Чудик

Тетя Тамара благословила племянника:

— Иди, дорогой, иди. Только про меня не проговорись, ладно? — Ладно-ладно, — заговорщицки кивнул Серафим.

Костер уже вовсю пылал. Собравшиеся с нескрываемым интересом следили за приближающимся новичком.

Салют! — сказал он, приподняв руку.

Здорово-здорово, — ответил за всех вожак. — Садись, — и когда Серафим сел на приготовленный ему пенек, спросил: — Вот что скажи, почему ты не трухнул тогда?

Кто с Богом, чего ему бояться? — ответил вопросом на вопрос Серафим.

— А как это — “с Богом”? — Это значит во всем надеяться на Господа, а не на себя. — И давно ты такой чокнутый? — С пеленок. — А как тебя звать-то? — Серафим. — И имя у тебя чудное. — Неужели никогда не слышал? Это же имя святого всей Руси — преподобного Серафима Саровского. Сейчас о нем даже по телевизору рассказывают. — А мы по телеку только боевики смотрим. — Напрасно. — Что “напрасно”? — Боевики смотрите. — Почему?

—“Это не душеполезно”, как говорил преподобный Серафим.

— А что такое “преподобный”? — Это святой, который удалялся от мирской суеты, подальше от людей, и творил свои подвиги. — Какие подвиги творил твой святой? — Трудно перечесть. — Например? — Вот ты попробуй на этот камень встать коленками. — Ну? Допустим. — Попробуй-попробуй!

Вожак кивнул Рыжему: —Ну-ка, встань!

Тот нехотя подчинился.

— Давайте засечем время, сколько он сможет простоять? — Серафим посмотрел на часы. — Так, заметано. — На фига это? — Для наглядности. Как, приятно стоять? — Сам попробуй, — проворчал Рыжий. — Я уже пробовал, — признался Серафим. — Знаешь, долго не выдержал. — Удовольствие среднее, — сказал, слезая с камня, подопытный. — Для какой наглядности? — не понимал вожак. — Дело в том, что преподобный Серафим стоял в лесу на камне и в жару, и в мороз тысячу дней и ночей. — Ну, ты и мастер заливать, — насмеялся вожак. — Нет, я не заливаю, Лёня. — Откуда ты знаешь мое имя? — Догадался. Тетя мне написали, что есть тут хороший парень, который несколько раз помогал ей наколоть дров. Я подумал, что это ты. Разве не так?

Лёня пробурчал:

— У тебя интересно получается. Заливай дальше.

— О чем? — Да про подвиги шпарь еще что-нибудь. Говоришь, их много? — Ты в мягкой постельке спишь с подушкой, небось? — А то как же?

— Старец спал на полу или на мешках с кирпичами, на поленьях. Питался раз в день овощами со своего огородика или травой снытью. Хлеб раздавал лесным зверям. К нему многие по ночам собирались: волки, лисицы, зайцы — и никто никого не трогал. На землю райский мир возвращался. Медведя из рук

кормил. Тот даже его повеления выполнял — мед из лесу приносил.

Ребята засмеялись, не зная, верить ли услышанному.

— Святой видел духовным взором то, что скрыто от наших глаз. Приходили к нему толпы народа со всей Руси. Пришедшие порой не успевали задать вопрос, волнующий их, как преподобный уже отвечал на него. Старцу не нужен был мобильник, ибо чужие мысли, чужая душа были раскрыты перед ним.

Не нужен ему был ни телевизор, ни спутниковая связь — он видел на расстоянии, и не только то, что происходило где-то в эти минуты, но и то, что совершится через десятки лет. Так, им было предсказано, что его признание как святого (на церковном языке это называется канонизацией) произойдет во время царствования Николая, при царице Александре Федоровне и матери царя Марии Федоровне.

Старец умер, когда царствовал Николай I. Как хлопотали о канонизации те, кто уже при жизни преподобного верили в его святость и знали о его предсказании! Но вот скончался царь Николай I. На русский престол взошел Александр II, потом царем стал Александр III, а старец Серафим все еще не был канонизирован.

Так что же, его предсказание — ошибка? Какой повод для сомнений! Но кто мог знать, что через 48 лет после смерти царя Николая I на российском престоле окажется царь Николай II, царицей будет Александра Федоровна, и мать царя также будет носить имя Марии Федоровны?

Преподобный Серафим даже оставил письмо для Николая II, запечатав его хлебным мякишем. Письмо передали царю в 1903 году в Дивеево, куда вся царственная семья, как и предсказано было почти полвека назад, прибыла для участия в канонизации старца. Что в письме — осталось тайной. Вероятно, святой предупреждал царя о грядущей кровавой революции, чтобы укрепить его духовно.

Святой Серафим предвидел события и наших дней. Он предсказывал, что мощи его будут утеряны, а потом найдены. Несколько лет назад это совершилось, что показывали даже по телевизору.

В честь этого святого меня и назвали.

— А зачем он на камне стоял?

— Молился о нас, чтобы мы души свои спасали.

— От чего их спасать? — От греха: чтобы мы не ругались, не курили. Особенно девчата, а то нарожают уродиков без рук, без ног. Что тогда со страной станет? Представьте, на границах никого, иди, кто хочешь, защищать некому.

Когда-то турки захватили Сербию и установили там чудовищные порядки. Если турок заходил в сербский дом, его не только обязаны были накормить, но и заплатить налог за то, что он ел.

Если турок оставался ночевать, то мог выбрать любую женщину: жену хозяина, невестку, невинную дочь. За этот позор хозяин тоже должен был платить налог.

Все слушающие недоуменно замерли, а Серафим продолжал:

— Конечно, это было давно, но в наше время порабощение может быть пострашнее — порабощение души. Все боевики, фильмы ужасов, воспевание страстей к чему приведут? К разврату, безотцовщине, крушению семьи, родного очага да и к гибели души.

Возникла пауза. Несколько девчат бросили сигареты в костер. Только одна девушка с вызовом пускала дымовые колечки. Она явно была из приезжих, красивая, снисходительно поглядывающая на местных. Ее звали Рая.

Лёня подбросил несколько сухих веток в костер и спросил Серафима:

— Куда поступать думаешь? — В духовную семинарию, если примут. — В попы, что ли? — В священнослужители. Надо слово Божье людям нести. Святые отцы говорили: все беды мира от отсутствия богопознания.

— В семинарию, значит? Ну, давай-давай. Может, по знакомству и нам грехи отпустишь.

Ребята засмеялись, но Серафим остался серьезным.

— Господь каждого кающегося с радостью принимает. Без покаяния спастись нельзя. Сложность в том, что миллионы людей живут, а для чего — не знают. Вот ты, Лёня, для чего живешь? — Спроси что-нибудь полегче.

— А преподобному Серафиму был открыт смысл жизни человека.

— Ну, и в чем он? — В приобретении Духа Святого — духа мира, духа любви. Старец говорил: “Обрети мирный дух, и вокруг тебя спасутся тысячи”.

Представим на минуту такую картину: все вокруг стали мирными, любящими. Не было бы войн, преступлений, обманов. Не надо было бы армий, тюрем, милиции…

— Ну ты даешь! Как это — без милиции?

— А зачем она, если у каждого в душе мирный дух? Обрети его — и в душе будет такая радость, что всех обнять захочется, всем творить добро. Так уже здесь, на земле, уже в этой жизни может прийти Царство Небесное.

— Не гони пургу! Откуда же оно придет?! — Да оно есть в сердце каждого! Только начни исполнять заповеди Божьи, заповеди любви — и откроешь его в себе. — Слушай, чудик, тебе и в семинарию идти не надо. Ты уже готовый попик или, как это… служитель. — Нет, Лёня, надо. И не только в семинарию, но и домой. Уже тетя заждалась, ей рано на ферму.

— Приходи завтра вечером, — предложил Лёня. — Может, еще что занятное расскажешь.

— Если Бог даст.

Серафим чувствовал какое-то беспокойство, его словно что-то тянуло домой.

Тетя Тамара встревоженно встретила его:

— Серафимушка, у меня к тебе большая просьба: рано утром, лишь только откроется почта, надо отправить телеграмму. Ее необходимо дать в соседнем райцентре, чтобы здесь лишних сплетен не было. Я же должна быть на ферме.

Поможешь?

— Конечно, тетушка. — Автобус здесь проходит в 6.15, так что встать тебе придется раньше шести. — Ну и что? Встану, это не проблема. — А обратно рейс только в 11.00. Тебе долго придется его ждать. — Ничего, тетя. Возьму с собой книгу. Позанимаюсь, а то что-то разгулялся. — Спасибо, родной. Тогда ложись скорее. — Да-да, только помолюсь.

Серафим ни о чем не расспрашивал тетю, хотя вопросы возникали. Но раз не говорит сама, значит, так ей лучше.

Только на почте он раскрыл бумажку с текстом телеграммы — его надо было переписать в телеграфный бланк. После адреса и незнакомой фамилии был краткий текст: “Семен, маме плохо. Приезжай. Тамара”.

Глава 3

Искушение

Огонь костра взлетал к самому небу, хотя общий разговор явно угасал. Тогда Лёня подкинул Серафиму вопрос, интересный для всех:

— Как ты относишься к привидениям? — Как к бесам. Бесы в кого угодно могут превратиться: в привидения, домовых, инопланетян, но суть у них одна — погибельная. — А я, — снисходительно бросил Рыжий, — в привидения вообще не верю. — Чего же тогда удирал? — под общий смех спросил Лёня. — Как все, — оправдывался Рыжий. — Все тикать, и я. — Как все, говоришь? А надо ли, как все? — спросил Серафим. — В прошлые века известны были эпидемии смеха. Вдруг целыми деревнями начинали хохотать без всякой причины. Передач “Смехопанорам” еще не было, а всех приступы хохота сотрясали. Или целая страна пела: “И как один умрем в борьбе за это!” За что — “за это”? Не думали. Но раз как все, то и шел брат на брата.

Возьми пьянство. Раньше любимым напитком был чай. Он и для здоровья хорош, и по душам за самоваром разговоры добрые совершались. Теперь же без бутылки даже друзья за стол не садятся. Чуть что — “отметить надо”. Страна спивается, дети больными рождаются, но раз все, так все.

А сквернословие? В старые времена за грязное слово богохульников на улице пороли, а сегодня мат — признак братания. Разве не так?

Божия Матерь, Заступница наша, за сквернословов не молится. А без ее молитв что с нами будет? Не зря же испокон веков к Ней верующие взывают: “Милосердия двери отверзи нам, благословенная Богородице, надеющиеся на Тя да не погибнем, но да избавимся Тобою от бед, Ты бо еси спасение рода христианского”.

Конечно, некоторые могут сказать: “не верю”. Увы, сатане многих удалось убедить, что его нет. В этом его главная победа. А раз нет, то и опасаться не надо. Зачем тогда крест, молитва, церковь?

Допустим, воры внушили, что их нет. Значит, не надо ни замков, ни сторожей, ни милиции. Все двери — настежь. Какой простор для жулья! Бери, что хочешь. В банках нет охраны. Вывози золотые слитки, сколько сможешь.

— Вот была бы лафа! — размечтался Рыжий. — Но скоро и воровать было бы нечего, — охладил его Лёня. — Все вмиг бы разворовали. — Так и с душой, — продолжил Серафим.

— Если нет ни вечной жизни, ни Бога, ни сатаны, успей лишь “покайфовать”. Это сатане и нужно. Он, как рыбак, подбирает наживку для каждого: кому дискотеки, кому поп-музыка, боевики, секс, водка, наркотики — выбирай, кому что по нраву.

Едва он замолк, как на него посыпался целый град вопросов.

— А что плохого в дискотеках? Там собирается молодежь, веселится. Не дома же сидеть вечерами?!

— А поп-концерты чем плохи? Это же современная музыка! — Что ты нашел плохого в сексе? Семью я пока завести не могу. Да и промахнуться можно. Почему бы не торопясь выбрать партнершу не на месяц, а хотя бы на…

Парень даже не смог назвать подходящего срока для счастья, а Серафим не знал, кому отвечать и как. Возникла пауза. Все смотрели на сверстника выжидающе, чтобы вновь обрушить на него новый шквал своих возражений.

Серафим вдруг сказал:

— Что вы меня спрашиваете? Сами себе и ответьте, не маленькие, — и, выждав несколько секунд, добавил: — Послушайте, какая тишина сейчас. Наверное, в тишине рождается все хорошее. А на дискотеках и поп-концертах невыносимый грохот, чтобы никто не смог думать. Дьявол любит шум. В шуме вряд ли придет хоть одна спасительная мысль, разве что уйти. И я пошел, тетя заждалась.

Он встал и махнул всем рукой. За ним поднялась и Рая.

— И я с тобой. — Вот-вот, проводи девушку, — напутствовал Лёня.

Серафим знал от тети, что родители Раи купили в деревне дом и использовали его летом как дачу. Однако сами они там почти не бывали. Дочка приезжала туда на собственной машине и неделями оставалась одна.

Какое-то время они шли молча. Серафим не знал, о чем говорить с модной девушкой, томящейся в деревне от скуки.

Разговор начала она.

— Ты всегда такой зануда? — Всегда. — Как тебя девчата терпят? — А у нас в воскресной школе другие девчата. — Такие же зануды, как ты? — Порой еще большие. — Ты не ответил на один вопрос, который задавали тебе. — Я не ответил ни на один. Но что тебя интересует? — Как ты относишься к сексу? — Да пока никак.

— Ты еще… мальчик? — Рая насмешливо скривила губки.

— Можно, я отвечу тебе одной библейской историей? — Ну, попробуй. — Иосиф служил управляющим у египетского царедворца, который ему во всем доверял. Иосиф был молод и прекрасен лицом. Он приглянулся жене царедворца, и она, выбрав удобный момент, сказала ему: “Ложись со мной!”

Но Иосиф, всем обязанный доверию своего правителя, отказался. Тогда она схватила его за одежду и притянула к себе. Иосиф, боясь, что страсть овладеет им и он не справится с собой, вырвался и убежал. В ее руках остался его платок, и она оклеветала Иосифа перед мужем, обвиняя, что управляющий хотел силой овладеть ею. Бог, видя чистоту сердца Иосифа, помог ему.

Эта история — наглядный урок, как надо бежать от искушений.

— Забавная история, — согласилась Рая.

— И ты побоишься зайти ко мне?

Они стояли у ее крыльца. Серафим слышал ее дыхание, видел ее красивое лицо при свете луны.

— Да, побоюсь, — Я тоже трушу входить одна в дом, когда там никого нет. Помоги мне включить свет.

Она испытующе смотрела на него и загадочно улыбалась.

Серафиму вспомнились предупреждения тети: “Смотри. Они будут всячески заманивать тебя в свои сети, чтобы ты стал, как они — без Бога в душе, без морали”.

— Ну, что ж ты, помоги, — Рая открыла дверь, ожидая, когда он войдет в дом. — Трусишь?

— Да нет.

Серафим переступил порог и стал нащупывать выключатель. Рая обняла его.

— Не спеши, чудик.

Серафим чувствовал ее гибкое тело. Она искала его губы:

— Ну, поцелуй меня, поцелуй, — шептала она.

Жар ударил ему в голову. Юноша понял, что еще мгновение, и он потеряет власть над собой. В памяти мелькнул образ убегающего Иосифа.

Серафим резко отстранил Раю и выскочил из дома. Ему показалось, что во дворе кто-то шарахнулся в сторону. Всю дорогу его трясло, и в ушах звучал ее насмешливый голос: “Чудик!”

Он долго не мог уснуть. К нему подошла тетя и тихо спросила:

— Что, очередное испытание? — Да, — он кивнул головой. — Надеюсь, ты выдержал? — Пока да. — Слава Богу! Чем же сегодня пытались соблазнить тебя? — Девушкой. — Да, это большое искушение. Торопясь сорвать запретный плод, они сами обворовывают себя. Быть близкими без любви — это… Этим можно искалечить свою душу на всю жизнь, так никогда и не познав всей красоты чувств.

Когда-то я читала, как к одному сосланному на Север заключенному добиралась по реке на плотах его жена. Представь плот, где негде укрыться ни от дождя, ни от ветра, ни в холод, ни в зной. А тучи комаров, от которых вспухало все тело!..

Они встретились. Какой поэт опишет их радость, то, что они пережили?! Позже, когда его освободили, она сильно заболела. Настолько сильно, что месяцами была неподвижна, даже не могла говорить. Казалось, что от нее осталось? Но муж заботливо ухаживал за ней. Он был счастлив видеть ее, гладить, говорить ей ласковые слова.

— Тетя Тамара, а Семен — это кто? — Это… Это… — тетя как будто заглянула в какую-то даль и тихо проговорила: — Это самый близкий мне человек. Только он далеко сейчас. Я бы к нему даже на плотах поплыл. Но… Будь на все воля Божья! Спи.

Тетя перекрестила племянника и ушла к себе.

Глава 4

Засада