Помоги проекту - поделись книгой:
Пока мы спускались в кухню, я сделала немаловажное открытие. Если Одержимый намеревался мозолить мне глаза до самой отправки в экспедицию, стоило озаботиться вопросом его пропитания. В конце концов, хоть и незваный гость, а выгонять его не позволяла совесть; тем более, он ведь, как оказалось, не для собственного развлечения это делает, а по объективной необходимости. Проблема была в том, что еду нам доставляли с расчётом на старика и регулярно пропускающую обеды и ужины женщину. А тут… Что представители сильного пола едят значительно больше, я ещё по отцу выучила, а тот был невысокого роста и достаточно худощавого телосложения. Сколько продуктов может понадобиться здоровому энергичному мужчине комплекции Ветрова, я представляла весьма смутно, и всё равно количество получалось пугающее. Еды мне было не жалко, но об этом вопросе следовало позаботиться отдельно.
Практические наблюдения показали, что я серьёзно недооценивала своего гостя. На ум пришла расхожая фраза «проще пристрелить, чем прокормить». Но пришлось идти сложным путём, и сразу из кухни при помощи нейрочипа отправлять в ресторан сообщение с увеличением заказа.
После обеда я вернулась в кабинет, а Одержимый упрямым хвостом проследовал за мной, и утренняя ситуация повторилась в точности. Я работала с энцефалографом, Ветров — как-то ещё убивал время; но когда я очнулась, он точно так же буравил совершенно пустым взглядом сгущающиеся за окном сумерки.
Клыков у меня осталось три. Прикинув, как лучше поступить, решила за сегодня доучить всю информацию, а язык отложить на завтра. Но стоило мне шевельнуться, потянувшись к контейнеру, мужчина резко обернулся ко мне и требовательно сообщил:
— Пошли.
— Что вы имеете в виду? — осторожно уточнила я.
— Собаку выгуливать, — с тем же мрачным видом заявил он.
— Я по-прежнему… — начала я, но Ветров с раздражённой гримасой перебил.
— Заходил твой ординарец, интересовался, пойдёшь ты с собакой сама, или ему вести. Я сказал, что пойдёшь сама.
— Во-первых, он не мой ординарец. А, во-вторых, может, стоило для начала поинтересоваться моим мнением? — хмурясь, уточнила я. — У меня ещё дела, и…
— У тебя есть два варианта, — резко оборвал мои возражения мужчина. С таким видом и таким тоном, что я сразу поверила в наличие у него очень богатого и разностороннего командного опыта. — Вариант первый, предпочтительный. Ты переодеваешься, берёшь собаку и идёшь дышать свежим воздухом. Вариант второй, на который ты откровенно напрашиваешься. Поскольку тратить время на то, чтобы переодеть тебя без твоего согласия мне откровенно жаль, я просто закину тебя как есть на плечо, и на прогулку ты отправишься в таком порядке.
— Вы не посмеете, — пробормотала я. Получилось как-то очень жалко и неуверенно; я точно знала, что этот посмеет что угодно, и переодеть — в том числе.
— Проверим? — он насмешливо вскинул левую бровь. Выражение лица стало настолько мерзко-ехидным, что почти нестерпимо захотелось сделать хоть какую-нибудь гадость.
— Я доложу о вашем поведении…
— Да, это страшное преступление — отрывать тебя от мозгописца и выгонять в парк. Мне, конечно, вынесут выговор с занесением в личное дело, — продолжил издеваться Ветров. — Вот каждый по очереди вынесет, заканчивая Государем Императором. А может даже приговорят к пяти годам расстрела. Ты долго ещё будешь испытывать моё терпение?
Молча сложив энцефалограф в контейнер, я так же молча поднялась с места и размеренным шагом прошла в спальню. Смешно сказать, я даже не сердилась; это был настолько неожиданный поворот событий, что я совершенно растерялась и не представляла, как на него реагировать. Нет, что предпринять-то вопрос не стоял: следовало переодеться и собраться на прогулку. Иных вариантов мне просто не оставили.
Я прекрасно понимала, что бороться бессмысленно. Самая я ничего предпринять не могла, — не стрелять же в него из укрытия из-за такой ерунды, в самом деле! — но и помочь было некому. Кому бы я ни пошла жаловаться, толку бы не было. И Аристов, и Савельев, а вслед за ними — и все прочие, совершенно определённо, встанут на сторону Одержимого. То есть, я не сомневалась, если бы Матвею Сергеевичу хватало сил и наглости, с него бы сталось поступить точно так же, и максимум, что сделает верный друг отца в такой ситуации — ласково пожурит ротмистра за резкость и бестактность. На словах. При молчаливом одобрении.
Самое обидное, я также понимала: по-хорошему, Ветров действительно прав, и то, что он сейчас делает, он делает мне во благо. Свежего воздуха мне, определённо, не хватало, с этим тоже было глупо спорить, да и злоупотреблять работой с энцефалографом не стоило. Но я так привыкла работать на износ, что никак не могла, да и не хотела менять этот график.
Одно было непонятно: зачем это самому Ветрову? Он хамит, язвит, говорит гадости… и вдруг проявляет такую ответственную заботу о моём здоровье. В самом деле посчитал это частью своих обязанностей? Других вариантов я не видела.
Спокойно, без спешки и возни, переменив одежду и собрав волосы, я накинула на плечи шаль и даже приколола аккуратную шляпку — просто потому, что в неё был встроен силовой зонтик. К вечеру похолодало и зарядил дождь, так что погода к прогулкам не располагала.
— Пойдёмте гулять, Ваше Величество, — вежливо обратилась я к Македе, активируя поводок и направляясь к выходу. Собака с готовностью поднялась, оживлённо встряхиваясь и бодро помахивая хвостом, а одновременно с ней почему-то покинул кресло мой гость. — А вы…
— Проконтролирую, — с ухмылкой заявил он, открывая дверь кабинета, и кивнул на дверной проём. — Пошли.
До парка по ярко освещённым улицам мы шли молча. Мелкий частый дождь благодаря работе зонтика окутывал меня искристым коконом, но кожи и одежды не касался. А вот моего спутника непогода совершенно не беспокоила; невозмутимо заложив большие пальцы рук за ремень, он с неприступным видом конвоира шагал рядом. Капли воды стекали по его лицу, но Одержимый даже не морщился.
— Вы не боитесь простудиться? — в конце концов уточнила я.
— Я в отличие от тебя здоровый и закалённый, — насмешливо фыркнул он. — Что, истерики не будет? — язвительно уточнил мужчина, вскинув брови.
— Я считаю неразумным тратить время, силы и нервы на столь бессмысленные действия, — я слегка пожала плечами. — Кроме того, если не считать формы подачи сообщения, вы совершенно правы, мне действительно стоило отправиться на прогулку. Думаю, мне стоит поблагодарить вас за заботу о моём здоровье, хотя я и не понимаю, чем она вызвана.
Вот теперь мне удалось его удивить. Не знаю, чего он ожидал, но явно не признания его правоты и благодарности. Одарив меня странным задумчивым взглядом, мужчина коротко кивнул. Поскольку никаких пояснений не последовало, я решила уточнить прямо:
— А всё-таки, какое вам дело до моего здоровья?
В ответ ротмистр состроил настолько недовольную гримасу, как будто я спросила нечто совершенно неприличное.
— Игорь Владимирович? — настойчиво позвала его я, потому что иного ответа, кроме недовольной физиономии, не получила.
— Побочные эффекты, — поморщившись, всё-таки ответил он, признавая моё право знать. — Чтобы иметь возможность безболезненно таскать тебя по дорогам-между-мирами, я должен на тебя настроиться, чтобы понимать твоё состояние в каждый момент времени и знать, где и в каком качестве ты находишься. И твоё плачевное физическое состояние в этой связи чертовски раздражает.
— Мне кажется, вы недоговариваете, — я покосилась на мужчину озадаченно.
— Всё остальное — не твоё дело, — недовольно огрызнулся он. На этом разговор завершился: настаивать на ответе у меня возможности не было, да и с понятием «государственная тайна» я была знакома. А жалко; похоже именно сейчас мне довелось вплотную приблизиться к едва ли не главной загадке современности — сущности Одержимых.
Сейчас было особенно сложно спрятаться за привычной версией о мутациях и деформации психики. Если быть честной, она всегда выглядела довольно сомнительной и очень многого не объясняла, и вот эта самая «настройка» была как раз из числа необъяснимого.
В итоге за всю прогулку ни я, ни Одержимый не сказали больше ни слова, погружённые в свои мысли. К сожалению, сосредоточиться на работе не получалось: слишком настойчиво мня грызло любопытство, объектом которого был идущий рядом мужчина.
По непонятным причинам Одержимым было сложно обеспечивать нахождение на дороге-между-мирами посторонних людей и объектов; наверное, это как-то было связано с самой природой этих дорог, не принимающих чуждые им существа. От единственного путешествия в сопровождении Одержимого у меня не осталось никаких впечатлений: нас погрузили в некое транспортное средство, похожее на обычный аэролёт без окон, и через несколько часов мы оказались на месте. По всему выходило, в этот раз мне предстояло нечто совершенно иное, для чего Ветрову было необходимо привыкнуть к моему присутствию.
Где-то через час, когда мы уже направлялись в сторону дома, я смогла сформулировать внятную причину необходимости этого «привыкания». Если моё плачевное физическое состояние так сильно раздражало ротмистра, получалось, что он не просто понимает его и наблюдает, а ощущает какой-то частью собственного восприятия. А если принять это допущение за истину и вспомнить, что дорогами-между-мирами Одержимые безболезненно могут ходить только сами (а этот факт был почти аксиомой), лазейка оставалась одна: пассажир в некоторой степени должен был стать частью возницы. Как это было технически возможно и чем грозило, я не представляла, но пример не единожды проходившего через эту процедуру Полонского внушал оптимизм.
— Надеюсь, следить, чтобы ты легла спать, а не вновь уткнулась в компьютер, не надо? — мрачно уточнил мужчина, когда мы подошли к дому.
— Не надо, — качнула я головой. Хотела проявить вежливость и пригласить мужчину хотя бы обсохнуть, но тот молча кивнул и двинулся дальше по улице. — Доброй ночи!
Но Одержимый даже не обернулся, явно спеша поскорее вернуться домой.
Глава третья. Проводы
Нет, это — не вальс, это — то, что я сделал для Вас на обратном пути.
Нет, это — не вальс, это — несколько скомканных фраз вместо слова «прости».
Да, это — не вальс, это — жизнь ангажирует нас с равнодушным лицом.
Да, это — не вальс, это просто печальный рассказ с несчастливым концом
Наше с Ветровым взаимное привыкание, которым он грозился, прошло достаточно безболезненно. При всей своей наглости и бесцеремонности, мужчина по-прежнему не мешал мне работать, и язвил исключительно в свободное от службы время. Искренней симпатией к нему, как я и предполагала, проникся Матвей Степанович; на фоне того факта, что ротмистр заставлял меня регулярно питаться и выгонял в парк, всякие мелочи вроде вопиющего хамства для старого офицера меркли. Привыкла к частому гостю и Македа, хотя особой симпатии к Одержимому не испытывала, даже несмотря на то, что инициатором регулярных долгих прогулок был именно он.
Я с фактом появления у меня такой язвительной угрюмой тени тоже смирилась довольно быстро. Ехидные ремарки по поводу и без окончательно перестали тревожить, проходя где-то на фоне. Кроме того, Ветров даже начал приносить ощутимую пользу: через три дня я выписала для него универсальный переводчик с языком варов, и тренировала на нём произношение. Ротмистр явно не слишком радовался подобному собственному применению, но не возражал, и в итоге все наши пикировки проходили на варском.
Информацию по Одержимым мне не дали. Прислали очень вежливый ответ, суть которого сводилась к прямолинейному ветровскому «не твоё дело». А ещё к этому ответу прилагались заверения, что Одержимый ни в коем случае не причинит никакого вреда, и если он что-то делает, значит, он всё делает правильно. Очень хотелось уточнить, относится ли сюда маргинальное поведение и воспитательные замашки, но пришлось смириться и оставить как есть. Вернее, не совсем смириться, а ограничиться личными наблюдениями.
Например, я заметила странную закономерность в поведении мужчины: по необъяснимой причине утром он был особенно язвителен и ехиден, а к вечеру становился задумчив, рассеян, нелюдим и больше огрызался, чем разговаривал.
Размеренный распорядок дня, в который меня практически силком втащил Ветров, нарушился внезапно. Я настолько увлеклась варами и подготовкой предстоящей поездки, что совершенно забыла о приглашении цесаревича. И не вспомнила бы, если бы по дороге к дому из парка эту тему не поднял бы Одержимый.
— Я приеду за тобой к шести. Ты успеешь собраться? — угрюмо поинтересовался он. Я уже выучила, что задавать какие-то уточняющие вопросы этому человеку — значит, провоцировать его на очередной язвительный монолог, и предпочитала для начала сообразить самостоятельно. Хотя бы попытаться. Правда, стоило задуматься, а куда, кроме собственно основной цели, мы можем направляться совместно с гвардии ротмистром, решение нашлось само собой.
— Я не думаю, что это хорошая идея. Я прекрасно сумею…
— Я тебе конкретный вопрос задал, — с тем же мрачным недовольством оборвал меня мужчина.
— Я не собираюсь никуда ехать с вами, — упрямо возразила я.
— Это не обсуждается.
— Вот именно, — кивнула я.
Поскольку приглашение было на одно лицо, без указания сопровождающих, я вполне могла позволить себе прибыть в одиночестве. Впрочем, учитывая манеры Ветрова, я бы предпочла куда угодно прибыть одна, чем с ним. Если наедине я к отсутствию у него воспитания уже притерпелась и привыкла, то краснеть за такого спутника ещё перед кем-то точно не собиралась. И в этот раз была готова отстаивать свою точку зрения до последнего. Не потащит же он меня на приём к цесаревичу волоком, правда? Во всяком случае, я очень на это надеялась.
Причём, кажется, надеялась не зря: Одержимый почему-то не стал настаивать. Окинул меня тяжёлым немигающим взглядом, потом вдруг глумливо ухмыльнулся и пожал плечами.
— Как хочешь. Не говори потом, что я не предупреждал.
«Доброй ночи» я уже привычно желала спине мужчины. А о чём он меня предупреждал, уточнять не стала, чтобы не портить себе настроение.
Озаботиться платьем для вечера я заранее не собралась, но это была не беда. Зная, что некоторые светские мероприятия обязательны к посещению, и зная, что времени на подготовку у меня, скорее всего, не будет, я держала в запасе несколько вечерних туалетов из разряда «вечной классики». Потому что следить ещё и за модными веяниями у меня не было ни времени, ни сил, ни желания.
Утром я для разнообразия решила поспать подольше, да и вообще сегодняшний день посвятить не работе, а приведению себя в порядок. Понятное дело, что за один день сделать это толком было невозможно, но являться пред очи великого князя в откровенно затрапезном виде — верх неприличия.
Что меня мирило с косметическими процедурами, так это полная их независимость от процессов мышления. То есть, пока вежливая молчаливая сотрудница салона сопровождала меня от прибора к прибору, и пока с моим телом происходили какие-то преображающие процессы, я могла спокойно продолжать обдумывать поставленные задачи. Записывать выкладки на бумагу, правда, возможности не было, приходилось ограничиваться только возможностями нейрочипа. А жалко: моторная память и аккуратно построенные схемы всегда облегчали мне жизнь.
Но зато вечером, когда я вернулась домой и дополнила готовую причёску и приличествующий случаю макияж серьгами, нитью белого жемчуга, платьем и перчатками, отражение в зеркале выглядело весьма пристойно. Бледность была уже не болезненной, а вполне аристократичной, тёмные круги вокруг глаз исчезли. Холодный голубой со стальным отливом цвет платья не делал меня похожей на привидение, а придавал очарования и подчёркивал хрупкость. И платье было удачное — приталенное, с открытыми плечами и скромным декольте. В общем, выглядела я не как свежий покойник, а как изящная фарфоровая статуэтка, то есть — вполне прилично для девушки из хорошей семьи. А бойкой яркой красавицей я никогда и не была, темперамент не тот.
Императорский дворец был довольно невысок, состоял из целого комплекса различных зданий и очертаниями напоминал нечто среднее между розеткой какого-то кристалла и цветком лотоса. Парки, оранжереи, парадные гостиные, залы приёмов, спальни, ангары, кухни; это был целый город в городе, блуждать в котором можно было бесконечно. По счастью, мне несколько раз доводилось здесь бывать, так что я по меньшей мере примерно представляла, куда мне нужно идти и как добираться. А дальше один из караульных, выслушав, кто я такая и зачем явилась, вежливо сопроводил меня к месту назначения.
Опаздывать на такие мероприятия имел право только цесаревич, но и появляться сильно заранее — не лучший вариант. У меня всё сложилось как нельзя удачней, до нужной парадной залы я добралась без четверти семь. Правда, хозяин вечера оказался уже на месте и встречал гостей; видимо, не утерпел. Да и весь приём, судя по всему, предполагался настолько неформальным, насколько это было возможно в присутствии наследника. Даже приходящих гостей никто не объявлял, да и гостей этих явно предполагалось немного.
Как и большинство благородных юношей, получающих военные специальности, наследник предпочитал гражданской одежде военную форму, и только выигрывал от этого. Голубой космолётный мундир подпоручика был очень к лицу молодому мужчине, подчёркивая цвет глаз, светло-русые с золотистым отливом волосы, широкие плечи и военную выправку. Наследник вообще был гордостью не только своих родителей, но и всей Империи; красив, благороден, великолепно воспитан, отличник учёбы, умный, любознательный и разносторонне развитый человек.
— Добрый вечер, Ваше Высочество, — неглубокий реверанс с поклоном.
— А вот, наконец, и главная виновница торжества, — искренне улыбнулся цесаревич, кивком обозначая поклон. — Вета Аркадьевна, вы сегодня обворожительны, — сообщил он, поднося к губам мою руку. — Но где же ваш кавалер?
— Простите, но я не совсем понимаю, о ком Вы, — растерянно проговорила я.
— О господине Ветрове, — растерянно пожал плечами цесаревич. — Я специально просил его составить вам пару и позаботиться о вас.
— Боюсь, госпожа Чалова уже устала от моей заботы, и пожелала хоть немного от неё отдохнуть, — практически над головой прозвучал знакомый голос с не менее знакомыми ехидными интонациями. А я порадовалась, что нервы у меня крепкие, и неожиданное явление за спиной ротмистра не заставило меня несолидно дёрнуться. Но как-нибудь мелко отомстить захотелось очень сильно.
— Игорь Владимирович, как вам не стыдно так мучить княгиню! — Одержимого наследник престола встретил буквально сияющей улыбкой и тёплым рукопожатием. Похоже, он не просто знал этого гостя, а знал его хорошо, и очень хорошо к нему относился.
— Стыдно, Ваше Высочество, — губы ротмистра сложились в хорошо знакомую ухмылку. — Поэтому я и не стал настаивать.
Они обменялись ещё несколькими малозначительными фразами, а я получила возможность увидеть Одержимого в ином амплуа. С одной стороны, он практически не изменился; разве что парадный чёрный кавалерийский мундир придавал и без того внушительной фигуре мужчины зловещий оттенок. Да и выражение лица в целом было привычным, вот только на великого князя Ветров смотрел… странно. Не со своим обычным ехидством, и даже не заискивающе, чего тоже теоретически можно было ожидать; тепло и снисходительно, как на любимого ученика или племянника, пока ещё слишком юного, чтобы вызывать полноценное уважение, но вполне достойного одобрения и искренней похвалы. Более того, цесаревич вполне соответствовал отведённой для него роли, явно относясь к Одержимому с большим уважением и даже восхищением.
Похоже, биография Ветрова на практике оказывается ещё интереснее, чем можно было ожидать. Но зато теперь хотя бы ясно, почему цесаревич для этой миссии выбрал именно его: благодаря личному знакомству.
— Вета Аркадьевна, я понимаю, с Одержимыми с непривычки действительно трудно, а я ещё своевольно обрёк вас на общество самого одержимого из них всех, но… скромная личная просьба: всё же составьте компанию господину Ветрову на этот вечер, — с виноватой улыбкой обратился ко мне великий князь. — Боюсь, иначе он просто забьётся в какой-нибудь угол, и мне будет ужасно неловко, что я пригласил его и вот так бросил.
— Только ради вас, Ваше Высочество, — с умеренно кокетливой улыбкой поклонилась я. Наследнику престола в скромных просьбах не отказывают. Особенно — личных.
— Со своей стороны обещаю, господин гвардии ротмистр будет вести себя прилично, — с чуть насмешливой угрозой добавил великий князь и, кивком извинившись, пошёл встречать других гостей, оставив нас вдвоём. Забавное ощущение; вокруг полно знакомых лиц, потому что большинство присутствующих — мои коллеги, но монументальная фигура Одержимого рядом напрочь отбивала у них желание поздороваться.
— Я же говорил, — не смог промолчать Ветров.
— Не ожидала, что вы так близко знакомы с наследником. Впрочем, это кое-что объясняет, — задумчиво проговорила я, легко и уже привычно выдерживая тяжёлый взгляд Одержимого.
— А я не ожидал, что ты ещё и княгиня. Это тоже кое-что объясняет, — насмешливо передразнил собеседник.
— Это есть в моём личном деле, где-то сразу после имени и возраста. И пробелов под грифом «совершенно секретно» там значительно меньше, чем у вас, — пожав плечами, спокойно ответила я.
Не оправдываться же перед ним, в самом деле. Тем более, это было просто красивое слово, не несущее никакого практического смысла. Титул пожаловали отцу за заслуги перед Империей, вместе с фельдмаршальским жезлом и пенсией. Символ нескольких прошедших войн надо было аккуратно и с максимальным почтением убрать с глаз долой: Государь должен думать о политике и будущем страны, а не о душевном комфорте отдельных людей. Я всё это прекрасно понимала, и даже в глубине души не держала на Императора обиды, но никогда не любила лишних напоминаний о почётной отставке отца, погубившей его, а перешедший мне по наследству титул был как раз таким напоминанием: именно смерть отца сделала меня из княжны княгиней.
По возможности титулы, согласно традиции, старались передавать по прямой мужской линии, но в конце концов всё упиралось в волю самого дворянина. Если он считал дочь более достойной, вполне мог отразить это в завещании. А у генерала-фельдмаршала Чалова вообще не было других родственников, не то что детей.
— Не имею привычки копаться в чужой жизни. А ты, стало быть, с моей биографией ознакомилась? — язвительно уточнил он. — И как?
— Полностью соответствует моим личным наблюдениям. Правда, ваша избирательная вежливость там не указана, — всё тем же ровным тоном парировала я. Ухмылка Ветрова приобрела угрожающе-хищный оттенок, но высказаться он не успел: всеобщее внимание привлёк наследник, вновь подошедший ближе к нам.
— Дамы и господа, прошу минуточку внимания! Я бы хотел начать этот небольшой дружеский вечер с приятного, а именно — высказать своё восхищение и уважение прекрасной мужественной женщине, на чьи хрупкие плечи я так бесцеремонно взваливаю тяжёлую ношу, оказавшуюся не по силам многим мужчинам: Её Светлости Вете Аркадьевне Чаловой. Но мне почему-то кажется, что она единственная способна решить эту сложную важную задачу и найти общий язык с такими загадочными и необычными существами, как вары. Считайте это интуицией. Ну, а если предчувствия окажутся ошибочными, я очень надеюсь, что моя самонадеянность не будет стоить Империи столь ценного специалиста и очаровательной женщины, и господин гвардии ротмистр Ветров сумеет её защитить и спасти. Игорь Владимирович, я также очень на вас рассчитываю, — прижав ладонь к груди, с жаром проговорил наследник и несколько раз хлопнул в ладоши. Короткие сдержанные аплодисменты Одержимый встретил совершенно зверской гримасой, очень мрачно и неодобрительно глядя на цесаревича, а я — всё той же вежливой сдержанной улыбкой. — Дамы и господа, вальс! — кажется, великий князь понял по лицу ротмистра гораздо больше, чем все остальные, заметно стушевался и поспешил сгладить неловкость.
Ах да, об этой маленькой невинной слабости цесаревича я постоянно забывала: Владимир Алексеевич очень любил танцевать. Честно говоря, эту его склонность я вполне разделяла, и даже на какое-то мгновение обрадовалась. До тех пор, пока меня не вернул в реальность кажется ещё более раздражённый, а то и вовсе — откровенно злой Ветров.
— Пошли, — мрачно буркнул он. Бросив на него взгляд, я глубоко вздохнула и вложила свою руку в ладонь мужчины, затянутую в белую перчатку. Морально я была готова к чему угодно, вплоть до бесцеремонного рывка и утаскивания меня в тот самый тёмный угол, помянутый наследником.
Однако Ветрову удалось меня удивить. Не тем фактом, что он умел танцевать, — в конце концов, это входило в обязательную программу обучения молодых офицеров, — а тем, что явно собирался это делать. Правда, с таким видом, как будто ему это не то что не нравится, но причиняет вполне физическую муку. А потом зазвучала музыка, и всё остальное отошло на второй план.
Я люблю танцевать. Наверное, отсутствие подобной возможности — единственное, что расстраивает меня в недостатке времени на светскую жизнь. Не знаю, почему, но из всех искусств именно танцы давались мне легче всего и доставляли самое большое удовольствие. Может быть, потому, что я люблю свою работу, а танец — это тоже своего рода разговор? Честный и гораздо более откровенный, чем это возможно на словах, разговор двух человек.
Насколько трудно было разговаривать с Одержимым, настолько легко с ним оказалось танцевать. Уже через несколько мгновений я сумела полностью расслабиться, довериться рукам партнёра и его чувству музыки: и то, и другое было безупречно. Сильный, спокойный, уверенный, надёжный, бережно направляющий и поддерживающий. Фигуры сменяли друг друга, бордо и позолота отделки стен кружились вокруг, бликами сотен огней дробясь в зеркалах. Паркет под ногами не то что не скользил — даже как будто слегка пружинил, делая шаги лёгкими, летящими.
Должно быть, мы очень эффектно смотрелись со стороны: высокий статный офицер и кажущаяся в его руках ещё более невесомой и хрупкой женщина.
Музыка закончилась, танцующие раскланялись друг перед другом. Ветров был всё так же мрачен, как и в начале танца, только уже не зол, а, скорее, задумчив и сосредоточен. Он даже сумел промолчать и не испортить мне настроение какими-нибудь собственными комментариями.
В итоге вечер прошёл даже лучше, чем я могла надеяться. Много танцевали, много смеялись (особенно благодаря наследнику и нескольким молодым офицерам, видимо, его друзьям), да и вообще атмосфера царила весьма непринуждённая. Одержимый оказался предсказуемо плохим кавалером, но по крайней мере в основном молчал, чему я только радовалась и, несмотря на просьбу цесаревича, бороться с чем даже не пыталась. К моему удовольствию мы очень быстро оказались втянуты в ту самую молодую жизнерадостную компанию (я догадывалась, что за это стоило поблагодарить хозяина приёма), и маячить тенью в углу Одержимому не удалось. Но зато не пришлось больше танцевать: кажется, он совершенно не горел желанием это делать, и тоже был благодарен цесаревичу за своевременно исправленную оплошность с попыткой поручить нас заботам друг друга.
Нашлось время и на то, чтобы обсудить дела. Великий князь живо интересовался ходом подготовки, искренне желал успехов и велел беречь себя. Удалось побеседовать и с графом Веселовым, моим предшественником, потерпевшим с варами неудачу. Этот пожилой умный мужчина специализировался на гуманоидах нечеловеческого происхождения, и провал с плащами вызывал в нём чувство глубокой досады. Правда, мне он краха не предрекал, а, наоборот, наказывал «расковырять этот орешек».
В конце вечера Ветров вызвался проводить меня, и тут я уже не стала возражать. Хотя высказано это было в привычном приказном тоне и с таким видом, будто я чем-то очень сильно перед Одержимым провинилась.
Не пожалела уже хотя бы потому, что с этим провожатым я не рисковала заблудиться и забрести не туда: во дворце мужчина ориентировался удивительно уверенно.
— Вы очень хорошо танцуете, — решила я всё-таки попытаться завязать разговор. Ротмистр шагал совершенно бесшумно, и тишина, нарушаемая только стуком моих каблуков, сейчас почему-то раздражала. Очень хотелось спросить про неожиданно всплывшее знакомство Одержимого с наследником престола, но я догадывалась, какой ответ получу, поэтому предпочла более нейтральную тему.
— Дурное дело не хитрое, — поморщился он.
— Не скажите, здесь, как и везде, нужен либо талант, либо долгие тренировки, — мягко возразила я.
— Бесполезное и совершенно бессмысленное занятие, — огрызнулся он.
Поделиться книгой: