Чудик

Рая, опережая его мысли, сказала:

— Я хочу спросить тебя. Может, ты что посоветуешь. Не знаю, с кем и поговорить.

— Вряд ли я смогу быть тебе чем-либо полезным. Но садись, — он указал на скамейку в беседке.

— Я ведь и вправду боюсь входить в дом, где живу, — присев, начала гостья. — Мне кажется, будто в нем что-то на меня давит. Сны дикие снятся. Ты в колдовство веришь? — вдруг спросила она.

— Есть такое зло на свете, есть.

— Так в этом доме колдунья жила. Говорят, она мучительно долго умирала. Ее хату никто не хотел покупать. Вот дом по дешевке нам и достался. В нем будто что-то витает. Мы и мыли, и скребли, проветривали, все вещи ее выбросили, а все равно там тяжко, даже жутко.

— Так освятить надо и самим исповедаться.

— Считаешь, поможет?

— Уверен. Я читал об этом. Есть много историй…

— Тут в своих историях не разобраться. Лёня был славный паренек, да незадолго до смерти колдуньи зачастил к ней. Она, говорят, ему книгу какую-то старинную передала. Боюсь, что он не только сам колдует, но и пацанов втягивает. Вот и мне поручение дал тебя на посмешище выставить. Заманить в дом. А они, если не включу свет две-три минуты, ворвались бы всем скопом. Дверь-то оставалась открытой. Он первым бы и похохотал. Не удалось. Ты вовремя сбежал.

— То-то мне показалось, что когда я от тебя вылетел, кто-то едва успел в сторону отскочить.

— Он, конечно, или Рыжий.

— А если бы я “клюнул”? Что тогда?

— Лёнька бы не допустил. Да и я лишь забавлялась. Когда не получился номер ночью, он придумал заснять тебя на берегу в подходящий момент для всеобщего обозрения. Надо же ребятам позубоскалить. Вожак был уверен, что после происшедшего я буду вспоминаться тебе, ты не выдержишь и полезешь обнимать меня. Тут они, предварительно щелкнув аппаратом, из кустов бы и вылезли. Ему хочется унизить тебя. Лёнька явно ревнует меня, чувствует, что ты мне нравишься. Он давно меня “клеит”, но напрасно. У меня в душе тоже что-то есть, не думай, что я… Слышала о нем: одну хорошую девчонку поматросил и бросил. Теперь задумал на меня перекинуться. Ничего у него со мной не выйдет. Но как ты могла дать согласие на такие опыты?

— Мне самой было интересно узнать, кто ты есть на самом деле. Не верила я тебе.

— А о Лёньке еще надо подумать: если он колдовать учится, можно ли с ним даже разговаривать. — заметил Серафим. — В прежние времена…

— Я знаю, — кивнула Рая, — читала. Не думай, что я такая уж темная.

— Грамотных сейчас много. Однако духовно слепых полно. Читают чепуху во вред душе. Без святых книг нынче спастись нельзя — так старцы учат.

— Ты опять с проповедью? Лучше скажи, что мне делать?

— Я уже сказал, но ты не услышала.

— Освятить дом?

— Да. В одной квартире начали летать тарелки, сковородки, утюги. Позвали батюшку. Он освятил жилье. Хозяева исповедались, причастились. Все стихло. Пришла соседка. Хозяйка с ней и поделилась радостью: как хорошо теперь, спокойно. Соседка согласно закивала: “Да-да, но это надо закрепить” — и стала окроплять углы своей заговоренной водой. И тут опять началось невесть что, да с еще большей силой.

Вновь позвали батюшку, опять освятили все. И вновь возник мир. Больше хозяйка соседку на порог не пускала. Об этом сам батюшка рассказывал.

— Остерегайся-ка ты Лёньку, — вдруг повелительно сказала Рая и пояснила: — Теперь от него хорошего не жди.

— Жалко его, ведь он, говоришь, славным был. Да и ребят, которые к нему тянутся, жалко. Слепые щенки. К чему приучат, так и будут жить. А откуда ты знаешь, что он колдун?

— Каждый раз, как приходит, что-нибудь в доме оставляет: узелки, косточки. Я даже боюсь его. Порой мне кажется, что он уже надо мной имеет какую-то власть.

— Исповедуйся, причастись, освяти квартиру и, конечно, сама молись. Вся власть его над тобой и кончится.

— Дал бы Бог. Но я молиться не умею.

— Я тебе краткий молитвослов дам.

Серафим вынес из дома маленькую книжку и протянул ее Рае.

— А Лёню лучше в дом не пускай.

— Теперь ты ревнуешь?

— Нет. Смотри, как бы у тебя сковородки летать не стали. Так прямо и скажи: “Не хочу, чтобы колдун ходил ко мне”. Может, очнется.

Глава 6

Глас вопиющего в пустыне

Несколько дней никто не звал Серафима, да и ему самому не хотелось никого видеть. Он прокручивал в своей памяти эпизоды прошедших дней.

— Рая права: во всем была западня. Но цель у Лёни не просто посмеяться надо мной, а над той Истиной, которую я пытался им передать. Да, идет война, битва каждое мгновение, за каждую душу. Дело не во мне. Что я? Я могу исчезнуть для них. Уходить на день в лес, на рыбалку, закрывшись в доме, читать, читать. Но не будет ли это бегством с поля боя? Почему-то Бог дал мне в это лето оказаться здесь, в этой деревеньке. Может быть, Он чего-то ждет от меня? Но что я могу? Ребята засыпали меня вопросами, живущими в них, а я сказал: “Думайте сами” — и сбежал, дезертировал, оставив их под опекой Лёни. Разве не так?

Да, я пытался что-то пролепетать, а потом испугался, увидев, что передо мной непробиваемая стена. Однако мой святой говорил: “Сей при камне, сей при дороге, Господь даст, где-нибудь и прорастет”.

Пред мысленным взором Серафима вдруг всплыла надпись на арке, сделанная из газового баллончика. Обычно он проходил мимо, не читая заборных творений. Но эти два слова бросились в глаза и запечатлелись глубоко в памяти. Вряд ли они были начертаны ради забавы или как сатанинский призыв. Серафим воспринял их как крик чьей-то раненой души, а может быть, и стон целого поколения.

Зловещие буквы взывали, как сигнал SOS с тонущего корабля: “Ничего святого”.

Хотелось найти этого беднягу, протянуть ему руку, обнять. Но как найти его в миллионном городе?

“А разве деревенские ребятишки не такие же обманутые? Разве у них не похитили святынь? Жалко и Рыжего, и Раю, и Лёню. Но что я могу сделать для них?”

Взгляд его устремился к иконе преподобного Серафима, где тот стоял на коленях на камне, вымаливая нас.

“Боже, милостив буди нам грешным!”

И так тысячу дней и ночей.

Конечно, моя молитва слаба и рассеянна. Но, может быть, для молитвы за них и направил меня сюда Господь?”

Серафим встал на колени перед иконой Спасителя и стал молиться. Молился он долго, кладя поклоны, пока не зазвенел будильник.

Серафим приучал себя жить по графику, чтобы больше успеть. Будильник напомнил ему о поручении тети сходить в магазин за хлебом. У прилавка он встретился с Лёней.

— Чего не приходишь? — как ни в чем ни бывало спросил тот.

— Куда? — К нам. Мы каждый вечер на берегу костер разжигаем- Приходи. — Зачем? — Как зачтем? — Вы каждый раз из меня забаву устраиваете.

— Ну что ты?! Какую забаву? Все, что ты говоришь, нам интересно.

— Ой ли? — Приходи, приходи! — Лёня хлопнул Серафима по плечу и удалился.

Серафим задумался: “Идти или не идти к ним? Для чего? Мои попытки — глас вопиющего в пустыне. Тем более они вновь могут что-нибудь затеять, пытаясь превратить меня в шута. Схватка продолжается- Боже, милостив буди нам грешным. Господи, помоги мне исполнить волю Твою”.

Помолившись, он подошел к книжной полке в надежде найти там подсказку, что ему поведать ребятам, еще не встретившим Бога. Ему казалось, что каждая книжка просила:

— Ну, возьми меня! Они же все духовно слепые, а на моих страницах столько спасительных мыслей! — А кто я такой, чтобы учить их? — спросил себя Серафим. Спросил и сразу — разве это случайно? — открыв наугад страницу, получил ответ: —Всякий, кто может возвещать истину и не возвещает ее, будет осужден Богом. — И в самом деле, — рассуждал Серафим, — если бы кто оказался на минном поле или в радиоактивной зоне и, зная об опасности, не известил бы других, разве не согрешил бы он? Ведь сказано: “Горе мне, если я не благовествую”.

Невыносимо громыхала музыка.

— Укроти, — сказал, подходя к сидящему у магнитофона пареньку, Серафим. — Что? — переспросил он. — Сделай потише.

Паренек убавил звук. — Оставь, как было, — приказал вожак. — Тогда я оставлю вас, — предупредил Серафим. — Это почему же? — не скрывая насмешки, поинтересовался Леонид. — Наши ушки не выдерживают? Мы не приучены к современным звучаниям?

— От такой громкости звуковые контузии бывают: потеря слуха и памяти.

— Опять заливаешь? — Да нет. Факт довольно известный: в Венеции в конце 80-х во время концерта Пола Маккартни рухнул мост. — Случайное совпадение. Просто мост был древним, подгнившим, — явно забавлялся Лёня. — От выступления одной группы в соседнем озере рыба, оглушенная, всплыла. — Ну, ты даешь, чудик, — захохотал вожак и добавил: — Ладно, убавь, Гриша, уважим гостя, не то следующим летом к нам не завернет, а с ним забавно.

Музыка зазвучала тише.

— Ну что, нормально теперь? — уточнил Лёня. — Почти. Кто-то из философов сказал, что громкость, с которой люди слушают музыку, обратно пропорциональна их умственным способностям. — Это намек? — нахмурился вожак. — Нет, просто вспомнилось, — поторопился погасить чуть не вспыхнувший конфликт Серафим. — Дело в том, что от многих децибел звуковые ожоги бывают. — Ожоги? — Лёня готов был опять расхохотаться. — Да. Чему ты удивляешься? Опыт даже был такой поставлен: около громкоговорителя положили обычное сырое яйцо. После концерта рок-группы оно сварилось вкрутую. — Ну, молодец, Серафим, никто меня давно так не забавлял, как ты. И в цирк идти не надо. — Ты опять меня в клоуна, в шута превратить хочешь? — Нет-нет, что ты… Все что ты говоришь очень занятно: яйцо сварилось. Кто это так додумался сказать? Может, у него мозги сварились, если не вкрутую, то хотя бы всмятку?

Вместе с вожаком хохотала и вся орава.

— Да, ты прав, Лёня, и мозги у слушателей тоже свариваются от диких ритмов.

В Японии, в Токио, журналисты задали зрителям после рок-концерта всего три вопроса: как вас зовут? где вы находитесь? какой теперь год?

Как вы думаете, — обратился Серафим ко всей компании, — что те ответили?

Все примолкли. Даже Лёня перестал смеяться.

— Как ни печально, — сам ответил Серафим, — ни один из посетителей концерта не мог вспомнить ни своего имени, ни названия города, в котором он находится, ни года, в котором живет. Ну что, смешно?

После рок-концерта семиклассники на время забывали таблицу умножения. Правда, потом вспоминали, но механизмы самозащиты, инстинкты самосохранения разрушались, нравственные устои расшатывались, личность деградировала.

— А ты не загибаешь? — Увы, нет. Вспомни, как ведет себя зомбированная на концертах толпа, круша все на своем пути: витрины магазинов, машины. — Ну, бывает, поддадут ребятки, надо им пар выпустить. Молодые — вот и бесятся. — О бесах ты кстати упомянул, Лёня, очень кстати, — Серафим достал из кармана книжечку. — Что там у тебя? — спросил Лёня. — Брошюра архимандрита Лазаря. — Архимандрита, да еще Лазаря? Как говорил Сережа Есенин: “Ни при какой погоде я

этих книг, конечно, не читал”. —Очень жаль, Лёня, очень. — Так восполни наш пробел, просвети, что там поет твой архи… Лазарь?

— Знаешь, надо мной потешайся, ладно, переживу, но над лицом священного сана не насмехайся. Это грех большой, кощунство называется.

— Вот как? — скривился Лёня. — Пусть почитает! Читай! — раздались голоса. — Тихо, вы, — окрикнул вожак. — Кто-то тут смелый очень? Кто сказал: читай?

Лёня испытующе посмотрел на всех. Его взгляд встретился со спокойным взглядом Николая.

— Я сказал. Да, читай, Серафим, читай, нам всем интересно. Всем, я не ошибаюсь?

— Да-да, пусть читает, — раздались робкие голоса.

— Ну, если всем, — вожак милостиво кивнул: — читай. — Я немного, только отрывки, — засмущался Серафим, но начал читать, четко донося каждое слово. — Книжка называется “Новые дороги в ад: рок-музыка. Наркомания”. Крайне разрушительно влияние на душу христианина джаз-музыки, рок-музыки, панк-музыки, диско-музыки и других подобных форм. Суть же ее всегда одна.

Весь путь, по которому прошла и идет эта разрушительная “культура”, направляя короткой дорогой огромные толпы молодых людей в кромешный ад — весь он покрыт срамом самых гнусных, самых страшных смертных грехов. Это всевозможные блудные извращения, полная “свобода любви”, то есть отвержение всякого стыда, полная распущенность всех самых низких страстей и похотей, наркомания, приводящая часто к самым ужасным последствиям, частым смертным случаям от чрезмерных доз наркотиков, случаям насилия, самоубийства и т. д.

Серафим остановился, решая, читать ли ему дальше или пора ставить точку.

Все напряженно ждали, и он продолжил:

— С целью развратить окончательно сознание молодежи и распространить демоническое влияние во многие записи вложены так называемые “подсознательные сообщения”, то есть страшные слова, призывы, заклинания, которые можно обнаружить при прослушивании записи в обратном порядке. — Но мы же не слушаем в обратном порядке! — попытался подорвать всеобщий интерес к читаемому Леонид. — Да, не слушаем, — согласился Серафим, — но… “Исследования показали, что подсознание улавливает такую фразу, услышанную наоборот, даже если оно сообщено на языке, неизвестном слушающему”. —Вот это да! — удивился Рыжий. — Помалкивай! — процедил вожак. — Примечательно, — продолжал читать Серафим, — что все производители рок-н-ролла являются членами сатанинских “церквей”. По окончании ритуалов посвящения, когда на пластинку накликано огромное количество демонов, им вменяется в обязанность производить определенное воздействие на тех, кто будет слушать ее.

Серафим приостановил чтение и, открыв другую книгу, спросил:

— А хотите узнать, каким было это воздействие? — Да-да, почитай, почитай, — зазвучало со всех сторон.

— Вот отрывки описания одного из концертов группы “Биттлз” в парижском Дворце спорта:

“Вся закулисная часть Дворца была окружена полицией и грузовыми фургонами. Внутри — полное впечатление подготовленного к осаде опорного пункта обороны: вокруг сцены три ряда металлических барьеров. Двести полицейских охраняли здание и зал, сто профессиональных борцов и боксеров стояли в проходах, прикрывая подступы к сцене. Листовки просили публику не сходить с ума, не убивать билетеров, не ломать стулья.

Концерт начался выступлением третьесортных ансамблей. Не успели они немного попеть, как какая-то девица, растрепав волосы и разорвав на себе одежду, с диким воплем кинулась к сцене… Ее перехватили телохранители, поволокли, как бревно, к выходу. Дел охранникам хватало. Истерические всплески волнами расходились в битком набитом громадном зале… Динамики работали на пределе, непереносимая сила звука давила на психику.

Но вот начали свое выступление “Биттлз”. Истерика стала всеобщей: визг, вой, истошные, как во время шаманского сеанса. Уже не одиночки, а целые группы девчонок по сто-двести колотились в истерике. Зал после концерта напоминал поле битвы: обломки стульев, обрывки одежды”. Ребята качали головами и слегка посмеивались. Серафим опять открыл книжечку архимандрита:

— Еще одна деталь: почти все рок-концерты сопровождаются многими жертвами — из-за огромного скопления безумствующей толпы бывают просто растоптаны или задушены в давке, погибают от больших доз наркотиков. Шестьсот

пятьдесят молодых людей погибли во время одного из таких концертов в Лос-Анджелесе. В уши журналистки Джуди Аргазоны, которая вела репортаж с места происшествия, сатана стал нашептывать такие слова: “Вот они! Смотри на них внимательно, они мои трофеи!”

Как в одной средневековой легенде о флейтисте, который с помощью колдовской игры на флейте избавил город от крыс, но, не получив платы, той нее сладкой музыкой увлек из города всех детей и завел их в расселину скал, откуда они уже не вышли.

Серафим перевернул страницу и завершил:

— Итак, даже самое “легкое” увлечение православного христианина рок-музыкой есть измена своей вере, есть явное оскорбление своего Господа, удаление от Него, есть общение с духами тьмы, заигрывание с сатаной.

Меня спрашивали девушки: а почему не стоит ходить на дискотеки? Может, ответом им будет такой случай. Группа десятиклассников попросила психолога объяснить, что было с ними на дискотеке. Обычно спокойная Надя вдруг исцарапала до крови лицо своей лучшей подруги Лены. Ребята вспоминали: “Мы чувствовали, будто кто-то вселился в нас, и мы уже не мы”.

А вот случай, о котором я узнал от знакомых. Один паренек, довольно крепкий, спокойный, оказался на дискотеке. Что там произошло, он никому не рассказывал. Только такие же парни выкинули его из окна второго этажа. Теперь он инвалид-колясочник. А впереди долгая жизнь. Есть о чем подумать, не правда ли? — Серафим вопрошающе взглянул на ребят.

— Спасибо тебе, чудик, — за всех ответила Рая.

Глава 7

Неожиданный десант

Все были в сборе. Не хватало только Рыжего. Был и Николай, белокурый здоровый парень с приятной улыбкой. Он редко присоединялся к этой компании, считая тусовки пустой тратой времени, к тому же в последние месяцы у них не находилось общего языка с Лёней.

Разговор шел вяло. Серафим помалкивал, не желая быть назойливым. Возможно, он ожидал какого-нибудь вопроса со стороны вожака. Но тот медлил, словно взвешивая общее настроение. Новых задумок у него не было. Иссяк. Чем дальше держать интерес ватаги, он не знал. Пауза затягивалась. Возникала скука.

— Гришка, слетай-ка за самогоном. Возьми втихую у бабки, она же торгует им. Да стаканчики прихвати, — распорядился вожак, хлопнув по плечу сидящего рядом подростка. — А ты, Петька, — кивнул он другому, — что-нибудь пожевать раздобудь.

Подростки нехотя поплелись. Несколько взоров вопросительно устремились на вожака. Тот пояснил:

— Сегодня похоронили Ниловну. Хорошая была бабка. Помянуть надо, чтобы ей было легче на том свете, — он поднял палец, указывая на небо, и добавил с вызовом: — Если там есть что-нибудь.