Помоги проекту - поделись книгой:
— Но я замерзла.
— Иди сюда, я тебя согрею, — прежде, чем я успеваю что-то пискнуть, он сгребает меня в охапку.
Мы стоим в обнимку и так правда теплее, так даже жарко, очень жарко, щеки горят и ноги не совсем держат…
Объятия… они совсем не такие невинные, как тогда, на похоронах Мелисенты. Что-то в его прерывистом дыхании, в слишком тесном кольце рук и в суматошном перестуке моего собственного сердца почти кричит об этом…
…он замечательно целуется. Я помню…
…а еще он надел на меня ошейник и превратил в свою рабыню. Фамильяра…
…и убил моего мужа…
…«Он не мой любовник!» — сказала я Джанису. А тот ответил «Может, в этом и проблема?»…
…и рядом, меньше, чем в сотне футах от нас дает бал его женщина — величественная и безжалостная повелительница фэйри. Женщина, которой «нельзя не восхищаться». Он приходит от нее под утро, с царапинами на шее, пропахший холодным, строгим запахом — цитрус и миндаль…
— Фрааан, — тихий хриплый выдох на ухо. Выдох, от которого куда-то вниз по шее бегут щекотные мурашки.
Вожделение проходит по телу горячей дрожью, и сразу за ним приходит испуг.
Пытаюсь вырваться, оттолкнуть… не получается.
И тогда начинается паника.
…кровавый закат, вонь гнилых зубов и боль…
— Пусти! — крик повисает в морозном воздухе.
Он сначала стискивает объятия сильнее, а потом разжимает.
Кубарем отлетаю от него. Стою, тяжело дыша, вся растрепанная, капюшон слетел, щеки пылают.
— И вот что это за вопли, сеньорита?
Элвин
Франческа тосковала без светского общества, так что я стал брать ее с собой на приемы к фэйри.
В первый раз предложил замаскировать ошейник иллюзией, но она сердито тряхнула головой, так, что крохотные сережки-колокольчики в ушах зазвенели, и отказалась.
— Не надо! Они все равно узнают. Будут думать, что я стыжусь.
— А ты не стыдишься?
Она сделалась восхитительно высокомерной — ну кошка и все. И процедила «Нет».
Отличная оказалась идея. В кои-то веки вместо того, чтобы умирать от скуки и вяло подтрунивать над старыми кошелками, развлекся. Привести в высшее общество фэйри даже не просто человечку, но человечку в ошейнике… На вытянутые рожи рондомионских снобов стоило посмотреть!
Я заявил, что мой фамильяр сопровождает меня потому, что я так хочу, а если у кого есть вопросы, всегда готов ответить на них публично или в частном порядке.
Вопросов не нашлось.
Нашлась, правда, парочка хамов, решивших указать Франческе ее место. Первого остолопа, который выдал «Ах, как оригинально, лорд Элвин. Вы привели вашу зверушку», я высмеял, второго вызвал на дуэль. Остальные усвоили урок и не позволяли себе вслух подобных высказываний.
Да, по меркам волшебного народа я вел себя вызывающе. На грани приличий. И плевать. Я — Страж, а Стражам положено чудить. Если мы этого не делаем, фэйри начинают волноваться, что привычный порядок вещей дал трещину.
Итак, фэйри поморщились, но проглотили Франческу в качестве моей спутницы. И не в последнюю очередь благодаря правильному поведению девчонки.
Лишний раз убедился, какая Франческа умница. Мне ни разу не пришлось пожалеть, что взял ее с собой. Сеньорита держалась с достоинством, но не нагло. Умела поддержать светскую беседу, мягко пошутить, проявить искренность или строгость. И если в начале вечера на лицах хозяев и гостей читалось недоумение пополам с брезгливостью, то к концу с Франческой прощались искренне, если не сказать, сердечно.
В отличие от меня она любила нравиться. Я восхищался тем, как девчонка завоевывает симпатии. Порой это происходило за мой счет. Я ничего не имел против и даже иногда слегка подыгрывал сеньорите, изображая сволочного и жестокого хозяина.
Ее жалели.
Людей хватает и на Изнанке. Но это — бедолаги, наделавшие долгов и надававшие неосмотрительных зароков. Слуги, реже любовники. Как правило, из крестьянского или мещанского сословия.
Франческа с ее утонченностью, красотой и умением держаться выделялась на их фоне, как клинок из альвийской стали рядом с грубыми поделками деревенского кузнеца. Пару раз у меня даже спросили, точно ли она человек. Я ответил ну очень двусмысленно, что породило целую волну забавных сплетен.
Это была волшебная зима. Наша зима, на двоих. Рондомион в снежной пелерине, заиндевевшие стекла, синий лед Темеса под коньками, морозный ветер в лицо, треск поленьев в камине, глинтвейн из чаши.
Мы гуляли по заснеженному городу, любуясь башенками и стрельчатыми окнами в серебряном облачении. Франческа зябко куталась в подбитый мехом плащ, я пытался согреть ее заледеневшие пальцы в своих ладонях и чувствовал удивительную, щемящую нежность без малейшей примеси похоти. Просто хотелось, чтобы это утро никогда не кончалось.
— Почему у тебя такие горячие руки? Неужели ты никогда не мерзнешь?
— Я — маг огня.
И я еще долго потом с удовольствием вспоминал, какое лицо было у девчонки, когда я привел ее к Мастеру Гемме, чтобы заказала себе платье для весеннего бала.
Да, для бала. Я же не слепой, в конце концов! Видел, какими глазами она смотрела на дворец княгини в Мидст. Как кошка на крынку со свежей сметаной.
Мне не сложно, а ей в радость. Ее приятно было радовать — она словно вспыхивала вся изнутри. Я смотрел на ее улыбку, заглядывал в сияющие глаза и тоже чувствовал себя счастливым.
Дни летели за днями. Закончился январь, и февраль перевалил за середину, намекая на близость Большой игры и нового года…
А я вдруг понял, что Франческа стала очень близкой, очень важной для меня.
Моя кошка.
Хотелось выть и грязно ругаться при мысли, что это ненадолго, что однажды и совсем скоро я потеряю ее навсегда… И я так ее хотел, что уже не думал о печальном, неизбежном финале, на который обречен любой человек. А Франческа продолжала отвечать молчаливым, твердым «нет» на любые мои попытки нарушить выстроенные ею границы.
Я пытался. Десятки раз между делом, будто в шутку. И дважды — всерьез. Иногда казалось, что сеньорита тоже хочет близости, но стоило прикоснуться к ней с подобными намерениями, как Франческа вырывалась и шарахалась с таким ужасом, словно я был прокаженным.
После второго раза она сбежала в слезах, а потом мы весь день старательно делали вид, что ничего особенного не произошло. Как глупые подростки.
Обычно, я не принимаю сердечные неудачи близко к сердцу. Как любят говорить у меня на родине, в море полно рыбы. Но с Франческой все было не как обычно.
Ладно бы просто отказ, какой мужчина с ним не сталкивался? Куда хуже был неподдельный страх сеньориты. Он ранил не самолюбие, бил куда-то глубже, больнее. От него я чувствовал себя скверно. Настолько, что почти прекратил попытки.
Проклятье, ну почему именно она? Я ни одной женщины раньше не хотел так сильно и не пытался добиться так долго и безуспешно!
Пришлось принять как факт: я вызываю у нее отвращение. Секс без близости, близость без секса… Нельзя отрицать, что в моей жизни все находится в некоей уродливой гармонии.
— Мне говорили: ты завел себе девочку, милый? — спросила Иса.
С чего бы такой интерес? Раньше она всегда была подчеркнуто равнодушна к моим делам.
— Не думал, что ваше высочество интересуется сплетнями.
Она не стала настаивать. Уже хорошо. Я все равно не собирался обсуждать Франческу с княгиней.
Помню, как однажды я вернулся домой после очередного дня, полного безуспешных попыток разузнать хоть что-то о лорде-командоре. В часовой комнате не горел свет, но дверь в покои девушки была приоткрыта. Я застыл у проема, наблюдая, как она, сидя перед зеркалом в кружевной ночной рубашке, медленно водит щеткой по волосам.
Губы — мягкие, пухлые самой природой созданные для поцелуев…
Каштановые волны волос, в которые хочется зарыться лицом…
Тонкая, длинная шея, синяя жилка бьется под бледной кожей. Трогательные впадинки ключиц…
Волны кружев скрывают грудь, но я помню, как увидел ее в первый раз — высокая, совершенной формы, как у мраморной нимфы… в капельках холодной озерной воды… и розовые бутончики напряженных сосков…
Грубая полоса черной кожи в окружении белых вышитых оборок, порыжевшая от времени пряжка…
Я смотрел на Франческу, ощущая дикую смесь горечи, восхищения, нежности и болезненного вожделения. Она была такая… такая близкая и далекая одновременно. Моя и не моя.
Тогда меня в первый раз изнутри толкнуло мучительное понимание ошибки.
Я сам все испортил. Она здесь лишь потому, что у нее нет выбора. Я лишил ее выбора. Сам загнал — себя, нас в эту ловушку. Франческа не станет моей, пока на ее шее символ рабства. Даже если я возьму ее, даже если она согласится отдаться, я никогда не буду знать, случилось это от безнадежности или потому, что она меня действительно хочет.
Ошейник — мое насилие над ее волей и правом выбора, делал ее моей. Он же делал ее чужой. Навсегда.
Глава 9. Большая игра
Франческа
Доигралась!
Ну почему жизнь ничему не учит меня?
Вчера Томас сделал мне предложение. Торжественно так. Официально. Встал на одно колено, протянул шкатулку с браслетом в бархатной глубине.
— Миссис Ваноччи, я буду счастлив назвать вас своей женой.
Я бросилась поднимать его, но этот дурачок собирался стоять на одном колене, пока я не скажу «Да». А на нас уже начали оглядываться люди.
Ах да! Действие происходило в городском парке.
Нашел место! Просто зла не хватает.
На себя в первую очередь не хватает. Когда я начну хоть немного думать о последствиях? Неужели опыт с Уго и Элвином ничему меня не научил?
Чуть не расплакалась прямо там от обиды и стыда. Я всего лишь хотела, чтобы кто-нибудь любил меня! Любил и смотрел вот так, восхищенно.
Но кто знал, что Томас настолько сумасшедший, чтобы сделать предложение незаконнорожденной? Служанке без денег и связей. И даже не девице — вдове! Он же не знает мое настоящее имя. Не знает, что я дочь герцога. Я — ужасная партия в глазах общества, совершенно безнадежная. На таких не женятся. Таких соблазняют и бросают, а этого я допускать не собиралась.
И вот — стоит на колене. С браслетом.
Бедный, бедный Томас…
Пока я подыскивала слова помягче, чтобы не ранить чувств своего тряпичного медвежонка, он все понял. Лицо потухло, уголки губ поползли еще ниже. И он затараторил, пытаясь успеть до того, как я откажу:
— Нет, нет, миссис Ваноччи! Пожалуйста, не отвечайте прямо сейчас! Я понимаю, что это все слишком неожиданно — о чем я только думал! Простите, помыслить не мог, как двусмысленно это все будет смотреться. Возьмите браслет, — он попытался впихнуть мне свою шкатулку. — Подумайте! Обещайте, что подумаете!
— Обещаю, — соврала я, отводя взгляд. *
Первое время после насилия при одной мысли, одном намеке на близость с мужчиной, меня начинало мутить. Отвращение, страх и невыносимое, невозможное чувство беспомощности…
И память о том, как это больно.
Порой мне снились кошмары, и я просыпалась с криками. Лежала, рассматривая контур витража в темноте, и повторяла себе, что отомстила. Мои обидчики мертвы.
Время и месть — хороший лекарь. Память о насилии изгладилась, ушла, как сошли синяки с тела. К сожалению, меня больше не передергивает от чужих прикосновений. Совсем наоборот. Я помню, что секс — это больно, гадко и унизительно. Но, видимо, я так порочна, что даже опыт не в силах избавить меня от постыдного вожделения.
Вожделение… оно приходит иногда, когда Элвин дотрагивается до меня — подсаживает в седло, подает руку, поправляет шарф, поглаживая шею кончиками пальцев.
Перехватывает дыхание, сладко ноет внизу живота, и я отшатываюсь в панике, испуганная даже не его прикосновениями, но своим ответным влечением.
Особенно тяжело было, когда он учил меня танцевать котильон. От близости наших тел, ощущения руки на талии — бережная, но сильная поддержка, от взгляда Элвина, в котором светился неприкрытый огонек желания, слабели ноги. Я ошибалась, путалась в движениях, уже совсем не думая о танце. Какие танцы, когда кожа так горит от возбуждения и по телу проходит жаркая дрожь похоти? Я мечтала и боялась, что он сейчас остановится, коснется своими губами моих губ… и тогда я уже не сумею сказать «нет».
И даже знание, что приятны только поцелуи, что дальше будет больно, противно и стыдно не сможет заглушить зов желания.
Это не любовь, о нет! Это просто наваждение. Магия гнусной удавки, будь она проклята! Не зря моя кошачья половина так млеет от хозяйских прикосновений.
Я помню, какая она — любовь. В ней почти нет плотского влечения, но есть забота и нежность. Да и как можно быть влюбленной в человека, который надел на тебя рабский ошейник? Надо совсем себя не уважать.
Это дурно, очень дурно кончится. Однажды я не сумею совладать с навязанной колдовством похотью. И уступлю. Добровольно стану его девкой.
Одной из многих.
А после такого — только в петлю.
После первого же урока я попросила Элвина найти мне другого учителя. Он отказался:
— Похоже, вы не так уж сильно хотите танцевать на весеннем балу, леди-кошка.
Хочу! Очень хочу!
Но это неважно. Ведь если мой план удастся, я никогда не станцую котильон на весеннем балу фэйри. И никогда больше не увижу своего хозяина. *
Поделиться книгой: