Помоги проекту - поделись книгой:
Такангор хотел было заметить, что этого-то он и добивается, но, вовремя вспомнив маменькины наставления, прибегал к дипломатии.
— Так-то оно так, друг мой, но на сегодняшний день они — наши союзники, и нам дорог их душевный покой. Герцог не простит мне гривы, я опечалюсь из-за хвоста, а Лилипупс не поймет гребня.
Упоминание о Лилипупсе волшебным отрезвляющим образом действовало даже на огра-мракобеса, увлеченного творческим поиском.
— А, может, все-таки попробуем… — делал он последнюю попытку разжалобить каменное сердце несговорчивого клиента, но проще было уговорить горгону Ианиду попробовать прическу «Лысый цветочек-2», чем убедить генерала изменить его представлениям о правильной завивке хвоста в стиле Тапинагорна Однорогого.
— Не может, — твердо отвечал минотавр. — Приступайте.
— При всем почтении, милорд, вы — консерватор, — горько обличал огр.
— Скорее, поборник традиций.
— Милорд Карлюза вот тоже ссылается на традиции.
— Вы хотели завить милорда Карлюзу? — искренне интересовался Такангор.
— Не то чтобы завить, но провести эксперимент-другой над его хвостом.
— Я бы на его месте не согласился.
— И он на своем месте не согласился.
— Я всегда верил в его здравый смысл и обстоятельность.
— Кто, как не вы, можете служить примером для подрастающей молодежи? — тут огр обычно заламывал руки — чаще всего нижнюю пару.
— Я сам — подрастающая молодежь. Не верите, могу показать последнее маменькино послание.
Это было уже попадание не в бровь, а в глаз.
Ас-Купос вздыхал и принимался одновременно чесать щеткой, щелкать ножницами, взмахивать бритвой и орудовать завивочными щипчиками. При этом четыре глаза его внимательно следили за работой четырех рук, а два глаза он то и дело заводил к потолку, демонстрируя, какие адовы муки претерпевает ради несговорчивого, но постоянного и платежеспособного клиента.
Как постоянному клиенту, он делал Такангору семнадцатипроцентную скидку, а тот возвращал ему шесть процентов за несговорчивость и несогласие с авторским видением мастера, и они расставались ужасно довольные друг другом.
Разумеется, в замке имелся собственный, весьма искусный цирюльник, постоянно сокрушавшийся, что генерал пренебрегает его услугами. Но экономный Такангор не получал никакого удовольствия от экономии, когда его стригли и причесывали бесплатно. Потому что экономия — мудро полагал он — это не когда ты вообще не платишь, а когда платишь меньше, чем другие. Эту небольшую разницу хорошо откладывать во что-нибудь вместительное — глиняный горшочек, фаянсовую свинку-копилку, коробочку из-под сахарных фруктов или ящичек, в который когда-то были упакованы серебряные подковы.
Приятно и полезно для души также и следующее занятие: высыпать сэкономленные монетки на покрывало, а потом класть обратно по одной, подсчитывая образовавшийся капиталец. А если кто возразит, что из копилки монетки так просто не вытрясешь, то, значит, он просто не освоил фокус со столовым ножом, по лезвию которого блестящие кругляшки выкатываются, как детишки на санках по снежной горке. Свою денежку Такангор знал в лицо. А некоторые монетки, как, к примеру, две старинные золотых рупезы с орлиным профилем Козимы Второго Бережливого, нарытые для него Бумсиком и Хрюмсиком под раскидистым дубом в Липолесье в день славной битвы, носили собственные имена и жили в копилке постоянно, на счастье, чтобы приманивать денежку достоинством побольше.
Как кассарийскому генералу Такангору полагалось немаленькое жалованье. Узнай точную сумму кто-нибудь из существ впечатлительных, скажем, тот же маркиз Гизонга, кто знает, как бы он перенес эту душевную боль. Но в Кассарии уже много веков тому поняли, насколько хрупкими и слабыми могут быть люди, и предпочитали не травмировать их лишний раз без особой нужды. Своим состоянием Такангор распоряжался с присущей ему практичностью. Часть отправлял маменьке в Малые Пегасики; часть, согласившись с доводами Кехертуса, вносил на свой счет в старейшем и солиднейшем банке Тиронги — «Надежные пещеры», открытом кобольдами в Булли-Толли чуть ли не во времена правления того самого Козимы Второго, Бережливого. Основной же капитал он предпочитал хранить в огромном кованом сундуке в собственных апартаментах и приумножал его при любом удобном случае. Так, славный минотавр сдавал на вес пух и шерсть, оставшиеся после линьки, как делал прежде в Малых Пегасиках. Предприимчивый Ас-Купос отправлял шерсть в модную лавочку, где из нее вязали рыжие жилеты и продавали их в Булли-Толли. Они были необычайно популярны среди поклонников знаменитого минотавра. А остатки шерсти шли на украшение фигурок Такангора с топором, которыми бойко торговали устроители Кровавой Паялпы — Архаблог и Отентал.
Так что в тот странный день Такангору было куда торопиться, и он торопился изо всех сил. Но интуиция, делавшая минотавра одним из лучших воинов известного мира, уже подсказывала ему, что не стоит всерьез рассчитывать на осуществление своих планов: денек выдался еще тот.
* * *
Двери в кабинете были сработаны на совесть: дубовые, резные, с бронзовыми накладками, способные при случае выдержать атаку среднестатистического тарана. Когда они задребезжали и заскрипели от негромкого стука, молодой повелитель Кассарии не стал интересоваться, кто там. Он отложил книгу и заранее поднял глаза повыше к потолку.
— Да-да, Думгар, — сказал он уверенно. — Милости прошу. Какой великолепный сегодня день, ты не находишь?
Будь на месте герцога любой другой, голем решил бы, что это издевка, но деликатный и тактичный Зелг всегда имел в виду только то, что имел в виду. А он имел в виду, что странное утро благополучно закончилось примирением Думгара, Дотта и Мардамона, все остались живы, тронный зал приведен в идеальный порядок, обед был необычайно вкусным, а за окном — несусветная красота, которой и следует наслаждаться, пока есть время.
Герцог любил жить, это у него хорошо получалось.
Опережая дворецкого на полшага, в кабинет первым вплыл кожаный халат с доктором Доттом. Халат важно двигался вперед к герцогу, как флагманский корабль в бурных водах Бусионического океана. Глаза привидения еще смотрели назад, в коридор, где маячила очередная взволнованная поклонница, до которой дошли слухи об утренних событиях. Зелг не сомневался, что вскоре среди многочисленных воздыхательниц Дотта станет популярной версия об эпической битве богов и героев, в которой привидению будет отведена самая важная и почетная роль победителя всех големов, некромантов и лилипупсов.
— Прошу вас, господа, — пригласил герцог. — Что у нас?
— Осень наступила, — доложил романтичнейший из големов, переступая порог и внимательно разглядывая то ковер, то шторы. Глядя на него, никто бы не подумал, что это он несколько часов тому громил и крушил направо и налево во имя финансового благополучия и экономической справедливости.
— Правда? И я так думаю. Глянул из окна — а там роща вся облита золотом и медью. Хоть выписывай живописца из столицы, чтобы запечатлеть эту красоту. Стайка птичек готовится к перелету — щебечут-заливаются! И небо по-осеннему бездонное. Надо же, как лето пролетело, только и успели, что два раза повоевать.
— Осень — тоже неплохо, — сказал Думгар с едва заметным одобрением в голосе. — Урожай в этом году богатый, я бы рискнул сказать — весьма богатый. Погода замечательная. Пейзажи действительно радуют глаз. А живописцы высочайшей квалификации найдутся и в замке. У вашей светлости есть все основания допустить наступление осени в Кассарии.
Хотя каждый день приносил ему какую-нибудь неожиданность, Зелг все равно не переставал удивляться.
— А разве у меня есть возможность не допустить наступления осени?
Взгляд голема явно говорил о том, что вопрос его свидетельствует во-первых, о наивности, а, во-вторых, о том, что его можно упрекнуть в невнимательном чтении фамильных заклинаний и семейных хроник. В свою защиту Зелг мог сказать только одно: в связи с невероятной древностью их рода, поразительным долголетием предков, а также до одури активной жизненной позицией, разносторонними увлечениями и живым характером каждого из них, собрание семейных хроник напоминало утерянную библиотеку Пупсидия, которая, по слухам, занимала отдельный остров. И не всякой жизни могло хватить на ее внимательное прочтение.
Можно было бы тактично намекнуть и на то, что не всегда удается провести утро за чтением семейных летописей — порой тебя отвлекают другими делами, вот как, к примеру, сегодня. Но это было бы крайне невежливо по отношению к его любимому дворецкому. Следовало немедленно сменить тему разговора.
— Ну, Думгар, — приветливо сказал Зелг. — Надеюсь теперь все в полном порядке?
— Увы, милорд, — сдержанно ответил достойный голем. — Не все в порядке в этом мире, когда ковер так диссонирует со шторами.
Наш преданный читатель наверняка помнит, что накануне битвы при Липолесье, в преддверии поединка с Сатараном Змееруким, по праву занимающим должность Карающего Меча Князя Тьмы со всеми вытекающими для противников, Зелг восстал против декора собственной спальни. И поменял шторы. А вот ковер остался прежним.
— Тогда заменим ковер на какой-нибудь веселенький, — отважно сказал победитель всех демонов Преисподней.
Другой, менее сдержанный дворецкий, возможно, окинул бы своего господина удивленным взглядом или даже поджал бы губы, но Думгар только вежливо поклонился. Он знал, что порой истина долго пробивается к свету, как чистый ключ — сквозь толщу скал, и потому не торопился. В его деловом расписании лишние десять-пятнадцать лет погоды не делали. Он мог позволить себе перенести дискуссию на потом. И, как его господин буквально минуту назад, тоже решил перевести разговор на другую тему. Благо, в Кассарии этих тем всегда было хоть отбавляй.
— Думаю, милорд, нам стоит обсудить одну небольшую, но все же существенную проблему, которая сейчас занимает умы ваших верных подданных.
Молодой некромант уже многое знал о своих верных подданных и понимал, что если их живые умы что-то занимает, то его это точно обратит в соляной столп. Однако же долг правителя — храбро смотреть в глаза своим обязанностям и предпринимать решительные действия даже в такой ситуации, когда здравый смысл подсказывает спасаться бегством.
Думгар читал его мысли как открытую книгу. Обычно он огорчался, когда молодой господин близко к сердцу принимал всякие пустяки, которые постоянно случаются в огромном хозяйстве, вроде Кассарии, но сегодня у герцога, надо признать, были причины вздыхать и волноваться, помимо бурно проведенного утра.
Расставшись с Карлюзой и Левалесой у потайного хода в замок, Думгар отправился к большому озеру и стал свидетелем событий, которые требовали немедленной реакции повелителя. Он послал герцогу сочувственный взгляд.
— Что у нас происходит? — отважно спросил Зелг, начиная понимать, что сегодня такой день, когда что-то постоянно будет происходить.
Думгар выразительно помолчал.
— Монстр Ламахолота отказывается возвращаться в Ламахолот.
— То есть как — отказывается? Это же его сущность. Это его как бы одновременно профессия и призвание.
— Он говорит — нет.
— И чем он собирается заниматься?
— Пока что он влез в наше озеро и волнуется, что мы выселим его обратно в горы. Что самое неприятное — его голова волнуется на этом берегу, а хвост — на том. А отдыхающие волнуются на обоих берегах сразу. Вот что я называю паникой.
— Хорошо, положим, мы согласны. Что он будет тут делать?
— Местное общество рыболюбов предложило ему работать рыбой. Они говорят, что и мечтать не могли о такой рыбе.
— Но он же не рыба!
— Он хочет начать новую жизнь.
Зелг, знавший о превратностях новой жизни побольше многих, сочувственно улыбнулся.
— В принципе, я не против. Тут уже монстром больше, монстром меньше, никто и не заметит.
— С тех пор, как мадам Мумеза и ее избранник приняли решение поселиться в имении, все прочие монстры немного поблекли в их великолепной тени, — дипломатично согласился Думгар.
— А что — князь не скучает по дому?
Вместо Думгара ответил всезнайка Дотт, очень сдружившийся за последние недели с Наморой Безобразным.
— Князь не любит Ада. Там нет газет, и не растут лютики.
Зелг подумал, что в Аду можно отыскать и другие недостатки, но князю, конечно, виднее.
Среди претензий, которые Намора предъявлял Аду, доктор Дотт не упомянул еще одну — очень серьезную: отсутствие керамики, в частности, фаянса.
Нет в Аду фаянса, и возразить нечего. В силу своей чрезвычайной дешевизны и хрупкости этот материал в Преисподней считается совершенно бесполезным.
Поскольку самые бедные демоны привыкли хранить свои сбережения в сундуках, а самые богатые — в грандиозных подземных чертогах под охраной специально обученных чудовищ, здесь традиционно не пользуются популярностью фаянсовые свинки-копилки.
Так же и высокое искусство флористики. Отсутствие цветов и, как следствие, такого хобби, как составление букетов, автоматически упраздняет всякие милые безделки вроде фаянсовых вазочек и цветочных горшков. Адская флора процветает только в мощных сосудах из хорошего железа и крепкой стали и обычно обнесена толстыми решетками во избежание эксцессов, проистекающих из-за слияния любителей природы с природой, питающейся преимущественно такими вот любителями.
Дела, хлопоты, войны, интриги, злодейства, то да се — словом, три тысячи лет Намора Безобразный даже не подозревал, что был отлучен от прекрасного. Увидев в одной из лавочек Виззла симпатичную голубую свинку в розовый, желтый и зеленый цветочек, адский князь понял, что душа его обрела наконец-то последнюю недостающую деталь, чтобы стать окончательно и бесповоротно счастливой.
И если какой-нибудь теолог тут возразит нам, что у демонов нет никакой души, то это значит только одно: он не видел, как Намора Безобразный водит на прогулку фаянсовую свинку, бережно прижимая ее к огромному животу. И потому окончательный вывод звучит так: один из свирепейших адских генералов, снискавший не где-нибудь, а в Преисподней репутацию существа жестокого, кровожадного и скорого на расправу, собирался навсегда поселиться в герцогстве Кассария, потому что там была его возлюбленная, лютики, фаянсовые свинки и свежая пресса.
Поразмышляв еще немного о демонах, монстрах, чудовищах и прочих привычных персонажах своей повседневной жизни, Зелг принял решение.
— Я полагаю, монстр Ламахолота украсит воды нашего озера, — постановил он.
— Я ему передам, милорд.
— И поздравьте его с новосельем.
— Непременно, милорд.
— Ему что-нибудь нужно?
— Полагаю, мы скоро узнаем об этом.
— Думаю, мне следует его навестить и поприветствовать.
— Это было бы замечательно.
— И какой-нибудь маленький подарок?
— Я продумаю этот вопрос.
— И попросите Мардамона не усердствовать.
— Обязательно, милорд.
— Благодарю вас, Думгар.
— К вашим услугам, милорд
— А я, пожалуй, пойду в библиотеку. Буду нужен, ищите там.
— Удачи, милорд.
От Зелга не укрылось столь странное прощание, и тревожное предчувствие кольнуло его душу. Но ему так хотелось верить, что тревоги этого дня остались позади, и нынешнее утро — всего только забавный эпизод. Убаюканный обманчивым теплом сентября, молодой некромант не внял многочисленным знакам судьбы, и с легким сердцем отправился в библиотеку. Как он потом объяснял всем желающим его выслушать, он всего только хотел почитать что-нибудь развлекательное, отвлечься от проблем.
* * *
Поделиться книгой: