Помоги проекту - поделись книгой:
— По-моему, проще взять одного за шкирку и устроить ему подробный допрос с пристрастием, — с неприязненной усмешкой сообщил Ветров.
— Даже не касаясь моральной стороны вопроса, как вы себе это представляете? — поморщилась я. — Во-первых, мы так можем спровоцировать серьёзный конфликт, за что нас с вами обоих, мягко говоря, не похвалят. Во-вторых, я не уверена, что подобные методы помогут. А, в-третьих, как вы себе это представляете? Мы же не умеем противостоять их оружию.
— Мы-то как раз умеем, — ухмыльнулся он, с явным удовольствием разглядывая удивлённое выражение моего лица. — А ты не знала? Впрочем, да, откуда. В общем, при необходимости Одержимые могут… игнорировать эти воздействия. Так что за техническую сторону вопроса можешь не беспокоиться. Да и по поводу жёстких методов дознания… у всех есть болевые точки, и если на них правильно нажимать, можно узнать всё, что угодно.
— И у вас тоже? — вырвалось у меня. Мужчина как-то странно усмехнулся, окинул меня задумчивым взглядом и пожал плечами.
— Пара найдётся. Возвращаясь к теме разговора, первый аргумент, пожалуй, единственный веский. Хотя я и сомневаюсь, что из-за одного исчезнувшего на заштатной планетке индивида они пойдут на такой шаг, как война. Но, впрочем, тут уже ты командуешь, — резюмировал он.
— Думаю, этот вариант мы оставим на крайний случай, а пока… надо как следует всё обдумать. До завтра, — вежливо кивнула я.
— До завтра, — неожиданно ответил он, — кажется, первый раз за время нашего знакомства, — и спокойно ушёл к себе.
А я, задумавшись, вошла в комнату, направляясь к нише с питательным раствором. Правда, думалось мне сейчас совсем не о том, о чём стоило, а опять — об Одержимом. Точнее, вновь о загадочных способностях этих существ (тот факт, что они умели противостоять гравитонным воздействиям, более чем озадачивал) и неожиданном признании Ветрова. Поверить в то, что у этого мужчины есть некие «болевые точки» кроме собственного самолюбия было сложно; мне показалось, говорил он совсем не об этом. Но вот о чём? Неужели у такого человека могут быть фобии? Неужели он вообще может бояться, будь то боль, смерть или что-то ещё?
Перестроиться на нужный лад у меня получилось быстро, вот только толку вышло мало. Это был порочный круг: для того, чтобы добыть информацию, нужно было поместить варов в какие-то неожиданные и непонятные условия, но для правильной организации и планирования ситуации не хватало знаний.
Отсутствие нормального письменного стола удручало. Вообще у варов наблюдался странный дефицит мест для сидения; хотя предыдущие наблюдения не выявили никаких культурных тонкостей, связанных с этим вопросом. Наверное, просто так было принято. В итоге мне пришлось расположиться на единственной подходящей поверхности — на кровати.
Зато я сразу выяснила, как у Одержимого утром получалось сидеть на ней, не проваливаясь. Фокус был прост: когда какие-то части тела выступали за край круга, поверхность кровати упруго пружинила и не пыталась уподобиться болоту.
Наверное, впервые за всю историю собственных контактов с чужими видами люди наткнулись на столь замкнутое сообщество. Вары не поддерживали постоянных контактов вообще ни с кем, но при этом не закукливались в своём мире полностью, отторгая любую инородную информацию. Они не были агрессивны, но гуманоидов в неподходящей одежде убивали без промедления (как со временем выяснилось, не только землян и людей вообще, а всех себе подобных). Они с готовностью отвечали на вопросы, учили языки, но в своём обучении и готовности познавать доходили только до одной весьма чётко очерченной грани, не переходя её ни в каких случаях.
В предыдущих контактах нам зачастую помогали информацией и собственным опытом другие дружественно настроенные соседи, а здесь… Про варов не знал никто. То есть, вообще никто и ничего не мог сказать про цивилизацию, насчитывающую в своей истории несколько тысяч лет, причём уже пару тысяч лет осваивающую межпланетное и межзвёздное пространство. Тоже, к слову, не улетая далеко от выбранного ареала.
Глава пятая. Случайность
Теперь смотри, как нестерпимо туго случайность натянула тетиву,
когда они увидели друг друга без всяких предисловий наяву.
И искры пронеслись по проводам, детектор зафиксировал ошибку;
а он подумал: «Что же я отдам, чтоб осветить её погасшую улыбку?»
В подобном бестолковом, бессмысленном и безрезультатном режиме прошло четыре дня. Чем дольше я пыталась играть словами, искать обходные пути и варианты, тем отчётливей понимала всё собственное бессилие. Никаких вариантов с более-менее безвредными провокациями я не видела, всё сводилось к неким агрессивным акциям с участием Одержимых.
Из относительно безобидных была идея запустить кого-то из них (совершенно конкретного «кого-то из них») в скопление варов без плаща и посмотреть, как те будут реагировать на человека без подобной одежды, на которого тем не менее не действуют их силы. Но предлагать подобное я не стала. Во-первых, опасалась, что Ветров преувеличивает собственные способности, но, как это часто бывает с мужчинами, особенно — с подобными мужчинами, всё равно полезет доказывать свою правоту. Во-вторых, даже если Одержимые в самом деле настолько безразличны к гравитонным воздействиям, нет никакой гарантии, что у местных не существует другого способа отправить его на тот свет. Ну, и, в-третьих, я всё-таки опасалась реакции: для предсказания её с достаточной достоверностью у меня опять же не хватало информации.
Мысли в итоге бегали по кругу, и теперь уже я невпопад отзывалась на вопросы Одержимого, и порой даже раздражённо отмахивалась. Но, отдать ему должное, ротмистр явно старался меня не дёргать и не отвлекать.
Наверное, так и вернулись бы мы с пустыми руками, но Бог, кажется, меня услышал. Правда, ситуацию изменил со свойственным ему чёрным юмором…
Мы сидели в ставшей привычной комнате для разговоров, (под конец даже Ветров устал изображать статую и присаживался на краю скамейки), когда события пошли не по привычному сценарию. Вдруг открылась дверь, и в неё скользнули трое варов в характерных плащах. Мой собеседник резко поднялся — а потом вдруг кулём рухнул на пол. Из-под задравшейся полы стала видна щиколотка и узкая стопа, затянутая в хорошо знакомый белый эластик комбинезона.
— Вы следовать мы, — резко скомандовал тот из троицы, что шёл впереди.
Одержимый плавно встал, отчётливо качнувшись в мою сторону. И я готова была поклясться, что видела, как из-под плаща на мгновение тонкими щупальцами высунулись клочья чёрной дымки.
— Ветров, нет! — обратилась я к мужчине. — Без моей команды никакой эвакуации! — пояснила уже подробней.
— Это плохая идея, — коротко буркнул он, но послушно пристроился рядом со мной.
— Это единственный шанс, — отрезала я, и мы замолчали. Трое плащей вели нас конвоем — один впереди, двое позади. Вели недалеко, но не к тому «причалу», через который мы попали внутрь. Да и шар, куда мы проследовали за главным конвоиром, был ощутимо больше тех, в которых нам доводилось летать прежде. За время пути вары не перекинулись ни словом, а я лихорадочно соображала. Хотя и отдавала себе отчёт, что это не больше, чем гимнастика для ума.
В это было трудно поверить, но своего товарища они, похоже, убили. Почему-то у меня сложилось чёткое ощущение, что к нашим ногам упал именно мертвец, не оглушённый вар.
Это был первый известный мне случай, когда один из плащей убил другого. Насколько показывали осторожные наблюдения (не наши, соседей), плащи никогда не воевали между собой. Или делали это так, что окружающим было незаметно?
Вдвойне странно, почему при этом не убили нас. Очевидно, мы для чего-то понадобились, но для чего?! На опыты? Вары сроду никогда так подробно не интересовались нашими организмами да и вообще нами. Пытаться шантажировать наше правительство? Ещё более неожиданно, потому что до сих пор им не было никакого дела до людей и нашего правительства. А если нет, то для чего? Съесть? Показательно казнить? Использовать в каком-то загадочном ритуале?
Мы явно стали первыми свидетелями некоей… разнородности местного общества, наличия противоречий. Раньше вары воспринимались чуть ли не как коллективный разум — слишком уж синхронно и обще было их желание отстраниться от окружающих.
Может быть, причиной тому — высокая кастовость этого общества? Прежде к общению с инородцами и к межпланетным перелётам допускались только прошедшие соответствующий инструктаж индивиды? Это здорово походило на правду, если подходить к варам с человеческими мерками.
Или, может быть, раскол в обществе наметился относительно недавно? Тогда — какой раскол?! Желают ли эти бунтари контактов с другими видами, или, напротив, настроены агрессивно и желают очистить Вселенную от «примитивных» видов?
Пока я размышляла и строила гипотезы, пытаясь скоротать путь, события совершили ещё один странный поворот: наш транспортный пузырь явно намеревался причалить к запретной прежде синей башне. От нетерпения я даже закусила губу, в сотый раз проверив, идёт ли фиксация происходящего напрямую в нейрочип. На мгновение мне стало страшно; причём не от туманности перспектив, а от мыслей, что Ветров мог, руководствуясь собственными параноидальными инструкциями, уже унести меня отсюда.
Что бы это ни было, но это явно была та самая случайность, та воля Провидения, на которую землянам оставалось уповать в общении с плащами. И мне в данный момент было не так уж принципиально, куда нас ведут и чем всё это кончится. Важно было увидеть как можно больше и потом как-то суметь передать информацию домой.
В этой связи утешало, что уничтожить нейрочип довольно сложно, даже если очень постараться, а вары вообще скорее всего не знали о его существовании. К тому же, на планете, где этих чипов всего два, найти один будет не так-то сложно. Оставалось надеяться, если Ветров не сумеет нас вытащить из этой передряги и мы её не переживём, в процессе расследования инцидента моё начальство всё-таки сумеет добыть нужную информацию. Хотя бы даже с помощью других Одержимых.
Стыковочный коридор в синей башне мало чем отличался от всех, виденных ранее, а вот помещение, куда нас привели в итоге, вновь удивило.
Это был очень большой зал традиционной круглой формы с плоским куполом, вот только пол был выполнен в виде гораздо более глубокой, чем в прочих местах, воронки с достаточно крутыми скатами. Стоять и ходить по ним было возможно, поверхность не скользила под ногами, но это было не слишком-то удобно.
Расцветка была типичная, с градиентом цвета, вот только выбор цветов был немного неожиданным. Он изменялся от светло-голубого, почти белого, в центре воронки, где располагалась плоская белая площадка метров пяти в диаметре, к насыщенному чернильно-синему в середине потолка.
А ещё здесь было людно, даже очень: на скатах воронки, группами и по одиночке, стояли вары в своих одинаковых плащах, наверное, несколько сотен. Судя по тихому шелесту вокруг, они тихонько переговаривались, и это тоже было странно — разговаривали между собой они редко. Впрочем, может быть, избегали они этого в присутствии людей, потому что боялись сказать лишнего?
Я инстинктивно подалась ближе к своему спутнику; не из страха перед толпой, а из опасения его здесь потерять. Среди долговязых фигур палачей Ветров выделялся некоторой массивностью, но это — вблизи, а стоит отойти на несколько шагов, и найти его среди прочих будет невозможно.
Вместе с конвоем мы спустились к самому низу воронки. Здесь, как в университетской аудитории во время сложного экзамена, основная масса присутствующих норовила рассредоточиться по периферии. Возле глянцевито-белого диска стояло всего несколько плащей, а сама его поверхность была пуста.
Конвой остановился в метре от центрального круга, предводитель сопровождения молча двинулся назад, а двое других встали по бокам от нас.
— Стоять. Ждать, — неприятным лающим голосом велел тот, что слева. Мы, впрочем, ничего другого предпринимать и не пытались. Я успокоилась тем, что нас не пытались разделить, да и отправлять на тот свет не торопились, и с интересом оглядывалась по сторонам. Впрочем, было похоже, основные события, ради которых мы собрались здесь, ещё не начались, и «стоять, ждать» — была общая рекомендация для присутствующих. Попытка прислушаться к тихому шушуканью тоже ничего не дала; форма залы создавала причудливые искажения звука, сливая отдельные слова в монотонный шум.
Некоторое время ничего больше не происходило, но ждать нам пришлось недолго. Минут через пятнадцать наметилось шевеление, и с небольшим интервалом времени в зал с двух сторон вошло пятеро плащей (трое с одной стороны, двое с другой). Не знаю, был ли среди них наш конвоир, но исходящую от них уверенность и спокойствие ощущали даже мы. Все пятеро спокойно и невозмутимо спустились к нам, и собрались неподалёку в небольшую группу, о чём-то тихо переговариваясь.
Ещё через пару минут из другого прохода появился новый участник собрания, и присутствующие как по команде затихли. К середине зала этот новенький спускался с той же невозмутимой неторопливостью, что и прочие, но в окружающем мире отчётливо ощущалось нарастающее напряжение, тревога толпы. Кажется, появления новоприбывшего то ли никто не ожидал, то ли всерьёз в него не верил, а то ли, наоборот, очень боялись.
А я вдруг задумалась, как эти существа умеют так легко узнавать друг друга в своих одеждах? И вообще, как различают, если у них нет такого понятия, как имя?
— Ты — звать, я — придти, — спокойно произнёс первый. Ему навстречу шагнул один из той пятёрки, и, плавно скользя к круглой площадке, ответил.
— Я хочу… — последовавшее за этим сложное слово я не знала, но постаралась запомнить и ещё больше насторожилась.
Выйдя в центр круга, вар глубоко вздохнул и замер. А в следующее мгновение я вздрогнула от неожиданности: с его плеч упал плащ. Осел серебристым облачком у ног; скользнул, будто живой, по глянцевитой поверхности диска и то ли заполз, то ли втянулся в незаметную глазу щель между ним и поверхностью пола.
А мужчина остался стоять, неподвижный и белый, как мраморная статуя. Белый комбинезон облегал худощавую фигуру. Почти белая кожа с тонкими голубоватыми прожилками вен мерцала, как припудренная перламутром. Короткие волосы были настолько белыми, что казались ненастоящими, и лежали очень странно, зачёсанные назад аккуратными волнистыми прядками, как нарисованные или вырезанные в камне. Глаза, обрамленные такими же белыми ресницами, были закрыты.
Ноги на ширине плеч, руки по швам. Так он стоял несколько секунд, медленно размеренно дыша, а окружающие почему-то не проявляли к нему никакой агрессии. Наоборот, тоже замерли, кажется, пристально и жадно наблюдая за происходящим.
Потом он начал двигаться. Шаг вперёд. Шаг назад. Снова шаг вперёд. Два шага назад… Размеренно, плавно, и в каждом движении чувствовалась его не единожды отрепетированная выверенность. А самое главное, каждый шаг отличался от предыдущего; положением стоп, коленей, корпуса, скоростью и паузами. И каждая из этих мелочей явно имела смысл.
Постепенно в вязь движений начало вовлекаться всё тело. Шаг, взмах руки, положение головы и наклон корпуса, — идеальный контроль над собой. На такое не способен был ни один человек, и даже наши сложные совершенные машины не смогли бы приблизиться к подобному. Просто потому, что все мы имели вес и инерцию, были привязаны к земле под ногами, а вар мог легко оборвать движение на середине, мгновенно изменить его направление. Он был невероятно пластичен, движения плавно перетекали друг в друга. Он как будто существовал в совсем другом мире с другими законами.
Это походило на умопомрачительно сложный танец, который не нуждался в музыке.
Не танец; нечто несравнимо большее, совершенное, высшее воплощение самого понятия движения.
Остальные вары молча стояли и наблюдали за этим представлением, и мы — тоже. Не знаю, как Ветров, но я просто не могла отвести взгляд от тонкой белоснежной фигуры.
В какой-то момент «танцор» вдруг вновь неподвижно замер, но на этот раз — пристально и выжидательно глядя на того одиночку, который пришёл последним. Несколько секунд тишины, и напротив первого мужчины остановился второй.
Точно так же избавился от плаща, вот только выдерживать паузу не стал.
— Так они что, жестами общаются, что ли? — вполголоса мрачно поинтересовался у меня над ухом Ветров, разрушая очарование момента. Я смущённо кашлянула; залюбовавшись, я напрочь забыла, что вообще происходит и где я нахожусь.
— Ну… жестами это назвать — слишком примитивно, — осторожно возразила я. — Но — да, похоже на то. Это… многое объясняет, — со вздохом резюмировала я.
Это действительно объясняло очень многое. И плащи, избавляющие от необходимости постоянно контролировать каждое своё движение и свою мимику, потому что выражения лиц явно как-то участвовали в этом странном диалоге наряду с частями тел. И простота, отрывочность их речи. И представление варов о людях как о достаточно примитивных существах; из всех знакомых мне видов я могла назвать только пару, представители которых могли похвастаться подобной точностью движений, и оба они относились к числу наименее изученных негуманоидов. И неадекватную реакцию на людей и прочих подобных разумных: Бог знает, какие жесты у них что значат?
Не надо быть провидцем, чтобы догадаться, насколько серьёзно и щепетильно вары относятся к этому своему способу общения. Я не удивлюсь, если окажется, что у них именно жест обладает силой нашего написанного слова, и именно сделанное подобным образом заявление содержит самую важную информацию.
А атмосфера вокруг «сцены» заметно накалялась. Тот, что начал этот разговор первым, явно начинал злиться и проявлять агрессию, а его собеседник между тем оставался подчёркнуто спокойным. Зрители на первый взгляд оставались неподвижными, но я кожей чувствовала, что в зале не всё так спокойно и ровно, как кажется. В настроениях толпы ощущался разброд, зрел какой-то непонятный стороннему наблюдателю конфликт. И причиной тому явно был спор двух танцоров, кем бы они ни были.
— И что они говорят? — задумчиво уточнил Одержимый.
— Если бы я знала! — я могла только удручённо развести руками. Для того, чтобы расшифровать целый язык, к тому же — весьма сложный и необычный, нужно было много времени, соответствующего оборудования и специалистов. — Они явно спорят. Мне кажется, молодой, который начал первым, нечто вроде бунтаря. Он агрессивен, не пытается этого скрывать и явно ругается на своего старшего собеседника. А тот… наверное, продолжает стоять на своём, что бы это ни было.
— Решают нашу участь? — хмыкнул ротмистр.
— Не исключено, — я пожала плечами. — Но только в контексте какого-то более важного вопроса; я не думаю, что из-за нас они собрались бы такой толпой и так распинались. Скорее, мы подвернулись под руку то ли наглядным примером, то ли дополнительным аргументом. И мне почему-то больше нравится точка зрения вот того, пожилого.
— Учитывая, что ни одного, ни другого, ты в глаза не видела, и сама не понимаешь, о чём речь? — со смешком переспросил он.
— Это… Интуиция, наверное. Почему-то мне кажется, если победит первый, нас убьют. Очень может быть, с особой жестокостью, — вновь тяжело вздохнула я. — Жалко, очень мало информации, невозможно понять, что именно происходит. Хотя я не могу отделаться от ощущения, что это нечто политическое. Может, правда, а, может, это просто призма личного опыта. Эти двое…
— Молчать! — вдруг раздражённо рявкнул конвоир, стоявший рядом со мной.
Дальнейшие события уложились в какие-то доли мгновения, в два торопливых удара подскочившего к горлу сердца.
Дыхание перехватило, как будто следом за этой командой на меня должен был обрушиться тяжёлый сокрушительный удар. Но тот не последовал. Одержимый неуловимо быстрым скользящим движением оказался у меня за спиной, обхватил одной рукой и полой плаща, плечом закрывая от конвоира, и тихо, с отчётливой угрозой процедил.
— В следующий раз оторву голову.
Всё произошло быстро и тихо, почти бесшумно, и я была почти уверена, что этой сцены никто не заметит. Однако вары оказались гораздо внимательней, чем я ожидала; часть внимания окружающих явно сосредоточилась на нас.
Кажется, второй конвоир попытался повторить то же, что сделал первый, проигнорировав предупреждение. Напрасно.
Я оказалась полностью окутана плащом своего охранника, так что наружу торчала только голова. Руки мужчины крепко обняли меня поверх плеч, не давая шелохнуться. По полу от Одержимого к вару скользнула плотная и удивительно контрастная тень, в таком виде напоминающая большую кляксу. Ещё мгновение, и конвоир судорожно дёрнулся, агонически вытянулся всем телом, после чего осел на пол. Судя по положению тела и странно натянувшемуся капюшону плаща, свою угрозу Одержимый выполнил в точности.
— Я был предупреждать.
В повисшей плотной и неподвижной тишине низкий хриплый голос Ветрова, промодулированный переводчиком, прозвучал особенно отчётливо и даже как-то зловеще.
Чтобы не выругаться, пришлось раздражённо закусить губу. Не время сейчас было скандалить между собой; вот если выживем, тогда и выскажу Одержимому собственное недовольство. Ох уж мне эти мужчины с их благородной прямолинейностью! Нет, я была благодарна ротмистру за защиту, но… можно было обойтись без трупа?! Почему, если отрывать, то сразу — голову? И зачем вообще что-то отрывать? В конце концов, убивать меня этот страж явно не собирался, можно было обойтись симметричным ответом!
Спорщики на арене замерли. Вообще все вокруг замерли, весь мир на несколько секунд остановился, будто привыкая к какому-то резкому и неожиданному изменению. А потом присутствующие взбурлили оживлённым шушуканьем, волнами подаваясь от нас в стороны. В шелесте голосов чудился испуг, растерянность и недоверие.
Старший из до сих пор не шелохнувшихся танцоров принял странную и даже почти забавную позу: согнув колесом спину, раскинул руки в стороны параллельно полу, став похожим на грифа-стервятника. Но на окружающих эта поза произвела отрезвляющее воздействие. Перешёптывания стихли, младший танцор достал откуда-то свой плащ и удивительно поспешно слился, смешавшись с толпой.
Старший же, вытянув руки вдоль тела, скользящим шагом подошёл к нам. Замер на расстоянии метра, с бесстрастным выражением лица разглядывая обоих. Я чувствовала, как напрягся под этим взглядом Ветров, кажется, готовый в любой момент повторить удар, но вар не спешил нападать.
— Ты причинить смерть. Почему? — проговорил инородец. Кажется, выражать эмоции в устной речи они не умели совершенно, и использовать для этого мимику не привыкли. Но мне показалось, что на внезапную смерть сородича мужчина отреагировал почти безразличием. Ему было любопытно. А вот чего в нём, совершенно определённо, не было, так это обиды или гнева.
— А как же не тема для разговор? — со смешком уточнил Ветров, вызвав у меня желание его стукнуть.
— Ты уметь…? — спокойно уточнил вар, опять использовав то странное слово, определявшее их разговор жестами.
— Ветров! — одёрнула я явно готового вступить в полемику Одержимого. То на мгновение запнулся, явно борясь с раздражением и сдерживаясь от ругательств, после чего всё-таки ответил на первый вопрос.
— Он был пытаться бить. Я был предупреждать. Он был не слушать.
— Был пытаться бить ты? — уточнил танцор.
— Нет. Он, — ротмистр дёрнул локтями, видимо, указывая на меня. Было непонятно, почему он до сих пор не выпустил меня из охапки, хотя основная опасность явно уже миновала, но я предпочла промолчать. В конце концов, ничего столь уж предосудительного Ветров не делал, обнимал меня исключительно прилично, а мешать ему выполнять свою работу так, как он сам считал нужным, я не хотела. Во всяком случае, пока он не мешает мне. Да и, если уж совсем честно, мне самой так было спокойней: я теперь окончательно убедилась в способности Одержимого защитить меня от палачей, и расстаться с этой защитой пока была не готова.
Вар некоторое время продолжал стоять неподвижно, мы напротив него — тоже. Потом мой капюшон как будто дёрнуло порывом ветра, срывая с головы. На мгновение стало очень страшно. Руки Ветрова сжали меня чуть крепче, а вокруг нас ощутимо потемнело, как будто мы смотрели на мир сквозь плотную вуаль.
Но больше ничего не случилось. Присутствующие не двинулись со своих мест в стремлении немедленно меня убить, а наш собеседник только пристально впился взглядом в моё лицо. И мне ничего не оставалось, как разглядывать его в ответ. Я, наверное, была первым человеком за всю историю контактов двух видов глядящим в глаза живого вара. От этой мысли было тревожно и захватывало дух, как будто я стояла над пропастью и намеревалась в неё прыгнуть.
Глаза у инородца были странные — несколько больше человеческих, с очень широкой серебристой радужкой с отчётливо блестящими в глубине искорками; похоже на ту ткань, из которой они делали свои плащи. Узкое лицо с выраженными скулами и надбровными дугами, тонкие губы, острый подбородок, совершенно человеческие морщинки в уголках глаз и губ. Если бы он был человеком, я бы при ближайшем рассмотрении дала ему лет шестьдесят, но таких… хороших, уверенных, которые дай Бог каждому.
Немая сцена длилась несколько долгих секунд, и самым громким звуком в окружающей тишине мне казалось собственное дыхание и встревоженно-торопливый стук сердца. Полностью сосредоточившись на том, чтобы не шевелиться и держать лицо неподвижным как восковая маска, я мысленно молилась, чтобы удача не изменила нам и дальше.
В конце концов незнакомец, кажется, насмотрелся и сделал какой-то вывод.
— Да, — тихо проговорил он, скользнув безразличным холодным взглядом по мёртвому телу сородича. — Долг и право, — пояснил он явно для нас и сделал какой-то сложный жест ладонями для своих. Мой капюшон был вежливо и аккуратно возвращён на место, и я позволила себе немного расслабиться. — Отдыхать, — скомандовал вар, опять одновременно отдавая жестами какую-то команду. Без споров и возражений окружающие начали дисциплинированно расходиться, тихонько шушукаясь между собой и, кажется, с любопытством поглядывая на нас.
Революцию отменили указом свыше?
— Я хотеть задавать вопросы, — сообщила я, немного осмелев в связи с неожиданной общительностью незнакомца.
— Не время разговор, — спокойно возразил он. Это было уже что-то новенькое, отличное от «тема не разговор», и внушило оптимизм. — Время думать и «общаться жестами». Вы — отдыхать, — повторил вар. — Он проводить, — добавил он, когда рядом с нами остановилась фигура в плаще. И я не стала упорствовать. Во-первых, мне понравился его ответ, дававший надежду на продолжение разговора, а, во-вторых, я порадовалась предоставленной возможности немного обдумать происходящее. Я привыкла к размеренной жизни, когда всё идёт ровно и без особенных потрясений, — у меня даже работа обычно протекала без подобных экстремальных поворотов и трупов! — и очень не любила, когда события начинали сыпаться на голову как из рога изобилия. А последнее время, с момента знакомства с Одержимым, это случалось удручающе часто. У меня даже появилось ощущение, что это именно он притянул себе на голову последние происшествия, а я просто удачно оказалась рядом.
Но интуиция цесаревича, определённо, была достойна восхищения.
По сложившейся традиции до временного дома мы добирались в молчании. Сопровождающий не пытался нарушить тишину и что-то у нас узнать, а мы думали каждый о своём. Впрочем, внятных результатов эти размышления иметь не могли: мысли заполошно скакали с одного вопроса на другой, и никак не хотели укладываться в ровные цепочки. Я то строила предположение, свидетелем какого скандала мы стали и почему он так быстро и скомкано завершился, то гадала о личности главного нашего собеседника, то пыталась придумать, почему тот столь спокойно отреагировал на смерть сородича. Двух, если считать моего предыдущего собеседника. Да и слишком агрессивное поведение Одержимого не давало покоя. И странная реакция плаща на его слова. И ещё тысяча мелких и крупных вопросов, толкающихся и наползающих друг на друга.
— Игорь Владимирович, почему вы убили того вара? — спросила я, когда мы оказались вдвоём.
Поделиться книгой: