Модус вивенди

— А гадости вы говорите исключительно с великим смыслом? — уточнила я, не удержавшись от сокрушённого вздоха.

— Не хочешь слышать гадостей — не говори глупостей! — не глядя в мою сторону, буркнул ротмистр. Пришлось внять совету и замолчать: неловкая тишина в самом деле была предпочтительней брюзжания Ветрова.

Право, некоторым людям Бог даровал речь совершенно напрасно.

До ожидающего наёмного аэролёта мы добрались быстро. Мужчина помог мне забраться внутрь (вернее, почти впихнул, но, отдать ему должное, довольно аккуратно), сел сам, и машина поднялась в воздух. Видимо, решил проконтролировать, что я доберусь до дома.

Полёт, как и весь остальной путь, прошёл в тяжёлом молчании. Одержимый в той же манере помог мне выбраться наружу — приподняв за талию, аккуратно вынул и поставил на мощёную дорожку, — а сам вернулся в аэролёт. «Доброй ночи» я уже привычно желала его спине.

Оставшиеся три дня до старта дипломатической миссии прошли достаточно сумбурно, но плодотворно. Окончательно утряслись все формальности, вары подтвердили готовность принять новую делегацию. Для чистоты эксперимента меня решили отправить на другую планету на противоположном конце сектора, обжитого этим видом. Кроме того, была проведена соответствующая медицинская подготовка организма, а именно — вживлены кислородные фильтры, потому что на планете назначения при гравитации выше земной этого газа в атмосфере было значительно больше.

Окончательно решили вопрос с одеждой; и для меня, и для моего спутника были изготовлены комбинезоны, аналогичные тем, которые носили сами вары. Ну и, конечно, плащи. В принципе, при учёте плащей можно было обойтись привычными вещами, но я на всякий случай решила исключить и этот фактор. Было непривычно, — я не любила брюки, и не носила их уже очень давно, — но это было меньшее из зол.

Что касается зла большего, а именно — Ветрова, он в эти дни вёл себя ещё более странно, чем прежде. Появлялся внезапно и непредсказуемо, точно так же уходил, был ужасно рассеян, ещё более раздражителен, чем раньше, на вопросы отвечал невпопад или вовсе огрызался, но всё больше молчал.

Во избежание излишней шумихи, отправка предполагалась из здания Департамента. Проводить нас прибыл цесаревич, начальник Департамента — канцлер Империи, его высокопревосходительство граф Николай Петрович Ивлев, и очень худой болезненного вида немолодой Одержимый, кажется — командир Ветрова, судя по мундиру состоящий в чине генерал-майора. Они встретили меня в кабинете всё ещё находящегося на другом конце Империи Аристова, наследник престола лично успокоил, что всё готово, и мы вчетвером спустились на нужный ярус.

Специально для таких путешествий на нижних уровнях была выделена отдельная просторная комната без окон. Несмотря на то, что на сырое зловещее подземелье она не походила, и даже была отделана жизнерадостным светлым песчаником, почти полное отсутствие освещения (единственный слабый светильник был вмонтирован в пол посередине) делало её очень неуютной.

Ветров и сравнительно небольшая сумка с подготовленными для нас вещами уже ожидали посреди комнаты перемещений. Если в прошлый раз мне от здешнего антуража было просто не по себе, то теперь — стало откровенно жутко. Одинокая фигура ротмистра в глухом плаще до пола окончательно отбивала желание куда-то отправляться, даром что я со стороны выглядела не лучше.

Великий князь наказал беречь себя, канцлер — грозно подкручивая ус, сообщил, что «на нас вся надежда» и велел её оправдать, а незнакомый Одержимый напутствовал тихим и на мой вкус не слишком оптимистичным «тёмной дороги», после чего мы остались вдвоём. Я поспешила подойти ближе к своему спутнику и единственному источнику освещения.

— Почему здесь так темно? — спросила я в попытке нарушить пугающую тишину. Вот только стало ещё жутче: голос в просторной пустой комнате отдавался эхом, от которого по спине пробегал холодок.

— Потому что они живут в темноте, — ровно проговорил Одержимый, глядя куда-то прямо перед собой.

— Кто — они? — дрогнувшим голосом уточнила я.

— Тени. Души. Сущности. Они, — коротко отрывисто ответил он, отбрасывая полы плаща за плечи. — Иди сюда.

Я замешкалась: куда идти, если я и так стояла от него на расстоянии вытянутой руки? Правда, спросить не успела. Одержимый не стал ждать, вместо этого левой рукой ухватил меня за плечо, рывком придвинул к себе, обнимая за талию и крепко прижимая.

— Я — говорю, ты — выполняешь. Сразу, — рыкнул он. Я задохнулась от возмущения, упираясь в его грудь обеими ладонями, но высказаться вслух не успела. К счастью, потому что в следующий момент уже сама попыталась плотнее вжаться в мужчину и сквозь свой плащ и его комбинезон вцепиться в него теми же руками, которыми до сих пор старалась оттолкнуть.

Тени вокруг взвились вихрем, порывом ветра закручивая наши плащи, мельтеша вокруг лампы огромными бесформенными кляксами. Как тень может колыхать ткань, я в тот момент не задумывалась: была занята попытками выпростать руки из-под ткани плаща. Вскоре у меня это получилось, и я, обхватив Одержимого за пояс, изо всех сил к нему прижалась.

На приличия мне в тот момент было плевать. Главное, Ветров знал, что происходит, явно не боялся и… был знакомым, привычным, понятным. Он что-то невнятно хмыкнул себе под нос и, на мгновение разжав руку, накинул на меня полу своего плаща и вновь обнял, укутывая. И за это простое движение я была, кажется, готова простить ему всю грубость, наглость и бесцеремонность. Очень хотелось целиком спрятаться к нему под локоть и попытаться убедить себя, что вокруг ничего не происходит, но я волевым усилием заставила себя отогнать трусливые мысли и, прижавшись щекой к груди мужчины, наблюдала за происходящим.

— Не бойся, не тронут, — уверенно проговорил Одержимый. А тени на мгновение замерли, после чего дождём рухнули вниз, и рядом с нами с пола поднялось… нечто. Наверное, тот самый невиданный зверь, нез. Странная расплывчатая фигура, общими очертаниями смутно похожая на лошадь. Вот только морда сужалась совершенно по-птичьи, как будто заканчивалась клювом. А ещё среди этого мрака тусклыми угольками поблёскивали глаза, просвечивая сквозь тело.

Ветров протянул к твари ладонь, и та по-кошачьи боднула её мордой, напрашиваясь на ласку. Рука мужчины на мгновение окуталась расплывчатым тёмным облачком, и он тихо усмехнулся себе под нос.

— Они очень опасны? — уточнила я. Первый инстинктивный страх к этому моменту схлынул, и я сумела взять себя в руки. Достаточно было просто убедить себя, что ничего потустороннего в этом незе нет; просто ещё одна необычная форма жизни. Мало ли странного в этой Вселенной?

— Сейчас — нет. Главное, держись рядом. Можешь даже погладить, — со смешком разрешил он.

— Благодарю, но я лучше воздержусь, — вежливо ответила я.

Успокоить-то я себя успокоила, но не никакой необходимости в подобных контактах не видела. И мужчину на всякий случай продолжала обнимать, хотя хватку ослабила. Странно, но на эту тему Ветров не язвил.

Стыдно мне за свой страх не было ни на секунду. В конце концов, я не контактёр, а дипломат, и когда я сталкиваюсь с представителями иных видов, я обладаю о них хоть какой-то информацией и как минимум морально готова к этой встрече. Прежде, чем с кем-то о чём-то договариваться, надо хотя бы примерно понять, о чём? Сейчас же… Всё это походило на какие-то старые страшные сказки, а мужчина представлял собой единственный островок спокойствия.

— Тогда — поехали, путь неблизкий, — сообщил он, легко подхватывая меня на руки. В этот раз я про недопустимость подобного поведения заикаться не стала, решив не мешать своему спутнику делать его работу.

Мгновение, лёгкий рывок вверх — и Одержимый вполне уверенно сидит верхом на незе, устраивая меня перед собой. Так что в итоге избежать физического контакта со скакуном не удалось, и я осторожно коснулась его холки. На ощупь тень была… Странная. Податливая, но упругая, как неплотно наполненный водой мешок. А рядом с её телом ощущалось лёгкое сопротивление, как будто пытаешься сблизить два слабых однополюсных магнита.

— А мужчин вы так же возите? — иронично уточнила я, поднимая на ротмистра взгляд.

— Вот ещё, на крупе потрясётся, — хмыкнул он и звонко цокнул языком, понукая «лошадь».

Нез прянул вперёд текучим кошачьим движением, мир вокруг дёрнулся, закручиваясь спиралью, пол и потолок несколько раз поменялись местами, и мы оказались… где-то ещё. Наверное, на дороге-между-мирами.

Это место выглядело совершенно сказочно. Такое ощущение, что нез бежал по окутанному лёгкой серебристой дымкой Млечному Пути — не галактике, а именно дороге, состоящей из искорок звёзд. Звёзды пружинили под мягкими лапами невиданного зверя, а иногда его когти высекали искры. Шаг его был мягкий как у иноходца и убаюкивающий.

Яркие звёздные огоньки медленно плавали и вокруг нас, больше похожие на светлячков. Они прихотливо менялись местами, собирались в хороводы и небольшие стайки. А ещё где-то на фоне, на границе слышимости, мне чудилась лёгкая и смутно знакомая музыка. Странное ощущение, когда кажется, что ещё пара секунд, и ты узнаешь мелодию, и удивишься, как сразу не распознала. Пара секунд проходит, но ничего не меняется — память оказывается бессильна.

— Какое необычное место, — тихо проговорила я. Голос звучал приглушённо и неуверенно, как будто звуки жались к нам и не хотели никуда уходить.

— Да уж, — озадаченно кашлянул Ветров.

— Что-то не так? — насторожилась я, переводя взгляд на него. В свете дороги его лицо было видно очень отчётливо, и на этом лице так же отчётливо читалось глубокое недоумение.

— Как сказать… Так или не так — не знаю, но я с подобным прежде не сталкивался, — неожиданно спокойно пояснил он, в этот раз не огрызнувшись коротким «не твоё дело». — У каждого Одержимого своя дорога, такая, какой мы её себе представляем в первый раз, и пассажир видит именно ту дорогу, которую мы ему показываем. А сейчас… Учитывая, что это не моя дорога, она может быть только твоей.

— Как это возможно? И чем это грозит? Я что, тоже становлюсь Одержимой?! — напряжённо уточнила я. А вот и причина разговорчивости мужчины: дело-то, оказывается, вполне «моё».

— Ничем не грозит. Это никак не сказывается ни на времени пути, ни на сути процесса, — просто картинка, которую воспринимает мозг. Вполне возможно, это просто его самозащита, чтобы не рехнуться, — видимо, решив начать с главного, ответил Ветров. — По последнему вопросу тоже не о чем беспокоиться. Это исключительно мужское заболевание, женщины не бывают Одержимыми. А как это возможно… Чёрт его знает!

— И долго нам так ехать? — осторожно уточнила я. От окружающей красоты, конечно, захватывало дух, но после высказанных Ветровым откровений стало очень неуютно.

— Долго, по субъективному времени — часов восемь-десять. Незы не нуждаются в отдыхе, так что — без остановок.

— А вы?

— А я привычный. Спи, здесь ничего не происходит и пейзаж совершенно не меняется.

Некоторое время мы помолчали. Сначала я пристально вглядывалась в окружающий странный мир, ожидая, что Одержимый ошибается, и вот-вот случится какая-нибудь неприятность. Дорога безмолвствовала, а парящие огоньки хоть и вносили некоторое разнообразие, но весьма незначительное. И я в конце концов была вынуждена признать правоту мужчины: любоваться окрестностями, несмотря на всю их необычность, действительно было скучно.

— А как выглядит ваша дорога-между-мирами? — полюбопытствовала я.

— Как дорога. Грунтовая дорога в осеннем тумане, — отозвался он.

Мерная поступь неза в самом деле убаюкивала, и я в конце концов расслабилась, устроив голову на плече мужчины. Было удивительно уютно сидеть вот так — в коконе плаща, в кольце его рук. Сейчас, как тогда в танце, он казался надёжным и уверенным, внушал безотчётное доверие. Наверное, потому что молчал.

Глава четвертая. Первые впечатления

Сжатия и разрывы, новые спазмы и муки

взгляд безупречно ленивый, предают дрожащие руки

вокруг погашенной лампы мечутся странные блики;

голос разума — слабый-слабый, тихий-тихий.

«Flёur», песня «Сердце».

Спать я не собиралась, лишь прикрыла глаза, отвлекаясь от мельтешения светлячков, — а в следующее мгновение очнулась от лёгкой встряски.

— Прибываем, — сообщил Одержимый. Я выпрямилась, растирая лицо и затёкшую шею и пытаясь размять спину.

— Как я умудрилась заснуть? — растерянно пробормотала я. Вопрос был риторический и задан себе под нос, но на него неожиданно ответили.

— Нормальная реакция. Мозгу проще отключить сознательное восприятие действительности, нахождение здесь для него слишком неестественно.

Хотелось задать ещё пару сотен вопросов, но я поспешила отогнать несвоевременные мысли и сосредоточиться на предстоящей встрече. Для чего первым делом надо было поправить плащ; не хотелось бы провалить всю миссию в первый же момент, да ещё так глупо.

Моему примеру последовал и Ветров, и вскоре сидеть стало уже не так удобно, как раньше. Но через несколько секунд всё это потеряло смысл, потому что мы прибыли.

Финиш оказался ещё более неожиданным, чем старт. Мир вокруг несколько раз быстро кувыркнулся через голову, вызывая головокружение и тошноту, порыв ветра дёрнул полы плаща. Странный парадокс восприятия: тело не ощутило никаких изменений, а разуму почудилась резкая остановка. Наверное, если бы не надёжная опора в лице Одержимого, я непременно упала бы, спутав реальность с вымыслом. Неза рядом не было, да и вообще ничто не напоминало о путешествии по дороге-между-мирами.

Моё внимание привлёк звонкий щелчок, который у варов соответствовал нашему междометию «эй!», и я поспешила сосредоточиться на настоящих событиях, а не прошедших. И первым делом мягко, но настойчиво попыталась вывернуться из объятий почему-то не спешившего выпускать меня мужчины. Одержимый на пару мгновений замешкался, но руки убрал. А я с интересом огляделась, добрым словом поминая создателей моего плаща, изнутри почти прозрачного и позволяющего свободно ориентироваться в окружающем пространстве.

Я смотрела голограммы с видами планет и строений, созданными варами, но сейчас отчётливо понимала, что это была бледная тень реальности. Довольно просторная комната имела необычную с нашей точки зрения форму. Здесь не было ни одной прямой грани и острого стыка: сферическая поверхность, образующая стены и потолок, внизу закруглялась внутрь и плавно переходила в неглубокую вогнутую тарелку пола. Отдельного упоминания был достоин и цвет: насыщенная тёмная зелень вершины купола плавно перетекала в солнечную желтизну центральной части пола через яркие, сочные оттенки настолько плавным градиентом, что взгляду было не за что зацепиться.

И я сообразила, что именно это напрягает больше всего: отсутствие «блестящих» точек. Неявные границы совмещения поверхностей и цветов делали очертания расплывчатыми, и вся комната казалась сплошным оптическим обманом. Это ощущение только усиливалось отсутствием видимых источников света; то ли светился сам воздух, то ли стены. Не более реальным чем его окружение выглядел и встречающий нас вар в своём тускло-сером плаще, мерцающем в рассеянном свете как срез авантюрина или свежий снег ясной морозной ночью.

— Рад приветствовать говорящих, — первым нарушил тишину местный.

Язык у них был очень простой для понимания и запоминания, даже почти примитивный. Никаких родов, падежей, склонений и спряжений, слова не меняли свою форму, три простых времени — настоящее, прошлое и предполагаемое, причём последние два образовывались от первого добавлением дополнительных слов, которые можно было перевести как «был» и «буду». А вот произношение на наш взгляд было сложным, череда шипящих и цокающих звуков при почти полном отсутствии гласных. Челюсть и гортань у варов были очень похожи на человеческие, как и прочие части организма, но в строении имелись и отличия, определяющие эту самую сложность произношения.

С другой стороны, им разговаривать на нашем языке тоже было непросто, не говоря уже о том, что некоторые его аспекты они были просто не способны понять; как, например, те самые рода. У них вообще в языке отсутствовали понятия «мужчины» и «женщины», что странно, поскольку сами палачи были такими же двуполыми млекопитающими, как люди.

— Рад приветствовать говорящего, — осторожно ответила я, радуясь, что у меня была возможность потренироваться в этом странном языке. Получилось не идеально, но, насколько я могла судить, вполне правильно, хотя встречающий отчего-то на несколько мгновений завис, задумавшись. И я пожалела, — подозреваю, не последний раз, — о существовании этих дурацких плащей, потому что из-за одежды невозможно было следить за мимикой и реакциями собеседника.

— Следовать за мной отдыхать, — в конце концов решил он. Теперь замешкалась уже я, пытаясь сообразить, как правильно попросить его прихватить наши вещи: мы-то гравитонными полями управлять не умели, а высовывать из-под плащей части тела инструкция запрещала наистрожайше, потому что это всегда заканчивалось плачевно. Но Одержимый умудрился просто и изящно выкрутиться из ситуации: накрыв полой плаща, подобрал сумку, не высовываясь из-под слоёв ткани. Плащ, правда, теперь странно топорщился, но это никаких вопросов и нареканий у провожатого не вызвало.

— И что, эти капюшонники вообще никогда свои тряпки не снимают? — уже на родном языке мрачно уточнил у меня Ветров, пока мы шли по залу.

— Неизвестно, но, мне кажется, иногда всё-таки снимают. Конечно, всякие процедуры вроде мытья или даже размножения можно исхитриться и провернуть так, но в это слабо верится. И зачем им в таком случае комбинезоны под плащами? — с сомнением ответила я. — Может, это просто допустимо только в очень ограниченном кругу лиц. Ну, как у нас раздеваться донага. А публичная демонстрация настолько неприлична, что за это сразу убивают на месте, — я пожала плечами. Версий, объясняющих поведение варов, были тысячи, вот только подтвердить или опровергнуть ни одну из них сами инородцы не хотели: всё это также были «не темы для разговоров». — Во всяком случае, по отзывам наших предшественников, в личных покоях они спокойно ходили без плащей, и это никак не каралось.

— Ты меня утешила, — хмыкнул он.

Дальнейший путь мы проделали в молчании. Лично я была слишком поглощена окружающими видами, а Одержимый… тоже, наверное, осматривался.

Дверь была реализована тоже очень необычно: материал стен по команде раздался в стороны, собираясь мягкими складками и открывая овальный проём. По короткому округлому коридору того же цвета, что и комната, мы прошли в небольшой шарик, очень похожий на мыльный пузырь — такой же радужно-прозрачный. От окружающих видов захватило дух: оказывается, мы находились на огромной высоте. Здание, из которого мы вышли, напоминало большую детскую пирамидку или нитку бус, и состояло из нанизанных на единый стержень ярко-алых дисков разного размера, а тот ярус, который мы покидали, был по кругу облеплен похожими на наш пузырями. И был он далеко не самым верхним.

Пузырь отклеился и плавно двинулся куда-то в сторону между сине-зелёной землёй и бирюзовым небом, среди тонкой паутины облаков. Однородной поверхность внизу казалась только с высоты; на самом деле это был лес. Правда, состоял он из гигантских лишайников.

В небе вокруг хватало разнокалиберных радужных пузырей, летящих во всех направлениях. В некоторых можно было разглядеть по одному или двое палачей, в некоторых летели целые компании, но все без исключения — в неизменных плащах.

Разноцветные «гирлянды» тянулись к небу на весьма внушительных расстояниях друг от друга. При виде таких сочных и ярких цветов было высказано предположение, что вары как-то общаются с их помощью, но попытки выяснить это ни к чему не привели. Когда варам показывали различные цветные изображения, они задавали вопросы, что это за мир и где это находится, или уточняли, что нарисовано, то есть — имели представление о графическом отображении информации, хотя сами им не пользовались. А внешняя окраска зданий скорее всего определяла их назначение: красными разных оттенков были всевозможные общественные, жилые — зелёными. Ещё изредка попадались синие, но людей туда не пускали, и назначение их оставалось неизвестным. Всевозможная автоматическая следящая аппаратура без комментариев и претензий уничтожалась на подходе, людей вежливо заворачивали. Резервным оставался вариант с заброской туда кого-то из Одержимых, но к нему пока не прибегали. Кто знает, как вары отреагируют на такую бесцеремонность!

Путь закончился возле светло-зелёной «высотки». Сопровождающий довёл нас до отведённой «квартиры» и, пожелав хорошего отдыха, удалился. Отведённая нам комната была ещё ярче, с тёмно-красным потолком и ярко-синим полом с градиентом через фиолетовый. Здесь посередине тускло поблёскивала гладь небольшого бассейна.

— Наконец-то, — проворчал Ветров, с видимым удовольствием стаскивая с себя плащ и оглядываясь по сторонам. — И как здесь всё работает?

— На гравитонных воздействиях, — снимая капюшон, но не спеша полностью разоблачаться, невозмутимо пояснила я. — И эта информация, между прочим, содержалась в клыках, с которыми я предлагала вам ознакомиться. Видите ли, у варов…

— Да, я читал, что у них в мозгу есть отдельный орган где-то рядом с гипоталамусом, позволяющий управлять гравитонными полями. Тебе что, его вживили?

— Нет, — вздохнула я, подходя к стене и касаясь определённого участка. В ответ на моё прикосновение рядом открылась дверь уже знакомого вида. — У меня есть нейрочип, и он при наличии нужной программы позволяет распознавать магнитные метки, которыми промаркированы двери, ниши и прочие элементы обстановки. Вам тоже должны были её записать, — через плечо сообщила я, разглядывая выбранную комнату. Их здесь было всего три, наверняка полностью идентичных. — А гравитонные воздействия в таких мелочах вполне можно заменить механическими.

Спальня тоже была круглой, и примыкала к «гостиной» частью своей поверхности. Вары явно считали более комфортным с психологической точки зрения расположение не возле стены или лучше всего в углу, как люди, а строго посередине круга: кровать здесь также располагалась в центре комнаты, на этот раз — сине-зелёной. И сама кровать имела форму круга. Судя по меткам, в стенах имелись ниши для вещей и отдельное помещения для реализации санитарно-гигиенических потребностей.

— Интересная у них планировка, — хмыкнул над моим плечом Одержимый. А я не то что не вздрогнула, даже не удивилась. Кажется, привыкла. — И когда с нами начнут разговаривать?

— Завтра, — я пожала плечами. — В этом отношении они на нас похожи, их ритм жизни тоже цикличен, и цикл этот на четыре часа короче земных суток.

— А кормят они чем?

— С этим сложнее, но вроде бы они достаточно нас изучили. На особенные деликатесы рассчитывать не стоит, но это по крайней мере точно съедобно, — для подтверждения своих слов практикой я подошла к одной из ниш в стене, промаркированной как «пища». Внутри обнаружился прозрачный сосуд в форме усечённой с двух противоположных сторон сферы (и откуда у варов такая нездоровая склонность к подобной форме?), наполненный однородной зеленоватой массой.

— Что это? — озадаченно уточнил мужчина.

— Корм человеческий, — я пожала плечами, позволив себе лёгкую усмешку. Принюхалась; содержимое колбы имело едва уловимый травянистый запах. Да и вкус, как я не поленилась проверить, мало отличался. — Похоже на чуть загустевший и очень разведённый берёзовый сок, — я протянула сосуд мужчине. Тот посмотрел на меня, как на умалишённую, но я сохраняла каменное выражение лица. Интересно, чем Ветров занимался всё то время, которое было отведено ему для изучения материалов по варам? Остаётся надеяться, в случае опасности он точно будет знать, что делать.

— Ты издеваешься? — мрачно уточнил ротмистр, всё-таки отхлебнув жижи из колбы.

— Игорь Владимирович, вы вообще хоть что-нибудь читали из той информации, которую я вам давала? — вздохнула я. — Нет, я не издеваюсь, всё время пребывания здесь нам действительно предстоит питаться вот этим коктейлем. Наши учёные проводили исследования, это идеально сбалансированный питательный раствор, который великолепно усваивается, позволяет поддерживать силы и при этом не вызывает никаких негативных последствий. Чем вы занимались все эти две недели?

— Настройкой! — огрызнулся он. — У тебя — своя работа, у меня — своя, мне не до этого было. То есть, пока ты не разберёшься с плащами, нам предстоит не только таскать эти идиотские неудобные тряпки, но и питаться витаминным бульоном? — уточнил мужчина с очень угрюмым видом. — Скажи мне, что у тебя есть хоть какие-то идеи, с чего начать!

— Есть, — сообщила я даже прежде, чем успела вдуматься в суть вопроса. Отвечать настолько недовольному Одержимому отрицательно я бы поостереглась в любом случае, — кто знает, как он отреагирует! — но по счастью именно сейчас у меня действительно была пара мыслей на тему «с чего начать».

Как гласит расхожая фраза, «не знаешь, с чего начать, начни с начала». Вот этим я и собиралась заняться — попытаться узнать истоки цивилизации варов. Вряд ли это могло дать хоть что-то, кроме привычного ответа «не тема для разговора», но один вопрос, почему-то никем до меня не заданный, был. На какой именно из обжитых планет зародился этот вид?

Вряд ли это хоть что-нибудь дало бы, ведь миры плащи выбирали «земного» типа, и для жизни им тоже нужен был кислород, да и общая близость с людьми заставляла строить определённые предположения. Но мне, как и прочим исследователям, не давало покоя это их гравитонное воздействие на окружающий мир. Одно дело, если бы это воздействие осуществлялось посредством изобретённых приборов; но когда оно является способностью организма, подобное не может возникнуть на ровном месте.

В эволюционной теории до сих пор имелась масса пробелов, но одно было неоспоримо: ни один орган не возникает просто так, у каждого есть своя функция. Может быть, надобность в ней уже отпала, и признак давно стал рудиментарным, но его появление всегда имело своё логичное объяснение.

Впрочем, я предполагала, почему этот вопрос до сих пор никто не пытался задать. Просто назначение данного участка мозга наши варов биологи сумели определить совсем недавно, когда граф Веселов уже восемь лет как покинул их планету, а постоянных контактов с плащами никто не поддерживал. Где исследователи брали подопытный материал, я не знала, но догадывалась: на свалке. К своим мертвецам плащи относились не то что безразлично, а даже с отвращением, как к особенно мерзкому мусору, и утилизировали их безо всякого почтения. Так что, наверное, они не слишком возражали, если люди попросили парочку мёртвых тел для изучения.

— Это не может не радовать, — вздохнул мужчина, ещё отпивая зеленоватой питательной жидкости.

— Извините за бестактный вопрос, но неужели при вашей биографии подобные мелочи вроде пищи могут иметь значение? — осторожно уточнила я, направляясь вдоль стены к санитарному блоку.

— При моей биографии и в моём возрасте подобные мелочи начинаешь особенно ценить, — насмешливо фыркнул мужчина, следуя за мной. — Нет, если надо, я могу и таблеточными концентратами питаться, но предпочёл бы обойтись без этого.

Вообще, сегодня он был хоть и ворчлив, но удивительно благодушен. Если сравнивать с прежним поведением, практически эталон обходительности. По крайней мере, отвечает на вопросы, а не огрызается. Интересно, у него просто хорошее настроение, или это явление имеет какое-то иное объяснение?

— Надеюсь, особенно надолго мы здесь не застрянем, — открывая дверцу, со вздохом печально проговорила я. Получилось очень искренне: я вдруг вспомнила о ещё одной очень неудобной особенности культуры варов.

— А это, я так понимаю, сортир? — хмыкнул Ветров, разглядывая небольшую пустую традиционно круглую комнатку, сходящуюся к центру воронкой.

— Вы удивительно проницательны, — медленно кивнула я. — В этом вопросе они, видимо, солидарны с нами, и тоже предпочитают уединяться, — пояснила я. — И еду почему-то выдают в личных комнатах, а не в общей, так что, вполне возможно, совместное питание им представляется неприличным.