Помоги проекту - поделись книгой:
— Какого дьявола эта девчонка будет мной командовать?! — прорычал, наконец, не выдержав, Ветров, а я только вздохнула и выразительно посмотрела на собственного начальника.
— Молчать, — тихо скомандовал Аристов.
В обычно весёлом мягком голосе Сергея Сергеевича отчётливо звякнула сталь. Одержимый, не ожидавший подобного перехода, хмуро уставился на начальника корпуса. Македа подняла морду, вопросительно уставилась на хозяина кабинета и в знак утешения и солидарности приветливо махнула хвостом. А я едва удержалась от того, чтобы улыбнуться и блаженно сощуриться; мне всегда безумно нравилась вот эта способность начальника резко и совершенно внезапно переключаться на совершенно другой стиль поведения. А переход от рассеянного добряка к жёсткому командиру всегда получался особенно эффектным.
— Эта девчонка будет тобой командовать, — продолжил тем временем Артист, сверля офицера пристальным взглядом. — Потому что ты, щенок, умеешь только две вещи — убивать и управлять незами, а Чалова — всё остальное. Ты простой извозчик и охранник, Вета Аркадьевна — специалист высочайшего класса. Это её задание, и именно она будет говорить тебе, что и как делать, и если по твоей вине что-то сорвётся, я советую тебе застрелиться самостоятельно. Всё понятно? Я спрашиваю, всё понятно?
— Всё, — сквозь зубы процедил Ветров, бешено сверкнув глазами. А я, наблюдая за ним, рассеянно качнула головой в ответ на свои мысли.
Я знала эту породу людей. Упрямые как черти, они были готовы лбом пробить стену, но не смириться с необходимостью поиска обходного пути. «Я всегда прав». Проще умереть, чем признать свою ошибку или, хуже того, слабость. Азартны, болезненно честолюбивы, вспыльчивы и… упрямы. У данного конкретного мужчины подобный склад характера отягчался ещё и богатым жизненным опытом, и одержимостью.
Нет, даже с ним можно было наладить контакт без давления, к которому сейчас прибег Аристов. Проблема только во времени: через две недели мы должны были отправляться, а на достижение взаимопонимания могло уйти куда больше времени. У Сергея Сергеевича времени не было вовсе, и это оправдывало столь жёсткий подход. Вот только взгляд Одержимого мне очень не понравился; вряд ли подобный человек способен легко стерпеть такой удар по самолюбию.
Это будут очень, очень трудные переговоры.
— С настоящего момента и до окончания дипломатической миссии ты поступаешь в полное распоряжение Веты Аркадьевны, — добил его Сергей Сергеевич и, дождавшись утвердительного кивка, перевёл уже значительно потеплевший взгляд на меня. — Веточка, я полностью полагаюсь на ваше понимание ситуации и, к сожалению, к имеющимся сведениям добавить ничего не могу.
— Ваше превосходительство, бог с ними, с подробностями, с этим я действительно разберусь сама. Но вот цель миссии мне не вполне понятна; что от меня требуется?
— Договориться, — вздохнул Аристов. — Конечно, было бы идеально, если бы вы сумели расположить их к длительному мирному контакту, но это перспектива. Сейчас для нас главное — разрешение разместить на их территории гиперпрыжковый ориентир. Это бы на порядок упростило навигацию в том секторе пространства и, кроме того, позволило бы упрочить наше положение. Господин Ветров обеспечит нам бесперебойную связь, и если возникнут какие-то вопросы или подвижки — сообщайте немедленно. Данный проект курируют, опять же, лично Их Императорское Высочество, и для них это дело чести, вы же понимаете?
Я медленно кивнула: понимаю.
Цесаревич был молод, ему не было ещё двадцати лет, и со свойственной юности горячностью он стремился к идеалу, мечтал совершить что-то, никем прежде не свершённое. Надо думать, он очень волновался за исход этой операции. И за меня тоже волновался; великий князь был очень благородным и добрым юношей.
— Полагаю, это всё, и я могу вернуться к работе? — уточнила я.
— Да, разумеется, вы можете идти. Удачи не желаю; верю, что вы справитесь сами, как, впрочем, и обычно.
На этом мы распрощались, и я в сопровождении Одержимого и недовольно косящейся на него Царицы покинула кабинет высокого начальства.
Ветров оказался действительно очень высоким мужчиной, выше меня на голову; наверное, чуть меньше двух метров ростом. Высоким, сильным, с резкими порывистыми движениями, широкой размашистой походкой и безукоризненной военной выправкой. Стоя он предсказуемо производил ещё более давящее впечатление.
— Вы решили проводить меня до стоянки? — озадаченно уточнила я, потому что Одержимый упрямо держался рядом со мной, хотя мой неторопливый шаг явно был ему не по душе.
— Ну, я же поступил в ваше распоряжение, Вета Аркадьевна, — с непередаваемой интонацией процедил он в ответ. Искоса глянув на своего спутника, я не удержалась от тяжёлого вздоха и изменила конечную цель маршрута. Наживать врага в лице единственного сопровождающего мне совершенно не хотелось, поэтому стоило хотя бы попытаться разобраться во всём сразу, по горячим следам. Очень не хотелось тратить на это время и силы, но…
Вот почему лучший из лучших Одержимый не мог иметь более мягкого характера?
Впрочем, что это я. Вряд ли бы он тогда стал бы «лучшим из лучших». Да и биография наверняка не способствовала смягчению и появлению таких качеств, как терпение и покладистость; кстати, стоило вечером с ней ознакомиться, чтобы избежать сюрпризов. На вид ему было около тридцати пяти, но по Одержимым всегда довольно сложно судить о возрасте; а если верить чутью, я была готова поклясться, что последнюю войну мой спутник прошёл целиком. Да и после этого вряд ли подвизался при штабе. Погоны свои он наверняка заслужил собственной кровью, а у таких людей презрение к «штабным», к которым легко можно было отнести и меня, зачастую было записано на подкорке.
Глава вторая. Подготовительный этап
Мир перевёрнут, переломан цоколь и прошлое — невнятный полумрак,
и нету сил подумать о высоком, но не светить ему нельзя никак.
Внутри него каких-то сотня ватт, за ним — сопротивленье Ом так в двести.
Но ведь, поверь, никто не виноват в так странно высвеченных времени и месте.
Скоростной лифт спустил нас на несколько этажей. Ветров озадаченно хмурился, косясь по сторонам, — похоже, в здании нашего Департамента он прежде не бывал, — но молчал. Встречные здоровались со мной, провожали Царицу улыбками, а Одержимого — любопытными взглядами, и мужчине роль медведя на верёвочке явно не добавляла настроения. Впрочем, путь наш закончился довольно быстро, в одном из небольших кафе. Выбор мой пал именно на это заведение просто потому, что оно было достаточно высокого уровня, и здесь имелись отдельные кабинеты, а мне хотелось побеседовать в спокойной обстановке без лишних глаз.
Когда распорядитель зала, и слова не сказав при виде собаки, вежливо проводил нас в небольшую уютную комнатку с круглым столом в объятьях удобного дивана, Ветров начал коситься на меня озадаченно. Но, что и требовалось, ощутимо расслабился; непривычная обстановка и незнакомые лица, от которых неизвестно, что ждать, его явно настораживали, а сейчас… в самом деле, какая угроза может исходить от субтильного вида особы, да ещё женщины? Тут в пору было напрягаться мне, а не ему.
Я взяла крепкий чёрный кофе, мужчина — крепкий чёрный чай. Заказ ждали молча, а когда дверь закрылась за официантом, я нарушила тишину.
— Игорь Владимирович, наше с вами знакомство началось не лучшим образом, и мне бы не хотелось начинать совместную работу с конфликта, — мягко проговорила я.
— Романтический ужин, конечно, лучше, — ухмыльнулся он, с насмешливым видом озирая уютную комнату. Честно говоря, обстановка располагала именно к романтике; мягкая музыка, приглушённый свет, тёплые тёмные оттенки в оформлении. Кажется, распорядитель не вполне правильно понял моё желание поговорить с мужчиной наедине, но спорить и что-то менять уже не хотелось.
— Что угодно лучше скандала, — я слегка пожала плечами, решив не вдаваться в подробности. — Сергей Сергеевич был слишком… резок в формулировках, и это, как я вижу, тоже не способствовало взаимопониманию.
— Я похож на кисейную барышню? Говорите прямо, что хотели, хватит этих реверансов, — процедил Ветров. Я хотела сказать, что больше всего он сейчас напоминал кактус, но воздержалась.
— Хорошо. По меньшей мере месяц нам предстоит общаться, и не меньше двух недель — очень плотно, причём во враждебной, или лучше сказать — недружелюбной среде, и конфронтация ещё и с вами мне совершенно не нужна. Поэтому я предлагаю хотя бы попытаться найти общий язык.
— Начинаешь исполнять обязанности? — ершисто фыркнул он. — Ключик подбирать? Не трудись, я знаю, что такое субординация.
— Игорь Владимирович, я понимаю, вам трудно подчиняться гражданскому лицу, да ещё женщине, но прежде, чем принимать какие-то решения и злиться на меня, поищите информацию по контактам людей с видом, который по реестрам проходит как вары. Их ещё плащами называют. Или палачами.
На последнем слове мужчина ощутимо переменился в лице, и я едва сдержалась, чтобы не отшатнуться: уж очень концентрированной яростью от него полыхнуло, даже стало трудно дышать. Лежавшая на полу Македа вскинула морду, скаля клыки в беззвучном рыке и нервно дыбя холку. Я ласково почесала собаку за ухом, уговаривая успокоиться. Ей-то, в отличие от меня, прежде с подобными типами встречаться не доводилось.
— Мы к ним летим?! — переспросил он.
— Вам… не сказали? — скорее утвердительно, чем вопросительно пробормотала я, а Одержимый скривился и, справляясь с эмоциями, ответил.
— Мне велели прибыть в Департамент Иностранных дел для получения инструкций о сопровождении дипломатической миссии и на это время перейти под его юрисдикцию. Всё.
— Насколько я понимаю, вы… имели определённый опыт контакта с этим видом?
— Не лично, — нехотя подтвердил он.
Мне стало не по себе; я догадывалась, что могло скрываться за этой расплывчатой фразой. Судя по реакции, нечто очень нехорошее. Вероятнее всего, чья-то смерть.
Многие контакты с варами, — название произошло от фамилий трёх капитанов, первыми наткнувшихся на корабль незнакомого прежде вида, Васин, Амелин и Рогачёв, — заканчивалось для людей плачевно, особенно поначалу. Пока не было попыток контакта, вары вели себя спокойно, на территории чужих звёздных систем не происходило никаких конфронтаций. Далеко не сразу выяснилось, что они нормально воспринимают звуковые сигналы, и также, как мы, используют их для связи. На плотный контакт они при таком общении не шли, но, по крайней мере, не нападали, проявляя удивительное миролюбие.
Аналитики долго ломали головы, но в конце концов пришли к выводу, что варов раздражал внешний вид людей, даром что они тоже были гуманоидами, да и в остальном у нас было очень много общего. Может, именно это и раздражало. А, может, это была какая-то исключительно культурная проблема, потому что сами вары всегда носили глухие плащи, скрывающие их от макушек до пят (за которые, собственно, и получили оба своих прозвища). Все внешние манипуляции эти существа осуществляли при помощи направленного гравитонного воздействия, которое в народе, опять же, по аналогии со старыми сказками, называли телекинезом. На этом же принципе было основано их оружие, и люди пока не могли ничего ему противопоставить. Наше умение использовать гравитонные поля находилось в начальной стадии развития, а вары легко могли смещать с орбит планеты. Понятно, что воевать с такими существами человечеству очень не хотелось. Но, на наше счастье, вары вообще ни с кем не воевали, а спокойно жили в своём изолированном обществе, почти не контактируя с чужими видами.
Ряд экспериментов показал, что люди в аналогичных их собственным одеяниях никакой агрессии у варов не вызывают, и это вселило определённый оптимизм. Но на этом прогресс закончился. Вары разговаривали с людьми, допустили делегацию на одну из своих планет, охотно разбирались в нашем языке и помогали нам разобраться в своём, демонстрировали тактичность, не обращая внимания даже на грубые ошибки, и… всё. Дальше этого контакт не шёл принципиально. Они не торговали, не вели переговоров, не соглашались ни на какие союзы и ни на какие договоры; не только с людьми, вообще ни с кем. Мой предшественник, высококлассный специалист, проторчал среди них больше года, но не добился ровным счётом ничего. Вары были вежливы, терпеливы и чужды. Они продемонстрировали, что прекрасно понимают, чего мы от них хотим, но ни на что не соглашались, неизменно отмахиваясь одной фразой — «это не тема для разговора». Очевидно было, что мы чего-то не понимали в их общественном устройстве и культуре (честно говоря, в этих вопросах мы вообще ничего не понимали — это тоже была «не тема для разговора»), но ещё год подробного анализа всех имеющихся материалов так ничего и не прояснил.
Хотя прежде этот контакт не считался необходимым, а теперь, раз туда отправляют меня, приоритеты изменились.
— И опыт этот был резко отрицательным, да? — на всякий случай уточнила я.
— А что, есть варианты? — саркастично протянул он.
— Есть, — спокойно кивнула я. — И много. Вы в достаточной степени себя контролируете, чтобы не проявлять по отношению к ним агрессии? В противном случае…
— Да не буду я на твоих плащей кидаться, — перебил меня мужчина. — И что, ты хочешь сказать, ты одна сумеешь разобраться там, где спасовала толпа народу до тебя? — нахмурился Ветров, кажется, забывая про свою подчёркнуто язвительную вежливость.
— Я как минимум попробую. Понимаете, Игорь Владимирович, это…
— Да прекрати ты меня по отчеству называть, — скривился Ветров. — И «выкать» тоже. Раздражает. Если нам вдвоём у палачей в гнезде куковать, я тебя на второй день придушу. У тебя это получается таким тоном, будто ты училка младших классов, отчитывающая хулигана.
Я на мгновение запнулась, растерянно разглядывая мужчину и пытаясь понять, серьёзно он сейчас или издевается. Выглядел серьёзным.
— Я знаю вас меньше часа, и, боюсь, не настолько хорошо, чтобы переходить к фамильярному тону, — как могла мягко возразила я. О том, что предпочла бы вовсе не знать и не желала сводить более близкое знакомство, решила умолчать, чтобы избежать очередного конфликта.
— То есть, тот факт, что я к нему перешёл, тебя никак не стимулирует? — он насмешливо вскинул брови.
— Это ваш личный выбор, не имеющий ко мне никакого отношения, — я слегка пожала плечами. Личный выбор и полное отсутствие воспитания, но договаривать я опять-таки привычно не стала.
— Ну так давай познакомимся поближе, — однобоко усмехнулся мужчина. Было в этой гримасе многообещающее мрачное предвкушение, вновь придавшее ему сходства с каким-то сказочным злодеем.
— Благодарю, но вынуждена отказаться.
— Всё равно ведь придётся, — ухмылка стала уже откровенно глумливой, а мне вдруг стало интересно, он вообще умеет просто улыбаться, а не строить рожи?
— Посмотрим, — обтекаемо отозвалась я. — Предлагаю для начала вернуться к началу разговора. Я могу рассчитывать на вашу лояльность во время этой миссии?
— Посмотрим, — передразнил он с очередной ехидной гримасой. — Это всё, что ты хотела мне сказать?
— Пока что — да. Думаю, через некоторое время, когда я закончу с изучением материалов, нам надо будет с вами ещё раз пообщаться и согласовать стратегию поведения, а до тех пор… даже не знаю, что вам предложить. Наверное, можно немного отдохнуть?
Он поморщился с непонятным выражением лица, но кивнул и протянул руку к моему лицу.
— Дай я твои контакты на всякий случай запишу, — неохотно пояснил он, когда я отстранилась, озадаченно косясь на повисшую в воздухе ладонь. Мысль была здравая, пришлось скрепя сердце вернуться в прежнее положение, и тоже потянуться к виску мужчины. Способ получить для связи номер нейрочипа нужного лица был всего один: через вот такой личный контакт. Не обязательно с самим носителем, можно было передавать через третье лицо, но — только при физическом контакте и, главное, с разрешения владельца.
Я, аккуратно коснувшись виска мужчины кончиками пальцев, быстро считала нужную информацию и убрала руку, а вот он отчего-то медлил. Прикрыв глаза, обхватив ладонью моё лицо и медленно поглаживая большим пальцем висок, Ветров сосредоточенно хмурился, как будто не выполнял простую и знакомую каждому с детства процедуру, а делал что-то… совсем другое. Ладонь его была шершавая, грубая и казалась почти обжигающе горячей. Само по себе это прикосновение не раздражало, но стоило вспомнить, кто передо мной, и сразу стало не по себе. О силах и способностях Одержимых ходило много слухов, и большинство из них — довольно жуткие. Правда, самостоятельно прерывать этот контакт я не рискнула, мало ли? К тому же, ничего, кроме ощущения прикосновения мужской ладони, я не чувствовала.
Начать всерьёз беспокоиться я не успела: Ветров резко распахнул глаза, пару раз моргнул, фокусируя взгляд, и медленно, как будто с неохотой, убрал руку.
— Что это было? — озадаченно нахмурилась я, в очередной раз молча поражаясь, насколько страшный у Одержимых взгляд. Как будто смотришь в глаза не живому существу, а самой смерти.
— Работать начинаю, — огрызнулся он с таким видом, как будто вопрос я этот задавала уже неоднократно. — Это всё?
— Пока — да, — я медленно кивнула. Настроение собеседника изменилось вдруг и очень резко. И хотя на первый взгляд между раздражённой язвительностью и нелюдимой раздражительностью особой разницы не было, перемену эту я ощутила очень отчётливо.
Вместо ответа мужчина молча коснулся платёжного терминала на краю стола, рывком встал и вышел из-за стола. И одновременно с собачьим взвизгом, перешедшим в короткий рык, грязно выругался, шарахнувшись назад и едва не опрокинув стол. Македа, которой забывшийся офицер наступил на лапу, отпрянула в другую сторону; сначала дёрнулась к двери, но та оказалась закрыта, и собаке пришлось прижаться к торцу дивана рядом со мной. Ветров проводил её взглядом с таким выражением лица, как будто хотел по меньшей мере свернуть шею, но промолчал и двинулся по ранее намеченному пути. Правда, в дверном проёме замер и обернулся ко мне.
— Ты есть не пробовала? — мрачно уточнил он.
— Простите? — подозреваю, выражение лица в этот момент у меня было весьма дурацким. — В каком смысле?
— В прямом. Есть. Еду. Как нормальные люди иногда делают. Попробуй; говорят, это помогает, — всё с тем же недовольным видом сообщил Ветров и вышел, не прощаясь. А я ещё несколько секунд молча разглядывала запертую дверь, пытаясь понять, что это было.
Разобраться, какие логические или ассоциативные цепочки привели ротмистра к этому вопросу именно сейчас, я не сумела. Да и вообще было непонятно, какое ему дело до моего питания, если только он не умудрился включить этот вопрос в обеспечение моей безопасности.
— Помогает в чём? — в конце концов поинтересовалась я не то у пустой комнаты, не то у обиженной Царицы Савской. — Знаете, Ваше Величество, мне кажется, найти общий язык с варами будет не так уж сложно. Смотря с чем сравнивать, — добавила с сокрушённым вздохом, почёсывая собачью голову. — Как ваша лапа?
Как оказалось, травм удалось избежать, пострадало только царское самолюбие, и вскоре Македа вновь вытянулась на полу у моих ног. А я неожиданно для самой себя дополнила заказ плотным обедом. Впрочем, нет, не дополнила; оказывается, прежний заказ офицер, уходя, оплатил.
Плотно общаться с Одержимыми мне прежде не приходилось. Единственный раз только довелось путешествовать в сопровождении одного из них, но я была не одна, и ни словом, кроме «здравствуйте — до свиданья», мы за весь путь не обменялись. Но всё равно создавалось впечатление, что по Ветрову судить обо всех не стоит; он с первого взгляда казался злым и нелюдимым, а тот юноша отличался сдержанностью и отменным воспитанием.
В общем, так и эдак обдумывая поведение второго и последнего участника дипломатической миссии, я пришла к выводу, что одержимость здесь может быть только дополнительным влияющим фактором, но не первопричиной такого странного поведения и скверного характера ротмистра. Поэтому, не отвлекаясь от обеда, я при помощи всё того же нейрочипа отправила запрос на личное дело этого мужчины. Вряд ли мне выдадут всю информацию, но хоть какую-то часть! В конце концов я имела полное право знать, кому доверяю свою жизнь.
После обеда наёмный автоматический аэрокар доставил нас с Македой к тому же парку, откуда почти три часа назад забрал Обручев. На территорию самого парка влёт личного и общественного транспорта был закрыт, или, вернее, строго не рекомендовался, а автоматика рекомендациям следовала слепо.
Ещё около часа побродив под сенью лип и клёнов, я направилась к дому. Настроения к размеренному неторопливому движению по усыпанным листвой дорожкам уже не было, но собака не была виновата в том, что у её хозяйки возникли срочные дела, а прогулка была ей жизненно необходима.
Когда я вернулась, Матвея Сергеевича дома не было, зато на столе в кабинете меня дожидался закрытый контейнер для транспортировки носителей информации, помеченный чёрной полосой — «для служебного пользования». Приняв душ и переодевшись в домашнее, я вернулась на рабочее место и для начала разбудила домашний компьютер. Подключаться к энцефалографу не хотелось — я очень сомневалась, что мне выдадут такой объём информации.
— Ну что, Македа, посмотрим, кто оттоптал ваши лапы? — иронично уточнила я у собаки, аккуратно вскрывая контейнер. Степеней защиты там было много, а при попытке взлома любой из них содержимое без лишних спецэффектов и шума уничтожалось, так что в процессе стоило быть внимательней.
В специально для того предусмотренное гнездо я вставляла клык с определённым предвкушением. Как оказалось, не зря. Интересное началось уже с первой строчки, с даты рождения. Оказалось, Ветров не просто не мой ровесник, каким выглядел; он был не намного моложе Аристова, весной ему исполнился пятьдесят один год. Собственно, уже одно это представляло собой пищу для размышления. Это означало, что гвардии ротмистр не просто имел боевой опыт, а… наверное, действительно мог быть «лучшим из лучших». И приведённый в конце досье длинный список наград, куда я заглянула из чистого любопытства почти сразу, заставил меня уважительно хмыкнуть, озадаченно вскинув брови. Кажется, даже у отца «иконостас» был скромнее.
А вот тот факт, что при подобном послужном списке Ветров добрался только до чина ротмистра, а не сидел где-нибудь во главе Военного Департамента, исчерпывающе описывал его характер. Непримиримый вздорный нрав он, похоже, демонстрировал всем без разбора, а не только мне. Но, с другой стороны, получалось, что великий князь не мог не быть лично знаком с этим Одержимым, сознательно доверил эту миссию ему, а, значит, доверял? Поверить в то, что совершенно не признающий авторитетов Ветров мог с кем-то вести себя иначе, будь то хоть сам Государь Император, было сложно. Как и поверить в то, что цесаревич мог сознательно восхищаться подобным маргинальным типом.
Отложив размышления об этом парадоксе на потом, я опять вернулась в начало досье. И чем больше читала, тем отчётливей понимала, что с ротмистром будет сложно, очень сложно: сложной была вся его жизнь с самого начала.
Ветров был Одержимым с рождения. Такое происходило нечасто, но слышать о подобных случаях мне доводилось. А также доводилось слышать, что таким детям было очень сложно адаптироваться в обществе. Прочерк в графе «родители» и специализированный интернат для детей с психологическими проблемами в качестве места жительства в первые годы жизни в этой связи почти не удивил: они явно отказались от проблемного ребёнка, напуганные окутывающими Одержимых слухами и, может быть, его взглядом.
Дальше всё было более-менее предсказуемо. Кадетский корпус, кавалерийское училище — высшее военное учебное заведение для Одержимых, благодаря незам составлявшим собственно кавалерию. А вся дальнейшая жизнь Ветрова состояла из службы, где из досье были вымараны не то что отдельные эпизоды — целые года, ознаменованные огромным количеством наград и взысканий. Никакой личной информации, кроме краткой характеристики, полностью отвечавшей моим личным наблюдениям, в досье не было.
— Опять вы, барышня, на том же месте, — из задумчивости меня вывел голос заглянувшего в кабинет Савельева. — Ладно хоть погуляли! Обедать-то будете, или опять одним кофе обойдётесь?
— Спасибо, Матвей Степанович, пообедала уже, — ответила я, не удержавшись от улыбки. — Честно, пообедала, хорошо и основательно. Вы мне лучше вот что скажите, — озарённая догадкой, я вывела голографическое изображение Ветрова на внешний проектор. — Вы случаем вот этого господина не знаете?
— Как же, как же, — удивлённо вскинув брови, Савельев подошёл ближе, разглядывая Одержимого. — Как же его фамилия… Ветров, кажется? Знатный вояка был, ух! Одержимые — они все не от мира сего, и страха будто не ведают, а уж этот даже промеж них выделялся! А вам-то он зачем понадобился?
— Он будет охранять нашу дипломатическую миссию, — ответила я, не видя смысла что-то скрывать, но при этом не вдаваясь в подробности. Если Савельеву сказать, что вся миссия состоит из меня и ротмистра, он непременно начнёт беспокоиться как за мою безопасность, так и за моральный облик. Не то чтобы он не понимал, что я уже достаточно взрослая самостоятельная особа, или придерживался особенно патриархальных взглядов, но вслед за отцом, — или, вероятно, в память о нём, — очень хотел, чтобы я устроила своё личное счастье. Поэтому любой факт, способный бросить хотя бы призрачную тень на мою репутацию, очень беспокоил старого офицера.
— Господи, да куда ж вас теперь-то отправляют? — охнул он, опускаясь в кресло и глядя на меня почти в испуге.
— Да не волнуйтесь вы так, Матвей Степанович, я уверена, всё будет совершенно тихо и мирно. Почему вы так испугались? — от такой внезапной вспышки я растерялась, но поспешила успокоить старика.
— Уж больно охрана серьёзная, — сокрушённо качнул головой он. — Ветров офицер суровый, штурмовыми отрядами командовал, под началом Аркадия Андреевича, светлая ему память, воевал. Не пошлют такого на увеселительную прогулку, не договариваете вы что-то. Но, впрочем, всё понимаю, служба есть служба, — развёл руками он.
— Вот оно как, — вздохнула я. Собственно, чего-то подобного я и ожидала, поэтому слова Савельева откровением для меня не стали. — Мне кажется, моё начальство просто решило перестраховаться, поэтому охрану доверили именно ему, — предприняла я ещё одну попытку успокоить старика.
— Дай-то Бог, — с подозрением глядя на меня, качнул головой собеседник.
— Стало быть, вы ручаетесь за него? — улыбнулась я. — И в такой компании мне можно ничего не бояться?
— Слишком легкомысленны вы, барышня. Не дело это! — припечатал он, тяжело поднимаясь из кресла. — Савка, собачья душа, пойдём обедать, — Савельев махнул рукой, и Македа, заметно оживившись, вскочила, встряхиваясь и махая хвостом. Слово «обедать» она знала и питала к нему искреннюю симпатию.
Оставшись в одиночестве, я некоторое время разглядывала медленно вращающуюся над столом голограмму с изображением Ветрова, и пыталась понять, даёт ли мне что-то полученная информация с практической точки зрения, или я всего лишь удовлетворила своё любопытство. По всему выходило, шансов найти с этим человеком общий язык у меня было ничтожно мало, и всё, что я могла, — оставаться с ним нейтрально-спокойной, несмотря на все вспышки и оскорбления, чтобы не усугублять. Ну, и разумно избегать некоторых вопросов, касающихся его биографии: про войну, про детство, про… Да, впрочем, лучше вообще не касаться никаких личных тем.
В конце концов, в очередной раз подивившись, насколько у Одержимых тяжёлый взгляд, причём даже на голограмме, я вернула информационный носитель в коробочку, опять запечатала её и сообщила об окончании работы с досье. В принципе, ничего особенно секретного в предоставленной информации я не нашла, мне Савельев и то больше сказал, но не я придумывала инструкцию по работе с документами «для служебного пользования».
Ещё некоторое время посвятив изучению уже напрямую относящихся к делу материалов, а не сопутствующих проблем, я приняла мудрое решение — отправилась спать пораньше. Для одного дня впечатлений было достаточно.
Следующее утро началось с обыкновенного ритуала. Умылась, сменила ночную сорочку на потёртое домашнее платье, которое, по-хорошему, давно стоило заменить, но уж больно удобным оно было. Потом — кофе; варила я его всегда сама, мне нравился этот незамысловатый процесс, а, главное, нравился его запах. Не в чашке, а свежемолотого, ещё до встречи с горячей водой.
Поделиться книгой: