Помоги проекту - поделись книгой:
Как отмечалось, Нарбонская Галлия была напугана вторжением. Быстрым наступлением можно было бы достичь многого. Вместо этого некомпетентные предводители медлили и в конце концов ничего не сделали. Во время битвы на реке По у Кремоны равеннские либурны безуспешно пытались досадить восточной колонне Вителлия под командованием Цецины. Валент соединился с Цециной, и после первой битвы при Бедриаке, в которой отважно бился легион I Adiutrix, Отон покончил с собой, чтобы предотвратить дальнейшую борьбу.[566] Смелый план похода в Лигурию был тем не менее знаменательным явлением, которое еще раз раскрыло потенциальные возможности морской силы в войне. Даже более полезным уроком стал последующий вызов нестабильной имперской власти.
Сначала Вителлий заменил Мосха Клавдием Юлианом в качестве префекта Мизенского флота, затем, когда пришли из Сирии вести о выступлении нового претендента Веспасиана, он назначил Секста Луцилия Басса префектом Мизенской и Равеннской эскадр, чтобы обеспечить единое командование двумя большими итальянскими флотами в грозящей войне.[567] Военно-морские силы империи, однако, больше помогли Веспасиану, чем Вителлию в реальном конфликте.
Поскольку собственный план кампании Веспасиана стал излишним из-за быстрого, кровавого и дерзкого удара Антония Прима, самоназначенного полководца Веспасиана, который привел сильные придунайские легионы в Италию, значение, которое Веспасиан придавал военно-морской силе, еще полностью не оценено. Однако в свете его мер, направленных на принуждение армий Вителлия к капитуляции без кровопролития, важность обеспечения господства на море становится очевидной. Военный совет, состоявшийся в Берите (Бейруте) после начала выступления Веспасиана, решил, что наместник Сирии, Муциан, который был главным приверженцем Веспасиана, поведет сирийские легионы через Малую Азию в Италию и разгромит вооруженные силы Вителлия, в то время как Веспасиан будет господствовать в Египте и, таким образом, заставит голодать Рим.[568] В то время как Антоний Прим выигрывал войну вопреки приказам Веспасиана, план последнего тоже реализовывался, хотя и в более осмотрительной манере. Муциан продвигался к городу Византий, к которому вызвал значительные силы Понтийского флота, чтобы использовать их в том случае, если сочтет лучшим идти морем прямо из Диррахия в Италию.[569] Веспасиан отправился в Египет.
Лояльность этой провинции была необходимым условием успеха восстания. Ее префект Тиберий Юлий Александр с двумя легионами поддержали дело Веспасиана, присягнув ему 1 июля. Даже до прибытия Веспасиана египетские власти, несомненно, прервали поставки зерна в Рим. Вероятно даже, что зерновозы прекратили свои ежегодные ходки туда еще до того, как эмбарго вступило в силу.[570] Веспасиан возлагал большие надежды на это эмбарго и последовательное наступление войск Муциана:
quando Aeguptus, claustra annonae, vectigalia opulentissimarum provinciarum obtinerentur, posse Vitellii exercitum egestate stipendii frumentique ad deditionem subigi
«Пока мы владеем Египтом, держим в руках ключ от житницы империи и располагаем доходами от богатейших провинций, говорил он, мы можем принудить вителлианцев к сдаче, лишив их денег и продовольствия».[571]
Дальнейшим этапом плана было завоевание Африки, в которую Веспасиан хотел вторгнуться «terra marique» («по суше и по морю»). В это время поступили вести о кровопролитном триумфе Антония в битве при Кремоне.[572]
Антоний Прим отвергал такой метод достижения победы, подобающий государственному деятелю, но Веспасиан был обязан этому методу, хотя бы из-за реальной помощи флота. В этой связи показательно столкновение мнений на военном совете, который Антоний провел в Петовии (Петовионе, ныне Птуй) до начала кампании. Сам Антоний настаивал на быстром продвижении своих сил. Вителлий, господствуя в Средиземноморье и особенно в Адриатике, мог получить подкрепления с моря и атаковать на Балканском полуострове, когда захочет. Однако другие участники совета, сидя за одним с ним столом, решительно возражали ему. Они доказывали, что Веспасиан располагал «mare, classis, studia provinciarum» («морем, флотом, поддержкой провинций»). Обе стороны были по-своему правы. Антоний упирал главным образом на то, что в распоряжении Вителлия была Италия и большие итальянские флоты, в то время как его оппоненты имели в виду состояние умов моряков этих эскадр. Не принимая Вителлия из-за предпочтения Отона, итальянские флоты лишь внешне сохраняли лояльность. Разные инциденты заставляют даже предположить, что сторонники Веспасиана на флоте, действуя через своих тайных эмиссаров, готовили мятеж в удобный момент.[573] Ход событий явно заставляет предположить, что Вителлий не мог полагаться на итальянские флоты и что Веспасиан понимал это. Иначе он не был бы уверен в своей способности удержать Египет, противодействуя восточными эскадрами большим итальянским флотам. Если Муциан всерьез задумывал отправиться в Италию морем, он должен был рассчитывать, что итальянские флоты не будут противодействовать его небольшой Понтийской эскадре и грузовым судам.
Самое убедительное доказательство таких настроений в итальянских флотах состоит в том, что, как только Антоний Прим оказался в Италии, флоты переметнулись на сторону Веспасиана со всей готовностью. Равеннский флот бросил Вителлия, когда продвижение Антония за Аквилею гарантировало безопасность отступничества. Хотя морской префект Басс делал вид, что он поддерживает мятеж, триерархи, командующие моряками, уже сделали выбор человека, которого они желали видеть префектом. Это был Корнелий Фуск. То, что он propere (быстро) перешел из армии Антония Прима на этот пост, свидетельствует о предварительном согласовании этой кандидатуры.[574] Тацит справедливо связывает эту смену лояльности с преданностью Отону, а также с тем, что равеннские моряки происходили с Балканского полуострова, где легионы поддержали Веспасиана.
Вителлий, нежившийся в Ариции (ныне Аричча в горах Альбани, юго-востоке Рима), и полководец Валент, двигавшийся на север со своими наложницами и солдатами для отпора Антонию Приму, были крайне встревожены вестями об отступничестве флота. Теперь все Адриатическое побережье Италии было открыто для Прима, который воспользовался флотом, чтобы обезопасить свой фланг вплоть до Аримина (ныне Римини). Его линии коммуникаций с Балканами, которые он пытался оберегать от неожиданной морской операции до присоединения к нему Равеннской эскадры, теперь были надежно защищены. Снабжение его войск облегчилось, в то же время войска Вителлия на реке Пад (По) попали в трудное положение.[575] Далее, что более важно, лояльность Мизенского флота теперь оказалась под сомнением, и Вителлий попытался привязать его к себе теснее, сократив численность этого флота путем формирования из моряков временного легиона и отправки его на помощь защитникам Апеннин. Когда положение стало еще более отчаянным и Мизенский флот восстал наряду с большей частью Кампании, Вителлий быстро принял меры.[576] Если бы этот флот сохранил свою позицию, продовольственное снабжение Рима, а с ним и столица были бы потеряны. Вителлий сразу вернулся в Рим и послал Клавдия Юлиана, который оказался слабым командующим флотом, уговаривать моряков. После дезертирства Клавдия брату императора Луцию был отдан приказ нормализовать обстановку в Кампании. Луций почти захватил Таррацину с большими потерями моряков.[577] События, однако, развивались повсюду слишком быстро, и Вителлий был убит. Сразу после этого Веспасиан отправил в Италию большие объемы египетского зерна, чтобы повысить свою популярность среди населения Рима.[578]
Другие его милости последовали не скоро, ибо Веспасиан не добрался до Рима до поздней осени 70 года. Но такие милости, по этой причине, воспринимались как здравое возмещение скрупулезно оцененной службы. Новый император решил подчеркнуть роль морской силы как наиболее значительного фактора в его успехе. В памятных монетах 71 и последующих годов единственный образец, который относится именно к гражданской войне, носит надпись
Тем морякам, которые остались служить во флотах, было разрешено, вероятно, принять латинскую номенклатуру, хотя за этим отнюдь не следовало приобретение римских прав. В том же 71 году Веспасиан, видимо, присвоил каждой итальянской эскадре почетный титул
В правление Домициана восстание Антония Сатурнина позволило германскому флоту продемонстрировать свою лояльность и заслужить в ответ титул
Флот играл вспомогательную роль в сохранении мира со времени правления Октавиана Августа. Непосредственные функции провинциальных флотов вдоль северных границ уже отображены и не нуждаются в повторении. Более необходимо подчеркнуть то, что средиземноморские флоты тоже использовались в военных операциях, особенно в переброске живой силы и передаче приказов. Фактически морские базы в Равенне и Форуме Юлия были выбраны именно с этой целью. Такое средство передвижения было быстрым, корабли легко реквизировались. С другой стороны, тесные помещения не давали на судах комфорта, не могли и галеры брать на борт большое количество живой силы.[586] Длительные морские переходы, такие как путь от Путеол до Александрии или Сирии, конечно, имели промежуточные стоянки. Даже проход от Сицилийского (Мессинского) пролива до Александрии, на который требовалось минимум десять дней, должно быть, изматывал как экипаж, так и пассажиров. Тацит приводит горькие жалобы некоторых германских воинов вспомогательных войск, посланных Нероном в Египет и отозванных Гальбой, «longa navigatione aegros» («заболевших в длительном морском путешествии»).[587]
Нет необходимости перечислять здесь все малозначащие передвижения войск, связанные с пересечением моря, ибо в целом указаний на способ передвижения нет. Поскольку в Средиземноморье осуществлялась широкая торговля и имелось большое количество крупных торговых судов, которые могли быть реквизированы, часть средиземноморских флотов осуществляла транспортные услуги в гораздо меньшей степени, чем флоты на северных морях и реках. Но использование военных кораблей, особенно для перевозки императоров и преторианцев между Западом и Востоком в восточных водах, подтверждается во II и III столетиях в нескольких случаях. Эта часть флота, действовавшая в указанный двухсотлетний период, заслуживает в самом деле пристального рассмотрения. Морские операции в Средиземноморье в этот период в значительной степени иллюстрируют функции флота, но они были полностью обойдены вниманием.
Большие войны Траяна показывают яркие примеры транспортировки войск морем. В начале второй войны с даками в 105 году Траян совершил ночью быстрый морской переход из Анконы в Далмацию в сопровождении преторианцев.[588] В самом начале Парфянской войны Траян отбыл морем с большими силами через Афины в Селевкию.[589] В последней поездке, которая имела место в начале зимы 113/114 года, моряки квадриремы
В это время некоторые восточные морские порты начали подчеркивать свое приморское положение. Монеты из Сидона (Финикия) и Дура-Европос (город на Евфрате) носят надпись ναυαρχίς, «хозяйка флотов» при Траяне, а надписи из Лаодикеи (Латакия) и Триполиса (Триполи) значат то же самое во время правления Адриана.[591] Простое слово недостаточно убедительно при отсутствии доказательства, но, будь это дар Траяна или старое понятие, его появление на данном этапе заставляет предположить, что данные города взяли на себя часть бремени транспортировки во время Парфянской войны. Это не доказывает, что военных эскадр стало недостаточно, ибо снабжение большой армии не входило в их функции. Оказывается, однако, что во время войны империя начинала испытывать некоторые трудности в обеспечении снабжения.
Во время кампании Траяна значительная часть Мизенского флота оставалась на Востоке до конца 166 года и содействовала подавлению восстаний иудеев, которые измучили Траяна в последние годы его правления. Когда евреи подняли мятеж в Киренаике, Египте и Сирии в 115–117 годах, Траян назначил Квинта Марция Турбона префектом Мизенского флота, возможно, облек его особыми полномочиями и послал подавлять евреев, командуя военно-морскими силами. Эта экспедиция быстро подавила восстания в Египте и Киренаике, а также, возможно, на Кипре.[592]
Во время кампании моряки, возможно, участвовали в боевых действиях на суше, поддерживая войска Турбона, так они постоянно занимались военной подготовкой. В гражданской войне 68–69 годов личный состав флотов снова и снова привлекался к действиям на суше, сформированные из моряков два легиона постоянно участвовали в боевых операциях. Другие призывники из резерва живой силы флота породили
После усиления X легиона Fretensis и перевозок в разные времена Адриана флоты пребывали в состоянии покоя и забвении в период правления Антонина Пия. Волнения мавров активизировали отряды кораблей у Мавретании. Преторианским флотам была оказана порция милостей в виде повышений званий офицерам и, чуть позже, в вопросах брака. В 162 году корабли Мизенского флота перевозили соправителя императора Луция Вера из Брундизия в Антиохию для командования войсками в Парфянской войне. Были выбиты имперские монеты с изображениями галер разного типа и надписью
В последнюю декаду правления Марка Аврелия Средиземноморье оказалось в более беспокойном состоянии, чем было со времен гражданских войн и гибели республики. В 170 году в Грецию с моря вторглись, видимо, костобоки,[598] поскольку Понтийский флот переместился из Трапезунта стеречь Геллеспонт. Восстание Авидия Кассия привело Восток в брожение.[599] Мавры (тогда маврусии) вовсю занимались грабежами в Западном Средиземноморье. Когда они восстали в первый раз, приблизительно в 171–173 годах, и подвергли набегам побережья Африки и Испании, император отобрал Бетику (юг Испании) у сената и отправил усмирять мятежников Л. Юлия Вегилия Грата Юлиана. Свою роль сыграл, вероятно, Мизенский флот, а одинокая могильная плита от Равенны в Испании, вероятно, является результатом участия в событиях Равеннского флота.[600] С созданием
В столетие правления династии Антонинов (с 96 по 192 г.) историческая роль флота заключалась в содействии обороне границ. В течение последних ста лет эта функция сохранялась, ибо натиск на границы не прекращался. Тем не менее средиземноморские флоты стали теперь свидетелями гибельного влияния гражданского противостояния. Коммода убили 31 декабря 192 года, и правление его преемника Пертинакса продолжалось лишь несколько месяцев. Затем претензии на трон предъявили Дидий Юлиан в Риме и три претендента в провинции. В условиях шаткой власти император в столице снова обратился к итальянским эскадрам, как и в 68–69 годах, с призывом помочь в консолидации его власти. Но кампания приобрела неожиданный поворот, и у флота оставалось мало простора для действий. Равеннский флот, несмотря на попытки Дидия Юлиана добиться его большей лояльности, переметнулся к Септимию Северу, когда тот вступил на территорию Италии и двинулся по тому же маршруту, которым следовал Антоний Прим почти сто двадцать пять лет ранее. Моряки Мизенского флота, которых Дидий Юлиан вызвал в Рим, не стали препятствием быстрому продвижению Септимия Севера, а Кассий Дион высмеивает их жалкую военную подготовку.[603]
После победы над Юлианом Септимий Север обращался с итальянскими флотами в более доброжелательной манере, чем со старой преторианской гвардией, поскольку нуждался в их поддержке для своей кампании против другого претендента Песценния Нигера. В июле 193 года Север отправился на Восток помогать своим полководцам, которые сдерживали Песценния у Геллеспонта. В то время как он двигался по суше, итальянские флоты доставили часть армии в Диррахий и затем продолжили путь в Эгейское море. Вероятно, они добрались до Геллеспонта, после чего Песценний отступил в глубь Малой Азии, но, возможно, флоты помогали переправе по очереди военачальников Севера. Некоторая часть флота, возможно, произвела демонстрацию силы в отношении Египта, поскольку эта провинция перешла на сторону Севера, до того как последняя битва при Иссе обеспечила ему решающую победу на Востоке.[604]
В то время когда Септимий Север вернулся на Запад сокрушать своего последнего соперника, Клодия Альбина, в Галлии, большая часть итальянских флотов осталась на Востоке помочь в осаде Византия, который поддержал Песценния Нигера и продолжал держаться после его самоубийства.[605] Быстрое течение Босфора препятствовало эффективной блокаде города, но его снабжение постоянно сокращалось, и военный флот полностью уничтожил последнюю отчаянную вылазку Византия с моря. С падением осажденного города зимой 195/196 года флоты вернулись в итальянские порты. Тиберий Клавдий Субатиан Прокул, заместитель префекта Мизенского флота, оказал столь большую услугу морским операциям, что Септимий Север выдвинул его в сенате на должность городского квестора и постоянно продвигал его впоследствии. Навархи и триерархи Мизенского флота составили посвящение Каракалле, как для того, чтобы ознаменовать победу, так и, возможно, для демонстрации своей благодарности за снисходительность Септимия Севера в 193 году.[606]
В 197 году Септимий Север отправился морем из Брундизия на войну с Парфией. Позднее он совершил морскую поездку на родину в Африку, а последние годы жизни проводил в походах вдоль северного побережья Британии в сопровождении британского флота.[607] С его смертью весь комплекс географической и административной инфраструктуры имперских военно-морских сил еще сохранялся во всей своей целостности. После широкой перестройки Веспасиана флоты стали дряхлеть от десятилетия к десятилетию без фундаментальных перемен: старая дисциплина готовила новых рекрутов к замещению уволенных ветеранов; верфи заменяли старые корабли новыми; префект сменял префекта в непрерывном, неизменном круговороте администрации. Флот жил более строгим соблюдением традиций и был способен выдержать напряжение 193 года. Осада Византия показала, что имперские флоты все еще господствовали в Средиземноморье. Однако более серьезные испытания, должно быть, демонстрировали постепенное снижение оценки военно-морских сил в империи. И признаком этого упадка являются язвительные замечания Диона относительно военной подготовки моряков Мизенского флота. Отчасти они несправедливы, ибо моряки не предназначались быть первоклассными солдатами, и в 69 году тоже не были такими. Однако, в свете грядущих испытаний, эти насмешки заставляют предполагать постепенное падение дисциплины на флоте.
Какое-то время те надписи из Малой Азии, которые прославляют представителей династии Северов в качестве «хозяев суши и моря», не грешили против истины.[608] В этот период флот появляется главным образом в прежней роли вспомогательной силы для восточных войн, которые неуклонно становились более опасными и частыми после того, как Сасаниды в 224–226 годах уничтожили Парфянское государство.[609] В 214 году Каракалла двинулся тяжелой поступью на Восток вдоль тщательно разработанного маршрута, который включал, очевидно, морскую переправу из Равенны в Альтин (современный Альтино к северо-востоку от нынешней Венеции). В Геллеспонте императорская галера утонула, а Каракаллу спас неназванный
В правление Элагабала (218–222) войска, которые Каракалла привел на Восток, двинулись в обратном направлении, на Запад.[613] В период же 231–233 годов положение на восточной границе снова потребовало присутствия императора и его гвардии. Хотя Александр Север и его мать Юлия Мамея следовали туда по суше, основная часть Мизенского флота также двинулась на Восток морем, так как С. Сульгий Цецилиан выступал
В правление Гордиана III (р. 225, правил 238–244, убит), давшего флоту бессмысленный титул
Сам Филипп Араб (244–249)[618] попытался всерьез восстановить мир в империи. Об активности флота в период его правления сведений у нас нет, но в связи с необходимостью Филипп использовал даже моряков для сторожевой службы на суше. Надпись из Умбрии, посвященная «Победе», упоминает двадцать моряков, направленных из Равеннского флота под командованием evocatus (ветерана-сверхсрочника) Шестой преторианской когорты ловить разбойника на Фламиниевой дороге в 246 году.[619] Весь период от смерти Септимия Севера в 211 году до убийства Филиппа в 249 году обстановка в Средиземноморье становилась все хуже. Явная денежная инфляция, которая началась с императора Каракаллы (р. 186, правил 211–217, убит), усиление эксплуатации частных судовладельцев для государственных транспортных нужд, вымогательства и налоги разного рода – все это в сочетании с общей политической и экономической нестабильностью сокращало морскую торговлю. В то же время растущие трудности в торговле и сельском хозяйстве вновь вынуждали бедняков и поощряли смельчаков возобновить пиратство в масштабах, невиданных с I столетия до н. э. Тем не менее флоты понемногу уменьшались, а их названия становились длиннее. В ходе финансовых неурядиц начала III века флотские фонды явно расходовались на решение обостряющихся проблем защиты границ. То есть императоры сокращали страховочные средства как раз перед пожаром, ибо, хотя общая ситуация в 249 году по сравнению с обстановкой при Антонинах представляла собой явный упадок, следующие два десятилетия показали, что правление Филиппа явилось прелюдией к полному хаосу.
В период потрясений в империи от Деция (погиб в 251 году в битве при Абритте с готами и др.) до начала правления Аврелиана (249–270) использование временных средств преобладает во всех сферах.[620] Все, что сулит успех, быстро принимается на вооружение и так же быстро отвергается в случае провала. Императоры, особенно Галлиен (253–268), использовали любые воинские формирования, какие только можно представить, и постепенно создали, таким образом, мобильную полевую армию, состоявшую в основном из кавалерии.[621] Прошлое организационное построение, поскольку оно являлось недостаточным или приходило в упадок, было заброшено, новая система ожидала появления Диоклетиана.
Насколько можно понять, в это смутное время военно-морские силы империи подвергались тем же процессам разрушения. Старые военные формирования исчезали или переживали радикальные изменения. Появлялись временные образования новых типов. Обширные территории обращались к местным сильным личностям с просьбой дать отпор пиратам и мародерам-варварам. Одним из них был Валерий Стратилий Каст, которого благодарил Термесс в Памфилии за «обеспечение мира на суше и на море».[622] Эта активность, однако, не стала источником появления новой флотской структуры, которая бы более соответствовала изменяющимся условиям. Флот Августа рухнул, и только на северных границах его обломки заместила солидная конструкция. Стесненные войнами со всех сторон, императоры того периода склонялись к тому, чтобы оставить Средиземноморье на разорение пиратам и варварам.
Характер римской военно-морской силы во второй половине III века лучше всего иллюстрируют вторжения готов (стоявших во главе союза племен Северного Причерноморья), ставших наиболее серьезным вызовом миру в Средиземноморье, начиная с битвы при Акции и кончая вторжением вандалов в V веке. Вначале масса германских[623] племен с территорий к северу от Дуная совершала вторжения на территорию Римской империи по суше. Около 254 года племена готского союза начали атаковать ее с моря, вынудив правителей Боспорского царства предоставить в их распоряжение боспорский флот. Варварам почти удалось вернуть себе северное побережье Понта Эвксинского, региона, в котором господство Рима было уже подорвано.[624] Во время своего следующего похода они взяли как Питиус (Пицунду), так и Трапезунт. Распаленные грабежами, готы заставили своих рабов и купцов строить легкие суда, на которых совершали набеги в 256 году на побережье вдоль Мёзии и Фракии до Византия. Во время этого пробного похода они ра зорили побережье до прибрежных городов Вифинии.[625] В следующем десятилетии готы, очевидно, пренебрегали морем.
Рассказы о следующих друг за другом вторжениях со ссылкой на Дексиппа столь скверно соединены и воплощены, что определенную последовательность событий нельзя установить. В 267 году готы, видимо, разорили Вифинию и Лидию, разграбили среди ряда городов Никомедию и Эфес и, наконец, столкнулись с правителем Пальмирского царства Оденатом, от которого поспешно отступили. Сообщают, что они проиграли также морскую битву.[626] В 268 году состоялся еще более мощный набег, когда герулы с частью готов, согласно Синкеллу, отправились по Дунаю на пятистах легких судах. К этому времени император Галлиен лично совершил визит в Византий и принял меры к укреплению обороны на всей территории. Двум жителям Византия, Клеодаму и Атенею, поручили фортификацию городов Фракии, уязвимых перед лицом набегов готов. Некий Венериан сформировал морские силы и разгромил участников набега на побережье Пропонтиды (Мраморного моря). Однако его гибель в бою временно деморализовала римский флот, и варвары пробились к побережью Эгейского моря. Их отогнали от Афин
Мятеж начальника конницы Авреола в Италии заставил императора бросить кампанию на Востоке полузавершенной,[628] а ее полное завершение выпало в следующем году на долю его преемника Клавдия II (268–270). Недавно была предпринята блестящая попытка доказать, что события 268 и 269 годов, запечатленные в наших скудных источниках, относятся к единственному вторжению готов в 268 году, которых Галлиен остановил, а Клавдий уничтожил. Однако доказательство оказалось неубедительным. Свидетельства по этим двум годам не совпадали во многих отношениях. История любых пограничных событий в данное время показывает, что если варвары вторгались в текущем году, то могли повторить вторжение следующей весной, нападая на те же объекты.[629] Несомненно, в 269 году через Геллеспонт прошли новые морские силы варваров, в этот раз без противодействия римлян. Как свидетельствует источник, обозревающий события данного года, варвары сделали остановку у горы Афон для починки своих судов, которые сталкивались друг с другом в быстром течении Геллеспонта, а затем благополучно продолжили путь к городам Кассандрия и Фессалоника (Салоники), у которых высадились и начали осаду. Этих готов и уничтожил император Клавдий, заслужив титул
Военно-морские силы, которые выступили против готов, нельзя отождествлять с силами, существовавшими прежде. Эскадра Венериана, видимо, новое формирование, набранное из жителей прибрежных городов, которые служили Риму так же, как в I веке до н. э. Ее командиров частично поставляла армия, ибо надпись этого темного периода упоминает офицера, который некоторое время был
Итальянские флоты могли оказать лишь скромную помощь в борьбе против готов, поскольку были заняты на Западе, где различные необычные военачальники, такие как Л. Арторий Каст, praepositus (командующий) Мизенским флотом, пытался поддерживать порядок.[633] Около 260 года Галлиен назначил М. Корнелия Октавиана префектом Мизенского флота и одновременно
Когда Диоклетиан был провозглашен восточными легионами в 285 году императором в Никомедии, из десяти эскадр, существовавших в 230 году, осталось всего три. Средиземноморские флоты провинций навсегда прекратили существование. Насколько нам известно, на северной границе смог выдержать нашествия варваров один лишь
Малые эскадры, видимо, использовались тираном Рима Максенцием в 311 году, чтобы восстановить свое господство в Африке, но они не могли обеспечить ему превосходство в Тирренском море над флотом Константина в 312 году. Как и прежде, тот, кто вторгается в Италию, считает необходимым прервать снабжение Рима зерном посредством блокады портов западного побережья.[637] Морская сила также сыграла важную роль в походе Константина против Лициния в 324 году. Этот год завершает период потрясений после отречения Диоклетиана в 305 году. Каждый из императоров стремился иметь под рукой как можно больше флота. Константин собрал корабли в Греции или построил около двух сотен
Кампания 324 года отчетливо демонстрирует исчезновение флота Августа в качестве эффективной вооруженной силы, потому что ни одна из поспешно сформированных эскадр не проявляет признаков прежних могущественных флотов. Итальянские эскадры сохранились в течение всего IV столетия, ибо они появляются в
Императоры Восточной Римской империи в Константинополе постепенно стали снова строить постоянные флоты для поддержания своего господства в Восточном Средиземноморье и Понте Эвксинском и даже подкрепления попыток вновь завоевать Запад. В такой работе, как «Тактика» императора Льва VI, сочиненной в начале IX века, вскользь уделяется внимание средствам морской силы, которая была небесполезна в период правления императора. Традиции ранней империи пока еще сохранялись, но прямой связи в конкретных деталях быть не могло. IV век знаменует в этом отношении весьма реальный разрыв.[641] Римский и Византийский флоты, видимо, – это два сменяющих друг друга средоточия морского опыта, исходящего от древних греков бассейна Эгейского моря. Они параллельны, но кровно не связаны. В большинстве своем римские моряки сохранили для византийских дромонов (больших парусных галер) морскую науку эллинов, которая могла быть забыта в противном случае. Запад, которому не хватало Эгейского бассейна, оставил море в V веке на усмотрение королевства вандалов и аланов в Северной Африке, а Мизенская и Равеннская эскадры даже перестали быть боевыми соединениями по военному реестру.
Приложение
Просопография префектов флота
Нижеследующий перечень включает имена всех префектов и субпрефектов различных флотов, известных на сегодня, вместе с эпиграфическими и иными свидетельствами, которые подтверждают их пребывание в должности. Сроки пребывания в должности подавляющего большинства префектов мне пришлось оценивать приблизительно. Причина в том, что не было ясности в ссылках на источник. В связи с этим срок выводится из другого свидетельства о
* Борман, который редактировал надпись этого камня в
* Также префект с декабря 118 г. по декабрь 119 г. (Dip. 66)?
** Ср.: Ritterling,
* См. гл. 8, примеч. 91.
Список сокращений, используемых в примечаниях
Chapot – Victor Chapot,
De la Berge – Camille de La Berge,
Dess. – Hermann Dessau,
Dio – Dio Cassius,
Dip. – Diploma (диплом) со ссылкой на номер в
Domaszewski,
Ferrero, 1878 – Ermanno Ferrero,
Ferrero, 1884 –
Ferrero, 1899 –
Fiebiger – Otto Fiebiger,
Lesquier,
Momsen,
P. Ox. –
PW – Pauly-Wissowa-Kroll,
Rostovtzeff,
Wilcken – Ulrich Wilcken и Ludwig Mitteis,
Я цитирую надписи из
Поделиться книгой: