Модус вивенди

Именно в кухне меня и нашёл Савельев; кажется, он как раз только-только вернулся с прогулки с Царицей. К моему искреннему удивлению, был он не один.

— Вета Аркадьевна, тут к вам… — неуверенно проговорил старик, и следом за ним в кухню шагнул человек, которого я меньше всего ожидала встретить в своём доме. — Ваше высокоблагородие, подождали бы… — окончательно растерялся он.

— Делать мне больше нечего, — скривившись, отмахнулся Ветров, с интересом разглядывая кухню и меня в ней. — Ты ещё и готовить умеешь? — насмешливо хмыкнул он.

— Умею, — не вдаваясь в подробности, невозмутимо кивнула я. — Чем обязана вашему визиту?

— Я же тебя предупреждал, что придётся привыкать, — опять изобразил свою излюбленную ухмылку Одержимый.

— Ваше высокоблагородие, вы совершенно… — возмущённо начал Савельев, явно намереваясь указать гостю на недопустимость его поведения.

— Отец, уймись, — слегка поморщившись, отмахнулся ротмистр, без приглашения проходя и усаживаясь к кухонному столу. Кстати, отмахнулся вполне миролюбиво и беззлобно, без особенного раздражения.

— Да как вы… — задохнувшись от возмущения, начал мой опекун.

— Матвей Степанович, всё в порядке, — мягко прервала я его.

— Да как же — в порядке? Как так можно?! — возмущённо всплеснул руками старый офицер.

— Матвей Степанович, дорогой, не принимайте так близко к сердцу. Я думаю, господин Ветров пришёл по делу, так что вы спокойно можете оставить нас вдвоём.

Савельев не стал спорить, но уходил, что-то раздражённо ворча себе под нос про «недопустимо» и «неприлично». Спиной ощущая взгляд гостя, я тем не менее спокойно и молча закончила своё занятие, и только вылив ароматный напиток в чашку через плечо уточнила у отчего-то молчащего мужчины:

— Хотите кофе?

— И что, вот прямо сама сваришь? — насмешливо поинтересовался он.

— А вы видите здесь кого-то ещё? Или предлагаете ради такого дела вернуть Матвея Сергеевича? — уточнила я, аккуратно переставляя чашку на стол. Руки слегка дрожали, но при моей работе и отсутствии отдыха это было обычное явление.

— Не люблю кофе, но от такого предложения не откажусь, — с усмешкой сообщил он, продолжая пристально меня разглядывать.

— Вы так и не ответили, какая надобность привела вас ко мне в столь ранний час, — через плечо уточнила я, возвращаясь к турке. — Вам сладкий или нет?

— Сладкий, две ложки, — отозвался он. — Я же сказал, привыкать, — хмыкнул он и продолжил неожиданно спокойно. Кажется, сегодня Ветров был удивительно благодушен; интересно, надолго ли? — Посторонних тяжело водить по дорогам-между-мирами, а уж тем более — если придётся спешно драпать.

— Не думаю, что возникнет такая необходимость, — осторожно предположила я, выливая новую порцию кофе в чашку. Аккуратно обеими руками взялась за блюдце — и в следующее мгновение едва не подпрыгнула от неожиданности, потому что внезапно возникший за моей спиной гость одной рукой ловко подхватил чашку, а второй — аккуратно перехватил моё запястье, на мгновение почти заключив меня в объятья. — Что вы себе позволяете?! — вырвав у него свою руку, я резко развернулась на месте, мрачно глядя на мужчину снизу вверх. Отстранилась бы, только отступать было некуда — сзади тумбочка, а всё остальное пространство вокруг занимал Ветров. Не прикасался, но стоял недопустимо близко.

— А что, лучше позволить тебе его на себя опрокинуть? — насмешливо вскинув брови, уточнил он, не спеша возвращаться на своё место.

— Отлично, вы спасли нас обоих. Теперь, может быть, присядете? — хмуро уточнила я. Удержаться от раздражения в голосе не получилось: нависающий Одержимый здорово нервировал.

В нашем обществе личное пространство имеет весьма важное значение, и вторжение в него посторонних воспринимается в штыки. Но это — у нас, а, скажем, у уроженцев Сайтара прикосновения — неотъемлемая часть любого разговора. Прежде мне приходилось много общаться с этими очень похожими на людей гуманоидами, более того, именно я в своё время вела с ними переговоры, и никаких трудностей подобное общение не вызывало. А сейчас… никак не получалось абстрагироваться от личности стоящего рядом человека и неприемлемости его поведения.

И ведь мы всего второй день знакомы! Что дальше будет такими темпами? И, главное, совершенно непонятно, чего он пытается подобным поведением добиться? Спровоцировать меня на скандал, вывести из себя? Но зачем?! Просто потому, что его раздражает моё спокойствие и сдержанность?

— Только после вас, — ухмыльнулся он, с лёгким вежливым поклоном отступая в сторону. Всё бы ничего, вот только при подобной близости его дыхание пощекотало моё ухо и тронуло свободно рассыпающиеся по плечам пряди волос. Очень захотелось высказать всё, что думаю о его поведении, но я сдержалась. Даже сумела отступить с достоинством, без поспешности, и удержать на лице маску вежливого спокойствия.

— Это единственная цель вашего визита? — уточнила я, присаживаясь к столу и ставя на него пустое блюдце. Ветров остался стоять возле варочной поверхности с чашкой в руках. Изящная фарфоровая вещица в широкой ладони офицера казалась особенно хрупкой.

— А тебе мало? — ухмыльнулся он. Не дождавшись от меня никакого ответа, кроме выжидающего взгляда, вдруг продолжил. — Представь себе, не всё, — подойдя к столу и опустив чашку на блюдце, — фарфор даже не звякнул, — извлёк из-за пазухи пару тонких конвертов. Бросив на них взгляд, один протянул мне, а второй убрал обратно. — Решил вот исполнить обязанности гонца, всё равно сюда собирался.

Обнаружив на надписанном моим именем конверте императорскую печать, я бросила ещё один озадаченный взгляд на присевшего Ветрова, но конверт вскрыла. Внутри обнаружилось приглашение на назначенный через десять дней приём у великого князя. Похоже, цесаревич решил лично напутствовать нас перед поездкой. К моему огромному сожалению, игнорировать подобное приглашение было невозможно.

— Интересно. Ты ещё и светской жизни избегаешь? — хмыкнул ротмистр, внимательно меня разглядывая.

— Если бы у меня было на неё время, может быть, и не избегала бы, — спокойно ответила я. В правдивости этого утверждения я и сама сомневалась, но обсуждать собственные предпочтения и увлечения с Одержимым не хотела. — Это — всё, что вы хотели мне сказать?

— Даже не надейся, — он с ухмылкой качнул головой. — Ты же говорила, что не хочешь провалить из-за меня эту миссию? Вот и радуйся, я решил тебе подыграть. Расскажешь мне про этих плащей всё, что знаешь, а я постараюсь запомнить.

— Я сама ознакомилась далеко не со всей информацией, — возразила я. — Не думаю, что сейчас я смогу вам что-то объяснить. Лучше будет встретиться непосредственно перед отправкой.

— Даже не надейся, — насмешливо фыркнув, повторил мужчина. — Я уже говорил, что тебе придётся привыкнуть к моему обществу, а мне — к тебе, чтобы я мог спокойно выполнять свои обязанности.

— При всём моём уважении, мне кажется, что вы… искажаете факты, — возразила я.

— То есть, вру, ты это хотела сказать? — выражение лица его стало донельзя ехидным. — И зачем бы мне ещё понадобилось с тобой здесь торчать?

— Это и мне интересно, — кивнула я, делая глоток уже несколько остывшего кофе. — И я всё-таки надеюсь услышать правду и объяснения вашему поведению.

— Я тебе уже говорил, что скелеты — не в моём вкусе, — пренебрежительно фыркнул он. — Что бы ты себе ни придумала, твои сомнительные прелести интересуют меня в последнюю очередь. Прежде, чем что-то воображать, хоть поинтересуйся, как это на самом деле работает.

— Что ж, так и поступим. Прошу меня извинить, — я поспешила подняться с места и покинуть кухню.

Откровенное неприкрытое хамство Ветрова раздражало. Не настолько, чтобы терять самообладание и отвечать ему тем же, но достаточно, чтобы воспользоваться любой возможностью избежать общества этого человека. А тут тем более подвернулся прекрасный повод.

В открытом доступе сведений об Одержимых не было, и это тщательно контролировалось; я уж не знаю, с какой целью. Наверное, мне стоило запросить всю нужную информацию ещё вчера, вместе с досье на гвардии ротмистра, но я опрометчиво решила, что этот вопрос может подождать. А теперь… запрос-то я, конечно, отправила, но ждать ответа не хотелось. Тем более, у меня имелась возможность получить ответы гораздо быстрее, для этого просто было необходимо связаться с одним старым знакомым.

— Михаил Антонович, доброе утро. Не отвлекаю? — не удержавшись от улыбки при виде знакомой физиономии, вежливо уточнила я. Нейрочип передавал картинку прямо в мозг, так что облик сидящего в кресле напротив молодого мужчины был иллюзией. Но я всё равно была рада его видеть.

— Вета! — радостно воскликнул он, и симпатичное лицо озарилось радостной улыбкой. — Как ты можешь отвлекать? Я страшно рад тебя видеть! Хотя что-то мне подсказывает, ты ведь не просто так поболтать решила, да? — вздохнул он и несколько погрустнел.

— Прости, Миша, я в самом деле по делу, — виновато пожала плечами я. — Ты же по роду службы часто общаешься с Одержимыми? Видишь ли, меня отправляют в экспедицию, охрану которой будет осуществлять один из них, и меня несколько… озадачивает его поведение. Он утверждает, что для работы ему необходимо… привыкнуть ко мне, это так?

— Ну, если там действительно требуется охрана, то он говорит правду, — нахмурился Полонский. — Только мне непонятно, куда тебя в таком случае отправляют?!

— Миша, ну что за вопросы, — с мягким укором протянула я. — Я же не спрашиваю тебя о работе и точных координатах твоих обожаемых маяков, правда?

— И то верно, — сокрушённо качнул головой он. — Но всё равно мне это не нравится! Будь осторожнее. Если Одержимый решил на тебя настроиться, значит, опасность действительно велика; без нужды они этого не делают.

— Настроиться? — нахмурилась я, пропуская мимо ушей все предупреждения Михаила. Я уже окончательно убедилась, что самой большой трудностью предстоящей миссии будет именно общество этого самого Одержимого, и в опасность варов перестала верить окончательно и бесповоротно. Совершать глупости, конечно, не планировала, но Ветров всё равно тревожил меня гораздо больше.

— Ну, я тоже не очень понимаю физику и механизм этого процесса, поэтому расскажу, чему сам был свидетелем. Одержимые умеют открывать дороги-между-мирами мгновенно, но для того, чтобы увести туда кого-то постороннего, уходит много времени и сил. В случае же, когда может возникнуть необходимость в быстром перемещении, они предварительно… ну, привыкают к человеку, запоминают его на каком-то своём, необъяснимом уровне.

— Что им для этого нужно? И как долго длится это… привыкание? — уточнила я.

— Ничего ужасного; насколько я понимаю, им достаточно просто находиться где-то поблизости от объекта, в пределах прямой видимости, так что всё исключительно в рамках приличия. А по поводу продолжительности я не знаю. Мне кажется, это индивидуально и зависит от конкретного случая; в среднем, неделю, может — больше, может — меньше. Но они в норме довольно необременительные люди, молчаливые и замкнутые, неохотно контактирующие с окружающими, так что не волнуйся, он не доставит особых проблем, — ободряюще улыбнулся Миша.

— Будем надеяться, — медленно кивнула я. Даже получилось улыбнуться не очень мрачно, без обречённости, и обойтись без нервного смешка, так и рвавшегося из груди наружу.

Похоже, мне досталось исключение и из этого правила — не просто лучший из Одержимых, но заодно самый обременительный, общительный и зачем-то настырно лезущий в моё личное пространство.

Чтобы не прощаться слишком поспешно и скомкано, оставляя у собеседника ощущение бегства, я поинтересовалась его делами, здоровьем и семьёй, и распрощалась только минут через десять.

Миша Полонский, талантливый инженер и специалист по тем самым гиперпространственным маякам, на которых строилась наша дальняя космическая навигация, был сыном давнего друга моего отца, моим другом детства и по совместительству — первой любовью. Как это и положено первой любви, несчастной, безответной и даже почти трагической, если учесть, что Миша был искренне влюблён в мою подругу Марию Лескову, на которой потом и женился. О моих чувствах он, разумеется, не догадывался — я уже тогда, в шестнадцать лет, прекрасно знала, какую карьеру изберу, и умела прятать ненужные эмоции ото всех. Только с отцом этот фокус никогда не проходил, но то отец!

Со времён учёбы и с ним, и с Машей я общалась очень мало. Поводом была, конечно, служба и недостаток времени, а причиной… нельзя сказать, что я по-прежнему любила этого, бесспорно, замечательного человека. Увлечение уже давно прошло, и после него были другие, но общаться тяжелее всего было именно с ним. Наверное, именно потому, что чувство было безответным и молчаливым, и Полонский о нём так никогда и не узнал. А ещё я искренне завидовала их чудесной семье — настоящей, любящей, совершенно сказочной, — и ничего не могла с собой поделать по этому поводу. Понимала, что это неправильно и гадко, но всё, что могла — просто свести общение к минимуму.

В кухню к остывшему кофе и Одержимому я вернулась в весьма скверном расположении духа. Для разнообразия Ветров находился именно там, где я его оставила, и даже, кажется, никуда не совал свой нос. Моё появление он встретил до крайности гадкой улыбкой и ехидной репликой:

— Ну что, убедилась?

— Увы, — слегка пожав плечами, я в два глотка допила холодный кофе, потеряв всякое желание наслаждаться напитком. Даже если бы он был горячим и свежим, моего настроения это никак не улучшило. Под пристально-насмешливым взглядом гостя убрав посуду со стола в автоматическую мойку, я двинулась к выходу, бросив через плечо: — Следуйте за мной.

До кабинета я шла не оглядываясь, в душе искренне желая навязавшемуся на мою голову мужчине провалиться или где-нибудь потеряться. Правда, доставлять ему удовольствие и демонстрировать, насколько на самом деле мне неприятно подобное общество, я не собиралась.

Но желаниям моим было не суждено сбыться. В кабинет гвардии ротмистр прошёл следом за мной и без приглашения плюхнулся в одно из свободных кресел, с интересом озираясь по сторонам.

— А ничего тут у тебя, уютно. Только это же не твой кабинет? — со смешком уточнил он, озираясь.

— Теперь — мой, — лаконично отозвалась я, активируя компьютер, извлекая из ящика стола контейнер с энцефалографом и небольшую коробочку с клыками, где была собрана вся имеющаяся информация по варам. — К сожалению, у меня нет достаточного количества времени, чтобы читать вам лекции и отвечать на вопросы, поэтому — прошу. У меня был второй энцефалограф, если хотите, я его найду.

— Сиди уж, не дёргайся, мне всё равно мозгописцами пользоваться нельзя, — поморщился он и, придвинувшись ближе, без спроса взял со стола нейроконтакт компьютера. Мне почти нестерпимо захотелось поинтересоваться, не по причине ли отсутствия мозга возникли такие ограничения, но я волевым усилием сдержалась, а мужчина тем временем продолжил. — Загрузи там что-нибудь поинтереснее; отчёты о вскрытиях хотя бы.

Я молча уложила следующий клык в предназначенное для него гнездо и принялась прилаживать на голову энцефалограф, внешним видом очень напоминавший эдакую шапочку, связанную крючком из тонкой разноцветной проволоки. Очень не хотелось погружаться в работу с прибором в присутствии не внушающего доверия постороннего лица, — во время этой работы внешние рецепторы отключаются полностью, и мозг сосредотачивается исключительно на внутренних процессах организма, — но выбора у меня не было. К тому же, я надеялась, что при всей своей наглости Ветров не настолько беспринципен, чтобы как-то пользоваться моей временной недееспособностью.

По странному совпадению информация на данном носителе включала в себя как раз сведения по биологии варов, практически — как и заказывал гость.

Собственно, кредит доверия Одержимый оправдал. Когда сеанс работы с прибором был окончен, и я вернулась в реальность, вновь обретя возможность видеть, слышать и осязать, мужчина вёл себя вполне прилично. Компьютер он забросил, и сейчас с интересом изучал устройство и содержимое кабинета. Впрочем, изучал неожиданно вежливо, в шкафах не копался и ограничивался поверхностным осмотром.

— Странный выбор литературы для дипломата, — со смешком сообщил он.

— Как вы определили, что я уже слышу вас? Вы же стоите спиной? — поинтересовалась я, не спеша менять положение. Правильная моторика и координация движений восстанавливалась предпоследней, дольше наблюдались трудности только с памятью и в принципе мышлением.

— Какая разница, — отмахнулся он. — Так зачем тебе эти книги? На досуге изучаешь военное дело?

— Эти книги принадлежали отцу, он очень их любил, — вяло пояснила я.

— И кто же у нас отец? — с той же насмешкой уточнил ротмистр.

— Как нетрудно догадаться, Чалов Аркадий Андреевич, — так же невозмутимо ответила я, пытаясь хотя бы предварительно утрясти в голове информацию от энцефалографа.

— Генерал-фельдмаршал Чалов? — резко обернулся он, вперив в меня очень пристальный и непонятный взгляд.

— Он самый, — слегка кивнула я, прикрыв глаза. — Я бы не сказала, что это какая-то страшная тайна.

— Я не знал, что у него были дети, — голос ротмистра прозвучал задумчиво и озадаченно.

— У него был один ребёнок, — педантично поправила я. Это была не то чтобы больная тема, но грустная: об отсутствии у меня братьев и сестёр я переживала с самого детства, но мечты так и остались мечтами. — Это что-то меняет?

— Отчего он умер? — проигнорировав мой вопрос, уточнил Одержимый.

— Сердце, — также ровно ответила я. — Вы не могли бы некоторое время помолчать? Мне необходимо собраться с мыслями.

К моему искреннему удивлению мужчина действительно оставил меня в покое. А я вместо того, чтобы сосредоточиться на полученной от энцефалографа информации, задумалась, что говорить гадости — это тоже своего рода талант, и, похоже, Ветров обладает им на грани гениальности. Я готова была поручиться, что именно сейчас он не ставил себе целью спровоцировать меня или вывести из себя, но удивительно точно умудрился зацепить две из трёх самых болезненных для меня тем; третьей была смерть матери.

Нет, на самом деле, если копнуть глубже, тема была одна: одиночество. Наверное, его можно было назвать проклятьем нашей семьи. Оно убило мать; верная женщина способна ждать очень долго, вот только не всякое здоровье способно это самое ожидание выдержать. Анна Чалова была очень доброй и ранимой особой, и она просто не выдержала изматывающей тревоги за жизнь мужа. Одиночество убило отца. Это официальное заключение говорило о сердечном приступе, но я-то знала истинную причину. Полный сил и энергии мужчина, получив отставку и почётную пенсию, сгорел за какой-то год и превратился в чуть живую развалину, не выдержав потери единственного оставшегося в его жизни смысла — службы. Не сумел найти себе другое применение, и умер — от невысказанной обиды и собственной ненужности, и я ничем не могла ему помочь.

Я, наверное, даже работу эту выбрала именно из-за этого проклятого одиночества; пыталась таким образом получить прививку от извечного семейного недуга.

Волевым усилием отогнав мрачные бесплодные мысли, я всё-таки сумела сосредоточиться на насущном. Странно, но Ветров этому процессу не мешал, и никак в мои мысли не вмешивался. Либо, выяснив личность отца, которого в армии очень уважали, проникся заодно уважением и ко мне. Но в этот вариант верилось слабо; Одержимый по первому впечатлению и характеристике совершенно не признавал авторитетов. Второй вариант был правдоподобнее, и всё равно вселял определённый оптимизм: ротмистр всё же умел разграничивать служебные вопросы и всё остальное. То есть, систематически отравлять моё существование он будет, но по крайней мере не будет мешать работать. А, значит, с его присутствием вполне можно было смириться.

Оставалось только надеяться, что своим поведением ротмистр не спровоцирует пару-тройку дуэлей. Это Аристов — дипломат и вообще очень сдержанный мужчина, для которого я в первую очередь ценный самостоятельный специалист, и только потом — женщина. А вот если свидетелем подобного окажется кто-то ещё, всё закончится плачевно.

Но, надо думать, в бою Ветров тоже нечеловечески хорош, раз дожил до своих лет: в дуэлях он должен участвовать очень часто. Если даже он не бывает в более-менее приличном обществе, то в любом случае общается с офицерами, и мало кто из этих господ потерпит такое к себе отношение.

Всё-таки интересно, кому и что он пытается таким поведением доказать? Попросту привык к такой манере общения, и не желает что-то менять? Слишком себялюбив, чтобы кому-то спокойно подчиняться? Заявляет протест против общего несовершенства мира? Мстит за какие-то детские обиды? Или — чем бес не шутит — в самом деле ищет смерти? Как-то всё это… странно для офицера такого опыта и такого ранга. И мелочно.

Впрочем, решать проблемы Ветрова я точно не собиралась. В конце концов, может, у него просто нелады с психикой, и тут поможет только врач-специалист, или даже он уже не поможет: не стоит забывать, что я имею дело с Одержимым. Зато имелся хороший дополнительный стимул решить поставленную задачу в кратчайшие сроки.

Когда я через некоторое время окончательно отошла от последствий использования энцефалографа, в кабинете ничего не изменилось. Ветров сидел в кресле, сквозь тонкий тюль штор почти не мигая глядя в окно. Вид он при этом имел совершенно отсутствующий. Бросив взгляд на циферблат старинных напольных часов, стоявших в углу возле двери, я обнаружила, что время вплотную подобралось к двум часам дня.

С сомнением покосилась на открытый контейнер с клыками. Неизученных осталось четыре, два из которых содержали информацию по языку; можно было обойтись без последних, исключительно техническими средствами, но я больше доверяла собственному разуму. К тому же, знание языка, а не синхронный перевод, на мой взгляд сильно облегчало понимание; разумеется, в том случае, если человеческие органы были способны различить и воспроизвести нужные сигналы. Но с варами последняя проблема не стояла, надо было только немного поработать над артикуляцией. После записи информации некоторое время стоило потратить на её комплексное осознание и систематизацию, окончательно освоиться в языке. Потом хотя бы приблизительно выработать стратегию поведения и… думать. Много думать, с разных сторон разглядывая полученные данные и пытаясь найти ключик к решению. По всему выходило, отведённого на подготовку времени хватало. Надумать что-то путное в отрыве от изучаемого общества я бы вряд ли смогла, но настроиться на нужный лад — вполне.

Потянувшись за следующим клыком, я опять запнулась взглядом о сидящего напротив мужчину, и отчего-то очень отчётливо вспомнила его вчерашнее «ты есть не пробовала?», а вслед за этим — и вечное ворчание Савельева. И решительно потянула с головы энцефалограф, с иронией размышляя о вреде и пользе гвардии ротмистра Ветрова. Вот, казалось бы, сплошная ненужная нервотрёпка, а если бы не он — вряд ли я бы вспомнила о еде.

— Игорь Владимирович, вы будете обедать? — вежливо поинтересовалась я. Мужчина вздрогнул, как будто спал с открытыми глазами, а мои слова его разбудили, и с некоторым трудом сфокусировал взгляд на мне. Пару секунд молчал, будто не понимая, где находится и чего я от него хочу, а потом серьёзное сосредоточенное выражение лица сменила уже знакомая ухмылка.

— Ты что, серьёзно будешь готовить?

— Нет, — коротко ответила я, складывая энцефалограф в предназначенный для него контейнер. Хранить его иначе строго не рекомендовалось: прибор был очень хрупкий, механические воздействия легко могли его покалечить. А работать с неисправным энцефалографом… есть более гуманные способы самоубийства.

— А говорила — умеешь, — с показушным сожалением укорил он, поднимаясь с кресла.

— Уметь и делать регулярно — разные вещи, — спокойно возразила я. — Вы тоже умеете быть вежливым, но пользоваться этим навыком постоянно не желаете.

В ответ на это утверждение Одержимый расхохотался, но возражать и как-то комментировать не стал. Вместо этого, выходя вслед за мной из кабинета, с насмешливым сочувствием проговорил, цокнув языком:

— Ты что, вот так и сидишь целыми днями за компьютером? Занудная работа.

— Документы и разговоры — да, больше в этой работе нет ничего. Про занудство… Смотря с чем сравнивать, — я пожала плечами. — А вы полагали, служба дипломата отличается подвижностью?

— Да я как-то вообще не интересовался, чем вы занимаетесь, — фыркнул он. — То есть, бегать ты не умеешь, и шансов в оставшееся время подтянуть физподготовку нет? — сделал по-своему логичный, но неожиданный вывод мужчина. Я озадаченно кашлянула, едва не запнувшись на ровном месте.

— Не умею, — честно ответила я. — А что, есть такая необходимость?

— Всякое бывает, но ты же всё равно не умеешь, поэтому — какая разница? — поморщившись, отмахнулся он.

Еду мы не готовили. Иногда, правда, на Матвея что-то находило, и его тянуло к кастрюлям, но обычно свою страсть к кулинарии он утолял приготовлением каши для собаки; не то чтобы он готовил совсем ужасно, но, определённо, результат не стоил потраченных усилий. Я же последний раз занималась этим ещё при жизни отца, а с тех пор просто не видела смысла в трате такого количества времени на такие бессмысленные действия, когда гораздо проще было заказать еду из расположенного неподалёку ресторанчика. Уже довольно давно у нас с ними был заключён договор, и раз в несколько дней оттуда присылали набор блюд и согласовывали меню.