Всеобщая история пиратов. Жизнь и пиратские приключения славного капитана Сингльтона (сборник)

Но все содружества стареют. Вскоре между двумя лидерами разгорелась борьба за власть. Мейси постоянно провоцировал своего соперника, устраивал на борту ссоры, и бывали случаи, когда матросы и солдаты из противоборствующих лагерей бросались друг на друга с обнаженными клинками. Лоутер понимал, что атмосфера, сложившаяся на судне, угрожает им катастрофой. Нужно было разъединиться, и когда Мейси с десятью солдатами пожелал пересесть на небольшой призовой шлюп, он с радостью согласился.

Расставшись с Мейси, Лоутер отправился от берегов Эспаньолы к Пуэрто‑Рико, где овладел двумя судами. Одно из них принадлежало испанским пиратам, а другое было трехмачтовым кораблем из Бристоля, захваченным испанцами накануне встречи со «Счастливым избавлением». Узнав, что испанцы посягнули на имущество его соотечественников, Лоутер пришел в бешенство и заявил, что предаст «проклятых донов» лютой смерти, но в конце концов успокоился и ограничился сожжением обоих судов, после чего бристольские моряки были завербованы в команду «Счастливого избавления», а испанцы брошены на произвол судьбы в море. Через некоторое время пираты захватили шлюп, приписанный к острову Сент‑Кристофер, и, пересадив на него часть своих людей, отправились к укромному островку, где кренговали суда и развлекались в обществе индианок.

Отпраздновав Рождество, они пошли за водой на остров Гран‑Кайман, где им встретились двенадцать разбойников во главе с начинающим «джентльменом удачи» Эдвардом Лоу. Лоутер предложил им объединиться с его шайкой, и предложение было принято. 10 января 1722 года пираты наткнулись на бостонский корабль «Грэйхаунд», которым командовал Бенджамин Эдвардс. Приблизившись, Лоутер выпалил из всех своих пушек и поднял черный флаг. Но капитан Эдвардс оказался не из робких. В течение двух часов он вел бой, пытаясь оторваться от преследования, и, лишь убедившись в тщетности своих попыток, сдался. Не обнаружив богатств на борту приза, пираты зарубили двух моряков, остальных пересадили на свое судно, а «Грэйхаунд» был сожжен. Второй помощник капитана Чарлз Харрис и еще четверо пленных моряков были насильно записаны в пиратскую шайку. После этого пираты захватили в Гондурасском заливе еще семь судов. Шлюп из Род‑Айленда капитан Лоутер передал под командование Лоу, а шлюп с Ямайки – под начало Харриса. С тремя кораблями и одним тендером пираты зашли в укромную гавань Майо (залив Аматик в Белизе), где, выгрузив на берег добычу и укрыв ее в палатках, начали кренговать «Счастливое избавление». В это время их неожиданно атаковали индейцы. Отстреливаясь, пираты были вынуждены пересесть на небольшие шлюпы, в то время как основной флагман индейцы разграбили. Команда была на грани бунта, продовольствие заканчивалось, шлюпы требовали чистки и ремонта. Учитывая, что все шлюпы были в плохом состоянии, Лоутер оставил на плаву только один, вооруженный восемнадцатью пушками и названный «Рейнджером», и пошел на нем к Наветренным островам. Вблизи острова Дезирад он перехватил бригантину шкипера Пейна, которую ограбил и потопил, после чего взял курс на север. 28 мая 1722 года пираты овладели бостонской бригантиной «Ребекка», возвращавшейся домой с Сент-Кристофера. Этот приз отдали Лоу, который пересел на него с сорока четырьмя другими разбойниками, и в ту же ночь они покинули Лоутера.

Оставшись в одиночестве, Лоутер решил сменить район крейсерства и отплыл в воды Северной Америки. По пути пираты ограбили несколько судов. В Чесапикском заливе флибустьеры захватили небольшой шлюп и остановились на виду у города, шумно празднуя победу. Дальше пиратский корабль в течение трех недель терроризировал город, курсируя поблизости.

Перебравшись к побережью Северной Каролины, пираты попытались захватить проходящий корабль «Эйми», но отчаянно храбрый капитан Гуоткинс дал морским разбойникам достойный отпор.

Зимовать пиратам пришлось на одном из островов Северной Каролины: холода застали их до того, как они смогли подготовиться к выходу в море. Оставшись на острове, пираты все свободное время посвящали охоте на одичавших коров, свиней и прочих животных, водившихся в лесу, а когда морозы усиливались и на суше становилось слишком холодно, возвращались на борт шлюпа и грелись в кубрике.

С началом весны 1723 года Лоутер предложил команде наведаться на рыбные промыслы Ньюфаундленда. Здесь они захватили шхуну «Свифт», а потом, взяв еще несколько призов, решили вернуться к «сахарным островам» Вест‑Индии. В августе того же года шайка Лоутера объявилась в Карибском море. Запасы провизии на судне подходили к концу, и пополнить их удалось лишь после захвата французского корабля с Мартиники. 14 сентября пираты ограбили невольничий корабль «Принсес гэлли», шедший на остров Барбадос под командованием Джона Уикстеда. На его борту пиратам удалось обнаружить двадцать четыре унции золота. Кроме того, они забрали порох, пистолеты, пушки и их снаряжение. Одиннадцать черных рабов стоимостью пятьсот фунтов стерлингов тоже стали добычей морских разбойников.

В начале октября пираты решили кренговать судно на необитаемом острове Бланко, лежащем недалеко от побережья Венесуэлы. На их беду, в этот момент мимо острова проходил английский военный шлюп «Игл», направлявшийся с Барбадоса в порт Кумана. Заметив пиратское судно, капитан Уолтер Мур смело атаковал его. Лоутер и его команда в панике бежали в лес. Мур организовал поисковую группу из двадцати пяти вооруженных моряков, и ночью, прочесывая лес, они захватили шестнадцать разбойников, но капитана Лоутера среди них не было. Когда губернатор испанского порта Кумана узнал от Мура о сражении на острове Бланко, то снарядил шлюп и отправил команду из тридцати двух человек прочесать все леса на указанном острове. В результате операции было поймано почти сорок разбойников, но капитану Лоутеру снова удалось скрыться. Не нашли также трех матросов и одного юнгу. Шестнадцать человек, взятых в плен моряками «Игла», были доставлены на остров Сент‑Кристофер, где 11 марта 1724 года состоялось заседание суда Вице-Адмиралтейства. За грабежи и убийства на море судили четырнадцать разбойников (двое других то ли умерли от ран, то ли были освобождены в ходе следствия). Виновными были признаны одиннадцать человек, однако двоих приговоренных позже помиловали, а остальных спустя девять дней повесили. Неизвестно, что случилось с самим Джорджем Лоутером. Согласно одному документу, через несколько недель после вышеописанных событий на остров Бланко высадились моряки с какого‑то судна. Осматривая лес, они обнаружили обезображенный труп капитана пиратов. Рядом лежал разряженный пистолет, из чего был сделан вывод, что Лоутер покончил с собой.

А что же стало с Мейси после ссоры с Лоутером?

Хотя он славно «охотился» с Лоутером, его мечтой оставалось возвращение в Англию, но при этом безопасное. Чтобы оправдаться, Мейси отправился к губернатору форта и заявил, что Лоутер «записал» его в пираты насильно и что он, Мейси, при первой же возможности бежал и сдался в руки правосудия.

Мейси был милостиво принят губернатором, и по собственной воле все на том же шлюпе отправился на поиски Лоутера, но, к своему счастью, не нашел его. Тогда он вернулся на Ямайку, получил от губернатора документ, гарантирующий свободу, немного денег и отправился в Англию.

Едва он туда прибыл, как тут же написал Африканской компании, излагая всю историю своего путешествия, ссылаясь на свое несчастье, что его не приняли на африканских берегах. Он считал, что не совершил ничего худого, но ежели все же его раскаяние не заслуживает прощения, то он просил, чтобы ему не дали умереть, как псу на виселице, но так, как пристойно храброму солдату. Однако, не получив от компании желаемого ответа, он пошел на другой день в палату верховного судьи, справлялся, не было ли ордера, чтоб взять под стражу капитана Мейси за пиратство. Но и тут ему сказали, что такого ордера нет. Тогда он объявил, что он сам и есть тот капитан Мейси и скоро Африканская компания будет просить верховного судью о взятии его под стражу. Чтобы не утруждать судейских, Мейси даже назвал адрес, где он живет. Секретарь записал его слова.

Вскоре действительно вышел упомянутый приказ, с которым офицер отправился по указанному адресу, где и взял Мейси под стражу без всяких хлопот. Но вот беда, тогда не нашлось ни одного обвинителя, никто не мог сказать, что письмо, написанное в адрес Африканской компании, действительно дело рук Мейси и что факты, в нем изложенные, соответствуют истине. Наконец судья спросил у капитана, писал он это письмо или нет. Мейси признался, что это его письмо. Мало того, он пространно и в подробностях поведал обо всех особенностях своего путешествия. Тогда его отослали в Ньюгейтскую тюрьму, где, однако, он долго не остался, так как был выпущен под поручительство. Наконец 5 июля 1723 года в тюрьме Олд-Бейли собрался адмиралтейский суд, куда явился капитан Рассел и многие другие свидетели «художеств» Мейси. Тот, чтобы избавить суд от лишних трудов, признался во всем, взяв на себя вину не только за известные, но и за не известные суду проступки. Кто знает, отчего Мейси поступил именно так. Быть может, совесть не давала ему спать спокойно. Или, что тоже вполне понятно, он надеялся, что суд проявит снисхождение, – ведь он, Мейси, покаялся, не утаив ничего.

Суд признал вину Мейси и, не приняв покаяние, приговорил его к смертной казни. По прошествии трех недель капитан Мейси был казнен в Экзекуционной башне.

Глава XIII

Капитан Джон Эванс и его команда

Джон Эванс родился в Уэльсе и был владельцем шлюпа, совершающего рейсы у острова Невис, пока не потерял работу. Некоторое время он состоял лоцманом для судов, приплывающих из Ямайки, но денег все равно не хватало: множество моряков, отправившихся на поиски приключений, хватались за любую работу. Поняв, что честный труд не обеспечит мало-мальски достойного существования, к концу сентября 1722 года Эванс и несколько его друзей решили попытать счастья в грабеже. Они начали свою пиратскую деятельность с того, что, уйдя из Порт-Ройала на Ямайку в гребной лодке и причалив на северной стороне острова, принялись совершать набеги на поселения, а найденную в домах добычу прятали на борту своего утлого суденышка.

Удача радовала новоявленных разбойников, но все же им хотелось выйти на просторы океана, и останавливало их только отсутствие мало-мальски пригодного судна. Они высадились на остров в надежде, что Провидение пошлет им какое-нибудь несчастное судно, и через несколько дней их молитвы были услышаны: они увидели шлюп, стоявший на якоре и принадлежавший Бермудам. Эванс взошел на борт и сообщил морякам, что теперь он их капитан. Нельзя сказать, что моряки были очень рады появлению пиратов, но сопротивления практически не оказали – шлюп был захвачен всего с несколькими выстрелами.

На следующий день Эванс с друзьями перенесли на него все награбленное, смонтировали на борту четыре пушки, назвали свое судно «Сковерер» и отплыли к Гаити. Едва появившись в виду острова, они захватили испанский шлюп, на котором оказалась богатая добыча: когда ее поделили, выяснилось, что на одного человека приходится по сто пятьдесят фунтов.

На Наветренных островах Эвансу встретился корабль из Новой Англии под названием «Голубь», приписанный к Ямайке, водоизмещением сто двадцать тонн. Пираты ограбили его, получили в свои ряды еще троих матросов и, отправившись на один из островов за свежей водой и припасами, простояли там некоторое время.

Следующим призом в коллекции Эванса стал шлюп под командованием капитана Милза «Лукреция и Катерина» водоизмещением двести тонн. Пираты захватили его близ острова Диссеада 11 января и пригласили команду пополнить свои ряды, пообещав им долю в добыче, как того требует кодекс пиратской чести.

Они продолжали грабить суда, присоединяя их к своей эскадре и побуждая команды захваченных кораблей переходить на их сторону. Такая же судьба постигла голландский шлюп, который они захватили, когда двигались к островам Гранд-Кайман, чтобы провести килевание и мелкий ремонт.

Именно тогда произошел инцидент, который положил конец пиратской карьере Эванса. Капитан постоянно ссорился с боцманом своего судна, и в конце концов боцман бросил ему вызов на поединок с пистолетами и саблями. По пиратским законам, подобное действие могло совершаться только на суше – дуэль на корабле пресекалась немедленной смертной казнью обоих дуэлянтов. Когда они достигли земли, капитан Эванс напомнил боцману о поединке, но последний отказался драться. Возмущенный подобной трусостью, Эванс избил его тростью, что привело боцмана в ярость. Выхватив пистолет, он выстрелил капитану в голову и убил его на месте.

После этого члены команды решили разойтись, поделив между собой добычу в размере примерно девяти тысяч фунтов. Однако прежде нужно было покарать убийцу. Сначала экипаж решил подвергнуть боцмана пыткам, однако попытка захвата не удалась – он принялся стрелять в бывших соратников, правда, никого не убил и начал каяться, пытаясь их разжалобить. Это привело к противоположному результату: разозленная команда без дальнейших разговоров застрелила его.

Судно «Лукреция и Катерина» осталось без капитана. На шлюпе оказался всего один человек, который разбирался в навигации. Пираты потребовали, чтобы он принял на себя командование вместо капитана Эванса, но он отказался, и тогда решение о расформировании команды стало окончательным. Пираты сошли на берег на Каймановых островах, а судно нашло приют в Порт-Ройяле на Ямайке.

Глава XIV

Капитан Томас Энстис и его команда

Томас стал первым членом команды небольшого парусного судна, которое в 1718 году вышло из Провиденса, Род-Айленд. Во время плавания Энстис сговорился с шестью другими членами экипажа и, устроив мятеж на борту, заявил о намерении плыть на юг. Отныне шлюп ходил под пиратским флагом. Капитаном был избран Хоуэлл Дэвис, а после его смерти – Бартоломью Робертс, который сменил со своими головорезами несколько судов. Хоуэлл Дэвис, предшественник Робертса, был убит на острове Принсипи. Были еще Дэннис Топпинг, убитый при взятии богатого португальского корабля на побережье Бразилии, и Уолтер Кеннеди, повешенный в Англии, а также двое, чьи имена затерялись, – вероятно, занимаясь честным трудом, они закончили свой путь много позже.

Уже то, что учителями Энстиса были Робертс и Дэвис, говорит о многом. Неудивительно поэтому, что при первой же возможности Энстис со своими людьми ушел из-под командования Робертса и 18 апреля 1721 года на бригантине «Добрая удача» отправился в Вест-Индию.

Примерно в середине июня между Эспаньолой и Ямайкой пираты повстречались с капитаном Маркусом, направлявшимся в Нью-Йорк. Они забрали всю одежду, какую только смогли найти на судне, а также все спиртное, прихватили пятерых из его людей, но груз не тронули. В этом походе ими также были разграблены три других корабля. На борту «Ирвина» под командованием капитана Росса, шедшего из Корка, они взяли шестьсот бочек говядины и множество другого груза.

Возле Мартиники на одном из захваченных кораблей пиратами был убит полковник Дойл с острова Монсеррат, который путешествовал со своей семьей. Полковник был застрелен за то, что пытался помешать изнасилованию женщины, которая также была пассажиркой. И хотя нет никаких указаний на то, что члены экипажа Энстиса действовали с невиданной жестокостью, нельзя утверждать, что они такого не творили.

Пираты зашли на один из островов, чтобы скрыть следы преступления, а после продолжили движение по Бермудским островам. Повстречав богатый корабль «Утренняя звезда», направлявшийся из Гвинеи в Каролину, они захватили его и оставили в своем распоряжении. Через день-два они установили на «Утренней звезде» тридцать две пушки. Численность ее экипажа насчитывала сто человек, капитаном был назначен Джон Фенн. Энстис предпочел остаться на бригантине «Добрая удача»: пусть она была намного меньше по размерам, но капитан, будучи отличным моряком, сделал этот выбор сознательно, поставив Фенна командовать большим кораблем.

Теперь, имея в своем распоряжении два хороших корабля, они были в состоянии решиться на рискованное дело, но большинство пиратов, особенно из новых, хотели завязать с пиратской жизнью. Было решено отправить Его Величеству просьбу о помиловании и ждать ответа. Боцман «Доброй удачи» Джонс предложил безопасное для отсидки место – необитаемый остров недалеко от Кубы, где он был в конце войны, когда пошел на каперство против испанцев. Эту мысль одобрили единогласно. Петицию составили на имя короля Георга, утверждая, что против своей воли вступили в пиратский клан, и она была отправлена с капитаном торгового судна, направляющегося в Англию с Ямайки.

Пираты решили ожидать ответ примерно в двадцати лигах с наветренной стороны юго-западной оконечности Кубы. Остров, который они выбрали, был необитаемым и мало посещаемым. Его лагуна оказалась настолько узкой, что фарватер был шире судна лишь незначительно, а глубина местами составляла всего двадцать два фута. На острове был небольшой лес из сосен и мангровых деревьев.

Здесь пираты прожили около девяти месяцев, питаясь тем, что давал им остров: рыбой и черепахами, которых на берегу было великое множество. Изредка им удавалось отведать свинины, но о говядине они и не мечтали. Скота на островах было достаточно, однако пираты менее всего склонялись к охоте.

Энстис и его команда, пребывая на необитаемом острове, не ограничивались банальными пьяными разгулами. Они устраивали пародийные судебные заседания, в которых «судьи» и «подсудимые» периодически менялись местами. Эти развлечения – «судебные процессы» пиратов над пиратами – сопровождались ревом восторга зрителей, довольных искрометными, преисполненными сарказма заявлениями «обвиняемых».

Пираты ожидали ответа от британского правительства вплоть до августа 1722 года, пока не получили известие о том, что их петиция была проигнорирована. Они также узнали, что король поручил сэру Джону Флауэрсу уничтожить их. «Утренняя звезда» к этому времени села на мель на острове Гранд-Кайман; выживших ее членов подобрали пираты с корабля «Добрая удача». Однако морские разбойники попали в поле зрения двух английских военных кораблей – «Гектор» и «Приключение». «Гектор» без какого-либо сопротивления захватил сорок членов экипажа «Утренней звезды». Они, казалось, были рады возможности вырваться от пиратов. Энстис был вынужден бежать под парусами, а затем перейти на весла, когда ветер отказался помогать преступникам. Пираты направились в Гондурасский залив, где, перед тем как кренговать и ремонтировать свою бригантину, захватили еще три судна. Однако все они были сожжены, чтобы не оставлять следов.

Примерно в начале декабря 1722 года Энстис и его команда покинули это место и вернулись к островам. По пути они захватили корабль с двадцатью четырьмя пушками на борту, которым командовал капитан Смит. Командующим этим кораблем был назначен Фенн, который до этого был капитаном «Утренней звезды». Пираты захватили еще два судна, а затем направились к Багамским островам, где и нашли то, что искали, – шлюп с провиантом, «Антилопу» из Дублина.

Следовало подумать о месте, где можно было бы отремонтировать и почистить фрегат, и пираты двинулись к острову Тобаго, куда прибыли в начале апреля 1723 года вместе с «Антилопой» и ее грузом.

Едва приступив к делу, они столкнулись с британским военным кораблем «Морская ведьма» адмирала Джона Флауэрса. Энстис и его люди были вынуждены поджечь корабль и шлюп и бежать вглубь острова, но морская пехота нагнала и схватила их. Энстису вновь удалось бежать на быстрой «Доброй удаче», но его команда, обескураженная потерями, прикончила капитана, пока он спал. Бунтовщики обезоружили всех, кто остался верен Энстису, и сдались голландским властям в Кюрасао. В итоге расправившиеся с Томасом Энстисом пираты получили помилование, а их пленники были повешены.

Капитан Фенн был взят со штурманом и еще тремя членами банды через день после убийства Энстиса. Их переправили в Антигуа, где Фенна повесили в цепях, а остальные были казнены.

Оставшиеся пираты не сочли нужным ввязываться в дальнейшие приключения, поэтому единогласно постановили направиться в Англию. В октябре 1723 года шлюп вошел в Бристольский залив, где и был затоплен, а пираты, сойдя на берег, разошлись по домам.

Глава XV

Капитан Фрэнсис Сприггс и его команда

Сприггс довольно долго плавал с Лоу и, вероятно, перешел к нему от Лоутера. Он был командиром абордажной команды капитана, следовательно, имел бóльшую долю при дележе сокровищ и нес бóльшую ответственность за варварства, совершенные этой отвратительной бандой до того времени, когда они расстались. Однако долго оставаться под началом Лоу Сприггс не собирался и, получив захваченный в Рождество двенадцатипушечный военный корабль «Белка», капитаном которого был Хант (в дальнейшем корабль был переименован в «Усладу»), Сприггс поссорился с Лоу и под покровом ночи дезертировал (разумеется, прихватив с собой и судно). Собственно, расстаться с Лоу Сприггс решил в пылу ссоры: на «Белке» вместе с капитаном Хантом было восемнадцать человек, и пираты поспорили из-за того, вешать тех, кто не желает присоединиться к разбойничьему братству, или пощадить.

Через день-два после того, как пираты расстались, Сприггс был избран капитаном «Услады». На ней подняли черный флаг «Веселый Роджер» с тем же рисунком, как у капитана Лоу: белый череп и кости рук, в одной – дротик, поражающий в сердце, в другой – песочные часы. Затем пираты сделали залп из всех орудий, приветствуя капитана, и отправились за добычей.

После расставания с Лоу Сприггс начал «сольную» карьеру. 28 января 1725 года он напал на корабль работорговцев под началом Ричарда Даффи, шедший из Род-Айленда. По дороге пираты захватили еще и португальское судно. Ограбив трюмы корабля, подручные Фрэнсиса устроили морякам «потогонку». Пленники вынуждены были бегать по палубе корабля, в то время как пираты тыкали в них острыми предметами: ножами, шпагами, вилками. При этом один из пленных еще и играл на губной гармошке или пел. Обычно сил у человека хватало минут на десять-пятнадцать, а потом он просто падал. Закончив развлекаться, пираты вернули едва живую команду на предварительно подожженное судно, оставили им немного провизии и отправились своей дорогой, предоставив португальцам спасаться самостоятельно.

Возле острова Св. Лючия они взяли на абордаж шлюп, принадлежащий купцам Барбадоса, разграбили его, а затем сожгли. Некоторых матросов они заставили подписать свой устав, а других избили и, посадив в гребную лодку, оставили без капли воды и провизии в виду острова.

Следующим был купеческий корабль с Мартиники, который они тоже взяли на абордаж, обобрали, но не сожгли и вернули капитану. Через несколько дней им попалось судно капитана Хокинса, который уходил из Ямайки, нагруженный в основном кампешевым деревом. Пираты забрали с корабля все припасы, оружие, боеприпасы, а то, что им не понадобилось, выбросили в море. Сам корабль тоже был практически уничтожен: канаты перерезаны, паруса разодраны в клочья, каюты разрушены… Одним словом, Сприггс разрешил своим людям всласть поиздеваться над судном, прежде чем его затопить.

В начале 1724 года во время плавания по водам Новой Англии (нынче это Канада) Сприггс и его экипаж узнали о смерти короля Георга I. Некоторое время пираты обсуждали возможность получения королевской амнистии, однако так ни до чего и не договорились.

В начале апреля Сприггс и его экипаж жестоко развлеклись с новой партией пленных на острове Роатан – крупнейшем из островов Гондурасского залива. После чего попавшие в руки пиратов моряки, раны у большинства которых были довольно серьезные, остались на берегу с запасом только свечного воска.

Повеселившись вволю и переоснастив судно, Фрэнсис Сприггс отправился в плавание. После ряда удачных столкновений он все же был вынужден бежать от французского военного корабля. Впрочем, догнать пиратов французские моряки не сумели, и довольно скоро Фрэнсис вернулся в залив. Некоторое время пираты атаковали мирные суда, жестоко издеваясь над пленными, и продолжалось это до неудачной встречи с двумя британскими военными судами – фрегатом Его Величества «Бриллиант» и фрегатом «Спенс». Сприггс, однако, вновь сумел бежать, и до следующей встречи с военными ему удалось захватить еще дюжину кораблей.

Дальнейшая жизнь Сприггса шла привычным образом – он охотился на мирные и торговые суда, довольно успешно избегая встреч с судами военными. Сведений о его дальнейшей судьбе сохранилось немного. Ходили слухи, что в апреле 1725 года он еще продолжал наводить страх на окрестные воды. Одна из газет того времени дала понять, что и в 1726 году Сприггс не оставил своего ремесла. А вот газета «Post Boy» от 25 июня 1726 года сообщила, что Сприггс неосторожно оказался на пути у испанцев. Предполагается, что пират захватил в Гондурасском заливе испанское судно, после чего был вынужден бежать от преследования испанскими военными. Но на сей раз удача изменила пиратам – бóльшая их часть была арестована, а Сприггса и Лоу высадили на необитаемый остров. Так или иначе, в более поздних источниках никакой надежной информации о Фрэнсисе Сприггсе нет. Вероятно, примерно между 1725 и 1727 годами его карьере все же пришел конец.

Приложение

Здесь мы приведем кодекс еще одного пирата, Джона Филлипса. Его история, как и многих уже знакомых нам «джентльменов удачи», была недолгой: плотник в команде капитана Энстиса, он попытался начать собственную пиратскую карьеру, но не добился успеха и был убит во время мятежа собственной команды. Итак, что же предписывал педантично соблюдаемый кодекс пиратской чести?

1. Каждый из членов команды имеет равные права при принятии решений, равную долю добычи и волен использовать эту долю так, как ему заблагорассудится, если только команда не испытывает голода или других лишений.

2. Каждый член команды должен внести долю в общую добычу и потом имеет право участвовать в ее дележе. Кто попытается утаить часть захваченного, будет высажен на необитаемый остров.

3. Игра в карты или кости на деньги запрещена.

4. Огни и свечи должны быть погашены в восемь часов вечера. Если кто-либо захочет продолжить пить спиртное, то должен делать это только на верхней палубе.

5. Пистолеты, сабли и остальное оружие должны содержаться в чистоте и полной готовности.

6. Женщинам запрещено находиться на корабле. Любой, кто проведет на корабль женщину, будет казнен.

7. Тот, кто покинет судно во время боя, будет казнен или высажен на необитаемый остров.

8. Драки на корабле запрещены, дуэли на мечах или пистолетах могут проходить только на берегу.

9. Если кто-либо решит покинуть команду, то он должен внести выкуп из расчета по тысяче дублонов на каждого из оставшихся.

10. Каждый из членов команды должен повиноваться требованиям этого соглашения. Каждый имеет право на собственную долю общей добычи. Капитан и квартирмейстер получают двойную долю. Боцман, канонир и владелец корабля получают по полторы доли, помощник, плотник и остальные офицеры получают долю с четвертью.

11. Если любой из команды проявит трусость, попытается утаить от других часть общей добычи или попытается убежать, команда должна высадить виновного на необитаемый остров с бутылкой пороха, бутылкой рома, бутылкой пресной воды и заряженным пистолетом.

12. Если любой из команды будет уличен в воровстве или нечестной игре, он должен быть высажен на необитаемый остров только с заряженным пистолетом.

13. Если на необитаемом острове будет найден человек, моряк или пират, он должен подписать это соглашение, но только по согласию всей команды и капитана.

14. Если один из команды ударит другого, то обидчику полагается наказание в виде сорока ударов розгами.

15. Тот, кто будет стрелять из пистолета, курить трубку или зажигать свечу у корабельных запасов пороха, наказывается сорока ударами розог.

16. Любой, кто не будет содержать оружие в чистоте или не будет выполнять порученные корабельные работы, лишается своей части общей добычи, даже если это будет сам капитан.

17. Если любой из команды потеряет руку по локоть, ему выплачивается компенсация в 400 дукатов. Если руки не будет до плеча, компенсация увеличивается вдвое. Если будет потеряна нога по колено – выплачивается 400 дукатов из общей добычи. Если нога будет отрезана совсем, то сумма увеличивается вдвое.

18. Если кто попытается завладеть женщиной без ее согласия, тот будет приговорен к смерти.

Жизнь и пиратские приключения славного капитана Сингльтона

Великие люди, чьи жизни необыкновенны и деяния достойны увековечивания в памяти потомков, обычно много рассказывают о своем происхождении, дают подробные отчеты о своих семьях и истории своих предков. Так и я, чтобы быть точным, последую их примеру, хотя родословная моя, как вы увидите далее, очень короткая.

Если верить женщине, которую я привык называть матерью, то меня, мальчика примерно двух лет и очень хорошо одетого, однажды чудесным летним вечером нянька вынесла на поле к Ислингтону[13], чтобы, как она говорила, ребенок подышал свежим воздухом. Ее сопровождала соседка, двенадцати-четырнадцатилетняя девочка. Нянька – намеренно или случайно – встретилась с парнем, вероятно своим возлюбленным, который увел ее в кабачок угостить пивом и пирожным. Пока они забавлялись, девочка держала меня на руках и прогуливалась в саду и у дверей – то на виду, то отходя подальше и ничего дурного не подозревая.

Тут подошла женщина, которая, должно быть, занималась воровством детей. Подобное дьявольское занятие было тогда не редкостью: воровали хорошо одетых маленьких детей или детей постарше – для продажи на плантации.

Женщина взяла меня на руки, принялась целовать и играть со мной. Сочинив целую историю, она увела девочку довольно далеко от дома, а после попросила пойти сказать няньке, где и с кем ребенок. Дескать, знатной даме понравился малыш, она с ним играет и целует его, бояться нечего, они здесь недалеко. Когда же девочка ушла, эта женщина меня утащила.

Затем я был продан нищенке, которой понадобился хорошенький ребенок, а после цыганке, у которой и рос лет до шести. Хотя я и таскался с ней из одного конца страны в другой, но при этом ни в чем не нуждался и звал ее матерью. Она же рассказала, что купила меня за двенадцать шиллингов у другой воровки, которая открыла ей, где меня взяла, и назвала мое имя: Боб Сингльтон.

Добрая моя мать, цыганка, позже попала на виселицу – вероятно, не безвинно. Так как я в то время был еще слишком мал, чтобы нищенствовать, приход (какой – этого я не помню) взял меня на свое попечение. У меня осталось в памяти, что я ходил в приходскую школу и что благочинный убеждал меня быть хорошим мальчиком: мол, пусть я и бедный мальчик, но если буду знать катехизис и служить Богу, то смогу стать хорошим человеком.

Я часто кочевал из города в город, так как приходы спорили о том, где было последнее местопребывание моей предполагаемой матери. Последний город, где я жил, находился недалеко от моря. Там я понравился некоему корабельщику, который отвез меня в крошечный город неподалеку от Саутгемптона. Это был, как я потом узнал, Безльтон, где я помогал плотникам и всякому люду, строившему для него корабль. А потом, хотя мне не было и двенадцати, хозяин взял меня с собой в путешествие на Ньюфаундленд.

Жилось мне неплохо, корабельщику я полюбился, он часто называл меня своим мальчиком – я бы называл его отцом, но он запретил, потому что у него были собственные дети. С ним совершил я три или четыре поездки, стал рослым и дюжим юнцом, но однажды, возвращаясь с ньюфаундлендских отмелей, мы попались в лапы алжирскому разбойничьему военному кораблю. Если не ошибаюсь, это случилось в 1695 году, но точно не помню. Хозяина моего турки прикончили, меня же пощадили, только избили нещадно палками по пяткам, да так, что я несколько дней не мог ни ходить, ни стоять.

Но счастье улыбнулось мне. Ведя на буксире призом[14] наше судно, турецкий корсар[15] на пути к Гибралтару, в виду Кадикского залива, встретил два больших португальских военных корабля, был захвачен и отведен в Лиссабон.

Я не понимал, какие последствия могло иметь мое пленение, поэтому не обрадовался и освобождению. К тому же подлинным освобождением для меня случившееся не было: я голодал в чужой стране, где никого не знал и не мог ни слова сказать на тамошнем языке. Когда всех наших отпустили, я, так как идти мне было некуда, еще несколько дней оставался на корабле, пока меня не заметил один из офицеров и не осведомился, что делает здесь этот английский щенок и почему его до сих пор не прогнали на берег.

Я догадался, о чем он говорит, и испугался – ведь я не знал, чем буду добывать себе пропитание. Тогда корабельный лоцман, старый моряк, говоривший на ломаном английском, забрал меня с собой. Прожил я с ним около двух лет, пока он не закончил своих дел и не поступил старшим лоцманом, или рулевым начальником, к дону Гариса де Пиментесиа де Карравалльяс, капитану португальского галеона[16] или каррака[17], направляющегося в Гоа, в Ост-Индию[18]. Получив назначение, он взял меня на судно, чтобы я следил за его каютой, которую он загрузил настойками, наливками, сахаром, пряностями и прочими запасами для услады в пути, а кроме того, порядочным количеством европейского товара – тонким кружевом, полотном, бязью, шерстяной тканью и тому подобным – под видом собственной одежды.

Я слишком мало смыслил в деле, чтобы вести путевой журнал, хотя мой хозяин, который для португальца разбирался во всем хорошо, уговаривал меня заняться этим. Но мне мешало незнание португальского языка – по крайней мере так я оправдывался. Впрочем, скоро я стал заглядывать в его карты и записи. И так как писал я неплохо, а также немного знал латынь, то начал разбираться в португальском языке и получил поверхностные знания в навигационном деле – впрочем, недостаточные для такой полной приключений жизни, как моя. В общем, в плавании с португальцами я кое-чему научился, главным же образом – быть бродячим вором и плохим моряком. Смею заверить, что в целом мире для каждого из этих занятий учителей лучше португальцев не сыскать.

Но «с волками жить – по-волчьи выть», а потому я приспосабливался к ним как мог. Хозяин мой разрешил, чтобы я прислуживал капитану. Так как за мою работу капитан положил ему полмойдора[19] в месяц и занес в корабельные книги, я ожидал, что в Индии, когда заплатят жалованье за четыре месяца, хозяин даст что-нибудь и мне. Но он, видно, решил иначе. Когда в Гоа, где выплатили жалованье, я заговорил об этом, он разъярился, назвал меня английской собакой, молодым еретиком и пообещал выдать инквизиции.

Тогда я решил бежать от него, но это было невозможно: в порту не было ни одного европейского судна, а только два или три персидских корабля из Ормуза[20] – убеги я, хозяин схватил бы меня и силой привел на борт. Вот и приходилось терпеть до поры до времени. Но он так плохо обращался со мной, так бил и истязал за каждый пустяк, что мне стало невмоготу.

Жестокое обращение и невозможность сбежать заставляли меня продумывать всякого рода злодейства, и наконец, убедившись в бесплодности всего этого, я решил убить хозяина. С такой дьявольской мыслью я проводил ночи и дни, размышляя, как привести ее в исполнение. Но я не мог совершить убийства: у меня не было ни пистолета, ни сабли. Думал я и о яде, но не знал, где его достать, а если бы и знал, то не сумел бы спросить на чужом языке.

Об обратном плавании я ничего рассказать не могу, ибо нынче мало что помню, а записей не вел. Помню лишь, что у мыса Доброй Надежды нас остановила яростная буря с западо-западо-юга: шестеро суток она гнала нас на восток, пока через несколько дней мы наконец не бросили якорь у берегов Мадагаскара.

Тут среди экипажа вспыхнул бунт из-за какой-то нехватки в пайке. Дошло до того, что мятежники угрожали высадить капитана на берег и увести корабль обратно в Гоа. Я от всего озлобленного сердца желал этого. Пусть, по их словам, я был еще мальчишкой, но разжигал мятеж, как мог, и так открыто примкнул к нему, что едва избежал петли. Капитан догадался, что кто-то из шайки намеревается убить его, и, действуя подкупом и обещаниями, угрозами и пытками, склонил двух парней к откровенности. Выпытывая у них имена, он хватал людей. А поскольку один выдавал другого, то в кандалы попало не менее шестнадцати человек, в том числе и я.

Разъяренный капитан, решив очистить корабль от предателей, судил нас и приговорил к смерти. Я был слишком молод, чтобы понимать, как шел суд, но в результате судовой комиссар[21] и один из пушкарей были повешены немедленно, и я ожидал того же и для остальных. Впрочем, это меня не очень огорчало.

Однако капитан ограничился казнью двоих, а остальных, прислушавшись к их просьбам и обещаниям исправиться, помиловал. Но некоторых, в том числе и меня, приказал высадить на берег.

Был я парень молодой, лет семнадцати-восемнадцати, однако, узнав, что мне предстоит, не растерялся и спросил, что сказал на это мой хозяин. И услышал, что он пустил в ход все свое влияние, чтобы спасти меня: капитан предоставил на его усмотрение, сойти мне на берег или оставаться на судне и быть повешенным. Тогда я оставил всякую надежду на помилование. Я не был благодарен хозяину за его заступничество, понимая, что он заботится не обо мне, а о себе самом, и к тому же желает сохранить мое жалованье, около шести долларов в месяц, включая и те деньги, что капитан положил за мое прислуживание лично ему.

Узнав, что мой хозяин так добр, я спросил, нельзя ли с ним поговорить, и оказалось, что можно. Однако при одном условии – он войдет ко мне, но мне нельзя пройти к нему. Тогда я попросил хозяина прийти, и он пришел. Я упал на колени и просил прощения за все свои проступки, едва не сознался в намерении убить его, но благоразумно промолчал. Хозяин сказал, что старался добиться у капитана прощения для меня, но неудачно, и остается покориться судьбе. Если же у мыса Доброй Надежды ему доведется встретиться с каким-нибудь португальским кораблем, то он попросит капитана этого корабля подобрать нас.

Тогда я попросил отдать мою одежду. Он сказал, что, вероятно, она принесет мне мало пользы, и не уверен, что мы выживем на острове: он слыхал, что обитатели его – людоеды (хотя это утверждение оказалось безосновательным). Я отвечал, что боюсь не этого, а голодной смерти; а что до каннибалов, то скорее мы их съедим, чем они нас, только бы нам до них добраться. Но меня удручает, сказал я, что оружия у нас нет и защищаться нечем. Поэтому я прошу дать нам мушкет, саблю, пороха и пуль.

Хозяин улыбнулся и ответил, что это не поможет: вряд ли мы уцелеем среди многочисленного дикого племени, населяющего остров. Я возразил, что этим он все же облегчит нашу участь, ведь тогда нас убьют и съедят не сразу, и настойчиво попросил мушкет. Наконец он сказал, что не знает, позволит ли капитан дать мне мушкет, а без его согласия он этого сделать не смеет, но обещал постараться его получить. Разрешения он добился и на следующий день прислал мушкет и боевые припасы к нему, но сказал, что капитан не позволит взять оружие в руки, пока нас не высадят на берег и не начнут ставить паруса. Он прислал также мою одежду.

Два дня спустя нас высадили на берег. Остальные мои товарищи, услышав, что я получил мушкет, порох и пули, попросили того же для себя. Просьба их была удовлетворена, и нас оставили на берегу на произвол судьбы.

Судно провело еще недели две в тех краях, поправляя урон, нанесенный последней бурей, запасая топливо и воду. И все это время лодка частенько подходила к берегу, привозя нам еду, и туземцы, думая, что мы – люди с корабля, вели себя мирно. Жили мы на берегу в шалаше, который сложили из ветвей, а на ночь уходили в ближайший лес, чтобы туземцы думали, что мы на корабле. Очень скоро мы обнаружили, что они свирепы, коварны и сдерживаются лишь из страха, и боялись, что, как только корабль уйдет, окажемся в их руках.

Мысль об этом доводила моих товарищей по несчастью чуть ли не до помешательства – один из них, плотник, в припадке безумия ночью подплыл к кораблю, стоявшему в лиге[22] от берега, и так жалобно молил, чтобы его взяли на борт, что капитан, после того как страдалец три часа промаялся в воде, наконец разрешил подобрать его.

Как только плотника доставили на палубу, он принялся просить капитана и остальных офицеров за нас, оставшихся на берегу, но капитан был неумолим. Когда же стали готовиться к подъему парусов и был отдан приказ поднять шлюпку на палубу, все моряки явились на шканцы[23], где капитан гулял с несколькими офицерами. Боцман, упав перед капитаном на колени, попросил подобрать всех четырех, предлагая либо возложить на него ответственность за их поведение, либо держать их в цепях до Лиссабона и там выдать правосудию, но только не оставлять здесь на верную смерть. Капитан, не обращая внимания на моряков, приказал арестовать боцмана и пригрозил поставить его за такие речи к кабестану[24].

Тогда один из моряков, что был посмелее, сохраняя должное почтение к капитану, попросил у его чести – так он назвал капитана – разрешить желающим сойти на берег и умереть с товарищами либо, если такое возможно, помочь им сопротивляться дикарям. Капитан, еще более разозленный этим, подошел к перилам шканцев и сдержанно обратился к команде (если бы он говорил грубо, то корабль покинуло бы две трети команды, а может быть, и весь экипаж). Он сказал, что поступил так сурово не столько ради своей, сколько ради их безопасности, что мятеж на борту судна – то же, что измена во дворце. Что, будучи ответственен перед своими хозяевами, он не может допустить к вверенным ему судну и грузу людей, питавших гнусные замыслы; что он высадил их на берегу там, где они подвергались бы меньшей опасности, вдали от дикарей; что он мог бы, если бы хотел, казнить их на берегу; что хотел бы выдать их гражданскому суду или покинуть среди христиан. Но все же, сказал он, лучше подвергнуть опасности их, чем все судно, и что он не примет их на борт, даже если останется на корабле один.