Помоги проекту - поделись книгой:
С правления Клавдия начинается также использование Мёзийского флота у северного побережья Понта Эвксинского и поддержание тесной связи Боспорского царства с армией Мёзии. В 38 году Гай Цезарь Калигула возродил план Агриппы, передав Боспорское царство под власть Полемона II, царя Понта. Через три года Клавдий взял обратно этот дар, которым Полемон, видимо, так и не воспользовался, и признал де-факто правителем Боспорского царства некоего Митридата. Тот не удовлетворился этим и попытался избавиться от покровительства Рима, однако наместник Мёзии А. Дидий Галл изгнал его в 44 или 45 году и возвел на трон сводного брата Митридата, Котиса. Успех этих операций, естественно, зависел от действий Мёзийского флота по подавлению всякого сопротивления на море. Фактически переброска живой силы и поставок, видимо, была возложена на торговые суда, затребованные в городе Византий и других портах.[414]
Аннексия Нероном Понта Полемонов сопровождалась усилением патрулирования флотом северного побережья Черного моря. Новую жизнь, которую города Тира (Тирас, на месте современного Белгорода-Днестровского) начал в 56–57 годах (до этого в 48 году до н. э. был разгромлен гетами), знаменует подчинение Риму этого греческого города на Черноморском побережье к северу от Дуная, а также знаменитая надпись «Ti. Plautius Silvanus Aelianus», наместника Мёзии приблизительно с 58 года. Надпись проливает свет на экспансию Рима. Кроме разгрома сарматов и поселения ста тысяч задунайских обитателей на римской территории, этот энергичный наместник избавил город Херсонес (Гераклея-Херсонес, на мысе Херсонес у современного Севастополя), зависимый от Боспорского царства, от осады скифов. Таким образом, Плотий Сильван Элиан умиротворил бассейн Понта Эвксинского и первым среди наместников Мёзии мог доставлять зерно в Рим.[415] Здесь опять же вмешательство Плотия в дела Боспорского царства, несомненно, потребовало участия Мёзийского флота.
Катастрофический финал правления Нерона совпал с окончанием междоусобиц среди даков, происходивших из-за расселения язигов к западу[416] и продвижения других племен, таких как роксоланы, с востока,[417] а также из-за передвижения легионов с Балкан в гражданских войнах, спровоцировавших серьезные волнения на дунайской границе. Хотя зимой 68/69 года две тысячи солдат были взяты из каждого легиона, чтобы помочь Отону в борьбе против Вителлия, остатку III легиона Галлия удалось разгромить вторгнувшихся роксоланов. Опять же летом 69 года привлечение Паннонского и Мёзийского легионов в поход Антония Прима, чтобы отвоевать Италию у Веспасиана, побудило вторгнуться даков, которые форсировали низовья реки. К счастью, Муциан, наместник Сирии, который повел восточные легионы в Италию, прибыл в критический момент на Балканский полуостров и отбросил разочарованных даков за Дунай. Муциан оставил в Мёзии два легиона под командованием Г. Фонтея Агриппы, который погиб в зимнюю кампанию против сарматов. С восстановлением мира в империи можно было поберечь силы, и новый наместник Рубрий Галл, выдворив сарматов, восстановил
После 70 года мёзийские легионы остались на западе – VII легион Клавдия расположился в Виминации, V Македонский легион – в Эске, I Итальянский легион – в Новы. В то же время Дунай к востоку от Новы находился, как прежде, под опекой вспомогательных войск и флота Мёзии. Этот флот базировался на одну или более стоянку на востоке для патрулирования как низовьев Дуная, так и черноморских путей в Боспорское царство.[420] Начало войны с даками, которое открывает важную эпоху истории Дуная, снесло все эти построения. Весьма возможно, что флот понес значительные потери, когда даки нагрянули в низовья реки. Добруджу римляне в основном оставили, связь между Дунайской армией и Боспорским царством, видимо, была прервана. Мёзийский флот, вероятно, принимал участие в 86 году в походе на даков Корнелия Фуска, а также в более успешном походе Теттия Юлиана, чья победа при Тапах в Дакии позволила в 89 году заключить мир (по которому римляне обязались выплачивать дакам ежегодную дань. Еще до прекращения конфронтации Домициан реорганизовал в 85/86 году оборону в низовьях Дуная посредством разделения Мёзии на две провинции – Нижнюю и Верхнюю – и добавления двух легионов к имевшемуся гарнизону.
Умиротворение даков, достигнутое Домицианом (с выплачиванием дани), не могло быть постоянным, и первым крупным мероприятием в правление Траяна было новое силовое решение. Во всесторонних приготовлениях, предшествовавших войнам с даками, Мёзийский флот, вероятно, укрепился, ибо ветеранов уволили в 99 году. Дорога, сооруженная в 100 году на римской стороне Железных Ворот, проходившая вдоль берега реки, облегчила использование Паннонского флота в низовьях Дуная.[422] Последовавший ряд походов римских легионов с 101 по 106 год (войны 101–102 и 105–106 годов) привел к полному завоеванию Дакии (в 107 году ставшей римской провинцией).
Наш главный источник по этому событию – лента рельефов, идущая спиралью по колонне Траяна в Риме, лишена географической привязки и исторической хронологии. Скульпторы имели в виду более общие человеческие смыслы этой конкретной истории, но с особым чувством они воспринимали сноровку и мощь армии Траяна, ее различные виды войск, слитые в единстве, ее всестороннюю подготовку, неустрашимый дух, ее усердие в несении сторожевой службы и фортификационных работах, что вылилось в неизбежную победу. Колонна является, как и была, высшим проявлением величия римской армии, примером римского могущества. Она подытоживает и изображает все северные кампании со времени завоеваний Августа. В рельефах выражена и роль флота. Недостаток свидетельств по другим войнам едва ли представляется потерей, ибо графические надписи на колонне являются достаточной иллюстрацией северных войн на великих реках.[423]
Показана простая сельская местность у Дуная с прибрежными
После соответствующих приготовлений Траян с войсками переправился в Дакию по мостам из лодок, и началась война. В первый год поход с опорой на Виминацию и в глубь Дакии по долине реки Черна заканчивается, как начался, – использованием флота: на суда погрузили захваченных дакских женщин, видимо, для того, чтобы доставить их по Дунаю и Саве в Италию.[427] В конце зимы 101/102 года даки с помощью роксоланов прорвались через Дунай в районе Дробет (Дробета – Турну – Северин), где, видимо, зимовал Траян, и занялись грабежом. Как свидетельствуют рельефы, галеры Мёзийской флотилии, которые, возможно, собрались на зиму в Дробете, доставили Траяна и его воинов с лошадьми и грузами на борту транспортов по течению реки, видимо, в Новы. Разгромив нападавших, Траян отправился вверх по течению, чтобы начать второй поход.[428] Отдельные римские колонны вторглись в самую сердцевину Дакии, на фризе вместо Дуная изображены несудоходные горные речки. Великая река тем не менее остается боковой линией коммуникаций всего похода, благодаря которой стало возможным такое распределение войск. Мёзийский флот продолжал ходить по реке в течение всех войн.[429]
После окончательной победы над даками и их царем Децебалом (покончил с собой в 106 г.) Траян реорганизовал оборону в низовьях Истра (Дуная) вдоль рубежей, которые сохранялись целый век и более. Истр оставался первой линией обороны, и здесь было дислоцировано большинство легионов. В Нижней Мёзии I Итальянский легион оставался в Новы (немного западнее впадения реки Янтра в Дунай), но XI легион Клавдия перешел в Дуросторум (ныне Силистра), а к 107 году V Македонский легион стал гарнизоном в Трёзмисе (ныне Мачин) в Северной Добрудже. Новая провинция Дакия располагалась севернее Истра между реками Марис (Муреш) и Алутус (Олт). Территория к востоку от последней и к западу от Хиерасуса (р. Сирет) в Валахии, возможно, была занята не полностью, но ее также окружили частоколом гарнизонов. Оба берега Алутуса, восточной границы Дакии и главного пути доступа к дакийским горам, удерживались гарнизонами из вспомогательных войск. К югу Истр находился под надежным контролем. Восточные и северо-восточные посты выстроились вверх по Хиерасусу до мощной крепости Пириборидава (Пояна), удерживавшейся небольшим гарнизоном. Отсюда дорога вела к перевалу Ойтуз через Карпаты в Восточной Дакии.[430] В этом восточном секторе дислоцировались войска из Нижней Мёзии, а открытие флотской стоянки в Гергине, на левом берегу Дуная близ его слияния с Хиерасусом, предполагает, что флот служил средством связи между фортами, расположенными вдоль Хиерасуса, как и в низовьях Дуная. Фактическое снабжение этих фортов осуществлялось, согласно
Главная стоянка Мёзийской эскадры, очевидно, находилась несколько к востоку от Гергины в Новиодуне, и, возможно, военный отряд занимал лагерь близ Истрополя, греческого города на Черном море южнее устья Дуная. Оба места были удобны для осуществления двойной миссии флота – патрулирования Дуная и северной части Понта Эвксинского. Морские надписи исходят также из города Томы, столицы Нижней Мёзии и наиболее процветающего города на побережье, но они дают скупые сведения о стоянке в этом месте.[432] Одна из надписей на надгробии ветерана чрезвычайно странная, поскольку начинается на латинском, а завершается на греческом языке. Вероятно, многие греки побережья служили во флоте наряду с провинциалами, которые появляются на кораблях, изображенных на колонне Траяна, но судить о его полном составе нельзя.[433] Флот сыграл некоторую роль в продвижении той полугородской цивилизации, которая характеризует Мёзию. Вокруг его стоянок в морских
В правление Траяна северное побережье Понта Эвксинского в ходе войн с даками оставалось спокойным. Оно еще прочнее оказалось связанным с Нижней Мёзией.[435] От крепости Пириборидава дорога шла как на восток к Ти расу (Днестру), так и на запад в Дакию. Со временем соорудили стену между Хиерасусом (р. Сирет) и Пиретусом (р. Прут), которая, возможно, защищала этот маршрут. Римские войска разместились в городе Тира (в устье Тираса – Днестра, современный Белгород-Днестровский). Адриан включил в сферу своего влияния Ольвию (в устье реки Гипанис – Южный Буг), а Антоний Пий оказывал ей военную поддержку. В Крыму как Боспорское царство, так и Херсонес Таврический (Крым) подчинялись Риму. Управлять отдаленными войсками наместник Мёзии постоянно назначал трибуна I Итальянского легиона в качестве «praepositus vexillationibus Ponticis aput Scythia et Tauricam» (команду ющего Понтийскими вексилляциями у берегов Скифии и Херсонеса Таврического).[436] Это уязвимое ответвление укреплений, тянущееся вдоль северных берегов, не соединялось с полосой римских гарнизонов, огибавшей восточный берег Понта Эвксинского, однако доминирование Рима на этом море не вызывает сомнений.
Основой этого доминирования был, по необходимости, флот. На востоке располагался Понтийский флот. Вдоль северных берегов силой, способной быстро перемещать войска между устьем Дуная и Боспорским царством, был Мёзийский флот. Херсонес (Гераклея-Херсонес), видимо, был постоянной военной базой, ибо триерарх Т. Аврелий Секунд из classis Flavia Moesica установил там каменное надгробие в 185 году командиру местного гарнизона «sub cuius cura egi» («под началом которого я служил»).[437] В начале III века солдат из
На Дунае Мёзийский флот решал преимущественно военные задачи. Эскадра сама по себе была неспособна предотвратить внезапные набеги, но флот обычно мог подойти вовремя, чтобы отрезать участникам набега пути к отступлению. Большинство вторжений варваров, которые отмечены в наших источниках, происходили зимой, поскольку, когда Дунай замерзал с декабря по февраль, римский флот был бесполезен.[439]
Эскадра помогала также в транспортировке по Дунаю и через него. Возможно, выполняла фискальные функции, подобные египетской
Хотя эти задачи, видимо, отвлекали время от времени суда флота в Верхнюю Мёзию, никаких признаков наличия постоянных стоянок в этом регионе не обнаружено. Надпись конца II века (III 14567) рекрута из VII легиона Клавдия, который проходил подготовку в качестве
В начале III века Мёзийский флот появляется у пограничных камней Добруджи, установленных его префектом по приказу наместника Овиния Тертулла, который обновил демаркацию многих границ на этой территории. От Гордиана Мёзийский флот, подобно всем другим военным подразделениям, получил недолговечный эпитет
§ 3. Паннонский флот
Поскольку Паннонию пересекали два судоходных притока Истра – реки Альпис (Сава) и Карпис (Драва), – Римский флот поддерживал экспансию Августа с самого начала. Первые походы под водительством самого императора имели целью захват Сисции (ныне хорватский Сисак), ключевого пункта на севере к реке Сава, поскольку река близко подходит к Карнийским Альпам и представляет, таким образом, наилегчайший путь во все Балканы из Италии. В 35 году до н. э. римские войска подчинили племя япидов, разгромили пиратов Далмации и осадили саму Сисцию с реки и суши. Местный дружественный царек прислал с Дуная по Саве суда, а другие корабли были построены римлянами, возможно, с помощью моряков, доставленных из Средиземноморья. Командовал флотом Менас, печально известный вольноотпущенник Секста Помпея, который погиб в сражении с примитивными ладьями местных жителей.[443] Когда Сисцию наконец взяли и сделали римской крепостью, римская флотилия, которую Октавиан (будущий Август) сформировал для дальнейших операций, вероятно, оставалась там в полной готовности.
Угроза, а потом реальность гражданской войны наряду с проблемами ее разрешения мешали дальнейшим операциям в среднем течении Дуная до тех пор, пока в 15 году до н. э. план похода Августа в Паннонию не продолжили методично сначала Агриппа, потом Тиберий. К 12 году до н. э. Дунай в своем среднем течении мог формально считаться границей.[444] Поскольку Сирмий, ключевой пункт на Саве, находился к этому времени в руках Рима, возможно, что Сава обеспечила вторичную основную линию коммуникаций и что теперь с рубежа этой реки экспансия римлян была направлена на север к Дунаю. На последних этапах похода Тиберия Драва, текущая к Дунаю параллельно Саве севернее, могла быть использована таким же образом. Представляется, что флот получил прекрасное использование в десантных операциях на берегах Дуная в тылу местных очагов сопротивления.
Помимо недостаточно разработанных операций на противоположном берегу Дуная в Дакии, которые обусловили поддержку флота, базировавшегося на Сисции, среднее течение Дуная больше не было свидетелем серьезных акций.[445] Однако восстание в Паннонии в 6 году н. э. вынудило Тиберия отвлечься от войны с Марободом в Южной Германии. Цецина Север, командир легионов Мёзии, освободил Сирмий от осады повстанцев. Тиберий надежно удерживал Сисцию, и в 7 году подкрепления из восточных легионов пробились к Саве. Овладев рубежом Савы, Тиберий уверенно двинулся дальше и к 9 году покончил с повстанцами. Вскоре после подавления этого мощного восстания Паннония стала провинцией и получила на постой три легиона для охраны границы и умиротворения местного населения. VIII легион Августа расположился внутри страны у Дравы в Петовионе (Петовии, ныне Птуй). IX Испанский легион, видимо, находился в Сисции для защиты от внезапных набегов Италии. Лишь XV легион Аполлинарий дислоцировался на Дунае, вероятно, в Карнунте. Его перебросили из Норика в Паннонию.
Сама река патрулировалась
Во время гражданской войны 68–69 годов Дунай в верхнем течении не пострадал от жестоких вторжений, которым подверглась Мёзия, и Антоний Прим смог привлечь моряков флота для участия в своем итальянском походе.[449] Название Flavia, которое принял Паннонский флот при восшествии на престол Веспасиана, увековечивает это событие и, возможно, отражает действия эскадры против небольших набегов, не удостоенных записи. Впоследствии, помимо волнений, вызванных неудачами Домициана в Мёзии, Паннония оставалась спокойной до самых войн Марка Аврелия с маркоманами. Домициан увеличил ее войска и двинул легионы на Дунай.[450] В 197 году Траян разделил провинцию на Паннонию Верхнюю и Паннонию Нижнюю.
В этом разделении classis Flavia Pannonica был официально закреплен за Нижней Паннонией, для которой Дунай служил границей от Сингидуна и за (выше по течению) Аквинкумом. Но корабли продолжали патрулировать верховья Савы и Дравы в Верхней Паннонии.[451] По Саве, в частности, все еще ходили корабли флота даже после того, как императоры династии Флавиев построили дорогу вдоль важного маршрута между Италией, низовьями Дуная и Малой Азией. Одна морская надпись исходит из города Эмона (современная столица Словении Любляна), расположенного близко от верховьев реки, а другая из Сирмия, ее южного стража. Граффити в качестве обета Юпитеру от триерарха в Петовии (ныне Птуй в Словении) доказывает, что флот заходил в Драву, и надгробия моряков обнаружены в лагерях легионеров в городах Бригеций (ныне здесь Эстергом) и Аквинкум (в пределах современного Будапешта) на Дунае.[452] Сама база ВМС располагалась в Таурунуме (ныне Земун в составе Белграда) близ Сингидуна (ныне в пределах Белграда), стратегического пункта при впадении Савы в Дунай.[453]
История Паннонского флота во II и III веках освещена крайне слабо. Возможно, он взаимодействовал с армией во время войн Траяна с даками или оставался, быть может, в пределах своей зоны действий для охраны границы от вражеских посягательств.[454] Эти корабли стилизованы даже более, чем на колонне Траяна. Проявления их действий по снабжению и транспортировке во время войн с маркоманами всего лишь пародии на траянские прототипы. Можно отметить только, что Паннонский флот, контролировавший лучшую речную побочную линию связи, оказывал поддержку армии сначала из Карнунта, потом из Аквинкума.[455] Временный мир, обеспеченный Марком Аврелием, запретил судоходство по Дунаю обитателям задунайской территории. Это правило, как выяснено, действовало и на Рейне. Однако неудача Коммода развить добытые с большим трудом успехи отца до логического завершения потребовала укрепить оборону на реках фортификациями «per loca opportuna ad clandestinos latrunculorum transitus oppositis» («в удобных местах для пресечения скрытных переправ разбойников»).[456]
Надпись, сделанную Л. Корнелием Реститутом, префектом флота, можно отнести к 201–207 годам. После этого
§ 4. Германский флот
Что касается провинциальных флотов, о которых до сих пор шла речь, то можно лишь утверждать, что они существовали. Как правило, имеются обрывки прямых свидетельств, и исследование в привязке к местности предполагает на выходе их морскую историю лишь в общих чертах. Продвинуться дальше нельзя. Обращаясь к Рейну, мы получаем, наконец, плоть и кровь мельчайших подробностей, и по крайней мере относительно I века мы знаем об истории и географическом положении рейнского флота больше, чем о любой другой эскадре империи, не исключая большие итальянские флоты. Авторы этого периода – Тацит, Веллей Патеркул, Страбон и другие – рассказывают много историй о границе по Рейну. Существует много надписей, и некоторые из них могут быть даже отнесены к периоду до Домициана, правившего в 81–96 годах. Тщательные археологические исследования немецких и голландских ученых оставили мало нераскопанных мест. Богатство материалов не случайно. Число стоянок для германского флота значительно превосходило количество стоянок для любой другой малой эскадры, и все свидетельства указывают на то, что мощь этого флота соответствовала важности границы. Она насыщалась гарнизонами вплоть до правления Домициана.
Римский флот на Рейне был продуктом той экспансии Августа, которая установила границу римских владений на Балканском полуострове по Дунаю. В секторе Рейна Август имел целью, очевидно, отодвинуть границу в Центральной Германии к Эльбе. С этой целью военные операции здесь начались, как только Тиберий завоевал Иллирию. Полководец Августа на Рейне, Друз Старший, стал создателем германского флота, ибо, согласно Флору, «Bormam et Caesoriacum pontibus iunxit classibusque firmavit» («Борм и Гезориак он привязал к нам мостами и укрепил флотом»).[458] Точное значение этого выбранного фрагмента – дискуссионный вопрос, но Бонн, возможно, был временным портом. А то, что Друз действительно создал рейнский флот, не вызывает сомнений, поскольку он даже вырыл канал,
Последующие походы Друза в 11–9 годах до н. э. велись из Ветеры или Могонтиака (Майнца). Неполадки с кораблями, возможно, не способствовали ведению войны плавсредствами. Стратегически такие походы на судах носили вспомогательный характер, ибо успешное завоевание херусков, хаттов и других зарейнских племен могло происходить только на основе осторожного продвижения по суше со среднего течения или верховьев Рейна. Долина реки Липпе напротив Ветеры и долина реки Майна напротив Могонтиака обеспечивали исключительно удобные пути подхода к местам сражений. Римская база во время германских войн соответственно перемещалась между двумя этими пунктами. Друз соорудил на Липпе укрепления, а последующие полководцы стремились построить нормальные дороги на пересеченной лесной местности Западной Германии.
Тем не менее германский флот играл весьма полезную роль. Литературные источники дают прекрасный обзор экспериментов с его использованием во время войны на Рейне с 12 года до н. э. по 16 год н. э. Вместе с кораблями снабжения он, видимо, доходил до начала судоходной части рек Липпе и Майн. Господство флота на Рейне, должно быть, облегчало осуществление планов наступления. Римляне часто использовали, так сказать, несколько независимых параллельных или сходящихся колонн войск. Это рискованный метод ведения боевых действий, если речь не идет о варварах. Но он опасен даже тогда, когда не обеспечивается взаимодействие с соседями на флангах, хотя бы в тылу. Когда Тиберий возобновил завоевательный поход в Германию в 4 году н. э., через промежуток в 13 лет, флоту нашли новое применение во время распространения боевых действий на восток. В 5 году
classis mea per Oceanum ab ostio Rheni ad solis Orienis regionem usque ad fines Cimbrorum navigavit, quo neque terra neque mari quisquam Romanus ante id tempus adit.
«Мои корабли шли по океану от устья Рейна на восток, пока не достигли земель кимвров, куда до сих пор не добирался ни один римлянин по суше или по морю».[460]
Дальнейшие боевые действия остановило на некоторое время восстание в Паннонии, а затем поражение Вара в Тевтобургском лесу в 9 году, но в ходе последующих походов Германика в 14–16 годах н. э. были исследованы другие возможности флота во время серии драматичных, скоротечных и малоэффективных рейдов по образцу первого похода Друза Старшего. В ходе второго похода 15 года сын Друза Германик посадил на корабли четыре легиона из Нижней Германии и вышел по
Приученный действовать большими массами войск и осознающий трудности пешего похода многотысячных колонн, Германик ухватился за смелый план. Он решил доставить целую армию на побережье кораблями, откуда она углубится в дальнейшем во внутренние районы Германии. В течение зимы с 15 на 16 год плотники построили вдоль Рейна необходимую флотилию из тысячи кораблей. Одни суда были сконструированы плоскодонными или с большим отношением ширины к осадке, другие оборудованы двойным набором рулей. Корабли собрались весной 16 года у острова,
Римская экспансия в Германии закончилась. Два военных округа – Нижней и Верхней Германии – больше не объединялись под единым командованием, и рейнские армии заняли оборонительные позиции. Четыре легиона расположились в Верхней Германии, два в Могонтиаке, по одному в Аргенторате (Страсбург) и Виндониссе (Виндиш). В Нижней Германии два легиона занимали Ветеру, один – в Новезии (Нойс), один – в Бонне (Бонн).
Легионы, вспомогательные войска и флот Германии вовлеклись в интриги Батавского восстания Цивилиса на последних этапах гражданской войны в 68–69 годах. Когда Цивилис поднял знамя Веспасиана в стране батавов в качестве предлога для восстания, римляне покинули укрепления в низовьях Рейна, которые укрывали суда флота. Они собрали у восточной оконечности
Благодаря этому римскому фиаско восстание Цивилиса взяло многообещающий старт. Рейн впервые настолько обмелел, что судоходство стало почти невозможным, и возникла необходимость ввести прибрежные патрули, чтобы предотвратить набеги германцев. Кроме того, благодаря постепенному параличу римской администрации Цивилис получил контроль над рекой за Новезием. Сложные проблемы возникли у римлян со всех сторон, поскольку Рейн был одновременно границей и рубежом для военных действий. Чтобы помочь Цивилису, германцы переправлялись через реку в больших количествах. Переброска римских войск вниз по течению стала невозможной. Крайне затруднено было снабжение Нижней Германии.[466] Вскоре после Нового года был убит командир, лояльный легату Вокуле, и весь Рейн выразил преданность галльским вождям, Классику и Тутору, которые были одержимы донкихотским стремлением создать империю всех галлов.
Весной 70 года Веспасиан предпринял решительные меры для предотвращения создания такой империи и устранения господства Цивилиса на Рейне. Когда энергичный военачальник Цериал пересек Альпы со свежими войсками и двинулся по течению Рейна, проект Галльской империи рухнул. Цивилис, однако, сохранил воинственность, а в последующих боевых действиях неспособность Рима обеспечить региональную безопасность, неспособность, присущая в тот момент римским армиям, дорого обошлась римлянам. Британский флот, который переправил из Британии в Галлию XIV легион Гемина (парный), неожиданно подвергся нападению каннинефатов, когда находился у побережья Галлии, и в основном был уничтожен. Сам Цериал, двигавшийся по течению Рейна из Новезия вместе с отрядом кораблей, был ночью атакован врасплох, когда расположился лагерем на берегу, и потерял все корабли.[467]
Тем не менее прибытие Цериала придало римлянам по крайней мере тактическую гибкость и воинственный дух. Цивилис быстро отступил на север и переправился на
Богатая история германского флота в I веке, показавшего свое значение во внешних и внутренних войнах, завершается подавлением одного претендента на престол. Около 1 января 89 года Л. Антоний Сатурнин, наместник Верхней Германии, провозгласил себя императором, но был разбит в течение месяца Л. Аппием Норбаном Максимом, наместником Нижней Германии, вблизи Бонны. Хатты, планировавшие переправиться через Рейн на помощь самозванцу-императору, не смогли этого сделать из-за случившегося как раз в это время ледохода. Роль флота в эту зимнюю кампанию была в лучшем случае слабой, но Домициан даровал ему, наряду с другим армейским подразделением в Нижней Германии, звание
Эти изменения в номенклатуре позволяют провести различение и приблизительную датировку эпиграфических реликвий германского флота. Большая часть надписей относится ко II и началу III столетия. С этого периода времени пришли также кирпичи, изготовленные моряками для строительства казарм и укреплений различных флотских объектов. За несколькими исключениями в Кёльне, эти реликвии носят штампы «C G P F» или «C G P F EX (то есть exercitus – армия, войско), GER INF».[472] Подробное описание германского флота является во многих отношениях соответственно анализом его положения во II столетии, хотя археологические и литературные свидетельства дают нам некоторые указания на условия I века.
Самое большое количество штампованных кирпичей дошло из Colonia Agrippinensis Ubiorum (колония Агриппины убиев) (Кёльн), которая, похоже, была столицей Нижней Германии и штаб-квартирой classis Germanica. Подлинная стоянка флота находилась в трех километрах от города, в Альтебурге, где раскопки обнаружили лагерь. Он простирался на 200 метров к западу, 230 метров к югу и 70 метров к востоку.[473] Самый ранний вал, просто земляной vallum, увенчанный частоколом, очевидно, вал Тиберия. Он был сожжен в 69 году.[474] В правление Веспасиана лагерь перестроили, используя камень и кирпичную щебенку, но позднее облицевали большинство построек Веспасиана кирпичами со штампами «C G P F». Внутри лагеря раскопки вскрыли остатки казарм, алтарь Virtus (Доблести) и другие алтари, статую неизвестного императора, наконечники копий, гири и т. п. Вокруг располагалось кладбище моряков, где были обнаружены надписи и целые могилы.[475] Главным пространством крепости, окруженным валами, видимо, пользовались вплоть до середины III века.
В других местах по берегам Рейна располагались вспомогательные стоянки с отрядами судов и экипажей под командованием триерарха.[476] К югу от Кёльна флот не имел постоянных баз. Команда по добыче камня располагалась в 160 году в Бонне.[477] Отряды моряков, работающих в каменоломнях долины Броль, оставили многочисленные следы своей деятельности. Но это были временные команды. Присутствие военных кораблей в Верхней Германии, за исключением периодических сборов пошлин или целевых перебросок войск во время редких войн, таких, какие совершал Домициан в войнах с хаттами в 83 году, крайне маловероятно. В правление династии Флавиев границу в верховьях Рейна продвинули на некоторое расстояние к востоку, а весь регион защищала
Сразу за Кёльном находки морских кирпичей заставляют предположить, что до правления Домициана у флота были стоянки в Новезии, лагере легиона, и в Ветере, дислокации легиона в период всей ранней империи. Следующий сектор Рейна, видимо, был связан с Новиомагом, ввиду его торгового значения и расположения в начале дельты Рейна.[479] В самой дельте германский флот размещался на нескольких стоянках, ибо водный транспорт приобретал здесь особое значение. Флот, который захватил Цивилис, происходил из стоянок этой зоны. Кирпичи II столетия были обнаружены в Катвейке близ старого устья Рейна, а также в Аренцбурге в Воорбурге, пригороде Гааги.[480]
Стоянка в Аренцбурге, которая была полностью раскопана, выходила на Fossa Corbulonis, канал Корбулона, вырытый параллельно морю, «qua incerta Oceani vitarentur» («чтобы избежать опасностей океана»). К каналу спускались боковые стены из камня и кирпича, которые обеспечивали безопасную пристань и отгораживали ее от форта, обне сенного частоколом. Гарнизон поставили в этом укреплении незадолго до 89 года. Он просуществовал до середины III столетия и, видимо, состоял отчасти из служащих вспомогательных войск. Катвейк и Аренцбург контролировали торговые пути между Рейном и Британией, а также оберегали эту территорию от набегов разбойников с востока. То, что флотские кирпичи обнаружили в Румпсте к югу на берегу реки Шельда, заставляет предположить, что флот помогал поддерживать спокойствие на заболоченной равнине.[481]
Подразделения, сохранившиеся от германского флота, копировали структуру итальянских флотов. Командовал
С самого начала германский флот комплектовался, по необходимости, главным образом моряками из Средиземноморья, поскольку морская сноровка была на Рейне в новинку. Надписи фиксируют моряков из Антиохии, Александрии и города Траллы в Карии.[484] Как только уроженцы долины Рейна смирились с господством римлян и продвинулись в культурном развитии, они стали составлять большую часть судовых экипажей. Хотя власти, возможно, временно запрещали набирать во флот батавов из-за их предательства в 69 году, их набор в низовьях Рейна и, по-видимому, на побережье продолжался. В I и начале II столетия обычно встречаются имена перегринов. Кроме традиционных посвящений наилучшему и величайшему Юпитеру (Jupiter Optimus Maximus), Нептуну, Минерве, победоносному Марсу (Mars Victor), Кастору и каменному Геркулесу (Hercules Saxanus), идолопоклонники обращались с заклинаниями к местным
Рейнская эскадра являлась военной по происхождению и по непосредственным функциям в течение всего своего существования. В вопросах снабжения и транспортировки Родан (Рона) вместе с притоками была столь же важна для пограничного гарнизона на Рейне, сколько сам Рейн (тогда Рен). Тем не менее флота на Роне не было до IV столетия.[486] В верховьях Рейна, где римская цивилизация и римское оружие вскоре продвинулись далеко за реку, от германского флота не осталось и следа. Там же, где река и граница совпадают, обнаруживаются кирпичи и надписи. Стоянки флота располагались с равными интервалами от Агриппинской колонии до Новиомага и концентрировались у главного рукава Рейна. Базируясь на эти удобные стоянки, classis Germanica содействовал армии способами, важность которых продемонстрировала восстание Цивилиса. Флот патрулировал реку для предотвращения набегов, охранял континентальный терминал важного водного пути для армий Британии и Германии.[487] Флот препятствовал использованию Рейна германцами. В этой последней функции соответствующий фрагмент в так называемом пересказе Гегесиппом книги Иосифа Флавия «Иудейская война», видимо, столь же применим к Рейну I или II столетия, сколь к Рейну IV века:
itaque iam non caupulis Germanorum repletur sed Romanorum liburnis, quae pererrantes toto usque ad mare bicornis amnis fluento quondam liberas gentes servitio premunt.
«И вот теперь он заполнен не лодками германцев, но военными кораблями римлян, которые бороздят все воды реки с ее двумя рукавами до моря, чтобы обратить одно время свободные племена в рабство».[488]
Поддержание мира на Рейне, предотвращение судоходства германцев, освоение боевого мастерства флотов Средиземноморья, строительство каналов и портов для военных целей сопутствовало задачам повышения культурного уровня и необходимости постановки гарнизонов на Рейне, особенно с 71 года. Обеспечение мира вдоль побережья Бельгии способствовало торговле с Британией и, в определенной степени, с атлантическим побережьем Галлии. Купцы из Британии достигали Кёльна и окрестностей Майнца, в то время как нервии в Бельгии торговали с областями Шельды и Рейна. Благодаря таким торговцам римские изделия проникли на территорию фризов и, таким образом, оказались на побережье Германии.[489]
После прекращения восстания Цивилиса распространение торговли происходило целый век беспрепятственно. Вслед за увеличением территории Римской империи и официальным переводом Нижней и Верхней Германии из военных округов в провинции последовала в 83 году короткая война Домициана против хаттов. Напряженные ситуации в империи требовали, одна за другой, все больше и больше легионов, пока ко времени правления Траяна в Германии их осталось только четыре – на Рейне, в Ветере, Бонне, Могонтиаке и Аргенторате. Мир пока сохранялся, и для противодействия опасности разложения войск от праздности изобретались различные мероприятия цивильного характера, в которые иногда включался и Германский флот. Главными указателями на участие флота являются многочисленные морские надписи на тонком вулканическом туфе левой стороны долины Броль, как раз к югу от Райнека. В период 101–103 годов отряды всех родов войск в Нижней Германии привлекались к добыче легкого туфа для
Последний след этой невоенной деятельности относится к 160 году. Он касается добычи камня морским отрядом в Бонне для форума в Новиомаге. После этого усиливающийся напор варваров на границе постепенно возвращает все к военному характеру деятельности флота. Набеги варваров начались в первые годы правления Марка Аврелия (правил в 161–180), когда Ауфидий Викторин был направлен в Верхнюю Германию для подавления хаттов. Позднее возникали некоторые волнения германских племен на Рейне одновременно с мощным восстанием на Дунае. Известно, что будущий император Дидий Юлиан (правил короткое время в 193 году, убит), тогда наместник Бельгики, разбил хавков и хаттов в 170/171 году, а фрагментарные надписи, упоминающие варварские корабли, возможно, относятся к этому периоду.[491] Вероятно, имело место экстенсивное использование classic Germanica в устье Рейна.
Этими событиями завершается относительно хорошо освещенная история рейнского флота. Вероятно, германская эскадра взаимодействовала с армией во время правления династии Северов и участвовала в походах к верховьям реки, начатых Александром Севером и законченных Максимианом в 235 году. Но это были, видимо, последние усилия флота как организованного соединения, ибо археологические свидетельства заставляют предположить, что его лагеря были оставлены в середине этого столетия. Мимолетная ссылка в жизнеописаниях императоров показывает, что римские lusoriae (лузории – быстроходные плоскодонные суда для патрулирования на реках с 30 гребцами), построенные, вероятно, при Аврелиане (правил в 270–275, убит) или Пробе (правил в 276–282, убит), патрулировали Рейн в 280 году.[492] Германцы сожгли эти суда, но восстановление границы Максимианом, соправителем Диоклетиана, несомненно, повлекло за собой строительство других легких судов. В течение IV века
§ 5. Британский флот
Разумное основание существования британской эскадры понятно: если Британия должна быть завоевана и удержана римлянами, им следует достичь ее берегов и потом поддерживать ее коммуникации с Галлией. Вторжения в Британию Юлия Цезаря (в 55 и 54 до н. э.) зависели от его флота, что и подтверждают его «Записки». Когда же вопрос о завоевании Британии стали обсуждать всерьез в правление императора Гая Калигулы, то первым требованием было строительство транспортных судов и галер. Хотя экспедиция Гая Калигулы стала объектом умышленного искажения, все же можно собрать некоторые сведения о ее всесторонней подготовке. Маяк, например, когда его сооружали в Гезориаке (Булонь-сюр-Мер), был одним из объектов широких работ по созданию гавани, предназначенной служить морской базой. Триремы «quibus introierat Oceanum» («которые вошли в океан») и затем были доставлены по суше в Рим, были, несомненно, галерами, построенными для охраны переправы.[494] Когда солдаты его армии воспротивились и Гай Калигула оставил планы завоевания, флот в Ла-Манше стал бесполезным, но его военные корабли могли использоваться на итальянском флоте. Нежелание флотских экипажей провести эти судна через Бискайский залив и вокруг Испании является поразительным указанием на неуверенность моряков и ненадежность средиземноморских кораблей в морской стихии. Оба фактора ограничивали позднее действия британской эскадры.
Фиаско во время правления Гая Калигулы не стало чистым убытком. Гавань Гезориак сохранилась. Весьма возможно, что в ней дислоцировалось некоторое количество кораблей Калигулы. А сама неудача, как было доказано недавно, побудила позже Клавдия предпринять свою успешную операцию. Его полководцы, несомненно, построили другие военные корабли и транспортные суда, набрали опытных моряков из Средиземноморья для комплектации
Эта переброска людей и грузов с континента в Британию постоянно оставалась главной функцией британской эскадры. Соответственно ее стоянки находились на берегах Ла-Манша, а Гезориак в Бельгике продолжал быть ее штабом. К югу от самого города обнаружено около пятидесяти кирпичей со штампами «CL BR», подтверждающих наличие там военного лагеря. Другие эпиграфические свидетельства на побережье Ла-Манша в большинстве своем происходят из этого пункта. Гезориак, главный порт в Бельгике, являлся также западным конечным пунктом обустроенной дороги, ведущей к Рейну. Такие дороги известны в Средневековье под названием «тракт Брюно». Эта дорога служила главной линией коммуникации между германскими и британскими легионами. Флот, обеспечивавший необходимое продолжение маршрута через пролив, дислоцировался в порту Гезориак со времени правления Клавдия до VI века включительно.[497]
На британском побережье свидетельства указывают на наличие нескольких терминалов. Ричборо был основным укрепленным базовым лагерем в первые годы завоевания и оставался таким до правления Домициана. Вероятно, он был первой британской стоянкой эскадры. Надпись о префекте в порту Лимна указывает на то, что порт часто посещался во II столетии. В Лимне обнаружено четыре типа штампованных кирпичей, один тип найден также в Дувре.[498] От этих портов дороги тянулись к Кентербери, где соединялись и уходили к Лондинию (Лондону), центру римской дорожной сети на острове Британия. На западном побережье до сих пор не обнаружено ни одной стоянки, а присутствие флота в Ирландском море подтверждается только во время войн Агриколы. Постоянному патрулированию побережий Уэльса и Шотландии или даже Атлантического побережья Галлии мешали как традиционный страх перед океаном, так и устройство военных кораблей, ибо британский флот, видимо, сохранял средиземноморские триремы и либурны. Плиний Старший мог гордиться тем, что римляне обошли морем все побережье Испании и Галлии. Британский племенной вождь Калгак мог увещевать своих воинов перед битвой в 83 году у Граупийских гор[499] (горы Средней Шотландии):
nullae ultra terrae ac ne mare quidem securum inminente nobis classe Romana. …raptores orbis [Romani], postquam cuncta vastantibus defuere terrae, iam et mare scrutantur
«За нами нет больше земли, и даже море не укроет нас от врага, ибо на нем римский флот, и нам от него не уйти… расхитителям всего мира, им уже мало земли: опустошив ее, они теперь рыщут по морю…»
Однако Тацит более правильно выражает повсюду официальную позицию: мы испытали превратности самого океана, этого достаточно.[500]
Несмотря на концентрацию флотской инфраструктуры на побережье Галлии, префект
Согласно Тациту, наместник Агрикола вначале использовал эскадру в качестве чисто военной силы.[504] Потери эскадры от каннинефатов в 70 году, вероятно, были возмещены, и Агрикола, видимо, усилился посредством военной реорганизации 78 года, которая предшествовала его неуклонному продвижению на север в последующие годы. В этом наступлении он использовал флот на морях по обеим сторонам от острова для транспортировки и разведки. Флот совсем не участвовал во внезапной атаке Агриколы на остров Мона в 77 году, но, очевидно, находился поблизости, и его присутствие у западного побережья упоминается в 81 году.[505] Флот производил рекогносцировку перед колонной войск, двигавшейся в 83 году на север вдоль восточного побережья. Он делал это и в 82 году. Тацит изображает оцепенение британцев при виде флота, которые понимали, что «tamquam aperto maris sui secreto ultimum victis perfugium clauderetur» («если тайны их моря будут разгаданы, им в случае поражения больше податься некуда»).[506] После решающей победы в 83 году у Граупийских гор в Средней Шотландии Агрикола посадил отряд солдат на корабли и послал их на север с приказом «обойти морем» Британию вокруг. Маршрут морского перехода показывает, что эскадре приказали лишь пройти достаточно далеко, чтобы официально подтвердить островное положение Британии. Ведь после изъявления покорности жителями Оркнейских островов и, возможно, осмотра одного из Шетландских островов эскадра вернулась в порт Труккулум, расположенный, вероятно, в заливе Ферт-оф-Форт (или Ферт-оф-Тей, севернее), откуда она вышла.[507] К прискорбию, смутные географические представления Тацита оставляют почву для сомнений относительно точных пределов флотского вояжа, который проходил в исключительно благоприятных погодных условиях. Бесспорно, однако, то, что военные корабли римлян достигали северной оконечности Британии в первый и последний раз.
Современные археологические изыскания показали, что Домициан продолжил удерживать территорию в течение нескольких лет после того, как отозвал Агриколу зимой 83 года.[508] В этот период британский флот, возможно, базировался на стоянку северо-восточного побережья. Полное отсутствие свидетельств позволяет лишь строить догадки, абсолютно ничего не известно о какой-либо морской операции к северу от Ла-Манша в течение следующих двух столетий. Весь этот период Британия была весьма буйной (вспыхивали волнения, подавленные римлянами) провинцией империи, однако ее история недостаточно известна. Две надписи
К 285 году франки и саксы начали набеги на Британию с побережья Бельгики, которые продолжались до тех пор, пока германские племена (саксы, англы, юты и др.) не стали в V веке жителями и правителями страны (подавив местных бриттов). Однако до поры до времени этого не случилось, поскольку Диоклетиан быстро принял меры для отражения набегов и других опасностей на Западе. Максимиан, которого Диоклетиан послал в западные провинции в 285 году, поручил менапию по имени Караузий, оказавшему армии весомые услуги, умиротворить прибрежные племена, и назначил его командующим флотом в Гезориаке. Боевые действия Караузия в 285 году дали основание Диоклетиану назвать себя Britannicus Maximus (Величайший британец), но в 286 году командующий флотом взбунтовался, перебрался морем в Британию, где заручился поддержкой местных мятежников. В то время как Максимиан был отвлечен войной на Рейне, Караузий строил много кораблей и производил набор экипажей для них среди варваров. В 289 году он разгромил флот, который Максимиан построил в Галлии предыдущей зимой, и оба императора – Максимиан теперь был соправителем Диоклетиана – заключили временный мир, чтобы их не постигли более значительные неприятности. Караузий аннексировал часть Бельгики, чеканил собственные монеты, подобно императору, часть которых изображали галеры и другие символы морской мощи. Он успешно оберегал свое новоявленное королевство от набегов морских разбойников.[512]
В 293 году Диоклетиан и его соправители поручили одному из двух избранных ими цезарей, Констанцию Хлору Галлию, Испанию и Мавретанию и поставили задачу вернуть Британию в состав империи. После занятия Гезориака в 293 году Констанций Хлор потратил три года на строительство флота, который отправился в 296 году из Сены двумя флотилиями. Одна из них прошла в тумане мимо острова Уайт незаметно для Аллекта, который перед этим убил Караузия и унаследовал его власть. Командующий флотилией Асклепиодот нанес поражение Аллекту и убил его в Гэмпшире, а другой отряд флота Констанция, который прошел к Лондону, уничтожил франкских наемников Аллекта, которые переместились туда, чтобы заняться перевозкой торговых грузов.[513] На этом война закончилась – единственный прецедент в истории Римской империи, когда узурпатор опирался в своем правлении исключительно на военно-морскую мощь.
Возвращение Британии в состав империи не устранило угрозу пиратства. Потребовались новые меры противодействия, и британский флот приобрел в этом отношении даже большую значимость, чем прежде. Констанций, видимо, является полководцем, построившим около двенадцати укреплений вдоль юго-восточного побережья Англии. Это был саксонский берег, охранявший гавани, из которых выходили римские отряды кораблей на морские операции.[514] Свидетельства военно-морской активности Рима спорадически отмечаются в ходе операций Юлиана в Галлии. Вегеций пишет о легких, закамуфлированных судах, которые британский флот использовал против пиратов. Между тем в
Глава 8
Флот и империя
Предшествующее отображение имперского флота показывает, что императоры пошли на разрыв с политикой республики, использовавшей военно-морские силы в отдельных необходимых случаях, и сочли желательным постоянный флот. Большую часть своего существования два итальянских флота располагали весьма значительной численностью личного состава, которая одно время достигала 15 тысяч человек, а восемь основных эскадр провинций вместе имели личный состав такой же численности. Корабли и экипажи распространились по всем регионам империи, где мощь флота могла принести пользу. Тем не менее этот флот не участвовал за два столетия ни в каких серьезных сражениях. Опять же речь идет о римлянах, которых обычно, и отчасти справедливо, считали сухопутным народом, но те же самые римляне выработали систему управления и учреждения военно-морских сил, доведя их до самого совершенного уровня в древности.[516] Эти поразительные факты настоятельно требуют объяснения, если нам нужно понять характер флота Римской империи: какие причины оправдывали значительные ежегодные расходы императоров на далекоидущее военно-морское строительство, причем оправдывали в течение ряда веков? Или, если проникнуть в самую суть проблемы, каким образом и до какой степени империя полагалась на военно-морскую силу?
Что касается средиземноморских эскадр, которые составляли основу всего римского военного флота, то такие вопросы легче поставить, чем ответить на них. Надписи слабо помогают в данном случае, а литературных свидетельств немного. В лучшем случае легче сделать предположение, чем подкрепить предположение конкретными цитатами. Один лишь постулат о том, что Римская империя опиралась на Средиземноморье, хотя и правильный, вовсе не разъясняет проблему римского флота. «Легко, в общем, утверждать, что мореплавание и господство на море являлись и являются важным фактором мировой истории. Гораздо труднее выявить и показать их реальное воздействие на определенном этапе. Тем не менее пока этого не сделано, признание значения этого фактора в целом остается неопределенным и несущественным».[517]
Очевидно, что любое количество нынешних исследований не сможет исправить полностью изначальное безразличие к данной проблеме римских историков, но нельзя считать это фатальным препятствием. Остаются горстки свидетельств, они могут быть сведены в устойчивое, хотя и отчасти гипотетическое, целое, которое дает некоторое указание на изменчивое значение военно-морских сил в империи. Выяснится, что предназначение и средиземноморских флотов и флотов северных окраин империи в содействии господству империи, прежде всего в самом Средиземноморье. Выяснится также то, что после того, как овладение Римом всем побережьем региона упростило задачу поддержания императорами мира, флоту поручили дополнительные, не только военные, функции в виде перевозки знатных лиц, войск, депеш и приказов. Само по себе это не было достаточным для оправдания масштабности военно-морского строительства, и флоты Средиземноморья можно считать большей частью своего рода страховкой. Уроки гражданской войны 68–69 годов упрочили традицию поддержания боеготовности военно-морских сил, установленную еще Октавианом Августом, но в мирной обстановке II века эта традиция, а вместе с ней и флот стали постепенно рушиться. Когда во второй половине III столетия появились враждебные флотилии, римский флот повсюду выполнял свою миссию неадекватно и терпел поражения. После этого империя в общем вернулась к республиканской политике спешной подготовки флотов в чрезвычайных ситуациях. Тем не менее фрагменты политики римских императоров с упором на морскую силу сохранились в наследство Восточной Римской (Византийской) империи.
Поскольку имперский флот ведет происхождение от Октавиана Августа, мотивы, повлиявшие на его создание этим деятелем, приобретают главное значение. По мнению французского ученого Кристиана Куртуа, который изучал в последнее время эти мотивы, Августом двигали побуждения, совершенно отличные от тех общих принципов, которыми руководствовались его преемники. В 30 году до н. э. Октавиан (Август с 27 до н. э.) был фактически диктатором, его власть опиралась на военную силу как на суше, так и на море. Мир сохранялся, но он не был ни прочным, ни всеобъемлющим. Опыт прошлого заставлял полагать, что дух мятежа и насилия снова воспрянет. Поэтому, когда Август создавал итальянские флоты, он имел исключительной целью защиту Италии и обеспечение своего господства. Только в правление Клавдия (41–54) функции флота расширились, чтобы объять все Средиземноморье, а затем для патрулирования побережья восточных провинций были созданы флоты в Сирии, Александрии и Понте.[518]
Теория блестяще сформулирована, но фактов, подтверждающих ее, маловато. Хотя основание Сирийского и Александрийского флотов нельзя отнести с уверенностью к периоду до 14 года н. э. (году смерти Августа), различные доводы, которые приводились при обсуждении этих флотов, убедительно показывают, что они создавались во время правления Октавиана Августа (р. 63 до н. э., император с 27 до н. э. по 14 н. э.). Европейские же речные флотилии, которые Куртуа вовсе игнорирует, свидетельствуют о том, что Август хотел использовать морскую силу везде, где она будет полезнее. Хуже того, такой тезис не позволяет рассмотреть миссию Августа или извлечь уроки из неблагополучных лет между первой войной с Митридатом VI (89–85 до н. э.) и битвой при Акции (31 до н. э.). Август действительно думал в первую очередь о Риме и Италии, тем не менее он не упускал также из виду империю в целом. Обеспечение мира в империи даже в правление Августа не ограничивалось регионами Тирренского моря и Адриатики, но должно было распространяться на все воды и земли под господством Рима. И во всяком случае, сужение задачи обеспечения мира до Италии зависело от мира во всей империи. Пиратские набеги, начавшиеся в Киликии и докатившиеся до предместий Рима, когда был разграблен порт Остия, в достаточной степени подчеркнули это положение. Роспуск флота был неприемлем для Августа, как в силу суровой необходимости настоящего, так и в силу предостерегающего опыта прошлого, ибо история всего предыдущего столетия ясно показала, что Средиземноморье нуждалось в постоянных флотах, как в акватории близ Италии, так и в прибрежных водах Леванта. Такие эскадры фактически уже в то время существовали, и существовали уже вместе с постоянным личным составом в течение двух десятилетий. Августу оставалось только отдать приказ учреждениям, которые уже отчасти удовлетворили полускрытые потребности политического общества. Флоты гражданских войн соответственно превратились в постоянные морские силы как раз тогда, когда часть легионов и вспомогательных войск преобразовались в постоянную армию.
Однако организационные методы в двух видах вооруженных сил различались. В то время как большая часть армии была разделена на формирования, занимавшие позиции вдоль границы, с незначительным числом войск в самой Италии, большая часть флота базировалась на итальянские порты, и лишь малые эскадры патрулировали пограничные реки и моря. Можно не сомневаться, что в период правления Августа роль Италии, как центра, была продиктована особыми соображениями. Италия и Рим занимали умы каждого римлянина, Рим был столицей империи. Кроме того, его снабжение продовольствием осуществлялось протяженными морскими путями, которые могли быть перерезаны и лишь совсем недавно прерывались враждебными флотами в многочисленных точках координат Тирренского моря. Вначале Август использовал Мизенум, Равенну и Форум Юлия. Потом он понял, что выбор Форума Юлия в качестве одной из основных баз флота был ошибкой, и сконцентрировал военно-морские силы в двух итальянских портах. В ранней империи они оставались главными морскими базами. Выбор Равенны указывает на особое стремление контролировать морские коммуникации с Иллирией, как с целью его завоевания, так и для защиты северной Италии от набегов. В то же время Мизенский флот господствовал в Тирренском море.
В то же время сосредоточение имперского флота у побережья Италии было целесообразным и с более широкой точки зрения. Постоянной задачей армии была охрана границ, флот же предназначался главным образом для использования в непредсказуемых чрезвычайных ситуациях. Итальянский полуостров занимал в Средиземноморье стратегическое положение, которое в последние десятилетия переосмысливалось. Выходя из своих портов на оперативный простор, мощный флот мог разделить Средиземное море (Внутреннее море римлян) надвое и наносить быстрые и эффективные удары как в восточной, так и в западной частях его акватории. Однако некоторые регионы нуждались в особых флотах. Дальний край Восточного Средиземноморья едва ли можно было контролировать из Италии, хотя левантийские воды имели большое торговое значение и вполне могли стать объектом посягательств со стороны. В связи с этим Август создал Сирийский и Александрийский флоты. Понт Эвксинский (Черное море) можно было оставить временно на попечение вассалов Рима, Аравийский залив (Красное море) после похода Галла забросили, а Британскому морю (Ла-Маншу) не придавали особого значения. Однако великие реки, Рен (Рейн) и Истр (Дунай), давали великолепную возможность для использования флота. Чтобы воспользоваться такой возможностью, были сформированы Германская, Паннонская и Мёзийская флотилии. Это случилось позднее, но Тацит мог вполне оценить империю Августа словами: «Mari Oceano aut amnibus longinquis saeptum imperium; legiones, provincias, classis, cuncta inter se conexa» («Ныне империя ограждена морем Океаном и дальними реками; легионы, провинции, флот – все между собою связано»).[519]
Совокупный ресурс каждого флота определялся в соответствии с его функциями. Подбирались удобные базы и, где было нужно, дополнительные стоянки. Строились необходимые здания и портовые мастерские. Определялись условия службы, включая призыв, сроки, подготовку, жалованье и дисциплину. Разрабатывались штатно-организационные расписания. Большая часть этой работы была завершена в первые десятилетия принципата Августа, и по крайней мере часть ее можно приписать Агриппе.[520] Местами создатели флота принимали новаторские решения, но в целом организационная работа была успешным сочетанием опыта Греции и Рима – последний извлекал наибольшую пользу из людей, материалов и уже готовых баз. В результате такая практика сформировала четко разработанную структуру военно-морских сил древнего мира. Есть какая-то справедливость в нынешней оценке, которая называет Aeneid «l’épopée de la marine nationale» (Энеиду «эпопеей флота страны»), причем «l’esprit qui anime la flotte troyenne est celui d’une grande force de mer organisée» («дух, который оживляет троянский флот, является духом великой организующей морской силы»).[521]
Однако даже в правление Августа дух военно-морской силы отнюдь не переживал триумфа. Хотя флоты были составной частью имперских вооруженных сил, Август не мог попытаться и не пытался уравнять их с армией. В конечном счете господство в Средиземноморье было столь же необходимым для жизнеспособности империи, сколь и защита границ, но это не осознавалось, а римская знать не любила море. Позднее Фронтон выразил ее чувства в простом описании приятеля, который стремился отдохнуть на берегу: «Non maris sed aurae cupidus» («Не моря он желает, но здорового воздуха»).[522] Подобное отношение переносилось прямо, хотя и неосознанно, на постоянный флот. История имперского флота в широком смысле является продуктом конфликта между этим старым предубеждением и душевным настроем Августа. Сам Август поставил флот на прочный фундамент, а Веспасиан ценил морскую силу еще больше. В его правление (69–79) флот достиг апогея развития и был завален почестями. Впоследствии флот пережил период мирных десятилетий, в течение которых застарелое равнодушие римлян к морю в конце концов убило стремление к поддержанию боеготовности на море. Традиция, однако, поддерживала жизнеспособность флота, и даже в Средиземноморье сохранялись очевидные возобновляющиеся потребности, которые он мог удовлетворять.
Что касается Августа, то для него флот был средством обеспечения того устройства мира (
Утверждалось, что итальянские флоты пришли в упадок в последние годы правления Августа, но исторические свидетельства не подкрепляют такого утверждения. λῃσταί (пираты), разорявшие Сардинию в 6 году н. э. и последующих годах, были, видимо, разбойниками, которые действовали главным образом на суше внутри острова. Побережью Адриатики в то же самое время грабители досаждали, но военно-морские силы не могли справиться с пиратством, когда внутренние районы Паннонии были объяты пламенем вспыхнувшего восстания.[525] В последние годы долгого правления Августа флот, видимо, ощущал некоторую запущенность, которая обнаружилась при армейских мятежах в Германии и Паннонии во время восшествия на престол Тиберия и которая обычно бывает в сухопутных войсках, однако мир в Средиземноморье не пострадал. Филон хвалит Тиберия за то, «что, господствуя на суше и на море в течение двадцати трех лет, он не позволял ни одному семени войны упасть в греческую и другие земли, он дарил мир и мирные плоды до конца своей жизни нескудеющей щедрой рукой и разумом».
Плиний Старший в следующем поколении воспроизводит те же самые чувства, которые хотя и становятся клише, но являются верными, несмотря на банальность.[526]
Если кто-то ищет памятник имперскому флоту, то это исчезновение пиратства в сознании людей. Со времени Августа, умершего в 14 году, до правления Септимия Севера (193–211) нет ни одной ссылки современников на средиземноморское пиратство. Римская литература еще отображает в это время опасности, грозящие морякам. Но обнаглевшие пираты уже не встречаются.[527] После Лабеона, современника Августа, не было до III столетия ни одного юриста, который не вел бы дела по этому вопросу в соответствии с духом «Родосского морского права» (свод правил, регулирующих коммерческую торговлю и навигацию в Византийской империи. –
Временами флоты помогали поддерживать мир на побережье. Тацит пишет о подавлении моряками в 24 году мятежа рабов близ Брундизия.[529] Преторианские флоты, патрулировавшие итальянское побережье, помогали, возможно, предотвратить либо подавить и другие мятежи. Отряды моряков из Равенны, Брундизия, Путеол, Остии и Центум Целлы – не говоря уже о военно-морских силах в портах провинций, – по-видимому, выполняли полицейские обязанности в процветающих торговых гаванях, где возникали волнения. После того как преторианская гвардия сконцентрировалась в своем лагере на Виминальском холме в Риме, не осталось необходимых сил, которые могли выполнять такие функции в большинстве других областей Италии.[530]
Можно упомянуть на страницах этой книги и другой памятник миру, сооруженный частично имперским флотом, а именно взлет торговли в эпоху династии Юлиев – Клавдиев. Торговый интерес нуждался прежде всего в безопасности на морях, и ее установление купцы оценили. Во время последнего объезда Августом побережья провинции Кампания моряки и пассажиры александрийского корабля, который зашел в Путеолы, облеклись в белые одежды с цветами и венками на руках. Они возносили ему такую хвалу: «Per illum se vivere, per illum navigare, libertate atque fortunis per illum frui» («В нем вся их жизнь, в нем весь их путь, в нем их свобода и богатство»).[531] Для Августа, «admodum exhilaratus» («безмерно польщенного»), этот прием, возможно, показался выражением последней признательности империи за его долгий и ревностный труд.
Дальше этого, по общему мнению, отношения государства и торговли не заходили. Империя была равнодушна к торговле, или, выражаясь точнее, она придерживалась
В бассейне Средиземноморья не было нужды в приемах нынешнего империализма, так как безопасность была обеспечена, а тарифы установлены на умеренном стандартном уровне, поскольку Рим контролировал все его берега. Трудно сомневаться в том, что Август имел целью обезопасить моря для торговли. От этого зависели финансовое здоровье и единство империи.[533] Разрешение загадки заключается в том, что вассалы Рима проявляли такую склонность, а императоры ее оберегали. Когда же безопасность была обес печена, деятельность императоров в этом направлении прекратилась. Вопрос менее ясен в отношении отдаленных регионов. Вернер Шур связал Черное и Красное моря в рамках амбициозной теории, которая приписывает Нерону обширные устремления на Востоке, основанные главным образом на торговых мотивах. На юге этот император стремился контролировать Красное море, чтобы держать в зависимости Аксумское царство и развивать торговлю с Индией. На севере (в Причерноморье) он планировал поход с целью приобрести контроль над западной оконечностью северного шелкового пути из Китая.[534] Этот маршрут является мифом, и устремления Нерона в целом преувеличены. Тем не менее в отношении Понта Эвксинского (Черного моря) ясно, что господство Рима в этом регионе имело тенденцию к усилению посредством вмешательства с помощью флота в дела Боспорского царства и других территорий. Римская торговля в Понте Эвксинском развивалась довольно интенсивно. С другой стороны, посты вдоль морских берегов на севере империи образовывали первую оборонительную линию в Малой Азии и Мёзии, Боспорское же царство являлось государством, над которым следовало установить протекторат, чтобы оно не попало во власть враждебных сил. В отсутствие античных свидетельств, мотивы Рима в регионе нельзя формулировать догматически. На Рейне, если переместиться на другой край северной границы империи, усовершенствование портов и речных стоянок было продиктовано военными соображениями. Действия германского флота в устьях Рейна были направлены в первую очередь на защиту прибрежной торговли Галлии. Это служило гарантией обеспечения связи между легионами в Германии и Британии.[535]
Красное море (тогда Аравийский залив) дает прекрасный пример политического действия, опирающегося на торговые мотивы, ибо в 25 году до н. э. Август отправил Элия Галла на покорение сабеев на юго-западе Аравии, посредников в торговле с Индией. Это предприятие, возможно, было продиктовано исключительно коммерческими мотивами, ибо прежде Рим не был вовлечен в дела этого региона, не было у Августа и целей завоевания всей Аравии. Галл совершил поход в 24 году до н. э. и вернулся без триумфа (хотя сабеев разгромил, но потерял много людей не от боевых действий, а от болезней и лишений). В лучшем случае это действо продемонстрировало интерес Рима к Красному морю.[536] Торговля же с Индией процветала феноменальным образом без дальнейших военных усилий. Императоры контролировали по крайней мере северную часть Красного моря, но римский флот никогда не имел там постоянных стоянок.
Современная критика такого «пренебрежения» неоправданна, ибо дипломатические и фискальные меры, видимо, обеспечивали любые необходимые уступки.[537] Более того, военно-морские операции в Красном море затруднялись отсутствием хороших гаваней, неприспособленностью средиземноморских судов к этому региону и тем обстоятельством, что подавление пиратства в древности всегда имело следствием захват побережья, служившего пиратам базой. Завоевание неплодородного побережья Аравии и Эфиопии являлось дорогостоящим предприятием, вероятно, по сути невыгодным с точки зрения быстрой отдачи. Операции в самом Индийском океане были невыполнимыми. Патрулирование в этом регионе, видимо, осуществляли правители Аксумского царства, которые были заинтересованы в защите своих купцов из Адулиса.[538] В любом случае рудиментарная экономическая мысль Римской империи быстро ощутила опасный дисбаланс в торговле с Индией, который, должно быть, убавил имперский интерес к энергичному купцу Горация, который спешил попасть в далекие Индии.[539]
Помимо похода Элия Галла, в дальнейшем нельзя назвать какое-либо другое морское предприятие в Римской империи, которое руководствовалось бы коммерческими мотивами. Нет и сколько-нибудь достаточных свидетельств того, чтобы различные эскадры предназначались в первую очередь для защиты и развития судоходства, поскольку оно было частным. В Средиземноморье у Августа политические мотивы формирования флотов были по крайней мере не менее важными, чем торговые. На северных реках римские флотилии сформировались до того, как там возникло сколько-нибудь интенсивное судоходство, и сохраняли свое военное назначение. В целом политическая экспансия просто для продвижения частной торговли была в Римской империи чуждым явлением. Отсутствие такого импульса, однако, не исключает сопутствующего желания активизировать торговлю как средство получения налогов и поставок. Настойчивость римских судовладельцев, видимо, напрямую вознаграждалась. И некоторые шаги имперской политики, возможно, предпринимались в ответ на протесты и требования купцов, как это было в бассейне Черного моря.[540]
Один вид коммерции, торговлю зерном, императоры всецело продвигали и поощряли, ибо население имперского Рима сильно нуждалось во ввозимом продовольствии. Август столкнулся с народными протестами во время блокады торговых путей Секстом Помпеем и сделал
vita populi Romani per incerta maris et tempestatum cotidie volvitur… hanc, patres conscripti, curam sustinet princeps; haec omissa funditus rem publicam trahet
«Жизнь римского народа всечасно зависит от превратностей моря и бурь… Вот какая забота, отцы сенаторы, неизменно отягощает принцепса, и, если она будет оставлена, ничто не сможет спасти государство».[541]
Охрана морских путей была, соответственно, весьма важной заботой государства, духовно связанного с Римом. Об опасениях в 49 году до н. э. блокады, наряду с последствиями давления, оказанного Секстом Помпеем, уже шла речь. Упор на подобное давление играл важную роль в походах Веспасиана и Константина, которые будут далее обсуждаться. То, что больше не предпринималось попыток перекрыть протяженный путь из Египта в Рим, видимо, следует считать заслугой флотов, базирующихся как на Александрии, так и на Мизенуме. Однако весьма маловероятно, что эскадры в Мизенуме или Александрии конвоировали транспортные суда с зерном, которые обычно выходили караваном из Александрии в июне и возвращались из Путеол и Остии с попутными ветрами в августе.[542] Что касается угрозы перекрытия пути, то военно-морской флот считал своим долгом нести непрерывную сторожевую вахту в Средиземноморье перед выходом зерновозов. Однако легкие боевые галеры не могли оказать какую-либо помощь более солидным
Источники не подтверждают того, что такие военные корабли широко использовались для доставки донесений или приказов. В одном случае Нерон посылал своих курьеров на триремах с подобранными экипажами. К нему также приезжал с одного острова курьер на либурне из состава флота. У Августа же были специальные курьерские судна, когда он проводил зимний период на острове Самос в 21 и 20 годах до н. э. Надпись фиксирует прокуратора с подобного судна в правление Адриана.[543] Однако могло быть так, что эти корабли были выделены из состава флота, поскольку моряки образовывали, несомненно, последнее звено в цепи морских коммуникаций, выступая курьерами между итальянскими портами и императором в Риме или, во время правления Антонина Пия, в Лориуме. В частности, вести с восточных войн, возможно, привозили из Селевкии на кораблях Мизенского флота. Надо помнить, что отряд Мизенского флота дислоцировался там в 166 году. Потенциальный довод для использования таких военных кораблей вытекал из того факта, что они были под рукой, а иногда простаивающие, в то время как передвижение по суше было как дорогостоящим, так и опасным.[544]
Помимо передачи приказов и вестей, итальянские флоты могли заниматься транспортировкой официальных лиц, а в условиях мира им предоставлялась честь принимать на своем борту императора и его свиту. Вслед за Августом, любившим побережье Кампании и обычно путешествовавшим по возможности морем, все императоры династии Юлиев – Клавдиев проводили много свободного времени вместе с придворными в круизах вдоль побережья Кампании. Отпрыски императорской семьи совершали свои поездки на Восток на борту галер итальянских флотов.[545] Путешествие на борту триремы вдоль итальянского побережья было удовольствием, столь привычным для Агриппины, матери Нерона,[546] что первая попытка ее сына убить мать заключалась в сооружении обреченной на гибель галеры. Она чуть не утопила Агриппину.[547] Хотя императоры династий Флавиев и Антонинов меньше путешествовали морем, феноменальные поездки Адриана во все уголки империи то и дело совершались на кораблях.[548] Фронтон ярко живописует Марку Аврелию выход в развлекательное морское путешествие из Альсия: «Ut aethere tranquillo in altum [provectus] portisculorum et remigum visu audituque te oblectares» («Если фантазия привела тебя на борт корабля, выходящего в море в хорошую погоду, ты насладишься видами и услышишь равномерный плеск весел гребцов под стук дубинки ритмоводителя»).[549]
Роль флотов в перевозке знати провинций особенно наглядна на примере старого республиканского пути на Восток, который проходил через Брундизий, Диррахий (Дуррес) и Эгнатиеву дорогу через Балканы. В 24 году н. э. биремы регулярно переправляли официальных лиц в обе стороны моря из Брундизия в Диррахий и в обратном направлении. Некоторые лица могли пользоваться военными кораблями для поездки из Пирея в Азию и Сирию.[550] Другие, однако, целиком пользовались морским путем из Италии в провинции. Сочетание сухопутного и морского маршрутов пользовалось меньшей популярностью, чем прямой путь от западного побережья Италии в Александрию, а оттуда в Сирию.[551] Из этого следует, что официальные лица, ехавшие на Восток или в Африку морем, совсем не обязательно пользовались кораблями военного флота, ибо имеются примеры, когда даже императоры путешествовали на торговых судах. Веспасиан и Тит прибыли с Востока в Рим в 70 году на купеческих кораблях, а Адриан дважды совершал вояжи в Эгейском море на корабле жителя Эфеса.[552] Военные корабли отличались быстроходностью, но купеческое судно было более просторным, а временами, видимо, только такие корабли и были доступны. Иногда военными кораблями официальные лица предпочитали пользоваться из-за нехватки времени, или море было небезопасно, как в 69 году.
Наконец, императоры могли использовать корабли своих флотов так, как им вздумается. Клавдий поручил префекту Мизенского флота, Тиберию Юлию Оптату, разводить устриц вдоль побережья Кампании, чтобы увеличить их поставки. Вителлий посылал даже целые эскадры трирем под командованием навархов добывать деликатесы для своего стола от Малой Азии до Испании, если этот факт не выдумали позднее.[553] Об использовании моряков на работах по сооружению императорских naumachiae (искусственных озер) уже говорилось. Они принимали некоторое участие в почетных караулах, когда император приезжал на морской берег. Должно быть, возникала потребность в патрулировании военными кораблями островов со ссыльными, чтобы они не сбежали.[554] Другие способы использования флота императорами были менее безобидными, ибо они находили временами моряков-перегринов более податливыми, чем высокомерных преторианцев. Сообщение, что Тиберий ставил моряков у подножия утеса на Капри, чтобы добивать преступников, сбрасываемых сверху, является злонамеренным вымыслом, родившимся в результате его уединения на Капри. Но нет сомнений, что Нерон принуждал Аникета, префекта-вольноотпущенника Мизенского флота, чтобы тот помог умертвить Агриппину, сначала посредством постройки обреченного на гибель судна, что не удалось, а затем путем прямого убийства. В этом поступке триерарх и морской центурион стали подлинными злодеями.[555]
Миссии, которые поручали средиземноморским флотам из года в год, носили следующий характер: наблюдение за путями доставки зерна, патрулирование побережий, перевозка императоров, челночные поездки с вестями и приказами, а также многочисленные мелкие задания, которые обязано выполнять любое учреждение. Следует повторить, что они имели прикладное значение. Случалось, что империя переживала кризисы, связанные с внешними или гражданскими войнами. Они возвращали флот к выполнению его основной задачи – использованию своего реального потенциала для военных целей.[556] Даже войны на сухопутных границах требовали операций флота, ибо Средиземноморье было центром имперской экономики.[557] Каждая большая война вела к перемещению войск через просторы Внутреннего (Средиземного) моря к угрожающему сектору. Пока флот доминировал во внутриконтинентальном море, империя пользовалась громадным преимуществом внутренних линий коммуникаций. Заранее подготовленное наступление блеммиев в Египте или германцев на Рейне было попросту невозможно. Посредством переброски войск с одной границы на другую империя долго экономила на военных усилиях.
Само единство империи опиралось на господство в Средиземноморье, которое позволяло императорам править на всем побережье, локализовать любые разрозненные мятежи и сохранять пути отхода при временных неудачах. Лояльность флота являлась важным фактором во время любого сколько-нибудь продолжительного кризиса первых двух столетий новой эры. Однако имперский флот лишь однажды выдвинул независимого кандидата на трон, и пример Караузия уникален во многих отношениях. Внутри Средиземноморья у моряков не было никаких прямых контактов с сенатом, почвой для возвышения императоров, поскольку их командующие происходили из сословия
В 31 году Тиберий был готов бежать в расположение Мизенского флота, если бы его попытка уничтожить Сеяна провалилась. Гай Цезарь Калигула подготовил флот, «subsidia fugae» («для бегства»), «uno solacio adquiescens transmarinas certe sibi superfuturas provincias» («надеясь найти единственное прибежище в заморских провинциях»), когда разнесся слух о восстании германцев на Рейне. В последние дни жизни Нерона его вольноотпущенников послали в Остию, чтобы убедиться в сохранении верности тамошнего отряда кораблей, ибо Нерон собирался отбыть в Александрию и начать новую жизнь.[558] Страницы труда Тацита, посвященные правлению Нерона, заставляют предположить большое значение флота в тот период, когда император проводил много времени в морских поездках. Один из соучастников в заговоре Пизона пытался подорвать доверие Мизенского флота к импера тору, а Нерон отправил в ссылку свою бывшую супругу Октавию под фальшивым предлогом того, что она отдалась Аникету, префекту Мизенского флота, чтобы поднять восстание.[559] В это время Мизенский флот насчитывал более десяти тысяч моряков, а Равеннский флот – более пяти тысяч. Численный состав обоих итальянских флотов, видимо, равнялся численности войск в Риме.
Гражданская война 68–69 годов н. э. великолепно иллюстрирует роль, которую играли военно-морские силы в возведении на престол и свержении императоров. По получении вестей о восстании Гальбы в Испании в апреле 68 года Нерон спешно сформировал из моряков Мизенского флота временный легион, но все другие легионы оставили его, и он покончил жизнь самоубийством. Когда моряки легиона выбежали на Мильвийский мост на встречу с Гальбой и потребовали от него в несколько нагловатой и агрессивной манере своего «орла», то есть штандарт, тот резко отверг их требования и направил своего коня в толпу, пролив кровь моряков, не оказывавших сопротивления. Когда его положение в Риме стало шатким, Гальба освободил из заключения оставшихся моряков и даровал статус
Отону во время его кратковременного правления преданно служил легион I Adiutrix, который так и не простил Гальбе жестокости, и два итальянских флота.[561] Однако легионы на Рейне выдвинули в качестве претендента на трон наместника Нижней Германии Вителлия. В начале 69 года две армии Вителлия вступили в Италию, одна через перевал Монженевр, другая через перевал Большой Сен-Бернар. Несколько тысяч моряков Мизенского флота отправились вместе с Отоном и преторианской гвардией на север навстречу этой угрозе.[562] Сама Мизенская эскадра образовала базу для наступления, которое, возможно, добилось серьезных результатов. Фактически стратегия Отона зависела главным образом от действий флота.
Короче говоря, эскадра должна была патрулировать побережья Лигурии и Нарбонской Галлии с целью задержать и отбросить западную колонну войск Вителлия под командованием Фабия Валента. В то же время полководцы Отона, получив подкрепления в виде легионов из Иллирии, должны были разгромить Цецину на реке Пад (По).[563] С этой целью флот под командованием префекта-вольноотпущенника Мосха усилили городскими когортами и многими преторианцами, «ducibus consilium et custodes» («охранявшими полководцев и даже дававшими им советы»). Всей операцией командовали
Поделиться книгой: