1942
«Словно путник, что в степи остался…» Перевод В.Трубицина
Словно путник, что в степи остался, Потеряв друзей своих в пути, Журавель сквозь ветры пробирался, Чтоб дорогу в теплый край найти. То он по болоту ходит долго, То вспорхнет, как будто знает путь… Отряхая капли с крыльев волглых, Он летит, подставив ветру грудь. …Может, сердцу легче разорваться, Изнемочь, но к цели все ж прийти, Только б одиноким не остаться, Растеряв товарищей в пути! 1953
ОЛЬХОВКА. Перевод Д.Голубкова
Не уставая, не остывая, Звенит Ольховка, река живая, Поет — как будто с цепочкой звонкой Бежит по склону горы мальчонка. Спросил однажды я у Ольховки: — Куда бежишь ты без остановки? Не утомила ль тебя дорога? Ты отдохнула бы хоть немного! Звенели звонкой цепочкой звенья, Стремилось дальше реки теченье, Стучали брызги ее о камни, И вдруг сказала тогда река мне: — Лишь на мгновенье в пути устану — Я сразу речкой быть перестану. Прими же сердцем совет Ольховки: Не знай в дороге ты остановки! 1953
ОТВЕТ. Перевод Е.Николаевской
Очень многие удивляются, Узнавая, сколько мне лет: — Что же старость к вам не является? В чем же молодости секрет? Вам бы в паспорте год рождения Лет на двадцать перенести Иль седины как подтверждение На виски себе навести! На вопросы эти при случае Буду так отвечать я впредь: — Мне единственная и лучшая Ни за что не дает стареть. 1954
МЕД. Перевод А.Казакова
П. Г. Тычине
Посылкою в Киев отправил я мед В подарок друзьям-украинцам, И кажется мне, что никто не найдет В степи нашей лучше гостинца. Я знаю, понравились нашим друзьям И степь, и Урала отроги… Цветы бы послать им, но хрупким цветам Не выдержать дальней дороги. Не им нашу верность друзьям представлять, Хоть нет их нежнее и краше, А соты не могут опасть и завять И степи напомнят им наши. Прохладу лесов эти соты хранят, В них вешние соки живые, Им липовый цвет подарил аромат И сладость — цветы луговые. Пусть вспомнятся Демы моей берега Тому, кто отведает меду, Пускай он припомнит, как пахнут стога Над речкой в сухую погоду… Мой мед сохранит для друзей дорогих Целебные свойства на годы. В нем бодрость и сила — почувствует их, Кто чай будет пить с этим медом! Я в Киев, на берег днепровский крутой, Сердечные шлю пожеланья; Пускай там напомнит мой мед золотой Башкирского солнца сиянье. 1957
МОЖЕТ БЫТЬ… Перевод А.Казакова
Может быть, не допишу я слова Иль в строфе окажется пробел. Знайте: не был я разочарован, Просто дописать я не успел. Сердце под конец не охладело К строчкам, что до точки не довел, И ни в чем я не достиг предела, Нет! покамест мог идти, я шел! Назовите, кто в какое время Все, что думал, сделал на веку, Кто в последней песне иль поэме Дописал последнюю строку? Нет конца дорогам! Мир не тесен! Пусть всегда вперед пути манят, И всегда слова последних песен, Как начала новых, пусть звенят! 1959
«Земля — в снегу…» Перевод В.Трубицина
Земля — в снегу. Чему тут удивляться? Взглянув на снег, Нельзя вздыхать всерьез, Увядшему цветку уподобляться, Как будто прихватил его мороз. Пусть снег идет, Пусть он, как одеяло, Укроет землю всю — Ей тишь нужна. Она все лето Отдыха не знала, Пусть хоть зимою Выспится она. 1962
СКРИПКА. Перевод М.Дудина
Волшебница моя, звени и пой, О редкостном не забывая даре, Не прячь себя и милый голос свой, Зовущий голос, в бархатном футляре. Ты никому молчащей не нужна. Звенящей страстью будоражь и мучай, Пусть покорит меня твоя волна, Живой прибой мелодии певучей. Звени и пой, раздаривая весь Запас души и в счастье и в напасти, Томи и радуй, раз призванье есть, Пока струна не оборвется в страсти. 1962
БЕЛЫЕ ОБЛАКА. Перевод Л.Татьяничевой
Облака лебединою стаей Льнут к высокой скале неспроста. Долго кружат они, Выбирая Защищенный уступ для гнезда. Злые ветры, Хмельны и мятежны, Гнезда вить лебедям не дают. Обрывают их пух белоснежный И по крыльям сверкающим бьют… Но, тела выгибая упруго, Стая кружит, Светла и легка… …Согревая дыханьем друг друга, Льнут к высокой скале облака. 1966
«Не горюй из-за того, что кто-то…» Перевод А.Казакова
Не горюй из-за того, что кто-то Смотрит на тебя, как на врага. Это значит, что твоя работа Очень многим людям дорога. Жалок тот, кто скажет, торжествуя: «Нет завистника ни одного!» Значит, прожил человек впустую, Значит, он не создал ничего. 1957
ОКИ АШАЛЬЧИ (ВЕКШИНА ЛИНА ГРИГОРЬЕВНА)
1898–1973
Первая удмуртская поэтесса. Родилась в деревне Кузебаево Граховского района Удмуртии в крестьянской семье.
С 16 лет работала учительницей. Затем окончила Казанский государственный университет.
В годы Великой Отечественной войны была хирургом в прифронтовых госпиталях.
Удостоена звания заслуженного врача Удмуртской АССР.
До выхода на пенсию работала врачом-окулистом. Печататься начала в 1918 году. На удмуртском языке опубликовала два отдельных сборника. Переводы стихов известны на пятнадцати языках народов СССР и зарубежных стран.
ТЫ СПРОСИЛ У МЕНЯ. Перевод В.Семакина
Ты спросил у меня, для чего я пою, Уж не трачу ли попусту силу свою, А спросил ты, зачем под ветрами Шелестит золотистый овес, То согретый дневными лучами, То продрогший от свежести рос? А спросил ли ты, друг, у реки, Почему ей, журчащей, не спится И тогда, когда спят тростники И ночные проносятся птицы? А спросил ли ты, друг, для чего Заливается песнею звонкой Соловей над родимой сторонкой? Ты спросил у него? 1919
ДВА ПИСЬМА. Перевод В.Семакина
Я не пела вчера, не плясала — Задушевные письма писала. Я над первым письмом Ровно час просидела, А второе закончила Только с зарей. Лист бумаги для первого Выбрала белый, Для второго письма — Голубой. Одинаковый почерк И в том, и в другом, Но не в оба письма Я цветы положила. Я проплакала ночь Не над первым письмом — Нет, второе письмо Я слезами омыла. И на первое мне Будет скорый ответ, Но едва ли придет Мне ответ на второе. В первом сверстнице я Посылала привет, А кому во втором — Не открою. 1923
ВСПОМИНАЕТСЯ МНЕ. Перевод В.Семакина
Брал смородину я У лесного ручья, Вспомнил очи твои — Где ты, радость моя? Как взгляну по весне На шиповник в огне, Твой румянец густой Вспоминается мне. Я за плугом весной Прохожу бороздой — В пенье жаворонка Голос чудится твой. 1924
ЩИПАЧЕВ СТЕПАН ПЕТРОВИЧ
Родился в 1899 году в деревне Щипачи Камышловского района Свердловской области в семье крестьянина.
С девяти лет батрачил, работал на асбестовых приисках. С 1919 по 1931 год служил в рядах Красной Армии красноармейцем, курсантом кавалерийской школы, политработником. В 1934 году окончил Институт Красной профессуры.
Участник Великой Отечественной войны.
Писать стихи С. Щипачев начал еще в деревне. Во время гражданской войны тексты его боевых стихов разбрасывались над окопами белых.
Первая книжка стихов «По курганам веков» вышла в Симферополе в 1923 году, затем в Москве появились сборники «Одна шестая» (1931), «Наперекор границам» (1932), «Под небом Родины моей» (1937), «Лирика» (1939), «Стихи» (1940), «Избранное» (1944), «Домик в Шушенском» (1945, 1955, 1960) и многие другие книги.
Творческая активность поэта не ослабевает. Только за последнее десятилетие вышли книги «Избранные произведения в двух томах» (1965), «Избранная лирика» (1966), «Слушаю время» (1970), «Товарищам по жизни» (1972), «Красный вечер» (1974). В 1949 году за сборник «Стихотворения» (1948), в 1951 году за поэму «Павлик Морозов» (1950) удостоен Государственных премий СССР. В 1959–1963 годах С. Щипачев избирался председателем Президиума Московского отделения СП РСФСР. Награжден многими орденами и медалями.
Член КПСС с 1919 года.
ЗЕМЛЯ УРАЛЬСКАЯ
Она — скалистая, она — лесная, она щетинит осенью жнивье, и яблоки тяжелые роняет сентябрь захолодавший на нее. Земля уральская… В ней камень рубят, чтобы она и в зодчестве жила. Она порою на ладони грубой от золотых крупинок тяжела. Сентябрь 1964
«Лил дождь осенний. Сад грустил о лете…»
Лил дождь осенний. Сад грустил о лете. За мной вода заравнивала след. Мне подсказала дата в партбилете: тогда мне было девятнадцать лет. На город шел Колчак; у мыловарни чернел окоп; в грязи была сирень; а я сиял: я стал партийным парнем в осенний тот благословенный день. 1937
БЕРЕЗКА
Ее к земле сгибает ливень, Почти нагую, а она Рванется, глянет молчаливо — И дождь уймется у окна. И в непроглядный зимний вечер, В победу веря наперед, Ее буран берет за плечи, За руки белые берет. Но, тонкую, ее ломая, Из силы выбьются… Она, Видать, характером прямая, Кому-то третьему верна. 1937
СВЕТ ЗВЕЗДЫ
Вечерний свет звезды мерцает в вышине; задумались сады, и стало грустно мне. Он здесь, в моем окне, звезды далекий свет, хотя бежит ко мне сто сорок тысяч лет. А вам езды-то час, и долго ли собраться! А нет чтоб догадаться приехать вот сейчас. 1938
ЛЮБОВЬЮ ДОРОЖИТЬ
Любовью дорожить умейте, С годами дорожить вдвойне, Любовь не вздохи на скамейке И не прогулки при луне. Всё будет: слякоть и пороша. Ведь вместе надо жизнь прожить. Любовь с хорошей песней схожа, А песню не легко сложить. 1939
«Как хочешь это назови…»
Как хочешь это назови. Друг другу стали мы дороже, заботливей, нежней в любви, но почему я так тревожен? Стал придавать значенье снам, порой задумаюсь, мрачнею… Уж видно, чем любовь сильнее, тем за нее страшнее нам. 1944
«Ты порой целуешь ту, порою эту…»
Ты порой целуешь ту, порою эту В папиросном голубом дыму. Может быть, в упреках толку нету, Да читать мораль и не к лицу поэту,— Только страшно стариться тому, Кто любовь, как мелкую монету, Раздавал, не зная сам кому. 1944
ПАВШИМ
Весь под ногами шар земной. Живу. Дышу. Пою. Но в памяти всегда со мной Погибшие в бою. Пусть всех имен не назову, Нет кровнее родни. Не потому ли я живу, Что умерли они? Была б кощунственной моя Тоскливая строка О том, что вот старею я, Что, может, смерть близка. Я мог давно не жить уже: В бою, под свист и вой, Мог пасть в соленом Сиваше Иль где-то под Уфой. Но там упал ровесник мой. Когда б не он, как знать, Вернулся ли бы я домой Обнять старуху мать. Кулацкий выстрел, ослепив, Жизнь погасил бы враз, Но был не я убит в степи, Где обелиск сейчас. На подвиг вновь звала страна, Солдатский путь далек. Изрыли бомбы дочерна Обочины дорог. Я сам воочью смерть видал. Шел от воронок дым; Горячим запахом металл Запомнился живым. Но все ж у многих на войне Был тяжелее путь. И Черняховскому — не мне — Пробил осколок грудь. Не я в крови, полуживой, Растерзан и раздет — Молчал на пытках Кошевой В свои шестнадцать лет. Пусть всех имен не назову, Кровнее нет родни. Не потому ли я живу, Что умерли они? Чем им обязан — знаю я. И пусть не только стих, Достойна будет жизнь моя Солдатской смерти их. 1948
МОГИЛА МАТЕРИ
Ни креста, ни камня даже на могиле этой нет, и никто мне не укажет никаких ее примет. Бугорок, с другими смежный, был на ней, но в долгий срок много вод умчалось вешних — и сровнялся бугорок. Только гнет травинки ветер, только… сжало грудь тоской: словно не было на свете русской женщины такой; словно в муках не рожала шестерых детей она, не косила и не жала, сыновей не провожала, не тужила у окна. Мне совсем бы стало горько, если б край, что нет родней, каждой тропкой, каждой горкой память не будил о ней. На озерках, на елани, за логами у леска кто не видел с самой рани Темного ее платка! С ребятишками по-вдовьи в поле маялась она — Щипачева Парасковья,— на полоске дотемна ставила, не зная лени, за суслонами суслон… Взять упасть бы на колени, той земле отдать поклон. Пусть к заброшенной могиле затерялся в мире след — знаю, мать похоронили в той земле, что легче нет, в той земле, в родной державе, где звучит мой скромный стих, где теперь высок и славен труд ушедших и живых. И когда свистят метели, снова думаю одно: и над ней они летели, и в мое стучат окно.
