Чудик

Утром, когда тетя была на ферме, хлопнула калитка. Во двор вошла Рая в пляжном халатике.

— Чудик, пойдем искупаемся. Все вкалывают на своих участках. Я не знаю, чем себя занять. К тому же жарко.

Из-под халатика виднелось ее загорелое тело. Серафим отвел взор.

— Ну что, пойдешь? Или боишься меня? — Я не тебя боюсь. — А кого же? Тетю? — Нет. — Так кого же? — Да ты не поймешь. — Такая я темная? Ой, жарко!

Она сбросила с себя халатик и осталась в узеньком купальничке. Рая следила за его взглядом: посмотрит ли он на нее.

Серафим хмуро отвернулся:

— Знаешь что, не приходи ко мне больше. Тем более в таком виде.

— Это почему же? Боишься соблазниться?

— Я Бога боюсь. Это же грех, Рая. Не губи ни себя, ни меня.

— Какой же грех, чудачок? — она опасно приблизилась к нему, ласково глядя. — Пойдем к реке. Там сейчас прохладно, и никого нет. Ты мне расскажешь, в чем грех, если двоим может быть приятно. Пойдем на речку. Там есть замечательное место. Пойдем. Поплаваем, позагораем… Ты перевоспитаешь меня. Расскажешь про заповеди.

— Нет, Рая, мне надо… Тетя просила…

— Успеешь. Мы только окунемся, и все.

— Ну, хорошо. Я сейчас.

Серафим вошел в дом и быстро переоделся. Поверх плавок надел спортивные брюки и взял полотенце.

Место у реки было действительно прекрасное. Мягкий песочек. Теплая вода. Они искупались. Рая легла на песок. Волосы ее растрепались. Капельки воды стекали на грудь.

— Ну, так что же такое грех?

— Еще в давние времена были состязания в стрельбе из лука. Если кто промазывал, то судья и говорил: “Грех”, что означало — твоя стрела пролетела мимо.

Нам дана великая цель — стать сынами Божьими, наследниками вечного Царства. Каждый наш поступок, каждое слово, каждая мысль — это наш выстрел. И мы летим либо к Богу, либо…

Большинство людей в мире гибнет из-за нарушения седьмой заповеди — не прелюбы сотвори, не развратничай. Неужели любовь — это только…

Серафим замялся.

— Что “только”?

— Ты сама знаешь, что…

— Но почему не нельзя? Бог для того и создал Еву, а не оставил Адама одного.

— Но Он создал ее для семьи, для детей. Бог не исключал близость, но по любви, по большому чувству.

— А ты мне очень нравишься. С первого взгляда я отметила тебя как необыкновенного парня. Надеюсь, и я тебе нравлюсь. Так что же мешает нам?

— Мешает чему — создать семью?

— Ну уж сразу семью. Ты скажешь. До своей семьи ты не дорос. Еще на папиных харчах.

— Да, ты права, не дорос. К тому же у меня есть девушка. Мы договорились с ней пожениться через два-три года.

— Через два-три года?!

— Да.

— Она хорошенькая?

— Симпатичная. Очень. Для меня — самая лучшая.

— Лучше, чем я? Так ее уведут.

— Она верная.

— Ха-ха! “Верная”! Кто же нынче ждет два-три года, чудик?

— Мы ждем друг друга. Она регентом будет, церковным хором руководить, матушкой готовится стать. Это не каждой по силам. Жены священников имеют много детей, а современные девчата часто лишь о фигуре думают, чтобы быть, как Барби. Ты не дразни меня. Лучше подумай, как раскаяться за свою прошлую жизнь.

— Вот так всегда у меня: как хороший парень, так уже чей-то, — грустно призналась Рая, а потом с вызовом спросила: — А в чем, интересно, мне нужно каяться? Я никому ничего плохого не делала. Ничью семью не разбила, никого на себе не женила, хотя, поверь, могла бы.

— Ты чистоту девичью не сохранила. Это большой грех. Он отзовется на твоих потомках.

— Вот как?

— И ходишь ты порой, обнажив пуп, — это тоже соблазн для ребят. Они мысленно грешат, глядя на тебя, и тебе быть за это в ответе.

— А ты, правда, зануда. Рядом с тобой юная девушка, жаждущая ласк, а ты морали читаешь. Уходи-ка лучше к своей тете.

— Хорошо.

Серафим взял полотенце и пошел.

— И я никого не соблазняла, — крикнула она ему вдогонку. — Меня Лёнька уговорил испытать тебя. Вон, посмотри, они в кустах затаились с фотоаппаратом…

— Ах, вот что… Тогда мне кое-что стало ясно.

— Что тебе ясно? Им плохо оттого, что ты не похож на них! Никто не верит тебе. Считают, что вся твоя вера — сплошная показуха. Никто не верит ни в какие святыни. Их нет! Их придумали!

— Бедняги, — вздохнул Серафим и обернулся, — Неужели они в кустах? Кто же там?

Он шагнул к зарослям. Кустарник зашевелился и зашуршал.

— Да, действительно готовился фоторепортаж с места события, — Серафим посмотрел на Раю: — И ты согласилась? Зачем?

— Для забавы. На память.

— Напрасно, каждый миг нашей жизни уже запечатлен для Страшного суда.

— Какого еще суда?

— Ты что, не знаешь?

— Нет.

— После второго пришествия Господа все предстанут на суд Божий — и мертвые, и живые. И все плохие дела наши, нераскаянные, обнажатся.

— И мой пуп?

Серафим засмеялся:

— И пупик. Так что — успей покаяться, пока Церковь зовет.

В этот момент с другого берега донесся колокольный звон, призывающий к святой службе.

— Не зря сказано: сколько радости на небесах будет об одном грешнике кающемся.

— Ну, покаялся — и что?

— Эти грехи с тебя снимутся, если начнешь новую жизнь.

— Понятно: можно грешить и каяться, грешить и каяться. Ну, не лицемерие ли это?

— Бог же видит наши сердца. Лукавую исповедь Он не принимает.

— Да, тут есть о чем подумать.

— Подумай.

Оставшись одна, Рая какое-то время слушала благовест, а потом, не понимая себя, перекрестилась.

Глава 5

Признание

Тетя Тамара была чем-то обеспокоена, даже подавлена. Серафим прямо спросил ее:

— Что-нибудь случилось?

— Маме Семена все хуже и хуже. Соседки не оставляют ее одну. В эту ночь я с ней буду. Не теряй меня.

— Да-да. А как молиться о ней?

— Имя ее Анастасия. По батюшке Ниловна. Она трудную жизнь прожила. Вот и Семен не простой сынок оказался. В тюрьму угодил. Разве для материнского сердца это легко?

— За что же его посадили?

— Лучше спроси — за кого?

— За кого? — догадываясь, спросил Серафим.

— Да за меня, грешную, — тетя Тамара закрыла лицо рукой и покачала головой.

— Как же так, тетушка?

— Мы с Семеном дружили, но он и курил, и выпивал крепко. Как заговорил о свадьбе, я прямо сказала: пока он пьет и курит, ни о какой семье речи быть не может. Я только пединститут закончила. Меня сюда учительницей направили, в селе культуру поднимать. Вот я себя борцом и чувствовала — все с маху рубила. Он даже пытался обуздать свои привычки, но тут появился соперник из соседнего села. Молодой, интересный. Меня стал обхаживать, сватов обещал прислать. А я ни тому, ни другому согласия не давала. Семен настаивал, чтобы я определенно ответила. Я колебалась. Знаешь, выходить за выпивоху опасно: всю жизнь можно поломать и себе, и детям. Хоть и нравился он мне, но я не решалась. Все тянула, тянула.

Соперник тоже ждать не хотел. За помощью пошел к Комарихе, к колдунье, чтобы она меня к нему приворожила. Комариха ко мне повадилась, что-то испить уговаривала.

Семен, как узнал, ворвался к ней, посадил ее в погреб да на крышку сундук придвинул. Она там сутки просидела, пока соседки не спохватились — куда ведьма исчезла?

Вытащили. Та подала в суд на Семена. Обвинила его еще в какой-то краже. Деревня гудит. Многие меня осуждают. Да и я сама места не находила. Как после этого детишек учить?

Семена забрали. Тому сопернику я сразу отказала: поняла, что никто другой, кроме Семена, мне не нужен. Адрес узнала, написала, что виню себя, что ждать буду и на весь его срок беру обет молчания.

Для деревенских в записке на внезапную нервную болезнь сослалась. На ферму пошла работать. Там молчать можно, буренки и без слов тебя понимают.

— Но почему ты взяла именно обет молчания?

— Чтобы легче было сохранить себя. Тот, кто сватался, мгновенно забыл дорожку к моему дому. Да и соседушки перестали сплетнями донимать. Грешит не только тот, кто праздное говорит, но и кто слушает. Святой Дух тогда покидает тебя. Так старцы учат, да и сама я это заметила.

А с Ниловной нам вдвоем и помолчать хорошо. Она письма Семена дает мне читать. В последнем он писал, что срок ему убавят. Дай-то Бог! Привет мне посылал.

— А если вернется даже не таким, а хуже? Тюрьма редко кого красит. Что тогда?

— Ох, дорогой, я сама этого боюсь. Но мне вспоминается часто одна притча. Шел Христос со Своими учениками под палящими лучами солнца. Нигде ни деревца, ни ручейка. Долго шли. И вот повстречался им на пути дом. Попросил Господь хозяина воды, жажду утолить, а тот прогнал их.

Идут дальше, и попадается еще домик. Вышла им навстречу милая девушка. Напоила всех, предложила посидеть в холодке, фруктами угостила. Путники с благодарностью приняли ее гостеприимство, передохнули и пошли.

Ученики спрашивают:

— Господи, что ждет в будущем эту добрую девушку?

— Она выйдет замуж за того скрягу.

— Как? — поразились все Его спутники.

— Разве это справедливо?

— Да, ей будет трудно. Всю жизнь она промучается с ним, но в конце дней своих он станет другим человеком. И в Бога поверит. Такова бывает цена спасения.

— Ты думаешь, — осторожно спросил Серафим, — что Семен — твой крест?

— Не знаю, Серафимушка, но я готова ко всему, а там — как Господь даст. Лишь бы вернулся скорее.

Утром опять явилась Рая.

— Действительно, она опасна, — подумал Серафим.