Свобода, жизнь и сознание.

Толстой пишет: «Братство, равенство, свобода – бессмыслица, когда они понимаются как требования внешней формы жизни… Только если мы будем любить друг друга, будет братство между людьми. Равенство – это смирение. Только если мы будем не превозноситься, а считать себя ниже всех, мы все будем равны. Свобода – это исполнение общего всем закона Бога. Только исполняя закон Бога, мы все наверно будем свободны».

Некая неуверенность в этих словах, недостижимость в реальной жизни этого, подтверждается следующей сентенцией Толстого: «…вся жизнь есть приближение к этой свободе, всемогуществу, которого она никогда не достигнет, потому что достижение уничтожило бы движение. А в этом движении неперестающее благо».

Тут Толстой интуитивно выходит на адекватную мысль: жизнь есть развитие. Если эту мысль дополнить тем, что в смертном человеке и конечном человечестве такого постоянного развития не может быть, то вырисовывается идея о том, что в этом развитии через конечное участвует иная, бессмертная сила бытия в виде его сознания, претерпевающая вместе с телом, как и Христос, все тяготы и испытания жизни.

Толстой не хулит жизнь, а указывает, что в отличие от всего остального живого, человек больше не является «ничтожной тварью», а может выбирать свою судьбу, обладая достоинством и свободой воли.

Правда тут же он впадает в противоречие, утверждая следующее: «Для телесного сознания не может быть речь о свободе, так как жизнь телесная происходит в условиях пространства и времени… Для духовного же сознания точно так же не может идти речь о свободе, так как для него не существует ничего могущего стеснить его, оно всемогуще… Отдельное материальное существо не может быть свободно. Также не может быть свободно и отдельное духовное существо, хотя оно и проявляется в ограниченном виде».

Из этих противоречивых высказываний все же можно понять: Толстой подходит к мысли о том, что любое ограниченное разумное существо не может в своем ограничении обладать свободой в действии, но освободившись от ограничений, может быть полностью свободным в своих стремлениях.

Эта идея вполне адекватна, если к ней добавить то, что свобода не нужна сама по себе, она лишь обеспечивает процесс развития, который не может быть полностью запрограммирован.

Именно на это Толстой указывает в следующем: «На низшей ступени сознания, когда человек сознает свою отдельность от Всего, сознает себя телесным существом, он испытывает наибольшую несвободу. Поднимаясь выше, он все более и более чувствует себя свободным. Признав же себя только одним из проявлений Бога, он чувствует себя вполне свободным».

Действительно, не сам человек, но его душа не одинока – она часть единого целого, но, обладая возможностями всего этого целого, она и автономна в своем развитии, в частности, через человека, давая тем самым вполне реальную жизнь во всех ее бесчисленных проявлениях целому. [41]

Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений в 90 томах. Москва. 1928 – 1958.

Бердяев Н. А.

Бердяев видит начало свободы до Бога, в бездне, в «Ничто».

Это его соображение исходит из акта творения. Но этот не так. Акта творения не было, поскольку бытие в своих бесчисленных превращениях существует, в нашем понимании времени, вечно в своих различных измерениях и вселенных. В нем нет идеального, бесплотного. Вне его также нет ничего, потому что в вечном образовании есть всё, но основным в нем является Высший разум как совокупность душ, пронизывающих все миры и дающих возможность Высшему разуму непрерывно развиваться, постигая себя и мир в его бесчисленных превращениях.

Это трудно понять человеку, поскольку он ограничен узкими рамками нашего «низшего» мира и его сознательная деятельность выражается в урезанном виде как деятельности тела под управлением души в ее состоянии, ограниченном телом.

Поэтому сознание человека способно только отделить мир наличного бытия от мира духовного, представляя последний в виде Бога, которого каждая конфессия, каждое религиозное направление понимает по-своему.

Представить, что Бог, точнее, как Высший разум, находится в каждом человеке во всей его полноте в неявном виде как душа, соединенная в едином поле со всем миром душ, образующем единство и целостность вместе с локальной разделенностью душ, религия не в состоянии, поскольку в основных своих конфессиях признает однократное сотворение мира всесильным существом.

Бердяев как человек религиозный и православный, хотя и с некоторыми колебаниями, также говорит о Боге-Отце, Боге-Сыне, Святом Духе, Святой Троице. Поэтому он не может допустить мысль о развитии внешне автономной души посредством человека, хотя, на самом деле, внутренне, душа есть неотделимая частица Высшего разума.

Поэтому Высший разум выражается в локализованной в человеке душе, которая проходит испытания мира собственными силами, накапливая опыт, знания, силу, впечатления, постигая постепенно в разных жизнях всё, присущее миру в его ипостасях. Эта локализация характерна временной оторванностью (время жизни человека) души от своего целого. Поэтому душа выражается в постепенно развивающемся сознании человека, сталкиваясь в человеческих жизнях со всеми особенностями «низшего», антагонистичного мира.

Сознание как внешнее выражение души бессмертно и может не торопиться в накоплении опыта. В нем содержится всё, что мы знаем как лучшее в нашем мире, но сознание не может развиваться без борьбы, познания мира и себя самой. И это находит отражение в том, что душа поначалу стремится в «низший», страдающий мир, в сопротивляющуюся каждому её движению в образе человека среду. Поэтому она непрерывно борется, страдает, радуется, строит, разрушает, ошибается. В общем, живет как смертный человек, не зная даже, что с ней будет после смерти человеческого тела, что само по себе есть трагедия, Однако смерть обессмысливает жизнь только при ее материалистическом понимании и делает краткую жизнь подвигом при ее понимании с точки зрения развития души. И, по большому счету, неважно, как в жизни действовал человек, насколько он был плох или хорош. Все содеянное им может быть исправлено в дальнейшем. Главное – это то, что он узнает все стороны жизни и последствия своих мыслей и действий.

В жизни человек все время преодолевает трудности бытия, созидает и разрушает, меняя мир и себя вместе с ним не как животные, действующие практически автоматически, а как сознательно действующее существо, ведомое вечно неудовлетворенным состоянием сознания, стремящегося к лучшему, новому, неизведанному и способного вместе с этим само проектировать новое. Это происходит потому, что в его сознании заложены и объединены как разрушающая, так и созидающая силы, точнее, состоянии, которые Бердяев, как многие мыслители до него, разделяет. Однако в человеке, из-за его двойственной природы, кроме душевного, всегда проявляется и животное начало, то есть те программы, которые необходимы для функционирования любого живого существа.

Но эти состояния нераздельны и существуют именно как состояния сознания. Нигде их больше нет и нигде они больше не нужны. А в жизни сознания в человеке без них не обойтись, потому, что созидание для человека невозможно без разрушения уже созданного им. И это совместное состояние сознания называется свободой. Оно не может быть сбалансированным, получая перевес то тут, то там, но старается не доводить мир до хаоса, хотя это и не всегда получается.

Так что в мире свободы в качестве господства над обстоятельствами не существует, есть лишь динамика развития сознания в сопротивляющейся среде, в чем и состоит свобода, точнее, что обеспечивает соответствующее состояния сознания человека. И никакого другого выбора у человека, кроме как непрестанного сокрушения одного порядка и создания нового порядка на всех этажах сложной системы цивилизации, нет. Воля при этом – всего лишь проводник планов сознания в вещном мире, а свобода выбора есть иллюзия, квазисвобода, не несущая в себе позитивного заряда, так как свободу не выбирают, она всегда внутри каждого человека вместе с его сознанием и она растет только вместе с ростом его сознания.

Мирового зла в виде иррациональной свободы, так же как и его источника в виде «Ничто», о которых говорит Бердяев, нет и быть не может, поскольку есть только процесс развития высших образований сущего – душ – в сопротивляющемся мире. Он требует наличия и процесса созидания и процесса разрушения. Наше измерение является низшим именно потому, что в нем, начиная с микромира, непрерывно происходят процессы столкновения частиц с их аннигиляцией и возникновением иных частиц. Аналогичные процессы идут на всех его уровнях, что и требуется для развития первоначальным душам. Душа в человеке не является самостоятельной сущностью, поскольку ее основа ею же заблокирована. Поэтому она проявляется ограниченно – в виде человеческого сознания, к которому примешивается много природного, животного, но эта, своего рода, смесь создает новое существо – человека, со всеми его недостатками, вытекающими из несовершенства данного измерения. Однако в человеке душе предоставляется возможность пройти все ступени этого мира, познать все его стороны.

Таким образом, антагонизм нашего мира необходим для развития души как необходимы свет и тьма, иначе непонятно было бы, что такое свет и что такое тьма. Душа должна погружаться в борьбу между ними, то затемняясь, то высветляясь.

Людям это непонятно и потому они представляют одно злом, а другое добром. По сути же – это процесс разрушения и созидания, который протекает через сознание, обогащая его.

Животное начало в человеке не знает ни хорошего, ни плохого. Оно просто участвует в борьбе за существование, за выживание и, когда это начало в человеке пересиливает, то он может уничтожать конкурентов ради себя, продолжения своего рода, ради существования своего сообщества. Это, кстати, происходит каждый день и в нашем демократическом, капиталистическом обществе.

Подобные низшие намерения, страсти, поступки обусловлены животным началом человека и их нельзя относить к произволу и нельзя квалифицировать как сознательное, целеустремленное зло, изначально заложенное в его сознании.

С другой стороны, осознанные поступки человека, приводящие часто его самого и его окружение к катастрофическим результатам, имеют основание в благих, как ему представляется, намерениях.

В предельном варианте, он может пожелать насильно облагодетельствовать весь мир, принеся ему как бы настоящее счастье и процветание, что свойственно революционерам. Они ради этого готовы, как однажды выразился Мао-Цзе-Дун, погубить если и не весь мир, то его большую часть.

Есть вариант Раскольникова, отмеченный Ф. М. Достоевским: его герой противопоставляет себя всему остальному, как он считает, несовершенному, мешающему, ненужному в качестве более совершенного человеке, который только и достоин жить и творить. Тут тоже нет злого намерения, а есть заблуждение.

Имеется и вариант Гитлера. Он хотел во благо высшей, как он считал, нации, частично уничтожить одни нации, подчинить высшей другие, осуществив модель «правильного» развития человечества. Для него это было истинное добро.

Но если Раскольников в дальнейшем частично понял свои заблуждения, то тому же Гитлеру это при жизни не удалось.

Наиболее распространенным злом в мире считается причинение вреда одними людьми другим людям, тогда как это или, как было указано выше, борьба за существование, либо результат противоречивых отношений между ними, выражающихся в возникающих обидах, ревности, мстительности, недоверия, а также это может быть результатом ошибок поведения, наслаивающихся друг на друга. То есть зло и добро не закладываются в основу мира, человека, не приходят из бездны или от Бога, а являются лишь представлениями людей, проистекающими из их собственных отношений, естественной природы и неразвитости сознания. На самом деле, все это результат стремлений человека в антагонистическом мире, как ему кажется, к лучшему или для него, или даже для многих, или даже для всех.

Даже для узкого ума человека то, что ему представляется добром и злом, в течение жизни меняется местами. Это, например, произошло с Раскольниковым. Для человеконенавистников весь мир – зло. Для революционеров капитализм – зло. Для буржуазии капитализм – высшая форма существования общества, самое доброе добро из всех видов добра.

Этот процесс в определенной мере контролируется сознанием через свободу как состояния души, которая участвует то в созидании, то в разрушении.

Всё это по сравнению с остальным органическим миром, безусловно, является прогрессом, привнесенным душой, поскольку до ее появления там ничего не осознавалось и, значит, не могло быть исправлено.

Однако на все это можно было бы возразить тем, что в людях часто проявляется как бы ничем не мотивированная злоба. На самом деле тут имеется несколько отношений.

Первое заключается в том, человек в жизни может быть «загнан в угол» подобно крысе с угрозой его жизни, жизни близких людей или чего-то самого дорогого для него, и выхода из этой ситуации нет.

Тут он как бы теряет разум и его агрессия носит чисто животный характер защиты в попытке выхода из проигрышного положения. Вступают в действие рефлексы и инстинкты. А о зле, как таковом, говорить не приходится, поскольку человек тут превращается в защищающееся животное, да и часто выглядит как злобное животное. Однако некоторые психологи называют это состояние проявлением вселенского зла, которого на самом деле, не было, нет, и не будет.

Второе отношение заключается в сознательном стремлении человека уничтожить все вокруг по мере сил и возможностей. Подобное бывает в сильном гневе или раздражении и проходит с восстановление нормального состояния. Так что здесь выражается не зло, а выплескивается недовольство человека тем, что он никак не способен сделать то, что хочет в силу собственного неумения или в силу того, что обстоятельства категорически этому препятствуют.

Однако это временное состояние гнева на мир может перейти в постоянное, если человек решил, что мир ему ничего не дает, а только отбирает, что ему некуда и незачем идти. Такое проявляется при низком уровне сознания, когда оно не выдерживает давлении окружающей среды и собственных представлений и фантазий.

Высокий уровень сознания в этом случае зовет к борьбе, пусть бесполезной и бессмысленной, ведущей к гибели, но борьбе. Это есть пассионарность.

А слабодушные начинают отыгрываться на более слабых, оправдывая себя тем, что те хуже, а живут, а они пропадают почем зря. К вселенском злу такое поведение не имеет никакого отношения, поскольку простая перемена обстоятельств в пользу слабодушного делает из злобного мизантропа, вредящего всем, добродушное существо, которое даже может поделиться с вами полученными преимуществами, правда, только для того, чтобы вы их оценили.

Последнее отношение человека и как бы зла проявляется в фактическом сломе психики у человека, которое может произойти по разным причинам, но не сразу понимается его окружением, что, например, произошло в Древнем Риме с императором Калигулой. В этом случае бессмысленно говорить о зле по отношению к больному человеку.

Резюмируя, можно отметить, что гораздо легче вместо поиска истинных причин человеческих поступков, которые заключаются, как правило, в человеческих отношениях, ссылаться якобы на присущую человеку изначально злобность. Человек просто-напросто не в состоянии стать идеально разумным, преодолеть свои чувства зависти, ненависти, эгоизма, к которым еще и примешивается слабость сознания и вытекающее из него стремление к простым решениям, что, как правило, приводит к таким неожиданным результатам, что кроме как действием злобной воли их назвать кажется невозможным.

Человека из животного делает сознание, но и оно в жизни смешивается с животными страстями, что, с одной стороны, вызывает представления о злобной натуре человека, а, с другой стороны, – о его доброте и разумности. Как результат, появление мифа о добре и зле, об изначальной невинности и о грехопадении. Однако такая непредсказуемая смесь животного и разумного нужна первоначальной душе для ее эффективного развития.

Таким образом, наш антагонистичный мир существует в качестве поля, полигона для процесса развития души через целый ряд жизней, целый ряд цивилизаций. Участвующее в нем сознание растет и меняется с каждой прожитой человеческой жизнью и когда оно познает все стороны этого процесса, то сознание-душа уходит в другой мир развития, о котором мы ничего не знаем, но в котором снова будет продолжаться процесс ее развития в других условиях. Собственно, для человека, пока в нем есть душа, остается его осознанная жизнь, что тоже немало. Опять же, эта прожитая жизнь отпечатывается в самой душе и также уходит с ней в вечность. В этом смысле каждая прожитая жизнь, каждая личность , сформировавшаяся в этой жизни, не исчезает бесследно, а остается в вечной душе.

Однако эта свобода созидания и разрушения в нашем мире, в практической жизни ограничена целями и поэтому является только средством для развития души, но не самостоятельной сущностью, то есть без души она не существует, как, впрочем, и душа не может быть без нее.

Истинная свобода, которая стремится преодолеть все границы, таится внутри души, отражением которой является внутренняя свобода человека. В этом состоянии сознания человек может творить, не оглядываясь ни на что преходящее, на основе уже полученной им информации и в зависимости от уровня развития собственной души. Эта свобода и дает гениев нашего мира, у которых «излучение» внешних источников вступает в резонанс с глубинным сознанием человека, в котором заложен опыт всех прежних жизней.

Бердяев также говорит об этом, но соотносит внутреннюю свободу с проявлением божественных сил, тогда как она есть проявление собственной души человека в ее полноте, ее связи со всеми душами мира, связи с Высшим разумом, объединяющим души в одно неразрывное целое.

Бердяев считает материальный мир утерей свободы духа.

Однако это не так однозначно. Наше измерение, действительно, ограничивает свободу души в конечном, временном человеке, в ее проявлениях в окружающей среде. Однако это необходимо для развития души в этом сопротивляющемся мире. В этом и проявляется истинное соотношение свободы и необходимости: необходимость служит свободе, точнее, развитию души. Без бытия, материального мира невозможно ни существование души, ни ее развитие. То есть без ограничений того или иного рода ни сознание, ни свобода проявиться не могут, Нет такого места, где душа могла бы качаться на волнах благоухающего эфира в бездумье и ничегонеделании.

В своей глубине душа абсолютно свободна, но она не может позволить себе зависнуть в безвоздушном пространстве благости, вне времени и пространства, которые существуют для нее, для ее все более и более свободного развития в познании бесконечных переплетений и сочетаний сущего разных измерений.

Бердяев полагает, что есть свобода, как темный поток жизни, как первичный опыт, как бездна, лежащая глубже самого бытия, из которой бытие определяется.

В действительности, свобода не имеет самостоятельности, а является состоянием сознания, точнее, души, которая есть наиболее высокая составляющая сущего. Душа никем и ничем не сотворена. Она существует, в нашем понимании времени, вечно. В этом вечно свободном, или вечно неудовлетворенном состоянии душа взрослеет и совершенствуется. Вместе с ней также растут и совершенствуются по-разному другие души, составляющие в своем единстве Высший разум, который не может быть в роли представляемого людьми Бога – стоять на месте на недосягаемой высоте вне мира. Он в душах непрерывно меняется, удивляется, горюет, радуется, как живое существо, а не компьютер, управляющий миром, познает новое, становясь все более могущественным, но оставаясь всегда любящим и всепрощающим.

Пребывание души в нашем ужасном мире соответствует тому уровню сознания, который она пока имеет, и той степени свободы, с помощью которой она может изучать, познавать и переделывать мир по своему разумению, становясь в этом процессе всё совершеннее.

Бердяев пишет, что добро, совершенство, истинная жизнь должны быть свободно достигнуты.

Действительно, к ним нельзя привести насильно, но и свободно человеку в нашем мире достигнуть их невозможно в его краткой жизни. Он может только стремиться к ним, а достигает их его душа в момент прощания с этим миром навсегда для перехода в иное измерение, с иными законами, но с тем же стремлением к развитию в других условиях.

А сам наш «низший» мир, все многочисленные цивилизации в нем, сменяющие друг друга, служат только для развития души и самостоятельного значения не имеют. [1]

Свобода сознания в нашем мире, таким образом, имеет два тренда: она, в условиях жизни с ее всевозможными ограничениями и препятствиями, большей частью, слабо, вяло, но проявляется, повышая общий уровень сознания, и она же внутри человека, в его внутреннем мире, не скованном такими ограничениями как внешний, может достигать необыкновенных высот, являя собой истинную жизнь души. Каждый человек об этом имеет представление, но не может это объяснить.

Бердяев считает, что бессмертие может быть лишь целостным, лишь бессмертием целостной личности, в которой дух овладевает душевным и телесным составом человека.

Тут его ограниченность сказывается в отсутствии понимания, что личность, формирующаяся в течение жизни человека, не может быть при ее завершении окончательной и целостной. Личность, в значительной степени, есть отражение развития сознания человека в мире, которое не может закончиться никогда. Если, следуя логике рассуждений Бердяева, допустить, что какая-то, пока еще убогая, ущербная, недалекая и даже гнусная личность попадает после смерти человека в иной мир, в вечность (ведь другой жизни у человека, по Бердяеву и христианской церкви, нет), то это может быть только фарсом. И тут Бердяев неправ. Целостного человека не бывает, потому что нет человека без души: душа у него во всем, но она не может высоко подняться за краткий миг человеческой жизни. Поэтому личности, которые приобретает душа в течение многих жизней, оставаясь в ней отдельными, зафиксированными, вместе с тем, информационно объединяются, формируя уже не временный, человеческий облик, а интегральный облик души. Благодаря этому, душа всё время растет и становится всё более многоцветной. Таким образом, свобода действий совершенно разных душ ведет не к образованию однообразных созданий, а уникальных в своей неповторимости высших разумных образований представляющих все текущее многообразие мироздания и поэтому владеющих им в своем единстве.

Бердяев полагает, что основная проблема есть проблема отношения бытия и свободы. И далее утверждает, что имеется выбор: примат свободы над бытием или, наоборот, примат бытия над свободой. При этом под бытием он понимает материальное и объективированное, а под свободой – нечто идеальное, безосновное, не порожденное бытием, вкорененное в «Ничто», в бездонное, в небытие.

Действительно, свобода не может быть порождена необходимостью, но она не может быть и вкоренена в бездну.

В этом смысле, вопрос об отношению бытия к свободе поставлен Бердяевым некорректно. Правда, эта постановка для Бердяева однозначна, потому что он признает мир актом творения. В этом случае, бытие и небытие можно противоположить, а свобода автоматически попадает в небытие, поскольку к созданному Богом первоначальному бытию свобода не имеет отношения.

Однако если же полагать, что мироздание никем создано не было и существует в своих бесчисленных сочетаниях, превращениях и образованиях, в нашем понимании времени, вечно, то в нем всегда присутствовали, по крайней мере, все известные нам составляющие, в том числе и его высшая составляющая – разум, сознание. [1]

Тогда идеальное, небытие, бездна отпадают как таковые, и свобода занимает свое законное место в сознании в качестве его непременного и руководящего состояния, хотя бы потому, что, с одной стороны, только разум может понять, что такое свобода, а с другой стороны, без свободы никакого разума, сознания быть не может, поскольку сознание в потенции есть творящая, то есть не стиснутая никакими рамками, составляющая мироздания.

Однако творить абсолютно свободно нельзя, так как любое творение требует предметности, то есть ограничений в виде того или иного бытия. Без времени, без пространства, предметов, событий отношений нет. Без сущего свободе негде реализовываться.

Отсюда понятно, что свобода может быть реализована и разум может осознать ее наличие в себе, хотя кажется, что он стремится к свободе вовне, только при ограничении сознания сущим. При этом сознание вовсе не попадает в рабство к бытию, а использует его для собственного развития.

Бытие в виде пространства, времени, или движения, событий есть рамка для картины жизни и ее высшего проявления – души. Рамка без картины может быть и висеть в музее никому не нужной и бессмысленной. Лишь картина внутри рамки вдыхает в нее жизнь: на нее смотрят и удивляются. Но и картина не может сама по себе «выбежать» из рамки. При этом картины, как мы знаем, могут быть и стерео, и голографическими, но все они находятся на материальных носителях.

Надо полагать, бытие, сущее – более сложная структура и процесс, чем это нам кажется. И утверждать, что бытия нет, а есть лишь сознание мы не можем, так как сознание есть отчасти информация, а она, как известно, хранится только на материальных носителях. Но мы можем утверждать, что без сознания бытие становится ненужным. В нем нет необходимости. Оно не может себя осознать и его в этом отношении как бы и не существует. Мы ведь знаем о существовании бытия только потому, что в нас есть сознание, а муравей о нем ничего не знает и не узнает никогда.

Отсюда вывод: сознание и бытие – нераздельны. Они по свойствам противоположны, но поэтому они друг друга дополняют, и существовать могут только вместе.

Поэтому, как таковые, бытие и сознание существовали, в нашем понимании времени, всегда. Что же касается представления о создании мира из ничего, то это есть вполне логичное представление сознания, находящегося на первоначальном уровне развития.

Таким образом, свобода и бытие не противоречат друг другу, а одно другое дополняет. И если одно не может существовать без другого, то здесь неуместны приоритеты.

В общем, несмотря на глубокий ум и многие тонкие замечания относительно свойств человека, его души и понятия свободы, Н. А. Бердяев, как и все идеалисты, признающие некую бесплотную всемогущую силу, находящуюся вне мира, и как человек верующий, который пытается понять смысл краткой жизни человека, у которого другой жизни не будет, волей-неволей попадает в замкнутый круг рассуждений о всесилии и всеблагости Бога, пребывающего в недоступных сферах; о духе, невыразимом и всепроникающем, но противополагаемым Бердяевым бытию и необходимости; о Богочеловеке, через коего человек получает свободу. Можно сказать – Бердяев, несмотря на целый оригинальных мыслей, остался в плену традиционных, текущих представлений, так как он все время ищет связь между Богом, духом и человеком, но у него эта связь выглядит натянутой. Это становится понятным из того, что сколько бы не говорил Бердяев о Боге и духе, и тот и другой остаются у него бесплотными в полном смысле этого слова, то есть непонятно чем. И это непонятное для него самого он пытается соединить с человеком, чтобы хоть как-то объяснить феномен последнего: ведь, действительно, человек, принадлежа этому миру телом, выпадает из него сознанием, которое есть в этом мире только у него. Бердяев не видит, что в человеке органично соединяются конечное и бесконечное, единичное и целое, свобода и необходимость, бытие и сознание. Органично, потому, что душа не захватывает готовое тело, а рождается, растет вместе с ним, страшится смерти и умирает вместе с телом, не зная точно, что смерть для нее, бессмертной, – лишь освобождение от отслужившего свое конечного образования. Человек кажется единичным образованием, действующим в жизни в общении с такими же единицами. Однако душа, нераздельная при его жизни с ним, и как будто бы тоже автономная, является неотъемлемой частицей Высшего разума, объединяющего в себе на ином уровне все души всех миров в единое и неразрывное. Этим самым и человек в своей жизни больше принадлежит не природе, а Высшему разуму. Поэтому над человеком не давлеет необходимость так, как она правит всем остальным миром, и он может, хотя и в рамках мирового порядка, действовать свободно, в соответствии с имеющемся в его сознании потенциалом, или приобретенным за предшествующие жизни уровнем развития сознания. Свобода в человеке, прежде всего, проявляется в его неудовлетворенности собой, переносящимся на окружающее его и возникающим из этого стремлением изменить существующее так, как ему хочется и воображается.

При этом, изменяя окружающее, он меняет и себя. Тем самым, в человеке, благодаря душе, сравнительно пассивное бытие объединяется с весьма активным сознанием, производя совместно процесс развития через конечного человека бессмертной души. [42, 43]

Таким образом, эти ограниченные представления Бердяева базируются на отсутствии у него ясного представления о двойственной природе человека, с одной стороны, сугубо временного создания, а с другой, – существа с вечной душой внутри, перемещающейся от одной жизни в человеке к другой. Об этом, кстати, говорил и Христос: «И спросили ученики Его: «Как же книжники говорят, что Илии надлежит прийти прежде?» И Христос сказал им в ответ: «Правда, Илия должен прийти прежде и устроить все: но говорю вам, что Илия уже пришел, и не узнали вы его и поступили с ним, как хотели; так и Сын человеческий пострадает от них». Тогда ученики поняли, что Он говорит об Иоанне Крестителе». (Евангелие от Матфея, гл. 17). Он же выразил указал на превосходство души и на ее истинную силу так: «Однажды фарисеи спросили его, когда наступит Царство Божие, и он сказал им в ответ: Царство Божие наступит незаметно, и не скажут: вот оно здесь или там, ибо Царство Божие внутри вас.» (Евангелие от Луки. Гл. 17, пп. 21, 22).

Человек не получает свободу ни от кого и не от чего. Она всегда у него внутри, в его душе. Правда, конкретный человек лишь ее временное обиталище, ее внешний образ. Душа лишь проходит в человеческих жизнях собственный путь развития в рамках той свободы сознания, которая существует у того или иного человека по его отношению к среде обитания в обществе подобных ему.

Это интуитивно понимали античные философы. Более поздние мыслители, как видно из этого краткого обзора, не смогли точно определить предназначение свободы, апеллируя к Богу, человеку, экзистенции в различных сочетаниях.

Конечное – человек – с бесконечным, бессмертным – душой соединяется, живет, а не существует, в сознании, которое развивается дискретно при этом в опоре на бытие как высшая его организация. Сознание пытается в своих жизнях осознанно решать все возникающие проблемы в соответствии с достигнутым им уровнем совместно с другими сознаниями в людях.

В этих осознанных решениях, так или иначе, и проявляется свобода сознания, обогащающее по ходу дела самое себя, и вместе с тем свобода дает человеку возможность жить так, как он хочет в рамках окружающей действительности, если человек, носитель сознания, сможет, точнее, способен адекватно распорядиться этим даром.

Глава 3

Неудовлетворенность сознания и его производные состояния созидания и разрушения как потенциальная свобода сознания.

Найти истинный смысл и значение понятия свободы можно, только выяснив предназначение всего сущего.

Вряд ли можно сомневаться в том, что ключевым звеном сущего является его созидательная составляющая – разум, душа, сознание. Выше них в сущем ничего не существует. Вместе с тем, сознание не может замкнуться в себе, не может стоять на месте. Если допустить это, то сознание, как таковое, исчезает. Поэтому душа, сознание, как ее внешнее проявления в нашем мире, не может существовать без развития.

Подвигать высшее образование сущего вперед, кроме него самого, некому. Значит, в самом сознании должна быть заложена способность к развитию. Развитие для сознания это не просто усложнение, это – приобретение им новых качеств в ходе решения появляющихся задач при обновлении сложившегося порядка бытия.

Путь к новым формам в процессе развития сознания может обеспечить наличие у него соответствующих состояний, обеспечивающих производство и внедрение нового. Устоявшийся порядок этому мешает. Поэтому требуется соответствующий «механизм» для изменения или разрушения прежнего порядка. Иначе говоря, сознание должно постоянно стремиться освобождать место для нового. Этому соответствует состояние неудовлетворенности сознания как собой, так и, вслед за этим, окружающим, вкорененное в сознание, и влияющее стимулом для стремления сознания через человека к новому, неизведанному.

Получается, что без освобождения занятого прежними структурами пространства для созданного сознанием нового проекта сознанию не обойтись.

Что же представляет собой сознание и зачем оно проникает в наш «грубый» мир?

По-видимому, наиболее высокоорганизованным видом материи являются структурированные полевые образования, которые мы называем душами.

Мы о них не знаем практически ничего. Не знаем, откуда они появляются в нашем измерении. Понятно всё же, что их мир является наиболее «тонким» и «высоким», раз мы их не можем наблюдать с помощью данных нам ощущений. Представители этого измерения в нашем «грубом» и «низком» мире действовать не могут в силу различных характеристик этих измерений. Но, поскольку все измерения связаны между собой, хотя бы информационно, постольку души действовать в нашем мире способны только посредством проводника, точнее, носителя, подобно тому, как простая низкочастотная электромагнитная волна может воспринять и нести сложную высокочастотную волну (модулированное излучение).

Процесс, подобный модуляции, сначала вызывает в нашем измерении жизнь со всеми её, в частности, биологическими атрибутами, а затем этот же процесс может проявить душу (сознание, программу) в появившемся наиболее высокоорганизованном и приспособленном к действиям представителе органического мира, которая постепенно превращает высокоорганизованное животное в сознательное существо, способное, объединяясь с себе подобными, действовать по-другому.

Таким образом, «тонкий» мир обретает возможность сознательно действовать, или жить как человек нашем «низком», «плотном», антагонистичном и поэтому сопротивляющемся любому воздействию мире.

Тем самым, для души создаются различные непредсказуемые коллизии, возникает борьба, столкновения, союзы уже не только на естественном уровне выживания и приспособления живых организмов, возникает борьба в сфере сознательных преобразований, ведущаяся появившимися сознательными существами, то есть людьми. Вместе с ними в ходе развития возникшего общества меняются не только они сами, но и их души, слитые с каждым человеком и перемещающиеся в ходе своего развития от одного носителя к другому.

В результате подобного объединения души и бессознательно-природного существа получается своего рода «коктейль» из ощущений, восприятий, инстинктов, рефлексов, чувств, мыслей, желаний, намерений, страстей и т. д.

Формируется всегда непохожая ни на кого личность, способная действовать не как животное или робот, а как сомневающееся, чувствительное, но, как бы то ни было, проектирующее свои действия существо, способное к обучению в общении с себе подобными для приобретения новых знаний и умений, способное быстро приспосабливаться к меняющимся условиям существования и самостоятельно менять эти условия, способное ставить и достигать поставленные цели, направлять, контролировать и корректировать свои действия.

Сознание может проявиться в индивидууме только под воздействием уже проявленных сознаний и дальше развиваться в общении с ними, так как в отрыве от других сознаний (душ) осознания себя не происходит (синдром Маугли) и остается на уровне животного: программа сознательных действий не включается, хотя она и имеется.