У удачи два лица

Потом, когда столкновение уже кажется неизбежным, выровнять падение и выйти из пике. Держать, стиснув зубы, выворачивающий суставы и рвущий тонкую перепонку ветер, — пока крылья не превратятся в сгустки жгучей, острой, безжалостно отрезвляющей боли. Выплюнуть небу в глаза слепящее голубое пламя, — долгим выдохом, пока не останется ни воздуха в лёгких, ни огня в душе. Выплеснуть в этом единственном выдохе всю боль, всю тоску об ушедших, всю ненависть к убийцам. И заставить себя вспомнить, что никто и никогда не уходит бесследно, и зеркала этого мира ещё отразят родные золотые глаза, — не сейчас, но когда-нибудь.

Просто уйти за любимым.

Гораздо сложнее отпустить его одного…

Позволить измученному телу опуститься в высокую траву, уткнуться в неё лицом, обхватить ничего не чувствующими человеческими руками вздрагивающие плечи и разрешить ласковой темноте забвения окутать сознание, спеленать, убаюкать и на неопределённо долгий срок укрыть от всего мира. Там, в темноте, спрятать всё, что оказалось неспособным вместить небо. Про запас, когда выдастся шанс предъявить этот счёт кому-то, пусть даже — самому Дракону. И там же, в этой же темноте, отыскать способность жить дальше, верить в лучшее и вновь расправить крылья.

Сон опять был мерзкий, причём ещё хуже, чем предыдущий. В очень тесной клетке я билась, пытаясь освободиться, калечась о прутья. И всё никак не могла остановиться, прекратить эту бесполезную самоубийственную борьбу с равнодушным железом; меня вёл жуткий, парализующий волю страх.

К счастью, сон этот оказался недолгим. Ррванулась сильнее, прутья подались… и я резко села на койке, обшаривая окружающее пространство шальным взглядом.

Место узнала сразу: всё тот же лазарет. И рубашка та же самая или очень на неё похожая. А вот дальше начались отличия. Во-первых, на дворе явно была ночь. Во-вторых, состояние моё оставляло желать лучшего: всё тело ломило, от слабости шатало, во рту был мерзкий металлический привкус. В-третьих, не отличалось радужностью и настроение; было мне тяжело, горько и обидно. Но, впрочем, если сравнивать с разъедающей сердце болью и ненавистью, царившими в душе до похожего на обморок сна, можно сказать — весьма неплохо. Ну и, в-четвёртых, я была не одна.

На соседнем лежаке, устроившись на нём с ногами, при свете прицепленной к краю койки странной лампы на длинной суставчатой ноге сидела с книгой Рася. Будто почувствовав мой взгляд, девушка вскинулась и радостно улыбнулась.

— Привет! Наконец-то ты очнулась! Хочешь пить?

— Привет, — несколько озадаченно ответила я и тут же закашлялась; горло нестерпимо саднило. Рассвета, игнорируя мою бурную протестующую жестикуляцию, тут же спорхнула с насиженного места, кинулась к столу и вернулась ко мне с большой жестяной кружкой в руках.

— Вот, держи, — протянула посуду, аккуратно придерживая, чтобы я не расплескала, и присела рядом со мной на край кровати.

— Спасибо, — выдохнула я, осушив махом едва ли не пол кружки. Вода была приятно прохладная, но не ледяная.

— Ну, как ты? — поинтересовалась девушка, забрала ёмкость с живительной влагой и участливо погладила меня по плечу.

— Спасибо тебе большое, — неуверенно улыбнулась я в ответ. Не догадаться, зачем она тут сидит, было сложно; наверняка контролирует, чтобы по пробуждении не совершила какую-нибудь глупость. — Совершенно не обязательно было куковать у моей постели пол ночи. Всё нормально, я… перегорела уже, не волнуйся.

— Ну как же — не обязательно! Как минимум, непременно стоило перед тобой извиниться за этих дураков, — нахмурилась она.

— За каких?

— Да за Кая с Иваром. Два чурбана, одно слово — мужчины! Ты не волнуйся, я у них уже всё выспросила, и даже уже отругала обоих. У тебя беда такая, а они со своими допросами… Не удивительно, что в конце концов вот так прорвало, — сочувственно качнула головой девушка.

— Не думаю, что по мне можно было понять, что я на грани истерики. Откуда им было знать, — философски заключила я. — Это… нормальная реакция, защитный механизм. Взрослые драконы ничего не забывают, и если в плане хронологии событий это очень удобно, то с эмоциями уже сложнее. Мы умеем… принудительно сбрасывать излишки, «отпускать» события. Память никуда не исчезает, но смягчается отношение к проблеме. Тура ведь не вернуть, а страдать о нём и ковыряться когтями в собственной ране — довольно бессмысленное занятие. Он сам бы этого первый не одобрил, — я пожала плечами. Сейчас воспоминания о мужчине не давили и были наполнены скорее светлой грустью, чем болью, и говорить о нём я могла совершенно спокойно.

— А истории про драконью любовь, выходит, сказки? — она удивлённо вскинула брови, и тут же смущённо отвела взгляд. — Прости, я не подумав ляпнула.

— Да ничего, — хмыкнула я. — Нет, это не сказки. Просто иногда эмоции оказываются настолько сильны, что выжигают дракона целиком. Но, к счастью, такое случается довольно редко. Ты ещё раз извини, что из-за меня тебе пришлось…

— Не извиняйся, я сама вызвалась тут посидеть, — отмахнулась она. — Во-первых, тебе на самом деле не стоит сидеть в одиночестве, даже если всё на самом деле обстоит не так трагично, как я думала. Во-вторых, я совершенно не хочу спать, и рада предоставившейся возможности не бессмысленно ворочаться в кровати, а заниматься чем-то полезным. Ну, и, в-третьих, мне ужасно интересно с тобой поболтать, если ты не против. Я до сих пор не видела настоящих драконов, вы же у нас считаетесь сказкой. Ты очень красивая, особенно в небе!

— Ну, это нормально, — захихикала я, легко соглашаясь на «поболтать» и принимая предложенную тему. — Дракон — он только в небе дракон, а на земле — так, странная цветная ящерица.

— Ох и навела ты шороху, — заговорщицки подмигнула мне Рассвета, заметно оживляясь. — Но зато теперь Ивар с Каем не смогут тебя прятать от всех остальных, а то эти перестраховщики уже собирались. В город, правда, не отправили бы, — Кай тогда извёлся бы от любопытства, — но вот «контакты ограничить» пытались, — кривляясь, явно передразнивая оригинал, сообщила она. — Со мной в частности. Мужчины, что с них взять! Любят разводить секретность на пустом месте. Ой, а, может быть, это я тебя стесняю? Ты скажи, я не обижусь, — опомнилась девушка. — А то, может, тебе надо поспать, а я своей трескотнёй нагоняю тоску.

— Наоборот, — улыбнулась я. — Разгоняешь, и это правильно. А спать я не хочу; видимо, выспалась. Честно говоря, я и сама бы очень хотела с тобой поболтать и расспросить о некоторых вещах, о которых мужчины говорить отказались.

— Договорились! — даже в полумраке палатки было видно, как вспыхнули предвкушением глаза собеседницы. — Надо только получше устроиться, а то так сидеть неудобно. Чувствую, мы долго будем болтать!

— Ну… можно попробовать сдвинуть пару кроватей, — с некоторым сомнением предложила я. Идея была воспринята «на ура», и минут через пять мы уже с комфортом устроились рядышком в полулежачем положении.

Есть у меня настойчивое ощущение, что скоро меня из этого лагеря отошлют. Либо в город, либо куда подальше. Судя по всему, присутствие одной только Рассветы повергает мужчин в уныние, а когда до них дойдёт степень нашего родства душ, они наверняка попытаются как-то всё это ограничить. Ну да ничего, не пропаду!

— Вот, так значительно лучше, — резюмировала Рася. — Спрашивай! Тебе сейчас важнее.

— Тогда первый вопрос. Почему у всех вокруг такие короткие имена, а ты — целая Рассвета?

— А, это папа выделиться захотел, — захихикала она. — Родители долго не могли завести ребёнка, а когда я появилась, выдумал мне вот такое имя. Впрочем, я не в обиде, мне нравится. Красиво звучит! А ты Ёжик только от сокращения, или по какой другой причине?

— Изначально — да. Мама поначалу Ежей называла, но это вроде как долго не продлилось, отец окрестил Ёжиком, и пошло, — я пожала плечами. — Но мне тоже нравится. А что, тебе эти… конспираторы прямо так всё и рассказали?

— Я, как это называется, воспользовалась моментом, пока они пребывали в шоке. Конкретно — Кай, — с улыбкой ответила она. — Когда ты взлетела, я опомнилась гораздо раньше, чем он, ну и успела задать пару самых главных вопросов. А потом уже поздно было отпираться.

— С чего бы им пребывать в шоке? — я удивлённо вскинула брови.

— Ёж, мы драконов никогда не видели, — насмешливо фыркнула Рася. — Повод более чем достойный; я говорю, ты очень красивая, очень красиво двигаешься, ну и вообще — завораживающее зрелище. Хотя мне, ты только не обижайся, больше всего хотелось на тебе покататься, — смущённо хмыкнула она. — Это сейчас я догадываюсь, зачем тебя в небо понесло, а тогда была ещё не в курсе.

— Да на что уж тут обижаться. А покататься вряд ли получится, если только недалеко и над самой землёй; я тебя далеко не унесу, — честно созналась я. — Грузоподъёмность маленькая, — к месту вспомнила умное слово.

— Эх, жалко! А то Кай меня катал, когда я маленькая была; мне очень нравилось, — мечтательно протянула она с улыбкой.

— А сейчас уже не катает? Ты чего? — всполошилась я, потому что при этом вопросе девушка резко погрустнела и нахмурилась.

— Да нет, не обращай внимания, просто это больная тема, мне за него очень обидно. Ну, ты же видела его руку? Вот и крыло такое же. Какие уж тут полёты! Он эти девять лет вообще, по-моему, ни разу не оборачивался.

— А что с ним случилось? — осторожно поинтересовалась я.

— Не знаю, там какая-то тёмная история произошла, — она пожала плечами. — Я маленькая была, не помню толком.

— Но почему его не вылечили? Он же меня буквально из лап Стервятника вынул, а тут — всего лишь рука. Или просто других специалистов к тому моменту не осталось?

— Невозможно сплести другой узор для плетущего, — Рася развела руками. — Такое вот природное ограничение. Поэтому, собственно, и у отца долго не получалось с ребёнком; проблема как раз в нём была, а не в маме, и если бы это было возможно, Кай бы ему всё быстренько исправил. Он же, — ну, до того, как случилась эта неприятность с плетущими, — как раз на лечении специализировался, да и сейчас в этом вопросе почти всемогущий. Хотя сейчас ему труднее; собственное плетение из-за травмы нарушилось, и все тонкие воздействия даются труднее.

— А почему нельзя вылечить это другими методами? Рука же вроде действует, значит, не настолько всё плохо.

— Да я не знаю, — она поморщилась. — Что ты думаешь, он даст кому-то посмотреть, что ли? Гордый, упрямый, — Рася только махнула рукой. — Хотя, мне кажется, поначалу он пытался, а потом уже отчаялся и плюнул на это дело. Может, в самом деле нельзя ничем помочь.

— А кто он вообще? Ну, то есть, я догадалась, что птица, но кто именно?

— Естественно, не сказал, — вздохнула себе под нос она. — Он — орх. Единственный, которого я знаю.

— Ну ничего себе, — задумчиво протянула я. — Как-то это… ужасно обидно.

— Слабо сказано! — Рассвета снова тяжело вздохнула. — И ведь самое главное, окружающим он действительно приносит удачу! Если бы не он, я бы, может, и на свет не появилась, — поделилась она. Потом, видимо, по моему ошарашенному лицу поняла все мысли, которые пришли мне в голову в этот момент, и возмущённо толкнула в плечо. — Да не в этом смысле, тьфу! Просто отец уезжал почти на месяц по делам, а Кай уговорил его взять с собой маму. Она у нас была очень ранимая, и очень грустила бы в его отсутствие, а папа беспокоился, что ей будет тяжело в пути, и потому брать не хотел. А на обратном пути их накрыла непогода, отец отправил сопровождение вперёд, а сам с мамой остался в попавшемся по дороге охотничьем домике. Ну и… видимо, атмосфера там какая-то благотворная была, потому что через положенный срок после этих каникул на свет появилась я, — с очень довольным видом резюмировала она. — И это далеко не единственный случай; если Кай что-то вскользь советует сделать, обычно этому совету следуют, и в итоге не жалеют. А вот самому себе он не может помочь даже в мелочах, и ему зачастую просто патологически не везёт, — грустно вздохнула Рассвета, и мы на некоторое время замолчали, задумавшись.

Так сложилось, что место человеческих богов из Внешнего мира, о которых я знала довольно немного, у нас занимают духи природы. Так Дракон — хранитель мудрости, Волк — символ жизни, Стервятник — символ смерти. Каждый дух отвечает за что-то своё и, наверное, именно эти духи выбирают среди маленьких двуликих свои воплощения. И, в отличие от тех же самых богов, — порой очень глупых, странных и откровенно выдуманных, — эти духи действительно существуют. Даже мне доводилось пару раз видеть Дракона лично. Правда, издалека.

Орх, — легендарная невиданная птица, — был покровителем удачи, и среди ныне живых драконов не было ни одного, кому бы посчастливилось с ним встретиться. Да и о более ранних встречах не было достоверных сведений, как не существовало внятного описания орха. Эти «очевидцы» не могли сойтись даже в размерах, что уж говорить о других деталях! Одни утверждали, что оперение орха чёрное в синеву, другие — что переливается всеми цветами радуги, кто-то считал их белыми, кто-то — красными. Одни рисовали похожим на орла, другие — на лебедя, и это ещё самые безобидные варианты; а у некоторых авторов он вообще представал жутковатой помесью птицы и человека.

Я склонна была согласиться с версией, что орхи — некрупные птички малопримечательной наружности, похожие, скажем, на ворон, и драконы, встречаясь с ними, просто не могли признать в блёклом комке перьев легендарного вестника удачи. Исправить ситуацию и однозначно решить вопрос, наверное, могло бы подробное изучение, — подобное тому, которое проводили люди во Внешнем мире, — и тщательная опись с систематизацией всех живых видов. Вот только духи подобного внимания не одобряли, очень явно давая это понять, так что «братьев меньших» мы без нужды не беспокоили.

А тут — пожалуйста, вот он, живой. Посмотреть на него, правда, не получится, а жаль. С другой стороны, если не получится посмотреть, можно хотя бы расспросить очевидца!

— Рась, а как выглядит орх? — полюбопытствовала я.

— Ну, он… такой, — глубокомысленно проговорила Рассвета, неопределённо поводя руками. — Очень похож на стрижа, но на более длинных лапах, поэтому с трудом, но может взлетать с земли. Ещё он очень яркий; белый, с плавным переходом к тёмно-фиолетовому и бирюзовому на кончиках крыльев и хвоста, а грудка красная. А самочки более тёмные, не белые, а сиреневые, и без красного на груди.

— А про самочек-то ты откуда знаешь? — удивленно вытаращилась я на Расю. И с надеждой: уговорить мужчину на оборот ради моего любопытства вряд ли получится, но, может, есть какая-то альтернатива? — Вроде речь об одном орхе шла.

— А? Да нет, я имела в виду, Кай — единственный с таким оборотом, — рассмеялась она. — А сами птички встречаются, у наших соседей они даже гнездо под крышей свили. Они правда очень похожи на стрижей, и летают также. Только немного крупнее, и звуки смешные издают, как будто кошка мурлычет.

— Надеюсь, удастся взглянуть, — обрадовалась я. — А то у нас они не водятся и никто их толком не видел, так что рассказывают всякие небылицы.

— А расскажи мне про свою родину, ну хоть немного. Почему у вас не осталось о нас совсем никаких воспоминаний?

— Я, честно говоря, не в курсе, когда именно драконы решили закрыться от всего мира, — я виновато пожала плечами. — Я никогда не любила историю и совсем уж терпеть не могла политику, извини. Это было очень давно, и мне кажется, те, кто принимал подобное решение, намеренно сделали всё, чтобы о его причинах никто не задумывался. Но отгородились они очень основательно, надёжно; заглянуть во Внешний мир нам сейчас гораздо проще, чем в свой собственный за пределами Тарккура. Честно говоря, я не знаю ни одного дракона, который умел бы это делать, — добавила задумчиво.

— А как же ты тогда к нам попала? — логично возразила Рассвета.

— А Дракон знает, — честно ответила я, разводя руками. — У меня вообще с перемещениями… всё плохо. То есть, они выходили, но с трудом и под надзором, я одна опасалась. А здесь вроде как терять было нечего, и я метнулась наугад. Не понимаю, как именно у меня получилось увидеть собственное отражение, и даже не уверена, что это вообще получилось! Наверное, просто повезло. Хотя нет, не просто; это событие сродни чуду. Как и то, что я не убилась сразу, что меня нашли, донесли до вашего лагеря, а в лагере оказался Кай, сумевший собрать меня буквально по кусочкам. Хоть он и сказал, что повреждения были незначительные, но я ведь знаю, что он соврал; я помню, с какой высоты падала, и знаю, что в таких случаях бывает. Даже если перемещение как-то погасило часть инерции, это бы меня не спасло.

— Вот оно что, — задумчиво нахмурилась она. — Упрямый!

— В каком смысле?

— Да ладно, не бери в голову, — Рассвета тряхнула головой. — Это всё ерунда.

— Как скажешь. А о том, что у вас тут происходит и что это за странная серая Пустошь, ты мне расскажешь? Или опять будешь уходить от ответа? — полюбопытствовала я, послушно переводя тему.

— Извини, — улыбнулась девушка, решив всё-таки объяснить своё нежелание отвечать на вопрос. — Просто это всё личное дело Кая, даже более личное, чем его рука. Каждый из плетущих всегда сам для себя решает, стоит или не стоит вмешиваться, и уж точно не мне его учить. Прости! Я, конечно, не имела в виду, что он должен был тебя бросить, просто он сам здорово рисковал… — окончательно запуталась и смутилась она.

— Я поняла, что ты за него волнуешься, — отмахнулась я. — Давай не будем об этом.

— Спасибо! А по поводу происходящего… Не знаю, почему они тебе не объяснили, тайна та ещё. В общем, восемь с чем-то лет назад у нас случилась большая беда: почти все плетущие, за редким исключением, лишились своих способностей. Поначалу было не до выяснения причин, надо было разобраться с последствиями, а потом начали искать. И недавно обнаружили, что некоторая часть окружающего мира не соответствует существующим картам. Наш мир, оказывается, столкнулся с каким-то другим, и не то поменялся с ним кусками, не то отбил от него часть и присвоил. Скорее, второе, потому что существующие территории вроде бы остались, но как бы раздались в стороны. Вот на краю этих самых неизведанных земель мы и находимся. А по поводу подробностей я сама не в курсе, мне тоже не говорят. Мужчины нервничают, но не факт, что именно из-за реальной угрозы; они могут дёргаться просто из-за непонимания происходящего. Ну да ничего, надеюсь, удастся что-нибудь выяснить, раз так удачно всё сложилось. Меня бы сюда на расстояние выстрела не допустили бы, но у меня окончательно проявился дар. Теперь опаснее оставлять меня среди людей без присмотра, чем разрешить моё здесь пребывание, — гордо заявила она. — Так что придётся Каю со мной понянчиться.

— Ну, я бы не сказала, что он выглядит очень разочарованным этим фактом, — осторожно заметила я. — Он о тебе очень тепло отзывался.

— Пф! Ещё бы не тепло, это же Кай! — непонятно отмахнулась девушка и улыбнулась. — И вообще, он добрый и честный, никогда за глаза плохого не скажет, и в глаза тоже. Подзатыльник иногда сгоряча может отвесить, но слегка. Он замечательный! Самый замечательный, кого я знаю; ну, после папы, конечно.

— Ты так горячо его расхваливаешь, как будто я с тобой спорю, — хмыкнула я. — А вообще, из вас получится красивая пара… я что-то не так сказала? — осеклась я, потому что на словах про пару Рассвета вытаращилась на меня как на сумасшедшую.

— Кхм. Нет, ну, с другой стороны, вполне логичный вывод, — захихикала она. — Вообще, Кай мой дядя. Правда, двоюродный.

— И Ивар? Мне показалось, они похожи.

— Ну да, они же братья, — пожала плечами Рася. — Двойняшки. Правда, совсем не одинаковые, но Кай говорит — так тоже бывает.

— Вот уж не подумала бы, — я растерянно покачала головой. — Я сейчас не про двойняшек, а про то, что вы родственники.

— Я просто в маму пошла, только и всего, — отмахнулась она. — Так что пара из нас вряд ли получится, — резюмировала девушка со смешком. — Ладно, духи с моими родственниками, лучше расскажи мне о драконах!

В таком духе мы проболтали до самого рассвета. Я рассказала о своих родителях, о любимых младших братцах-сорванцах, о драконьем быте и обычаях. Рася долго не могла поверить, что у нас действительно большинство браков основываются не на желаниях будущих супругов, а на разумной основе. Вернее, в это она поверила легко, а вот в то, что я не имела ничего против и совершенно не сердилась на своих родителей за принудительное замужество — уже не очень. Пришлось подробнее рассказать ей о Туре и заострить внимание на социальном укладе драконов, при котором иначе, чем по договору, найти себе пару чудовищно трудно.

Драконы всегда, — даже, кажется, до закрытия границ Тарккура, — жили кланами: огромными семьями, связанными общей кровью и управляемыми старшим в роду. Браки внутри одного клана заключались очень редко и, мягко говоря, не поощрялись, и это было понятно. Родство хоть и было порой довольно дальним, но кровосмешение порицалось в любых его проявлениях, поэтому родители всегда старались подобрать для дочери супруга из клана, с которым было меньше всего пересечений в недавнем прошлом. При наличии мастеров зеркал расстояния большого значения не имели, так что это было не слишком сложно.

В целом, такое положение вещей оказалось довольно близко Расе и местным обычаям, за тем только исключениям, что здесь общины составлялись не по родовому признаку, а по территориальному, и представляли собой фактически города-государства с прилегающими землями. Земель было много, жителей — значительно меньше, так что особых конфликтов между такими сообществами не было. Слишком далеко они находились друг от друга, чтобы мешать, хотя торговые связи и регулярное сообщение были налажены.

Так что, может и не общался Тарккур с остальным миром, а некоторые традиции оказались почти общие. И не только традиции, но уровень и направление развития, множество мелких деталей; создавалось впечатление, что всё это время мы не просто жили в одном мире, а активно взаимодействовали, уж слишком много совпадений начиная с собственно языка, лишь немного отличающегося произношением. Может, духи постарались?

Сон нас сморил обеих сразу и как-то незаметно, при мягком желтоватом свете, который испускал небольшой кристалл-светец, составлявший основу расиной лампы.

Кошмары меня в этот раз не мучили, но и спать до упора никто не дал. Из уютных объятий покровителя снов — Кота — меня вырвал насмешливый голос.

— Утро пришло, хватит спать! Жалко, конечно, нарушать такую идиллию, но это уже ни в какие рамки не лезет.

— Солнышко, я ещё поваляюсь, угу? — не вполне проснувшись, пробормотала я, пытаясь забиться под подушку.

— Угу, — раздался ещё один голос совсем рядом, а потом меня от души шарахнули по голове чем-то твёрдым.

— Ай! — с кем-то хором воскликнула я и, резко сев в постели, окончательно проснулась.

Оказалось, что ночью мы с Рассветой (не иначе, замёрзли под утро) умудрились сбиться в тесную кучку на одной кровати, спали на одной подушке и вместе же попытались спрятаться под этой самой подушкой, в итоге столкнувшись под ней лбами.

— Больно, — грустно сообщила Рася, потирая ладонью лоб. Я кивнула, отражая её жест, и мы обе перевели возмущённые взгляды на причину столь внезапного пробуждения.

В изголовье кровати, опираясь на её спинку локтем, стоял радостно смеющийся Кай. Мы возмущённо переглянулись, после чего, наконец, оценили ситуацию и присоединились к расиному дяде. Которого смех, к слову, очень красил, стирая хмурые складки на лбу, пряча тени под глазами и вообще придавая лицу жизни.

— Кай, ну вот чего тебе неймётся, а? — недовольно пробубнила девушка, свешиваясь со своей стороны кровати и что-то пытаясь из-под неё выудить. — Отдыхал бы себе в своё удовольствие, от моего общества — в том числе.

— Я, конечно, понимаю, что ты безумно рада вырваться из-под отцовского надзора, но если ты надеялась приехать сюда и в своё удовольствие развлекаться, я тебя разочарую, — со всё ещё не сходящей с лица усмешкой сообщил он. — Ты вроде учиться собиралась? Вот и пойдём, пока у меня время освободилось.

— Что, прямо сейчас?! — резко выпрямилась Рассвета, держа в руке сапог. — А как же позавтракать?!

— Завтрак вы обе проспали. И обед, кстати, тоже, — насмешливо хмыкнул он. — Всё это будет в ужин, включая умывание и прочие радости жизни.

— Кай, вот ты… ты… как так вообще можно?! — надувшись от возмущения, обиженно проворчала Рася.

— Как можно ночью колобродить, а потом пол дня спать? — возразил мужчина. — Вроде не сова и даже не летучая мышь, чтобы ночью на подвиги тянуло! Ладно, через десять минут подходи, будем учиться. И имей в виду, если мне придётся тебя разыскивать, притащу в том виде, в котором найду, и ты ко всему прочему ещё и ужин пропустишь. Концепция ясна?

— Угу, — ещё сильнее надувшись, девушка тем не менее не стала возражать. Вряд ли ей не было, что сказать; видимо, это просто было бесполезно.

— А мне что делать? — неуверенно подала голос я. Кай смерил меня тяжёлым задумчивым взглядом и вопросительно вскинул брови. — Ну, не валяться же в койке целый день. Да и вообще, надо начинать приносить какую-то пользу обществу, не могу же я тут сидеть на всём готовом до конца жизни!

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Ну да, — ещё неуверенней кивнула я, почему-то почувствовав себя виноватой за такой ответ.

— Ладно, приходите вместе, что-нибудь придумаем, — через пару секунд кивнул он, будто несколько смягчаясь, и вышел.