Современная французская новелла

— Должны… — отозвался Жак.

Теперь их подхватило медленное течение. Пускай лодку снесет вниз, решили они, а там будет видно. Оба, не сговариваясь, уселись на своих местах, зажав руки в коленях. Вокруг расстилался мерцающий туман. Поверхность воды по-прежнему была ровной и тусклой, и только льдины, выталкиваемые каким-то глубоководным течением, время от времени выглядывали из воды, словно рыбьи спины.

— Нам лучше сидеть спокойно, — сказал Жильбер. — А то эти льдины пробьют лодку.

Порой в туманной выси открывались просветы и тут же исчезали. А то вдруг возникали какие-то полосы, похожие на гигантские колонны, которые таяли и опадали. Однако луна, виновница всех этих миражей, не показалась ни разу. А им так хотелось увидеть хоть какие-нибудь четкие очертания.

— Не имею понятия, где мы находимся, — говорил Жак.

— Взгляни, — сказал Жильбер.

Прямо по ходу лодки показался какой-то колышек с перекладиной.

— Дорожный столб, — сказал Жак.

Это был большой крест. Перекладина прошла почти над самыми их головами, а лодка едва не задела продольный брус. В середине креста виднелось эмалевое сердечко, на котором должно было быть имя. Еще несколько секунд, и крест исчез в тумане.

— Никогда не слыхал, чтоб тут на берегу был крест, — сказал Жак.

— Тут, наверное, произошел какой-нибудь несчастный случай, это, должно быть, нижняя дорога в Рилли. Река ведь разлилась довольно широко.

Жильбер глубоко вздохнул.

— Когда я был маленьким… — начал Жак. И сразу же умолк.

— Ну и что же? — спросил Жильбер.

— Ничего. Но если б мне сказали в ту пору, когда мы вместе играли, что однажды ночью мы с тобой попадем в такую историю — я ни за что бы не поверил.

— Мы приходили на нижнюю риллийскую дорогу, — сказал Жильбер, — помнишь? Рисовали на земле квадраты и играли в классики. Что за странная мысль — приходить играть в классики именно сюда?

И все же то была прекрасная мысль. Казалось, она появилась у них когда-то только затем, чтобы вспоминать о ней в эту проклятую ночь.

— Еще один крест, — сказал Жак.

Но это оказался тот же самый.

— Тут есть встречные течения, — сказал Жильбер. — Мы кружим на месте, это ясно.

Жильбер чиркнул спичкой, чтобы прочесть имя на эмалевом сердечке. Имени не было. Это ничего не значащее обстоятельство повергло их в оцепенение. Как будто они ожидали увидеть на этой табличке чье-то имя, или даже два имени: Жильбер Корнебуа и Жак Лармуайе. Могучий, таинственный рок! Они не осмелились произнести ни слова и только глядели друг на друга. Нет, было невозможно представить, чтобы один из них когда-либо мечтал о смерти другого. Ну, можно ли это допустить? Через две минуты крест появился опять, но уже справа от них.

— Водоворот, — сказал Жак. — Странно ведет себя река.

— Надо выбираться отсюда, — отозвался Жильбер.

Схватив весло, он принялся грести с лихорадочной поспешностью. И вдруг Жак увидел, что он остановился, а в руках у него ничего нет.

— Что случилось?

— У меня кто-то вырвал весло.

— Ты плохо закрепил его, вот оно и выпало.

— У меня его кто-то вырвал, — повторил Жильбер.

Да, в эту необыкновенную ночь могло произойти все что угодно. Они услышали долгий вой. Лиса!

И в ту же минуту из тумана донесся громоподобный раскат: приближался и нарастал низкий гул, переходящий в оглушительный треск.

— Лед идет, — сказал Жак.

— Старина Жак…

На них двигалась сверкающая, как им показалось, стена. Должно быть, прорвало скопление льда за железнодорожным мостом, и теперь льдины вынесло на быстрину. Очевидно, лодка попала на то место, где сливаются два течения. Она вздыбилась навстречу льдинам. Жильбера и Жака швырнуло на дно.

Большой приветливый дом. Сияет сад в свете февральского утра. Подснежники на газонах кажутся особенно яркими под голубым весенним небом. По аллее тихонько идет старая дама в сопровождении служанки. Совсем дряхлая, дрожащая, она опирается на палку.

— Анна, — говорит она, — мне очень нужно было совершить эту последнюю прогулку по саду.

— О нет, Людивина, она не последняя, — отвечает Анна.

— Итак, я еще вижу небо. Скелет созерцает твое небо, господь.

Вместе с Анной она идет до конца сада и просит открыть калитку.

— Хочу посмотреть на реку, — говорит Людивина и идет через луг.

В нескольких шагах от нее разлилась река. Здесь лед уже снесло течением, лишь кое-где по берегам осталась широкая, зубчатая ледяная кромка.

Людивина увидела лодку. Она не выразила удивления. Несмотря на возражения Анны, подошла поближе к воде и долго смотрела на людей, лежавших в лодке.

— Они возвращаются с праздника в Эгли, — сказала Людивина. — Отчего им вздумалось переплыть реку в этой скорлупке? Такое может прийти в голову только пьяному. Наверно, их бросили в лодку какие-нибудь шутники.

Жак пошевелился и протер глаза. Проснулся и Жильбер. После столкновения со льдинами их лодку неожиданно отнесло в сторону от основного течения, и, как только они убедились в этом, ощущение безопасности охватило их с такой силой, что они снова улеглись на дно лодки друг подле друга и заснули, разбитые усталостью. Не голос ли Людивины их разбудил? При виде тетушки они были так поражены, что не смогли подняться со дна лодки и лишь дико озирались кругом.

— Да это же мои племянники, — воскликнула Людивина своим дребезжащим голосом. — Мои племянники! И оба мертвецки пьяны. Будь уверена, Анна, я не завещаю им ни единого сантима. Идем наводить порядок в делах.

Она повернулась и размеренным шагом пошла прочь, Анна же не сочла нужным что-либо сказать. И только когда они скрылись в доме, Жильбер и Жак поняли, что произошло. Они долго жали друг другу руки.

Утро было наполнено сладостью весны.

— В этом году сады зацветут рано, — сказал Жильбер.

— И цвести они будут, как никогда, — отозвался Жак.

Однажды вечером…

Если живешь в Эгли, то какой смысл бывать в Верзье? Эгли городок маленький, но и Верзье совсем небольшой город. В Эгли один газетный киоск, в Верзье два, и примерно такое же соотношение существует в остальной торговле. И только ради этого, право же, не стоит трогаться с места.

Венсан Мерьо, преподаватель литературы в Эглийском коллеже, жил у родителей. Ему исполнилось двадцать пять лет. Когда работа позволяла, он мог прокатиться на машине в Реймс и сыграть в карты или в бильярд с друзьями в каком-нибудь кафе. Однако чаще всего он отправлялся к концу дня в Верзье и в полном одиночестве бродил по главной улице. Он никогда не задумывался, зачем ему это нужно, и наверно, не стоит нам его об этом спрашивать.

Он разглядывал фотографии, выставленные в газетной витрине. Немалое развлечение. Футбольные команды, деревенские праздники, гигантские экземпляры картофеля или моркови, триумф какого-нибудь депутата — многообразие отголосков окружающего мира было восхитительно. Гаражи и магазины давали пищу для множества других полезных наблюдений. Заходя в книжный магазин, Венсан Мерьо перелистывал книги, но не покупал их. Возможно, профессия учителя заставляла его воздерживаться от литературы, которую люди зачастую не одобряли. Осмотреть все новинки, выставленные в витринах, было для Венсана делом недолгим, самое большое удовольствие он получал, бесцельно шагая вдоль тротуаров. Так шел он до тех пор, пока не расступались перед ним последние дома главной улицы и его взору не открывались свекловичные поля, после чего он поворачивал назад и не торопясь возвращался к оживленным кварталам города.

В Верзье Мерьо не знал никого. Он любил разглядывать незнакомых прохожих. Его мало занимали их лица, но он старался определить, куда все они идут и чем заняты. С домашними хозяйками, крестьянами из окрестных деревень, приезжавшими за покупками, это было несложно; однако иные люди, у которых не было в руках корзины или портфеля, казалось, никуда не шли и, в отличие от Венсана, не имели даже такого оправдания, как желание прогуляться. Девушки, юноши, женщины или немолодые мужчины словно спрашивали себя, каким ветром занесло их в Верзье, а не в Сидней, скажем, и почему у них над головой по вечерам светится Большая Медведица, а не Южный Крест. А быть может, они просто наслаждались горделивым сознанием принадлежности к более или менее высокой цивилизации. Но однажды вечером у Венсана Мерьо произошла удивительная встреча.

Собственно говоря, это была даже и не встреча. Просто мимо него прошла девушка. Пройти можно по-разному, даже если в данную минуту об этом совершенно не думаешь. Можно пройти мимо, словно говоря: «Посмотри на меня», или же «Мне от вас ничего не нужно», или «Я ближе к вам, чем вы думаете», «Я — молодость, которой все нипочем», «Я — воплощенное достоинство» и так далее. Разнообразие оттенков, которые можно придать взгляду, брошенному на того или другого встречного, поистине неисчерпаемо. Так вот, девушка, увиденная мельком в тот вечер Венсаном Мерьо, показалась ему столь же далекой, как если бы он увидел ее где-то высоко на мосту или за стеклом витрины, хоть она и прошла совсем близко от него. Главное, что он успел заметить в это краткое мгновение, — бесконечно счастливое выражение ее лица. Не то чтобы она действительно сияла от счастья. Счастье заключалось в некой гармонии, которой было отмечено это лицо, — в рисунке губ и век. Необычайная тонкость и чистота черт объяснялись не просто их идеальной правильностью, но каким-то мимолетным и совершенно непостижимым выражением, передающим чувство абсолютной внутренней свободы. И вдруг он ощутил уверенность в том, что если вновь встретит ее, то не узнает. Не сможет узнать… Она затерялась среди прохожих, ее заслонило какое-то семейство, занявшее весь тротуар. Но Мерьо даже и не подумал последовать за нею — он продолжал идти своей дорогой.

Шли дни, а он все спрашивал себя, кто была эта девушка, и в конце концов, попросту от нечего делать, принялся ее разыскивать. Как уже было сказано, город Верзье невелик, и там часто на улице можно видеть одни и те же примелькавшиеся лица. Впрочем, тут имелась примета. Он помнил, что у девушки была сумка с массивным медным кольцом, которая ему показалась довольно-таки необычной.

Напрасно бродил он взад и вперед по главной улице и по другим, почти безлюдным улицам, направляясь к больнице, к вокзалу, к кинотеатру, — ни разу ему не случилось увидеть ту, которая так поразила, буквально ослепила его. Впрочем, не ослепила, нет, напротив это было какое-то внезапное озарение — образ давно знакомый и вместе с тем необычайный, настолько не похожий на всех, кого ему доводилось встречать раньше, что его невозможно было принять ни за явление реальной действительности, ни за игру воображения. В ту минуту он шел, совершенно ни о чем не думая, и ему решительно не от чего было прийти в восторг, если бы не появилось это, так сказать, неведомое еще природе существо, вызвавшее его невольное восхищение.

Он не подумал о том, что эта девушка могла быть в Верзье проездом или что она могла жить где-то поблизости, но не в самом городе, и хотя ему не удалось обнаружить никаких ее следов, он был твердо уверен, что вот-вот столкнется с ней лицом к лицу на улице.

Наконец он подумал о том, что должно было прийти ему в голову в первую же минуту: наверное, девушка каждый день возвращается с работы в одно и то же время. Он сделал ошибку, отыскивая ее наугад и бродя по улицам, где она только что прошла. Он узнал, когда кончается рабочий день в конторах, на заводе и в большом гараже.

Это ничего не дало. Никак не удавалось представить себе ее черты, и приходилось помнить, что выражение лица у человека часто и разительно меняется, но у него была уверенность, что он не спутает ее ни с какой другой и без колебаний укажет на единственную девушку, которая могла бы быть ею, а следовательно, и будет именно она.

Наконец, совершенно отчаявшись, он решил остановиться перед магазином обоев, где он увидел ее в первый раз, а точнее, один-единственный раз. Приходило ли ему в голову, что, если он вновь увидит эту девушку, она уже не будет для него единственной? И вот, когда он, размышляя об этом, стал глядеть на далекие крыши, словно взывая к небу, он вдруг ощутил чье-то незримое присутствие. Он обернулся и увидел удаляющуюся девушку, которая несла знакомую сумку с большим медным кольцом. Конечно, кольцо это не было бесспорной приметой, но Венсан испытал внезапное волнение. Чей-то образ — ее образ, как бы ни был он эфемерен, — очевидно, промелькнул все-таки перед его взором, пока он зевал по сторонам, — наверное, она, проходя мимо, взглянула на него.

Он пошел за ней. Рабочий день уже кончился, и Венсан подумал, что девушка работает, скорее всего, в конторе у какого-нибудь юриста и выходит на улицу не в определенные часы, а в зависимости от дел. Он не стал обгонять ее, чтобы убедиться, что это и есть она. У него было только одно желание — идти за ней, пусть даже на край света. Но на край света идти не пришлось. Она почти сразу же вошла в магазин «Фрукты и овощи».

Теперь она уже не могла от него ускользнуть. Но когда через несколько секунд Мерьо вошел в магазин, он ее там не обнаружил. Хозяйка магазина взвешивала артишоки для какой-то весьма высокомерной дамы, а два других покупателя, мальчик и пожилой господин, ждали своей очереди. Девушки не было. Мерьо стоял неподвижно, глядя на порей, уложенный в ящике. И вдруг в глубине магазина открылась дверь, и появилась девушка, одетая в белый халат. Она пришли после работы помочь матери. Она спросила у пожилого господина, что ему угодно.

Была ли это и в самом деле она? Как Венсан и опасался, он не узнал ее. Черты ее обладали удивительным очарованием, но он надеялся уловить то прежнее выражение какой-то внутренней свободы.

Пожилой господин, так же как и надменная дама, покупал много разной зелени, так что Мерьо успел хорошо рассмотреть девушку. Лицо ее было чутким и переменчивым, тогда как взгляд был затуманен какой-то мечтой, ибо она обслуживала покупателя совершенно машинально. Хотя лицо ее и не поражало с первого взгляда красотой, было очевидно, что, озаренное внутренним светом, оно порою становится ослепительно прекрасным. Она повернулась, и ее профиль, мелькнувший на какое-то краткое мгновение, почти возродил чудо первой встречи.

Наконец хозяйка занялась с мальчиком, а девушка повернулась к Мерьо, который от неожиданности сказал:

— Мне персиков. Да-да, персиков.

— Каких именно персиков и сколько? — спросила девушка.

Ее голос… Он вполне гармонировал с тем образом, который запечатлелся в его памяти.

— Сколько? — спросила она опять.

— Фунт.

— Всего один фунт?

— Пускай будет килограмм.

Что ему делать с килограммом персиков? Он заплатил и вышел, взяв пакет. Он шел вдоль улицы, пока она не вывела его в поля, туда, где дорога сворачивает у тополей. Свой последний персик он съел, глядя на тополь на фоне темнеющего неба.

Каждый из нас читал книги. Мерьо был достаточно начитан, чтобы предположить, что это начало любовной истории. Однако тут все было совсем не так просто. Он продолжал спокойно выполнять обязанности преподавателя литературы, и что касается Химены, доньи Соль, произведений Стендаля и всех прочих, то все это его ничуть не трогало. Все это не имело никакого отношения к девушке. Настоящая, несомненная любовь не имела к этому никакого отношения. Возникшее перед ним видение было не просто восхитительно, оно было немыслимо, словно луч невидимого, небывалого света прошел через город Верзье. Да, улица, дома, крыши, трубы, облака — даже они внезапно утратили свой привычный облик.

Он почувствовал, что должен проверить себя. Он снова зашел в магазин, но и следующая неделя не принесла ему ничего, кроме сомнений. Он узнал, что фамилия девушки — Софор: на вывеске золотыми буквами было написано: «Магазин Софор». Неблагозвучное сочетание. Потом он услышал, как ее называют Жанной, и это имя показалось ему слишком обыденным. Вот если бы ее звали Беатрисой… Впрочем, какое значение имеет имя? Все дело в самом человеке. Однако Мерьо вскоре почувствовал себя совершенно сбитым с толку.

Взвешивая фрукты, снимая с весов лишний персик или называя покупателю цену, Жанна неизменно была сдержанно-холодна. В общем-то, ничто в ее манерах не мешало мечтам о необыкновенном любовном приключении, однако эта сдержанность наводила на мысль о том, что она ни при каких условиях не пожелает выйти за рамки привычной повседневности и решительно не приемлет никаких необычных поступков. Чего же еще я ждал? — спрашивал он себя. Человек всегда остается таким, каков он есть. Но почему в первый раз она показалась ему более живой, какой-то более настоящей?

Он не знал, как заговорить с ней, чтобы получше узнать ее. Но нельзя же изучать девушку подобно тому, как изучают материал на уроке — задавая каверзные вопросы. Разговор начала она сама. Поскольку он не мог придумать ничего лучше, чем покупать три дня подряд по килограмму персиков, она предложила ему:

— Знаете, у нас еще есть чудесные абрикосы, и скоро будут сливы из Израиля.

Он понял, что его странная привычка съедать каждый вечер по килограмму персиков вызвала у нее некоторое любопытство. Наверное, он напоминает ей скорее чудаковатого холостяка, нежели семейного человека, которого посылают в магазин за покупками.

— Я вам объясню, в чем дело. Видите ли, я сам из Эгли. Часто прогуливаюсь здесь, в Верзье, — люблю подышать свежим воздухом. Думаю, что перейду работать в Верзье, и хочу получше узнать город.

Его действительно могли перевести в Верзье. Так или иначе, но девушка не могла не продолжить беседу — в магазине не было покупателей.

— Верзье славный город, — сказала она, — и люди здесь очень радушные.

Он спросил, давно ли она тут живет, и узнал, что ее родители переехали в Верзье несколько лет назад и что она, как он и предполагал, работает в адвокатской конторе.

В течение недели Венсан почти каждый день заходил в магазин, только теперь он стал покупать абрикосы. Каждый раз он беседовал с девушкой дольше, чем мог надеяться. Ее мать не обращала внимания на эти разговоры, очевидно, считая, что это способствует процветанию торговли. Положение Мерьо становилось затруднительным. Он вовсе не собирался ухаживать за этой девушкой. И не замечал у нее ни кокетства, ни малейшего желания поощрить его ухаживания. Но вот что смущало: в словах, которыми они обменивались, чувствовалось стремление что-то узнать, а что именно — трудно было определить.

Беседы продолжались, но почему-то Венсану стало казаться, будто они отдаляются друг от друга. Он сообщил, что ему не так уж хочется переселяться в Верзье. Она же имела намерение в скором времени уехать в Англию, и надолго. Что касается его самого, то он уже побывал в в Англии и теперь подумывал о поездке в Америку. Впрочем, пока он вообще никуда не собирался ехать, хотя уже прошло десять дней от начала отпуска.

Временами, когда она поворачивалась, он вновь видел некое подобие сияния вокруг нее, но то было только подобие, а совсем не то, первое озарение, расколовшее мир надвое. Это томило его, ибо мистический восторг, который он испытал однажды, явно оставался за пределами реальности. И все же в нем крепла уверенность, что именно она, эта девушка, даже не привязав еще его к себе по-настоящему, в одно мгновение перевернула все его мысли. Что-то должно было произойти, какое-то событие…

Событие это было, в сущности, незначительным. В один из дней, когда он вновь появился в Верзье (а таких дней было не так уж и много), в магазин зашла другая девушка — дальняя родственница Мерьо. Последний раз он видел ее девчонкой — как-то летом, на берегу моря, — и ему было приятно встретиться с ней вновь. Он узнал, что она подруга Жанны и их семьи раньше были очень дружны. Ее-то как раз звали Беатриса.

— Мои родители познакомились с Софорами недалеко от Бельфора. Они были фермерами, как и мы. Но потом они открыли торговлю, а мы по-прежнему занимаемся земледелием. Месяц назад мы купили ферму в Шюффильи — неподалеку от Верзье.

Желая возобновить знакомство с Жанной, Беатриса уже приезжала в Верзье на прошлой неделе. Госпожа Софор позвала мужа, молчаливого великана, который окинул Мерьо неприятным оценивающим взглядом, Беатрису тоже встретил без особого восторга.

— Я пришла пригласить Жанну в кино, — сказала Беатриса. — В кинотеатре идет отличный фильм. А ты, кузен, пойдешь с нами?

— Я зайду за вами после ужина, — ответил Мерьо.

Отказаться было невозможно. Придется теперь слоняться по улицам до начала сеанса, уничтожая очередной килограмм абрикосов.

— Беатриса, ты, конечно, поужинаешь с нами? — спросила Жанна. И тут неожиданно вмешался молчаливый гигант.

— И этот господин тоже, — сказал он.

Приглашение это прозвучало настолько неожиданно, что Венсану почудилось в нем даже нечто похожее на угрозу. Казалось, этот человек не способен ни на какие тонкости. Скорее всего, он пригласил Венсана потому только, что тот попался ему на глаза, да к тому же еще оказался родственником их друзей.

Их ждал незатейливый ужин в прилично обставленной столовой. Говорила почти одна только Беатриса. Она рассказала о том, как их семья перебиралась на новое место, об учебе обоих своих братьев. Мерьо сидел между Жанной и Беатрисой, словно принц, но не глядел ни на ту, ни на другую. И в кино они сели точно так же. Мерьо не знал, что и думать. Когда он прощался с хозяевами дома и благодарил их, господин Софор бросил ему: «Мы с вами еще увидимся». Мерьо задавался вопросом, не окажется ли он вскоре в плену у обстоятельств. Беатриса явно не понимала, что тут может возникнуть какое-либо осложнение. Жанна, со своей стороны, не ждала от этой встречи, по-видимому, ничего необыкновенного. И фильм оказался самым обыкновенным.

После кино Мерьо и Беатриса проводили Жанну до магазина, потом Беатриса умчалась на своей машине, а Мерьо пошел к своей, стоявшей на площади. На следующий день он записался в туристскую поездку по Италии, организованную реймской транспортной конторой. Однако он решил сообщить Жанне о своем предстоящем отъезде.