Изнанка свободы

Порой Элвин уходит вечером, чтобы вернуться лишь под утро и тогда от него пахнет женщинами. Женщинами-фэйри. Чаще всего той самой — цитрус и миндаль. Но не всегда.

Я предпочла бы ничего не знать об этой части его жизни. Не получается. Запах висит в воздухе, вторгается, недвусмысленно рассказывая, где был и что делал мой хозяин. И когда я утром спускаюсь по лестнице в облике кошки, а он поднимается мне навстречу — довольный, с блудливой улыбкой на лице, я отчего-то чувствую ослепительную, животную ярость.

Иногда я даю ей волю.

Маг в ответ благодушно отшучивается и уходит к себе. Спать. А я остаюсь гадать, что на меня нашло?

Какое мне дело до Элвина и его любовниц?

Я слишком много об этом думаю, но не думать невозможно. Особенно после всего, что рассказала о нем Кайла. Я стараюсь убедить себя, что это — лишь грязные сплетни. Иногда даже получается.

Так неправильно! Я не могу, не должна все время жить его жизнью. Нужно, обязательно нужно найти что-то свое. Что-то, что будет принадлежать только мне. Не вышивание, не надзор за брауни и не чтение романов. Что-то настоящее. *

Томас милый, а я — эгоистичная дрянь. Совсем задурила мальчишке голову.

Странно, он старше меня на девять лет, а кажется, будто наоборот. Должно быть, испытания и страдания, что выпали на мою долю за последние полгода, состарили меня.

В зеркале это, впрочем, совершенно не отражается.

Я придирчиво изучаю себя в маленьком, карманном зеркальце и одобрительно киваю.

Неплохо!

Если бы могла, всегда смотрелась не в зеркала, а в глаза Томаса. Ох, как приятно ловить на себе подобный мужской взгляд.

Вот бы Элвин посмотрел на меня так — с восхищением, с безмолвным обожанием, как на богиню. Хоть разик.

Я бесстыже кокетничаю со стряпчим всякий раз, когда удается выбраться в город без мага. Это маленький кусочек моей жизни, который не принадлежит никому, кроме меня.

Уверена: Элвину, если он про него узнает, это ну очень не понравится. Но ему ведь необязательно знать?

С Томасом легко. Рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Чувствую, что контролирую все происходящее.

Если бы еще можно было не врать…

— А как вы оказались в Рондомионе, мисс Ваноччи?

Я опять сочиняю гладенькую ложь. Рассказываю, как вышла замуж и покинула родной край, но муж умер.

— Должно быть, вам нелегко одной в чужой стране, — говорит он. — Отчего вы не вернетесь домой?

— У меня нет дома, — хочется плакать, когда я признаюсь в этом.

Потому, что это правда.

Рино больше не дом мне. Даже сними завтра Элвин ошейник, я не вернусь в Разенну. Что ждет меня там? Сплетни и суеверные взгляды? Клеймо подстилки мага? Монастырь для бывших блудниц? Или, что еще хуже, отцовские планы, как повыгоднее продать меня в очередной раз?

У меня нет дома. Некуда бежать.

— Пожалуйста, не расстраивайтесь, — умоляюще шепчет Томас и смотрит на меня взглядом побитого щенка. *

Мидст.

Морозный воздух несет запахи костра, грога и имбирных пряников. В моих волосах запутались снежинки, и подол платья весь мокрый от снега. Лицо раскраснелось и горит. А еще с непривычки ужасно болят ноги.

— Не могу больше! — падаю в сугроб. Как простолюдинка.

Была бы здесь вдова Скварчалупи, ох бы мне и досталось.

— Тю, неужели сдашься? У тебя только-только начало получаться, — Элвин объезжает меня по кругу. Я с завистью слежу за тем, как уверенно он держится на льду.

Что за пыточный инструмент эти коньки, право слово!

Неуклюже пытаюсь подняться.

— Я все себе отбила.

— Ну, прямо так и все. А если проверить, — он делает вид, будто собирается проверять прямо здесь. Я с визгом отскакиваю и снова валюсь в сугроб.

— Ну правда: у меня синяки на коленках.

— Возражение не принимается. Дома много мази из надожника, хватит вымазать тебя целиком. Вставай! — он вздергивает меня за плечи. И умудряется при этом не упасть.

— Вот сломаю ногу, тогда ты пожалеешь, — бурчу себе под нос, но он слышит и смеется.

— Если сломаешь ногу, у нас есть Джанис.

— Он уехал.

— К Большой игре вернется. А пока полежишь, подумаешь о своем поведении. Фи, сеньорита, — он ловит меня за запястье прежде, чем я успеваю его стукнуть. — Неужели вам не объяснили, что леди не полагается драться?

Голубые глаза близко-близко. Смеются.

Мидст.

Над костром поднимаются колючие искры, улетают в небо. От пьяного и сладкого грога становится еще жарче, я порываюсь снять шарф, но Элвин укутывает меня обратно и ворчит:

— Как ребенок, честное слово. Заболеешь — отпаивать травками не буду.

Еще теплый пряник пахнет имбирем и корицей.

— Кусайте аккуратнее, сеньорита. Там вполне может оказаться монетка. Счастливый пряник для счастливого обладателя лишних зубов.

Мидст.

Площадь города на Изнанке в сиянии огней. Горячий воздух от свечи наполняет шар из тонкого, тончайшего шелка. Оранжевого, точно маленькое солнце.

Шарик живого света распрямляется и трепещет в наших руках, рвется вверх. Заговоренная свеча мигает, но не гаснет на ветру.

— Когда отпускаешь, нужно загадывать желание. Одно.

— Одно на двоих?

— Просто одно, — Элвин пожимает плечами. — Загадывай ты. У меня и так все есть.

Я закрываю глаза, жмурюсь, выдыхая облачко пара и беззвучную, страстную просьбу — небесам или молчаливым мертвым богам.

Услышат ли?

Мы разжимаем пальцы. Маленькое солнце медленно уплывает в небо цвета индиго, парит там в окружении разноцветных собратьев.

— Что загадала?

— Не скажу!

Мидст…

Над дворцом княгини выстроились в круг огоньки. Совсем такие же, как тот, что я недавно отпустила в небо. Только мой был дикий, а эти — ручные. В их танце угадывается строгий, совершенный порядок и выверенная гармония.

А сам дворец…

В ледяных наплывах, в тончайшем снежном кружеве. Вход — пасть дракона, скалит клыки-сосульки. Подсвеченные багряным и алым химеры по крышам. Вылепленные из прозрачного льда, они как стеклянные фигурки марунских стеклодувов, только в сотни раз больше.

И сад невиданных снежных цветов и деревьев.

— Иса любит украшать свой дворец и город, — насмешливо замечает маг в ответ на мое восхищенное «Ах!».

За огромными окнами, закрытыми прозрачными стеклами безупречной чистоты и небывалых размеров — бал. Как церемонно движутся огоньки над дворцом, так не менее церемонно вышагивают фэйри внутри. Поклоны, изящные па незнакомого мне танца. Кавалеры и дамы в масках, струящийся атлас и мерцающий бархат платьев непривычного покроя, блики свечей на полированном до зеркального блеска паркете.

Восторженно ликуют скрипки, им вторят флейты, арфы. И низкие, печальные голоса виолончели и гобоя бередят душу.

Как могла бы я танцевать, следуя за пением скрипок.

Как пошло бы мне такое платье — удлиненный силуэт и простой крой, без лишней вычурности, без фижм, оборок, каркасных юбок. Шлейф, рукава-крылья, декольте в пене белых кружев…

— Красиво, — выдыхаю я, и в одном этом слове звучит все. И восхищение, и зависть, и желание быть там, внутри, среди танцующих пар.

И что бы я делала там в рабском ошейнике, без маски и роскошного платья? К тому же я не знаю этого танца.

— Да, Исе нет равных в искусстве красиво убивать время. Праздность, но не пресыщенность. И безупречное чувство стиля. Хотя, — он слегка морщится и показывает на ледяного дракона. — Это, на мой вкус, уже на грани.

— Почему ты не там? — я киваю на дворец.

Киваю и вспоминаю слова Кайлы.

Неужели Элвин и правда… не ее ли духами пропахла его одежда?

Цитрус и миндаль.

— Эти балы увлекают первые раз двадцать, потом приедаются. Одно и то же. А когда мне скучно, я становлюсь просто очаровашкой. Ну, ты знаешь. Так что пропустил праздник из уважения к княгине, — в его голосе звучит неприкрытая насмешка. — Она устала разбирать последствия моих попыток развлечь себя самому.

— Могу представить, — я и правда представляю себе это мгновенно и в красках. Становится смешно. Все-таки Элвин неисправим.

— А… какая она? — решаюсь я задать вопрос. — Красивая?

— Княгиня Иса? Красивая. Очень. Одна из самых красивых женщин, что я встречал. И самая величественная…

Значит, правда… Княгиня и Элвин…

— Ею нельзя не восхищаться, — задумчиво продолжает маг. С такой интонацией на прошлой неделе он восхищался чучелом тамерской кобры. — Иса никому и никогда не позволяла указывать себе, что делать. Ни в чем. Ты слышала ее историю? Нет? Очень поучительно. За долгую жизнь чадолюбивый Трудгельмир наплодил штук тридцать детей. Законных и не очень. И полюбил играть с отпрысками, объявляя то одного, то другого наследником.

— Зачем?

— Отличный способ держать в повиновернии толпу капризных, сволочных деток. И просто весело смотреть, как они суетятся.

— Ты сейчас шутишь, — нерешительно уточняю я.

— Не совсем, — он и вправду серьезен. — Это — власть, Франческа. Приз один, а желающих много. Отличный рычаг для любых манипуляций. Фэйри присущи большинство человеческих пороков. Насколько я знаю, Трудгельмир до сих пор играет в эти игры. И даже парочка несчастных случаев с наследниками не убедили его прекратить.

— А… Иса?

— Она не захотела пихаться локтями. Окрутила рондомионского князя и очень быстро из любовницы стала сначала женой, а потом и вдовой. Ее стараниями Северный двор превратился в одно из первых по могуществу и влиянию княжеств.

— А князь… ее муж. Он сам умер?

— Хороший вопрос, сеньорита, — маг задумчиво стряхивает снег с плаща и смотрит в небо, где разноцветные огни выстроились в шахматном порядке. — Знаете, никогда не интересовался. И вам не советую. У княгини неважно с чувством юмора. Работа правителя — довольно нервная.

Я завистливо наблюдаю, как за стеклом раскланиваются пары. В морозном воздухе гаснут последние аккорды. Хочу туда.

Наверное, я произношу это вслух, потому что Элвин приподнимает бровь.

— Мы одеты неподходящим образом, сеньорита. Мне-то все равно, а вам будет неловко.

Да уж, могу поверить, что ему все равно. Он еще и наслаждаться будет чужими оскорбленными взглядами.

Как, ну как он умудряется быть таким самоуверенным?

— Да ладно, — я вздыхаю. — Кто пустит рабыню на бал?

Он мрачнеет:

— Пустят, если я захочу. И не «рабыню», а «фамильяра». Сколько можно повторять?

— Как скажешь, — я говорю это равнодушно не чтобы задеть мага. Просто устала. Слишком длинный и счастливый был день. Я выпила до дна его сладость, и последние капли на донышке горчат. — Уже поздно, пошли домой.

— Всего два часа ночи, сеньорита. Веселье только начинается, а спать в Мидст — дурная примета.

По Элвину видно, что он никуда не уйдет, а значит, и мне придется остаться — не отпустит же он меня домой одну. Когда он в таком расположении духа, может кутить хоть до утра. Откуда только силы берет?