Изнанка свободы

У этого мага лицо крестьянина — круглое, рябое. И глаза чуть навыкате. Я смотрю, как он суетится, расставляя свечи, как достает огромную лупу на подставке с выписанными по краям алхимическими значками, как отливает багряной в золотых искрах жидкости из бронзового сосуда в чашу. Смотрю и гадаю: не зря ли я пришла сюда?

Предыдущие трое или ничего не смогли понять про ошейник, или побоялись связываться с Элвином. Последний даже от денег поначалу отказался, так испугался. Но потом не устоял перед видом золотых соверенов. И хорошо. Так спокойнее. Я платила не за работу, которую он не сделал, за молчание.

Вот и сейчас туго набитый золотом Элвина кошелек висит у меня на поясе, ожидая своего часа.

От нечего делать я глазею по сторонам. Эта комната не похожа на лабораторию в башне. Здесь нет посуды тонкого марунского стекла — колб, реторт, горелок, нет аптекарских весов с крошечными медными гирьками и звездных карт, нет огромной коллекции кристаллов. Зато сушеные травы занимают целую стену, а мой хозяин травами не пользуется совсем…

— Ритуалы нужны человеческим магам, — сказал как-то Элвин. — все эти пентаграммы, травки, жертвы, руны… Моей силы хватает, чтобы обходиться без них.

— Леди, — маг прервался, не дочертив круг, и я вспоминаю его имя — Дориан. Дориан Таф.

Оно ему не подходит. Слишком величественное для простого, крестьянского лица. Но имя и внешность не выбирают.

— Нужно войти внутрь, пока я не закрыл фигуру.

Вхожу и наблюдаю за его работой. Он заканчивает чертить руны и теперь отходит к столу, чтобы смешать травяной сбор для курильницы. Запах жженых трав напоминает о неприятном — храм Черной Тары, где я впервые убила.

Там пахло иначе. А все равно похоже.

Томительная тишина, ожидание. Я бестолково мнусь с ноги на ногу, смотрю, как дым стелется по полу, собирается причудливыми фигурами. Раньше испугалась бы такого зрелища. Или изумилась. Смотрела бы во все глаза, не отрываясь.

Дым и дым. Подумаешь, чудо.

Маг наводит лупу и простирает руки в мою сторону. Свечи по краю круга разом вспыхивают зеленым.

Зря я пошла к человеческому магу. Он не справится, надо было сразу к фэйри.

Но если справится…

Сегодня ночь Большой игры и Элвина не будет до утра. А дома все готово к побегу. Золото. Драгоценные камни. Собранные сумы с одеждой. Седой парик и грим — я наловчилась с его помощью рисовать морщины, не отличишь от настоящих.

И даже прощальное письмо. Я переписывала его дважды начисто, и каждый раз портила слезами. Сама не знаю, почему мне так важно было его оставить. И почему так больно было писать.

В письме я просила не преследовать меня. Знаю, что зря. Элвин не захочет терять игрушку. Все равно будет меня искать, но это не важно. Я все продумала. Завтра с постоялого двора «Последняя кружка» уходит купеческий обоз в Анварию, и у меня выкуплено место на подводе до Братсмута. Самая опасная часть пути, в ней я уповаю только на маскировку.

Из Братсмута идут корабли. Вдоль побережья Анварии, огибают Эль-Нарабонн и через пролив Никкельхольм входят в Срединное море.

Разенна, Лувия или на юг, в Тамери? Или осесть в одном из мелких горных княжеств? А может сменить корабль, пересечь море и отправиться дальше, через пролив Слез? Туда, где кожа людей смугла, словно хорошо пропеченный хлеб из ржаной муки…

Туда, где мой заботливый, мой деспотичный хозяин не найдет меня никогда.

Я буду ложиться спать, вспоминая голубой лед его глаз и насмешливое «сеньорита», и вздрагивать, услышав северный акцент. И, наверное, иногда плакать в подушку и думать, что свобода того не стоила.

Знаю, если все получится, я еще не раз пожалею об этом. Я не хочу уезжать!

Но я не согласна быть рабыней!

«Фамильяром», как он любит говорить.

Кем я могу стать в его жизни? Одной из многих женщин? О да, он хотел бы этого, никаких сомнений. Его настойчивые попытки и магия ошейника сводят меня с ума. А сплетницы из числа фэйри уже донесли, что у него репутация хорошего любовника.

…и бабника. Не пропустил ни одного смазливого личика.

…что вообще такое «хороший любовник»? Разве от этой болезненной возни под одеялом можно получать удовольствие?

Не важно. Я слишком уважаю себя, чтобы становиться его игрушкой. Никогда не соглашусь на позорный статус любовницы, тем паче не соглашусь стать одной из многих женщин, домашним развлечением.

В Рондомионе у меня нет будущего. Элвин меня не отпустит и не научится всерьез принимать мои желания. Не позволит жить так, как я хочу.

Он всегда будет делать все по-своему. Им невозможно, совершенно невозможно управлять! Он совсем меня не слушает!

Прямо как отец.

Видят всемогущие, всеблагие боги, я не раз пыталась объяснить, как душит меня его самоуверенная, ласковая властность, убежденность, что он один лучше всех знает, что именно мне нужно.

Раньше я думала, что для женщины один путь — принадлежать мужчине. Быть женой, быть матерью.

Раньше.

Женщины фэйри — свободны. Вправе выбирать, вправе идти любым путем. Поняв это, я позавидовала им.

— Вы ни гриска не понимаете, сеньорита, — с досадой ответил Элвин, когда я пыталась говорить с ним об этом. — Люди куда свободнее, только сами запирают себя в темницы. А фэйри с рождения предназначены чему-то или кому-то.

Я не поняла его слов. Совсем.

Зато я поняла иное. Поняла, что никогда не пойму, чего я на самом деле хочу, пока он меня опекает. И ничего не добьюсь.

Навсегда останусь кошкой лорда Элвина.

Дориан все еще вглядывается в лупу и вдруг изумленно охает:

— Это же…

— Что? — его тон пугает меня.

Он не отвечает так долго, что я пугаюсь еще сильнее. Сидит, уставившись взглядом в одну точку, и шевелит губами.

— Что-то случилось?

— Нет-нет, — маг резко вскакивает, и все его движения становятся суетливыми. Он подбегает к шкафу и начинает копаться в нем.

— Сможешь снять это?

— Дда… думаю да, леди. Не двигайтесь! — я покорно замираю после его резкого окрика, а маг выныривает из шкафа, сжимая в руках блестящий диск. — Видите отверстие?

В центре диска дыра, вокруг дыры — кольцо. Черное, как мертвый глаз Тильды.

— Смотрите в него. Очень внимательно.

Дориан раскручивает диск. Тот блестит, переливается радугой и серебром, словно летнее солнце играет в родниковой воде. Радужная пленка стекает с краев в центр диска, падает серебристыми каплями в черную дыру.

И я соскальзываю за ней в бархатную, беспамятную тьму.

Элвин

Последние три дня високосного года — особенные для обитателей Изнанки Рондомиона.

Большая игра.

Одна из гениальных традиций, заведенных княгиней. Без шуток: создание отлаженного механизма перераспределения благ — необходимейшая вещь. Фэйри склонны застывать в одном моменте, а Большая игра раз за разом меняет баланс сил.

На время игры в Рондомионе становится тесно от прибывших гостей. На игру не зазорно приехать и князю. Золото и драгоценные камни для фэйри не больше, чем поделочный материал. Здесь играют на земли, услуги, произведения искусства, артефакты и подданных. Бывали случаи, что князья не только проигрывали свои владения, но и сами поступали в услужение к победителю. Карточный долг свят.

Если в главной зале проигрываются княжества, то в прочих помещениях идет игра попроще. Здесь ставки ниже, и не обязательно сидеть за столом все три дня — можно выйти после окончания партии. Здесь же происходят встречи, заключаются сделки, завязываются знакомства и достигаются договоренности о браках.

Я играю не каждый раз, но в этом году твердо вознамерился испросить расположения леди Удачи.

* * *

Где-то вдалеке тихо и лирично плакали скрипки. По залу неспешно дефилировали фэйри в парадном облачении, между гостями сновали брауни с закусками и вином.

Шел второй день Большой игры. Основная толпа сейчас собралась в главной зале, за спинами игроков. Я не пошел, это зрелище цепляет первые пару раз, потом становится скучно.

Потянулся за кубком и замер, услышав знакомый, лающий смех. Ну точно, как и думал. Фергус.

На зеленом сукне стола перед ним лежало знакомое колечко.

Будь я проклят, если упущу такой шанс!

— Лорды, леди Шаграй. Вы играете?

— Присоединяйтесь, лорд Элвин, — кивнула леди Шаграй, растягивая толстые губы в улыбке. — Этот милый мальчик тоже Страж, как и вы. Славно, не правда ли?

«Милый мальчик»? Чтобы придумать что-то менее подходящее Фергусу, надо очень постараться.

Альбиносу тоже понравилось: он снова хохотнул, глотнул из кубка и сделал пригласительный жест:

— А, мой осторожный братец! Садись, если не трясешься. Нам как раз четвертого не хватает.

Третьим участником игры был незнакомый мне очень высокий фэйри в одеждах цветов осеннего леса. Худое лицо в резких, словно высеченных скульптором, морщинах, почти лысый череп и две ажурные медные звездочки на висках — как приклеенные.

Я протянул ему руку:

— Элвин, девятый Страж из Братства Стражей.

— Мастер Ардал леан Тхирт из Дунадда.

Наслышан. О механических игрушках мастера ходили легенды. Странно встретить подобный талант у фэйри, возиться с шестеренками куда больше пристало бы людям.

— На что играем? И во что?

— Мы с леди Шаграй ставим среднюю услугу. Ваш брат — коня. А вы?

Я отцепил от пояса выклянченную у Мартина игрушку. Для того и захватил сегодня. Проиграю — не жалко.

— Горн Проклятых.

Леди Шаграй закивала так, словно знала о чем речь:

— Хорошая ставка.

Вуль с поклоном принес запечатанную лично Исой колоду. Не в традициях фэйри жульничать, но когда на кону что-то серьезное, лучше избежать соблазна.

— Jeu de Tarot? Отлично!

Мы потянули по карте, и раздавать выпало мастеру Ардалу.

Когда я развернул руку, пришлось постараться, чтобы сохранить непроницаемое лицо. Не иначе, как леди Удача была согласна со мной по поводу рыжего коня. Мастер фэйри сдал мне «Шута» и «Мир», да и остальные карты не подкачали. На торгах я перекрыл заявку Фергуса, объявив garde sans, и взял прикуп. Чтобы покрыть свою заявку, пришлось поставить еще три средние услуги. Альбинос пробурчал что-то про слишком везучих шлюхиных детей.

Шут на козыре скалился, корчил гримасы и показывал неприличные жесты. Остальные карты тоже не отставали от него, разыгрывая целые сценки. Например, когда я положил Даму Кубков рядом с Вестником, она достаточно недвусмысленно начала кокетничать и даже швырнула юноше цветок, который тот поймал и прижал к губам. Правда, стоило ветреной красотке очутиться рядом с Королем, как прежний поклонник был забыт.

Это увлекало. И отвлекало. Я гадал — повторяются ли сюжеты, или каждая игра создает новый причудливый пасьянс в карточном калейдоскопе ролей и лиц.

Вся троица противников азартно пыталась потопить меня, но я брал взятку за взяткой. Немного волновался насчет прикупа, пока в середине игры не получилось выманить у Фергуса «Мага» и покрытие заявки стало решенным вопросом.

— Восемьдесят три очка, — объявил я результаты. Шут сплясал победную тарантеллу на краю пропасти, поскользнулся и чуть не рухнул в нее.

Братец разразился длинной речью, в которой упоминал коня, удачу, секс, карты и меня в различных комбинациях. Леди Шаграй протянула крупную красную бусину — залог своего обязательства выполнить серьезную, но не чрезмерно обременительную просьбу. Залогом Мастера Ардала стала латунная шестеренка с выбитыми инициалами.

— Лорды, леди Шаграй. Благодарю за прекрасную игру. Да будет вам сопутствовать удача в эту ночь, — я поднялся.

— Ты куда?

— Боюсь, что не располагаю больше временем.

— Чего? Хочешь сбежать после первого кона? Ты, ублюдок! Так никто не делает! — Фергус тоже вскочил.

— Сожалею, но у меня действительно нет возможности продолжить.

На лицах фэйри тоже читалось осуждение, но в отличие от Фергуса эти двое были слишком хорошо воспитаны, чтобы выражать его прямо.

Правила не запрещают подобного, просто никто не садится за стол ради одной партии. Дать соперникам возможность отыграться — хороший тон. При переменчивом настроении леди Удачи можно гонять одно и то же имущество от игрока к игроку весь вечер. Именно так князь Дунадда и проиграл своего коня.

— Гриска с два ты так просто сбежишь, Элвин.

Альбинос пинком отшвырнул свой стул, перемахнул через игорный стол и взял меня за грудки.

— Отпусти, — спокойно сказал я.