то некоторые вещи я тебе с одной рукой просто не смогу объяснить, и хуже от этого будет всем.

— Прости, — ласково и виновато улыбнулась девушка, погладив его по плечу. — Я постараюсь поаккуратней, просто я как-то не сообразила, что ты упадёшь. Папа никогда не падает.

— Если у тебя хватит силы и веса уронить папу, меня ты случайно раздавишь, — уже вполне уверенно улыбнулся Кай, осторожно выпуская свою нездоровую конечность.

— Рась, ты что, одна сюда приехала? — хмурясь, уточнил Ивар.

— Хм, ну, если честно… — заискивающе протянула она, инстинктивно втягивая голову в плечи и прячась за Каем. — Ивар, не сердись, пожалуйста! Ну, некому же было проводить, и я ведь вполне добежала одна! Я очень-очень аккуратно, правда-правда, меня даже никто не видел!

— Точно тебя отец мало порол в детстве, — вздохнул здоровяк, мрачно качнув лохматой головой. — Надо восполнить это упущение.

— Ты думаешь, поможет? — иронично уточнил худощавый. — Мне кажется, момент безнадёжно упущен ещё лет десять назад, — он пожал здоровым плечом. — Избаловал её Грат, теперь уже надо ждать, пока сама поумнеет. Тем более, в её словах есть резон; все сорвиголовы, которые могли бы добровольно вызваться проводить нашу златовласку, да ещё и справиться с ней по дороге, уже здесь, — добавил он, и было совершенно непонятно, шутит мужчина или говорит серьёзно. — Так что давайте вы не будете ссориться, и ты просто покажешь Расе лагерь и поможешь ей устроиться. А я пока всё-таки закончу разговор с нашей гостьей, — кивок в мою сторону, и девушка, кажется, только в этот момент меня заметила.

— Ой! — озадаченно сообщила она, внимательно меня разглядывая. — Привет!

— Привет! — кивнула я в ответ, искренне улыбаясь. Эта девчонка мне уже нравилась; я почти уверена, что мы легко найдём общий язык. — Я…

— Потом познакомитесь! — отрезал Кай. — Ивар…

— Пойдём, Рассвета, успеешь со своим наставником наговориться, надоест ещё, — кивнул ей на вход здоровяк, и Рася без пререканий послушно вышла, оставляя нас вдвоём. Оно, впрочем, и к лучшему; этот мужчина вызывал у меня куда больше доверия, чем его громадный приятель.

— Ну вот, теперь, наконец, можно спокойно поговорить, — как мне показалось, с облегчением вздохнул он, поднимая стул и утверждая его на прежнем месте.

— Наставником? — живо полюбопытствовала я. — В чём, если не секрет?

— Во всём понемногу, — улыбнулся Кай. — Всё-таки, будущая смена и надежда стаи.

— Хм? — я удивлённо вытаращилась на мужчину. Судя по тому, что я сейчас наблюдала, из Раси такая же надежда стаи, как из меня — глава клана. Не повезло им с надеждой, м-да.

— Она хорошая, — поспешил заступиться за воспитанницу мой собеседник. — Горячая и немного взбалмошная, но ведь девчонка же ещё совсем. Она и так очень старается.

— Ну да, наставник, верю-верю, — захихикала я.

— Что ты имеешь в виду? — слегка нахмурился он.

— Воспитанниц так не защищают! — гордая сделанным наблюдением, заявила я. В ответ на что хмурая складка между бровей мужчины разгладилась, а на губах появилась ироничная улыбка.

— И ты тоже ещё совсем девчонка, — как-то удивительно мягко и совсем не обидно припечатал он, качнув головой. — Кто кем кому приходится и кто на кого как смотрит, это вы потом с ней обсудите; есть у меня ощущение, что вы легко споётесь. Лучше расскажи поподробнее, что может твоя зеркальная магия? А то уж очень расплывчатое определение.

— Ты скажи, что надо сделать, а я скажу — можно ли, — уклончиво возразила я. — А то очень долго получится перечислять.

— Спрашивать по пунктам ещё получится дольше, — усмехнулся он. — Ладно, я понял, что ты пока не хочешь делиться секретами, и это разумно; нужно для начала хоть немного освоиться. Так что — спрашивай ты!

— Я уже спросила, про оборотней, — напомнила я, с трудом разгоняя гораздо более интересные и волнующие вопросы вроде «а что у тебя с рукой?», «почему у Рассветы такое длинное имя, а у всех остальных — короткие и односложные?» или «а вы с Иваром родственники?». Живые драконы… то есть, разумные существа, конечно, интересовали меня гораздо больше, чем мироустройство, но нужно было пользоваться возможностью ознакомиться с последним. В конце концов, в том, что мы с Расей подружимся, я тоже почти не сомневалась, а между нами-девочками о таких вещах разговаривать не только результативней, но и гораздо увлекательней.

— А, да, мы действительно двуликие, — кивнул он. — Только не человек выбирает себе покровителя, выбор всегда делает зверь, и не всегда этот выбор ясен с первого взгляда. Вот, например, как ты думаешь, кто Рася?

— Я бы предположила, что лиса, но тут же наверняка есть подвох, да?

— В общем, да; она медведица, — с улыбкой ошарашил меня Кай.

— Ивар в таком случае должен быть каким-нибудь грозным боевым хомяком? — хихикнула я, представив эту картину.

— Увы, нет, — насмешливо качнул головой мужчина. — Он бык.

— Что, даже не хищник? — разочарованно протянула я. — Как-то обидно.

— Покажи мне того нездорового на голову хищника, который решится выйти один на один с разъярённым быком, — усмешка стала уже вполне ехидной.

— Тоже верно, — вынужденно согласилась я. — А ты?

— А я… — он запнулся, и как-то весь сразу почернел лицом, и даже будто ссутулился. — Да это неважно, я уже лет десять не оборачивался; наверное, и забыл, как это делается, — криво усмехнулся он и продолжил, явно пытаясь перевести тему. — Спрашивай дальше.

Настаивать я не стала: видно же, что разговаривать об этом собеседнику очень неприятно. В лягушку он что ли какую-нибудь превращается, и жутко комплексует по этому поводу?

— То есть, получается, у вас тут совершенно разномастный зверинец, но называется это стаей? Как у волков? — уточнила я. Он выразительно хмыкнул над «зверинцем», но кивнул. — Но почему? И что, иерархия при всём при этом тоже стайная?

— Ну, «почему» — точно тебе никто не скажет, но если верить легендам, изначально все двуликие были именно волками. В знакомых мне текстах легенд причина, по которой всё изменилось, описана довольно невнятно, но самым вероятным представляется кризис сложившегося общества и нависшая угроза деградации.

— С чего вдруг? — я удивлённо вскинула брови. — В книжках же вроде бы нормально живут. Правда, книжки те сомнительной достоверности, — несколько смущённо хмыкнула я. — Понимаешь, у нас осталось довольно немного легенд о тех временах, когда Тарккур не был отделён от остального мира, и сейчас мы гораздо больше знаем о Внешнем мире, чем о вас, наших соседях. Ну и как-то все легенды и сказки перепутались, так что о двуликих, — оборотнях, — у меня очень противоречивые сведения.

— Наши сказки о драконах тоже вряд ли отличаются достоверностью, — успокоил меня Кай. — Если хочешь, я поясню подробнее.

— Хочу, — кивнула я, а собеседник заметно оживился. Кажется, эта тема ему была очень близка и интересна.

— Понимаешь, волки ведь не живут крупными сообществами, обычные стаи — это довольно небольшие группы особей. Мне кажется, если наложить волчьи линии поведения, — а зверь внутри всегда влияет на человека, — на более-менее крупный социум, результат будет довольно предсказуем. Какова иерархия волчьей стаи? Есть альфа, который или которая управляет стаей, и это единственный волк в стае, который имеет право оставлять потомство. Противоречие с человеческим обществом? Противоречие. Чем отличается в стае альфа от всех остальных? Не только личными качествами, но и запахом, запах укрепляет иерархию и упрощает взаимодействие. Запах же напрямую зависит от пищи; волки делят тушу убитого зверя очень строго, и это позволяет поддерживать гармонию. Опять-таки, ещё одно противоречие: люди-то едят похожие продукты. В общем, в большом обществе двуликих-волков в конце концов непременно найдётся несколько лидеров, каждый из которых уведёт за собой свою маленькую стаю, и эти образования будут дробиться до окончательного отождествления с волками. Понятно, что процесс займёт не год и не два, а несколько поколений, но человеко-волчье общество отдельно, как таковое, выжить не способно. А при разнообразных покровителях и отсутствии чётко выраженной единой на всех альтернативной «звериной» линии поведения приходится взаимодействовать на человеческих принципах. Конечно, некоторые общие понятия у нас остались волчьи, но значения их изменились в соответствии с требованиями человеческого общества. Например, правитель у нас до сих пор зовётся «альфой» и выбирается по похожим критериям. Кроме запаха, конечно.

Пока мужчина читал лекцию на любимую тему, он заметно расслабился, оживился и говорил с огнём в глазах, несколько сгладившим печать хронической усталости на лице. Повезло Рассвете с наставником, совершенно определённо: видно, что дракон умный, натура увлекающаяся, да и говорит интересно.

Тьфу! Не дракон, оборотень. Как бы перестроиться на новый лад и не путаться? Хотя они, похоже, называют себя людьми, и к этому будет ещё сложнее привыкнуть.

В общем, пока он говорил, я не только слушала, но и с интересом разглядывала самого Кая, пытаясь угадать его второй облик. Про лягушку я, конечно, погорячилась, но любопытство грызло очень настойчиво. Может, волк и есть, если он про них с таким интересом рассказывает?

А ещё он, явно забывшись, перестал прятать руку, и я с некоторым удивлением отметила, что вряд ли доставляющая ему беспокойство рана свежая, и вообще, очень может быть, это совсем даже не рана. Кисть левой руки плохо слушалась и даже на вид была очень нездоровой, на грани атрофии; сухая, костистая, с пергаментной морщинистой кожей и жутковатыми жёлтыми ногтями, она напоминала когтистую лапу стервятника. Вряд ли такое могло случиться вдруг и разом; хотя, с другой стороны, я же не знаю, что именно стряслось. Может, это какая-то сложная болезнь, и потому его не смогли вылечить?

От прямого вопроса в лоб я всё же сумела удержаться. В конце концов, это не привычный к моей бесцеремонной прямолинейности Тур и ещё более привычные родители, этот может и обидеться. К тому же, видно ведь, что собственное увечье здорово его нервирует, иначе не прятал бы руку. Лучше выяснить всё окольными путями. Положим, Ивар вряд ли будет со мной откровенничать, — он явно ещё более угрюмый хмырь, чем этот, — а вот наличие Раси вселяло определённый оптимизм.

Собственному интересу к почти незнакомому мужчине я не удивилась и противиться не стала. Что поделать, я всегда была ужасно любопытной, и всю жизнь меня сильнее всего увлекали именно чужие личные тайны, ни коим образом меня не касающиеся. Не самое лучшее качество, но я всегда утешала себя тем, что чужие секреты меня интересовали как таковые, без попыток использовать и извлечь из них выгоду.

— То есть, альфа самый сильный и здоровенный? Это Ивар, получается? — с сомнением протянула я.

— Ивар — бета, он командует воинами и вообще отвечает за безопасность. В волчьей стае, кстати, это тоже функции беты, — улыбнувшись, качнул головой он.

— Значит, альфа — это ты? — недоверчиво уточнила, разглядывая его.

— Почему ты так решила? — уточнил он, неопределённо пожав плечами. Я хотела съязвить что-нибудь на тему отсутствующих статей, вроде «ну уж точно не по могучим плечам», но вовремя прикусила язык. Не столько из страха перед гипотетической расплатой за гнев местного командования, сколько из вежливости. Надо всё-таки брать себя в руки и следить за речью: это дома привыкли, что я могу нести всякую чушь, не вкладывая в неё никакого негативного смысла, а вот так на ровном месте обидеть дра… человека было бы по меньшей мере невежливо. Тем более конкретно Кай ко мне в принципе очень по-доброму отнёсся, и с моей стороны ответить на такое чёрной неблагодарностью было бы натуральным свинством.

— У меня сложилось впечатление, что ты имеешь право ему приказывать, — высказала я одно из основных наблюдений, подтолкнувшее меня к мысли, что собеседник мой — не последний в местной системе званий и поощрений.

— Ну… отчасти, да, — поморщился он.

— Отчасти — это как?

— Я выполняю некоторые функции альфы. Фактически эту должность мы делим с Гратом, отцом Раси, очень удачно дополняя недостатки друг друга, — мужчина хмыкнул.

— Это какие? — уточнила я, на этот раз не успев подумать перед тем, как открывать рот. Впрочем, Кай не обиделся, только странно дёрнул плечом и ответил.

— Альфа должен управлять людьми, всеми делами клана, и при этом обязательно должен быть плетущим. Как их иногда называют, ткачом, или, соответственно, кружевницей. Нет, не в том смысле, — улыбнулся он, видимо, прочитав по моей вытянувшейся в недоумении физиономии все мысли. — Наверное, по аналогии с твоими зеркалами это можно было бы назвать «мастером нитей». Раньше плетущих было несколько, и Грат был полноценным альфой, а потом… случилась одна неприятность, и он ослеп. Только потерял не зрение, а способность видеть нити. Эта беда в той или иной мере коснулась всех плетущих, и в итоге только я остался единственным действующим мастером. Так что управлять продолжает Грат, а я числюсь кем-то вроде его помощника. Ну, и заодно помогаю вырастить из Раси полноценную альфу.

— Получается, вас осталось всего двое? — нахмурилась я.

— Более-менее взрослых, — спокойно пояснил он. — Есть ещё несколько потенциальных плетущих, но они пока ещё очень маленькие, и я надеюсь, что научить их всему необходимому сможет уже сама Рассвета.

— А что может мастер нитей? — я даже подалась вперёд от любопытства.

— Долго объяснять, — насмешливо улыбнулся он, и я сообразила, что мне таким образом мелочно мстят за нежелание делиться сведениями о моей собственной магии.

— Ладно, тогда такой вопрос. Для чего вам понадобилось благословение духов в виде драконов и почему мы вообще сейчас находимся в месте, очень похожем на военный лагерь? — мрачно уточнила я. Не хочет про магию разговаривать — пусть отвечает на сугубо практические серьёзные вопросы. Про политику и мироустройство!

Вопрос явно застал собеседника врасплох, так что я могла немного позлорадствовать, любуясь на его удивлённо вытянувшуюся физиономию. Так-то! Я, может, и несерьёзная, и говорю раньше, чем думаю, но зато наблюдательная, и память у меня драконья.

— Строго говоря, это не совсем военный, а, скорее, исследовательский лагерь, — смущённо кашлянув, пояснил Кай. — Причиной проблем с восприятием у плетущих стало мощнейшее магическое возмущение, отголоски которого окончательно успокоились только недавно, и буквально несколько месяцев назад у нас появилось предположение о причинах той магической бури. Вот и пытаемся разобраться. Ладно, я пойду, отдыхай. Попрошу Расю одолжить тебе что-нибудь из одежды, она очень удачно приехала, у нас-то ни у кого точно нет подходящего, — сообщил он, поднимаясь.

— Стой, Кай! — опомнившись, окликнула я. — Это ведь ты меня вылечил, да?

— Да там ерунда была, — отмахнулся он.

— И ничего не… ерунда, — буркнула я уже закрывшемуся пологу палатки: мужчина ушёл от разговора самым надёжным способом. Сокрушённо вздохнув, я опять улеглась в кровати и вперила в потолок неподвижный взгляд, пытаясь заняться очень непривычным делом — логическими рассуждениями.

Правда, ничего толком налогичить я так и не смогла. Разве что сумела предположить, с какими такими «нитями» работает Кай и учит работать свою шебутную подружку. «Ткань реальности» — это не совсем фигуральное выражение. Наш мир действительно как будто соткан из бесконечного множества переплетающихся нитей стихий, эмоций, мыслей, воспоминаний и временных потоков. Некоторые из них, вроде времени, нематериальны, и именно с ними мы взаимодействуем через зеркала. Зеркала врут, и в них всё наоборот: в отражении мысль гораздо весомей существующего в реальности предмета. А здешние мастера нитей, вероятно, работают с другой половиной потоков, материальной. Было бы интересно увидеть это воочию.

Дальше вместо рассуждений в голову полезли воспоминания. Например, вспомнилось, что когда я ещё была ребёнком, у мамы однажды разбилось её большое зеркало, с которым она всегда работала. Причём в тот момент оно было плотно занавешено, и рядом с ним никого не было. И я всё никак не могла припомнить, сколько лет мне было в тот момент и сколько лет прошло с того события. Интересно, уж не то ли самое возмущение, ослепившее плетущих, было тому причиной?

А потом вспомнился Тур. Расслабленно развалившийся в плетёном кресле на веранде, потягивающий сок из бокала, щурящийся на садящееся солнце и с лёгкой улыбкой в уголках губ что-то рассказывающий, сопровождая это обильной жестикуляцией свободной рукой. У него вообще была привычка всегда подкреплять слова жестами, как будто нужные эмоции не удавалось впихнуть в интонации и мимику. Солнце золотило прихотливо торчащие во все стороны вечно взъерошенные вихры, придающие этому солидному умному мужчине вид хулиганистого подростка. Каждая чёрточка его лица, — узкого, резного, с тонким носом, упрямым острым подбородком, резко очерченными скулами и яркими золотистыми глазами, — сейчас всплывала в памяти с болезненной чёткостью, стоило только закрыть глаза. Как и гибкое красиво вылепленное тело; поджарый, пропорционально сложенный, он напоминал собой хлыст. И быстрыми порывистыми движениями, и резкой бескомпромиссностью суждений — в том числе.

Вспомнились ребята. Степенный основательный тускло-золотой Янидар, начальник охраны. Задумчивый и мечтательный, на мой взгляд совершенно не подходящий для этой работы, Иржан; его чешуя была потрясающе красивого цвета, скорее бронзового, чем золотого. Тёмно-золотой язвительный, но болезненно благородный и честный Тумарин. И яркий, причём весь какой-то вопиюще яркий даже в человеческом облике, вспыльчивый и пугающе энергичный Манавур; совсем ещё мальчишка, даже моложе меня.

Вспомнилось, как бились светлые крылья Тура, когда он падал вниз, на голубовато-белый слепяще-яркий лёд, многовековым панцирем сковавший безразличные чёрные скалы. Судорожно, хаотично, как будто не хотели разбиться вместе со всем остальным телом, лишившимся головы; или, может, мне так казалось, а на самом деле их просто рвали острыми холодными когтями восходящие потоки?

Не обращая внимания на текущие по щекам слёзы и уже не испытывая беспокойства от необходимости ступать босыми ногами по холодной земле, я скользнула к выходу. В этот момент мне было глубоко плевать и на все рекомендации Кая, и на всем недовольного Ивара, и на весь этот разнокалиберный зверинец. Сознание один за одним выталкивало на поверхность обрывки воспоминаний о короткой жестокой драке, давшей Стервятнику хорошую поживу; мужчины дорого продавали свои жизни.

Прошёл первый шок от собственного воскрешения, отступила тревога за жизнь, схлынула жгучая волна любопытства и, наконец, пришло осознание всего произошедшего. И способа справиться со всем этим на земле я не видела.

Почти ничего не видя перед собой, я вышла из палатки через довольно просторный тамбур, в котором, кажется, тоже имелась какая-то мебель. И всем своим существом потянулась к высокому чистому небу, совсем не похожему на горное; светлому, тускловатому, подёрнутому лёгкой дымкой.

Меня окликнули по имени, но я даже не глянула в ту сторону, расправляя крылья и поднимаясь вверх. Всё выше и выше, пока воздух всё ещё может служить опорой. Туда, где тяжело дышать, где холод сковывает тело, болью прокатываясь по напряжённым мышцам часто и тяжело плещущих крыльев. Растворяясь в бесконечной безразличной ко всему живому синеве, чтобы, достигнув предела, сложить уставшие крылья и камнем рухнуть вниз с тихим протяжным рыком, переходящим в стон.

Земля кружится где-то очень далеко вверху, стремительно падая на голову. Воздушные плети оглаживают чешую, не способные причинить вред ни длинному гибкому телу, ни плотно окутавшему его кокону крыльев. Солнце висит где-то сбоку, слепя и дополнительно дезориентируя в пространстве.