Полное собрание стихотворений в одном томе (сборник)

Царица-гусеница

– Смотри, смотри, какая раскрасавица! –Мальчишка смотрит радостно на мать. –Царица-гусеница! Правда, нравится?Давай ее кормить и охранять.И вправду, будто древняя царица,Таинственным сказаниям сродни,На краснобоком яблоке в тениСияла золотая гусеница.Но женщина воскликнула: – Пустое! –И засмеялась: – Ах ты, мой сверчок!Готов везде оберегать живое.Да это же вредитель, дурачок!В четыре года надо быть мужчиной!Соображай. Ты видишь: вот сюдаОна вползет, попортит сердцевину,И яблоко – хоть выброси тогда.Нет, нам с тобой такое не годится.Сейчас мы глянем, что ты за герой. –Она стряхнула с ветки гусеницу:– А ну-ка, размозжи ее ногой!И мальчик, мину напуская злуюИ подавляя втайне тошноту,Шагнул ногой на теплую, живуюЖемчужно-золотую красоту…– Вот это славно! Умница, хвалю! –И тот, стремясь покончить с добротою,Вскричал со зверски поднятой ногою:– Кидай еще! Другую раздавлю!Мать с древних пор на свете против зла.Но как же этой непонятно было,Что сердцевину яблока спасла,А вот в мальчишке что-то загубила.1975

Вечное заключение

За кровь, за тягчайшие преступленияВо многих странах с древнейших порОсужденным выносится приговор:«Пожизненно. Вечное заключение!»Рассудком многие соглашаются:– Конечно, убийца – не человек! –А сердцем все-таки ужасаются:– Ведь жуткое дело: тюрьма – навек!Проснулся и видишь: черно и четкоНа фоне неба без чувств и словНеколебимо стоит решетка –И так до последних твоих часов!Все верно. Но где наши все сомненья,Когда вдруг нарядную детворуВедем мы в ближайшее воскресеньеВ зверинец на шумное развлеченье,Плотно заправившись поутру?!Как славно веселой шагать походкой,Дорожки знакомы, не в первый раз!А слева и справа – одни решетки,Дорожки опять и опять решеткиИ сотни безмолвных зверячьих глаз…И, если лукавство отбросить прочь,Нетрудно сказать, расставляя точки:Что клетки – такие же одиночки,Вот именно – камеры-одиночки,Где мучатся звери и день и ночь.А нам зачастую и невдомек,Что вот оно – «вечное заключение».Причем без малейшего преступления,Откуда дорога лишь под «бугорок».Нет, люди! Чтоб мир был не так суровИ стали сердечней у нас наследники,Да здравствуют добрые заповедники,Без всяких решеток и без замков!А душам, где холод не так и редок,Пускай же приснятся во сне не разДесятки безмолвных зверячьих глаз,Глядящих с укором сквозь прутья клеток.1976

Маленькие поэмы. Баллады

Баллада о граните

Грохнул взрыв – качнулись небеса,Над карьером пыль взметнулась тучей.Вздрогнули окрестные леса,Эхо с гулом понеслось под кручи.Выпрыгнув из щели без труда,Подрывник встряхнулся деловито,Взял осколок красного гранитаИ сказал: – А камень хоть куда!Из него дворец сложить не стыдно. –Помолчал, цигарку закрутил,Не спеша, со вкусом раскурилИ сказал товарищу солидно:– Динамит иль, скажем, аммонал.Я их норов досконально знаюИ не первый год уже взрываю,Нынче вот в трехсотый раз взрывал!А когда дойду до пятисот,Не иначе стану бригадиром. –Он не знал, что мир простился с миром,Что война над Родиной встает.И что через месяц средь болотСам он по приказу командираПодорвет впервые вражий дот.Так и было: рушились дома,Шли враги в дыму, сквозь грохот стали.Крепко, насмерть русские стояли,Грудь на грудь сходились свет и тьма!А пока земля в огне дымит,Всюду шарит враг рукой нечистой.Даже там, в Карелии лесистой,Из-под снега извлекли фашистыКрасный с черной жилкою гранит.И чванливый оберест приказал,Жадным взглядом весь карьер окинув:– Пусть стоит на площади БерлинаИз гранита грозный пьедестал.В день, когда мы разгромим СоветыИ пожар взметнется над Москвой,Мы воздвигнем памятник Победы,Свастику поднявший над собой.Перед ним века и поколеньяЛягут, распростертые, в пыли.Это будет символ устрашенья,Символ покорения земли!Только вышло все наоборот.День настал – и пробил час расплаты:В сорок пятом русские солдатыУ рейхстага кончили поход…В глубине двора сапер гвардейскийКаменную груду увидал.Поднял камень и к груди прижал:– Братцы, это ж наш гранит, карельский.Сам я этот камень добывал!…Новый дом поднялся над Москвою,Стеклами сверкая на рассвете.Во дворе играют шумно дети,Рядом липы шелестят листвою.Дом построен мирными руками,Зданию нарядный придал видКрасный, с темной жилкою гранит,Что из плена вызволен бойцами.Друг, москвич! Воскресным днем с рассветомУлицею Горького пройдись.Перед домом тем остановись:Вот гранит, объехавший полсвета,Над гранитом дом взметнулся ввысь…Номер девять, возле Моссовета!1950

Диспут

На клубной трибуне в закатном огне,Собрав пареньков и девчат,Приезжий инструктор о будущем днеЧитал по шпаргалке доклад.Из цифр и цитат он словесный букетДарил им, как дарят сирень.И так получалось, что нынешний деньВсего лишь подножье, лишь слабая теньГрядущих сияющих лет.Часа полтора говорил он о том,Что вьюги невзгод и лишенийВ любую минуту мы смело пройдем,Ведь все мы, товарищи, нынче живемВо имя иных поколений.Он смолк. Деловито портфель застегнул,Достал папиросы и спички.И тотчас же, сквозь неуверенный шум,Хлопки раздались по привычке.Сейчас он к машине и… разом во мглу…Доклад и стандартен, и ясен.Но тут вдруг протиснулся парень к столуИ брякнул: – А я не согласен!В спецовке, механик иль, может, кузнец:– Неправильно это, – сказал, – и конец!В семнадцатом деды в грязи и пылиВ дырявых шинелях под пулями шли.Окопы, баланда, промокший табак,Да хлестче, чем пули, – разящий сыпняк.А дома разруха. Хоть плачь, хоть кричи,Ни хлеба в избе, ни полена в печи.Они б не кормили окопную вошь,Но где же ты мыла с одеждой возьмешь!И жены, не ради закалки, в ночиРубили ботву на пустые харчи.Но стужа и хлеб пополам с лебедойЛюдей надломить не могли,Ведь жили те люди красивой мечтой,Без соли и спичек, одною мечтойО светлом грядущем земли!В тридцатом – Турксиб, Комсомольск и Кузбасс,Магнитка – великий завод.Шли новые смены, хоть, скажем, подчасНевзгод доводилось хлебнуть им не раз,А все же не прежних невзгод!А если бы прежних, тогда бы беда:Ботва… на заплатах – заплаты…А если бы прежних, за что же тогдаВ семнадцатом гибли солдаты?!Страна поднималась, мужала, росла,Все шире походка, все тверже дела,И пусть доставалось порою сынам,А все же не так и не то, что отцам.В войне, где дробился фашистский кулак,Солдат не косил уже в ротах сыпняк,Снаряды косили, а тиф не косил,И рваных шинелей боец не носил.Но трудностям разным, годами подчас,Почти что поэмы слагали у нас.Едва ль не романтика: мерзлый барак,Лопата в мороз или старый тюфяк.Была ли она на Магнитке? Была.Но только не в том, не в сутулости спин,Не ради романтики тачка ползлаИ нудно визжала ручная пила,А просто стране не хватало машин.Романтика ж в душах ребячьих жила,Мечтала красиво и в битвы звала,Давала с братвой уголек на-гораИ пела ночами в степи у костра.Нет, мы не боимся ни горьких невзгод,Ни трудных дорог, ни опасных работ.Но, честное слово, ведь в том и секрет,Чтоб меньше невзгод на дорогах побед!Лопату в отставку. Бульдозер сейчас!Комбайн. Телевизора сказочный глаз.Да что телевизор, – пробив небосвод,За спутником спутник уходит в полет!Мы стали богаче, сильнее стократ,А песни, посмотришь, все те же звучат:«Невзгоды пробьем и лишенья пройдем…»Да мы уже в новую эру живем!Да мы уже в силах сложнейшее сметь,А горьких невзгод не иметь, не терпеть!Туда ж, где палатки, костер и зима,Теперь не проблема доставить дома.Доставить – как почту, как добрую весть.И драться с чинушами в центре и здесь.Да вот хоть бы этот наш клуб заводской,Давно уж пора нам другой, не такой.А где он? «Невзгоды»? Неправильно, врешь!Начальство закупорит ушиИ выйдет: – Мужайся, терпи, молодежь,Во славу иного чинуши!Мы бед не боимся, неробкий народ,Но всюду ль оправданы беды?Не слишком ли часто за ширмой «невзгод»Скрываются дармоеды?!Упорство, способное мир удивить,Уже доказали не раз мы.Так надо ль теперь города городитьНа голом энтузиазме?И мы не подножье для завтрашних лет!Вздымая грядущего дом,Мы тоже хотим и квартиры и свет,Цветы и театры, и добрый обед,И нынче хотим, не потом!И вовсе не надо в статьях и речахНи пышных, ни жертвенных фраз.И деды для нас – не торжественный прах,Не камни ступеней на трудных путях,А крылья, взметнувшие нас!Шумели до полночи. Споры ребятЗвучали светло и азартно.Вот так был окончен стандартный доклад,И кончен отнюдь не стандартно.1962

Неприметные герои

Я часто слышу яростные споры,Кому из поколений повезло.А то вдруг раздаются разговоры,Что, дескать, время подвигов прошло.Лишь на войне кидают в дот гранаты,Идут в разведку в логово врага,По стеклам штаба бьют из автоматаИ в схватке добывают «языка».А в мирный день такое отпадает.Ну где себя проявишь и когда?Ведь не всегда пожары возникают,И тонут люди тоже не всегда!Что ж, коль сердца на подвиги равняются,Мне, скажем прямо, это по душе.Но только так проблемы не решаются,И пусть дома пореже загораются,А люди пусть не тонут вообще!И споры о различье поколений,По-моему, нелепы и смешны.Ведь поколенья, так же как ступени,Всегда равны по весу и значеньюИ меж собой навечно скреплены.Кто выдумал, что нынче не бываетПобед, ранений, а порой смертей?Ведь есть еще подобие людейИ те, кто перед злом не отступают.И подвиг тут не меньше, чем на фронте!Ведь дрянь, до пят пропахшая вином,Она всегда втроем иль впятером.А он шагнул и говорит им: – Бросьте!Там – кулаки с кастетами, с ножами,Там ненависть прицелилась в него.А у него лишь правда за плечамиДа мужество, и больше ничего!И пусть тут быть любой неравной драке,Он не уйдет, не повернет назад.А это вам не легче, чем в атаке,И он герой не меньше, чем солдат!Есть много разновидностей геройства,Но я бы к ним еще приплюсовалИ мужество чуть-чуть иного свойства:Готовое к поступку благородство,Как взрыва ожидающий запал.Ведь кажется порой невероятно,Что подвиг рядом, как и жизнь сама.Но, для того чтоб стало все понятно,Я приведу отрывок из письма:«…Вы, Эдуард Аркадьевич, проститеЗа то, что отрываю Вас от дел.Вы столько людям нужного творите,А у меня куда скромней удел!Мне девятнадцать. Я совсем недавноОкончил десять классов. И сейчасРаботаю механиком комбайнаВ донецкой шахте. Вот и весь рассказ.Живу, как все. Мой жизненный маршрутОдин из многих. Я смотрю реально:Ну, изучу предметы досконально,Ну, поступлю и кончу институт.Ну, пусть пойду не узенькой тропою.И все же откровенно говорю,Что ничего-то я не сотворюИ ничего такого не открою.Мои глаза… Поверьте… Вы должныПонять, что тут не глупая затея…Они мне, как и всякому, нужны,Но Вам они, конечно же, нужнее!И пусть ни разу не мелькнет у ВасНасчет меня хоть слабое сомненье.Даю Вам слово, что свое решеньеЯ взвесил и обдумал много раз!Ведь если снова я верну Вам свет,То буду счастлив! Счастлив, понимаете?!Итак, Вы предложенье принимаете.Не отвечайте только мне, что нет!Я сильный! И, прошу, не надо, слышите,Про жертвы говорить или беду.Не беспокойтесь, я не пропаду!А Вы… Вы столько людям понапишете!А сделать это можно, говорят,В какой-то вашей клинике московской.Пишите. Буду тотчас, как солдат.И верьте мне: я вправду буду рад.Ваш друг, механик Слава Комаровский».Я распахнул окно и полной грудьюВдохнул прохладу в предвечерней мгле.Ах, как же славно, что такие людиЖивут средь нас и ходят по земле!И не герой, а именно герои!Давно ли из Карелии леснойПришло письмо. И в точности такое ж,От инженера Маши Кузьминой.Да, имена… Но суть не только в них,А в том, что жизнь подчас такая светлая,И благородство, часто неприметное,Живет, горит в товарищах твоих.И пусть я на такие предложеньяНе соглашусь. Поступок золотойНичуть не сник, не потерял значенья.Ведь лишь одно такое вот решеньеУже есть подвиг. И еще какой!И я сегодня, как поэт и воин,Скажу, сметая всяческую ложь,Что я за нашу молодежь спокоен,Что очень верю в нашу молодежь!И никакой ей ветер злой и хлесткий,И никакая подлость не страшна,Пока живут красиво и неброскоТакие вот, как Слава Комаровский,Такие вот, как Маша Кузьмина!

Песня о мужестве

Памяти болгарской пионерки Вали Найденовой посвящаю

АвторВаля, Валентина,Что с тобой теперь?Белая палата,Крашеная дверь.Э. БагрицкийЯ эту поэму с детства читал,Волнуясь от каждой строки,Читал и от боли бессильно сжималМальчишечьи кулаки.Я шел по проулку вечерней Москвой,Зажженный пламенем темы,И, словно живая, была предо мнойДевочка из поэмы.Те строки бессмертны. Но время не ждет.И мог ли я думать, что нынеСудьба меня властной рукой приведетК другой, живой Валентине?!Нет прав на сомненье, – смогу не смогу? –Когда невозможно молчать!Я помню. Я в сердце ее берегу.Я должен о ней рассказать!Пусть жизнь эта будет примером для насСамой высокой мерки.Но хватит. Пора. Начинаю рассказО маленькой пионерке.

1

Новая пациентка

Машина. Рессоры тряские…Больница. Плафонов лучи…Русские и болгарскиеСклонились над ней врачи.Лечиться, значит, лечиться!Сердца неровный стук,Худенькие ключицы,Бледная кожа рук.Дышала с трудом, белеяВ подушках и простынях,Лишь галстук на тонкой шееКостром полыхал в снегах.Отглаженный, новенький, красный,Всем в мире врагам – гроза,Такой же горячий и ясный,Как девочкины глаза.Кто-то сказал: – Простите,Но он ей может мешать.Прошу вас, переведите:Что лучше пока бы снять.Но Валя сдержала взглядомИ с мягким акцентом: – Нет!Пожалуйста. Снять не надо.Он мне хорошо надет!Клянусь вам, он не мешает!Вот, кажется, все прошло.Он даже мне помогает,Когда совсем тяжело.Откинулась на подушки,Сердце стучит, стучит…Русская доктор слушает,Слушает и молчит…Сердце, оно тугое,Оно с кулачок всего,А это совсем иное:Измученное, больное,Ни сил, ни мышц – ничего!Порок. Тяжелый и сложный.Все замерли. Ждут тревожно.Может, побьем, победим?Но вывод как нож: безнадежно,Пробовать было бы можно,Когда бы не ревматизм.А вслух улыбнулась: будет,Полечимся, последим.Вот профессор прибудет,Тогда мы все и решим.Боли бывают разными:То острыми вроде зубной,То жгут обручами красными,То пилят тупой пилой.А ей они все достались.Вот они… снова тут!Как волки, во тьме подкрались,Вцепились разом и рвут.Закрыла глаза. Побелела.Сомкнутый рот горяч…А свора кромсает тело.Сдавайся, мучайся, плачь!Но что это? Непонятно!Звон в ушах или стон?Песня? Невероятно!Похоже, что просто сон.«Орленок, орленок, мой верный товарищ,Ты видишь, что я уцелел.Лети на станицу, родимой расскажешь,Как сына вели на расстрел».Доктор губу закусила:– У девочки, видно, бред. –Та смолкла. Глаза открыла.И ясно проговорила:– Доктор, поверьте. Нет!Врач на коллег взглянула.Одна шепнула: – Прошу! –Тихо на дверь кивнула:– Выйдем, я расскажу.

2 Рассказ о валином дедушке

Дед был у Вали солдатом,Трубил мировую войну.Контужен был на Карпатах,Потом был в русском плену.Вот там и была развеянаЛожь короля, как дым.Развеяна правдой ЛенинаИ словом его живым.Когда ж довелось вернуться имК селам родных Балкан,Он стал бойцом революцииИ совестью партизан.Был дерзким, прямым, открытым,Смертником был – бежал.Сам Георгий ДимитровНе раз ему руку жал.А в час, когда на БалканыФюрер прислал «егерей»,Их встретили партизаныВспышками батарей.Однажды у Черных Кленов,В бою прикрывая брод,Упал партизан НайденовНа замерший пулемет.Вдруг стало безвольным тело,Повисла рука, как плеть.И с хохотом посмотрелаВ лицо партизану смерть…Один на один с врагами.Недолго осталось ждать.Сейчас его будут штыкамиМучительно добивать.И все-таки рано, раноНад ним панихиду петь!Раны – всего лишь раны.И это еще не смерть!Как он сумел и дожил?Никто теперь не поймет.Но только вдруг снова ожилЗамерший пулемет.Всю ночь свинцовой струею,Швыряя фашистов в снег,Стрелял одною рукоюИзраненный человек!Потом в партизанской землянкеФельдшер молчал, вздыхал,Трогал зачем-то склянкиИ, наконец, сказал:– Рука никуда не годится.И нужно срочно… того…Короче, с рукой проститься,А у меня – ни шприца,Ни скальпеля, ничего!Только вот спирт да ножовка,Бинт да квасцов кристалл,Да, может, моя сноровка,Ну вот и весь «арсенал»!Без капли новокаинаОт боли возможен шок…– Но я покуда мужчина!И вот еще что, сынок:Когда-то в красной РоссииМне дали характер без дрожи.Не надо анестезии!Водки не надо тоже.Теперь приступай к задачеИ брось, молодец, вздыхать.Мы боль победим иначе,Как все должны побеждать.Он встал под низким накатом,В холодный мрак погляделИ голосом хрипловатымВдруг тихо-тихо запел.От боли душа горелаИ свет был сажи черней.От боли горело тело…А песня росла, гремелаВсе яростней, чем больней!Летела прямо к порогу,Вторя ночной пальбе:«Смело, товарищи, в ногу,Духом окрепнем в борьбе!»Вот так, только щурясь глазом,Он боль, как врага, крушил.Не застонал ни разу.Выдержал, победил!..Кончив, болгарка смолкла.В комнате – тишина…Плыла кораблем сквозь стеклаМатовая луна.Тени на шторах дрожалиИ таяли, как туман…– Вот каким был у ВалиДед ее, партизан.До самой своей кончиныНи разу не отступал.Таким он вырастил сынаИ внучку так воспитал!Наверно, таких едва лиСломят беда или страх.Вот откуда у ВалиЭтот огонь в глазах.Все боли выносит стоически,А если совсем прижмет,Закроет глаза и поет,Русские песни поет –И самые героические!Русская врач невольно,Встав, отошла к окну.– Я все поняла. Довольно.И лишь одно не пойму:Там в бурях держались стойкоСолдаты: отец и дед.А тут ведь ребенок только,Девчушка в двенадцать лет!– Вы верно сейчас сказали.И разница лет не пустяк.Но если спросите Валю,Она вам ответит так:«Нельзя нам, не можем гнуться мы,Если не гнулись отцы.Потомки бойцов РеволюцииТоже всегда бойцы!»

3

Профессор, я поняла…

– Прошу приподнять изголовье!Вот так. До моей руки. –Профессор нахмурил брови,Сдвинул на лоб очки.К лопатке прижался ухом.Сердце, ровней стучи!Сзади немым полукругомПочтительные врачи.Смотрит кардиограмму.Молчание, как гроза…А там возле двери – мама…Нет, только ее глаза!Огромные и тревожные,Они заполняют весь свет!Скажите: можно ли? Можно ли?Или надежды нет?!Профессор глядит на дорогу,На клены, на облака.Наука умеет многое,Да только не все пока…Сердце девочки лапамиСжал ревматизм, как спрут.Еле живые клапаны,Тронь – и совсем замрут.Глаза… Они ждут тревожно.Ну как им сейчас сказатьО том, что все безнадежно,Не сложно, а невозможно,И нечего больше ждать?!И все-таки пробовать будем!На край кровати присел:– Давай, Валюта, обсудимПодробности наших дел!Беседовал непринужденноО будущем, о делах,Пошучивал бодрым тономИ прятал печаль в глазах.Хотел улыбнуться взглядом,А душу боль обожгла…– Все ясно, доктор… Не надо.Спасибо. Я поняла…

4

Последнее утро

Сколько воздуха в мире,Кто подсчитать бы смог?Над Африкой, над СибирьюОгромный течет поток.Он кружит суда морские,Несет паутинок вязь,И клены по всей СофииРаскачивает, смеясь.Сколько воздуха в мире,Разве охватит взор?Он всех океанов ширеИ выше громадных гор.Он все собой заполняет,Он в мире щедрей всего.Так почему ж не хватаетМаленьким легким его?!Распахнуты настежь стеклаВ залитый солнцем сад.Листва от росы намокла,Птицы в ветвях свистят.Ползет по кровати солнце,Как яркий жук по траве.Томик о краснодонцахРаскрыт на шестой главе.Сегодня сердце не знает,Как ему отдохнуть.Колотится, замирает,Всю грудь собой заполняетИ не дает вздохнуть!Боли бывают разными:То острыми вроде зубной,То жгут обручами красными,То пилят тупой пилой.Вот они под знаменамиЗлобных фашистских ротМерными эшелонамиДвигаются вперед.Но сердце все-таки бьется,Упорное, как всегда.Тот, кто привык бороться,Не сломится никогда!Пусть боль обжигает тело!Бой не окончен. И вотОна поднялась, и села,И, брови сведя, запела,Прямо глядя вперед.Трубы поют тревог у,К светлой зовя судьбе:«Смело, товарищи, в ногу,Духом окрепнем в борьбе!»Халаты, бледные лица,Но что в их силах сейчас?Бессильно молчит больница,Не подымая глаз.В приемной коврик от солнца,Ползет по стеклу мотылек…А из палаты несетсяТоненький голосок.И столько сейчас в нем былоКрасных, как жар, лучей,И столько в нем было силы,Что нету ее сильней!Пусть жизнь повернулась круто,Пускай хоть боль, хоть свинец, –До самой последней минутыСтоит на посту боец!Полдень застыл на пороге,А в коридоре, в углу,Плакал профессор строгий,Лбом прислонясь к стеклу…Голос звучит, он слышен,Но гаснет его накал,Вот он все тише… тише…Дрогнул и замолчал…Ползет по кровати солнце,Как яркий жук по траве.Томик о краснодонцахРаскрыт на шестой главе.Стоят в карауле кленыНедвижно перед крыльцом.Склоняет весна знаменаВ молчании над бойцом.И с этой печалью рядомТуманится болью взгляд.Но плакать нельзя, не надо!В ветре слова звучат:«Нельзя нам, не можем гнуться мы,Когда не гнулись отцы.Потомки бойцов РеволюцииТоже всегда бойцы!»Она не уйдет, не исчезнет,Ее не спрятать годам.Ведь сердце свое и песнюОна оставила нам.Вручила, как эстафету,Той песни огонь живой,Как радостный луч рассвета,Как свой салют боевой!Вручила в большую дорогуМне, и тебе, и тебе…«Смело, товарищи, в ногу,Духом окрепнем в борьбе!»1964

Поэма о первой нежности

1

Когда мне имя твое назвали,Я даже подумал, что это шутка.Но вскоре мы все уже в классе знали,Что имя твое и впрямь – Незабудка.Войдя в наш бурный, грохочущий класс,Ты даже застыла в дверях удивленно, –Такой я тебя и увидел в тот раз,Светлою, тоненькой и смущенной.Была ль ты красивою? Я не знаю.Глаза – голубых цветов голубей…Теперь я, кажется, понимаюПричину фантазии мамы твоей.О, время – далекий розовый дым, –Когда ты мечтаешь, дерзишь, смеешься!И что там по жилам течет твоим –Детство ли, юность? Не разберешься.Ну много ль пятнадцать-шестнадцать лет?Прилично и все же ужасно мало:У сердца уже комсомольский билет,А сердце взрослым еще не стало.И нету бури еще в крови,А есть только жест напускной небрежности.И это не строки о первой любви,А это строки о первой нежности.Мне вспоминаются снова и сноваЗаписки – голуби первых тревог.Сначала в них нет ничего «такого»,Просто рисунок, просто смешок.На физике шарик летит от окошка,В записке – согнувшийся от тоскиКакой-то уродец на тонких ножках.И подпись: «Вот это ты у доски!»Потом другие, коротких короче,Но глубже глубоких. И я не шучу!К примеру, такая: «Конфету хочешь?»«Спасибо. Не маленький. Не хочу!»А вот и «те самые»… Рано иль поздно,Но радость должна же плеснуть через край!«Ты хочешь дружить? Но подумай серьезно!»«Сто раз уже думал. Хочу. Давай!»Ах, как все вдруг вспыхнуло, засверкало!Ты так хороша с прямотою своей!Ведь если бы ты мне не написала,То я б не отважился, хоть убей!Мальчишки намного девчат озорнее,Так почему ж они тут робки?Девчонки, наверно, чуть-чуть взрослееИ, может быть, капельку посмелее,Чем мы – герои и смельчаки.И все же, наверно, гордился по праву я,Ведь лишь для меня, для меня зажженыТвои, по-польски чуть-чуть лукавые,Глаза редчайшей голубизны!

2

Был вечер. Большой новогодний вечер.В толпе не пройти! Никого не найти!Музыка, хохот, взрывы картечи,Серпантина и конфетти.И мы кружились, как опьяненные,Всех жарче, всех радостней, всех быстрей!Глаза твои были почти зеленые –От елки, от смеха ли, от огней?Когда же, оттертые в угол зала,На миг мы остались с тобой вдвоем,Ты вдруг, посмотрев озорно, сказала:– Давай удерем?– Давай удерем!На улице ветер, буран, темно…Гремит позади новогодний вечер…И пусть мы знакомы с тобой давно,Вот она, первая наша встреча!От вальса морозные стекла гудели,Били снежинки в щеки и лоб,А мы закружились под свист метелиИ с хохотом бухнулись вдруг в сугроб.Потом мы дурачились. А потомТы подошла ко мне, замолчалаИ вдруг, зажмурясь, поцеловала.Как будто на миг обожгла огнем!Метель пораженно остановилась.Смущенной волной залилась душа.Школьное здание закружилосьИ встало на место, едва дыша.Ни в чем мы друг другу не признавались,Да мы бы и слов-то таких не нашли.Мы просто стояли и целовались,Как умели и как могли!..Химичка прошла. Хорошо, не видала!Не то бы, сощурившись сквозь очки,Она б раздельно и сухо сказала:– Давайте немедленно дневники!Она скрывается в дальней улице,И ей даже мысль не придет о том,Что два старшеклассника за угломСтоят и крамольно вовсю целуются…А так все и было: твоя рука,Фигурка, во тьме различимая еле,И два голубых-голубых огонькаВ клубящейся, белой стене метели…Что нас поссорило? И почему?Какая глупая ерунда?Сейчас я и сам уже не пойму.Но это сейчас не пойму. А тогда?..Тогда мне были почти ненавистныСомнения старших, страданья от бед.Молодость в чувствах бескомпромиссна:«За» или «против» – среднего нет.И для меня тоже среднего не было.Обида горела, терзала, жгла:Куда-то на вечер с ребятами бегала,Меня же, видишь ли, не нашла!Простить? Никогда! Я не пал так низко.И я тебе это сейчас докажу!И вот на уроке летит записка:«Запомни! Больше я не дружу!»И все. И уже ни шагу навстречу!Бессмысленны всякие оправданья.Тогда была наша первая встреча,И вот наше первое расставанье…

3

Дворец переполнен. Куда б провалиться?Да я же и рта не сумею разжать!И как только мог я, несчастный, решитьсяВ спектакле заглавную роль играть?!Смотрю на ребят, чтоб набраться мужества.Увы, ненамного-то легче им:Физиономии, полные ужаса,Да пот, проступающий через грим.Но мы играли. И как играли!И вдруг, на радость иль на беду,В антракте сквозь щелку – в гудящем залеУвидел тебя я в шестом ряду.Холодными стали на миг ладони,И я словно как-то теряться стал.Но тут вдруг обиду свою припомнил –И обозлился… и заиграл!Конечно, хвалиться не очень пристало,Играл я не то чтобы там ничего,Не так, как Мочалов, не так, как Качалов,Но, думаю, что-нибудь вроде того…Пускай это шутка. А все же, а все жеТакой был в спектакле у нас накал,Что, честное слово же, целый залДо боли отбил на ладонях кожу!А после, среди веселого гула,В густой и радостной толкотне,Ты пробралась, подошла ко мне:– Ну, здравствуй! – и руку мне протянула.И были глаза твои просветленные,Словно бы горных озер вода:Чуть голубые и чуть зеленые,Такие красивые, как никогда!Как славно, забыв обо всем о прочем,Смеяться и чувствовать без конца,Как что-то хорошее, нежное оченьМорозцем покалывает сердца.Вот так бы идти нам, вот так улыбаться,Шагать сквозь февральскую звездную тьмуИ к ссоре той глупой не возвращаться,А мы возвратились. Зачем, не пойму?Я сам точно рану себе бередил,Как будто размолвки нам было мало.Я снова о вечере том спросил,Я сам же спросил. И ты рассказала.– Я там танцевала всего только раз,Хотя абсолютно никак не хотела… –А сердце мое уже снова горело,Горело, кипело до боли из глаз!И вот ты сказала, почти с укоризной:– Пустяк ведь. Ты больше не сердишься? Да? –И мне бы ответить, что все ерунда.Но юность страдает бескомпромиссно!И, пряча дрожащие губы от света,Я в переулке сурово сказал:– Прости. Мне до этого дела нету.Я занят. Мне некогда! – И удрал…Но сердце есть сердце. Пусть время проходит,Но кто и когда его мог обмануть?И как там рассудок ни колобродит,Сердце вернется на главный путь!Ты здесь. Хоть дотронься рукой! Так близко…Обида? Ведь это и впрямь смешно!И вот «примирительная» записка:«Давай, если хочешь, пойдем в кино?»Ответ прилетает без промедленья.Слова будто гвоздики. Вот они:«Безумно растрогана приглашеньем.Но очень некогда. Извини!»

4

Бьет ветер дорожный в лицо и ворот.Иная судьба. Иные края.Прощай, мой красивый уральский город,Детство мое и песня моя!Снежинки, как в медленном танце, кружатся,Горит светофора зеленый глаз.И вот мы идем по знакомой улицеУже, вероятно, в последний раз…Сегодня не надо бездумных слов,Сегодня каждая фраза значительна.С гранита чугунный товарищ СвердловГлядит на нас строго, но одобрительно.Сегодня хочется нам с тобойСказать что-то главное, нужное самое!Но как-то выходит само собой,Как будто назло, не про то, не про главное.А впрочем, зачем нам сейчас слова?!Ты видишь, как город нам улыбается,И первая встреча у нас жива,И все хорошее продолжается…Ну вот перекресток и твой поворот.Снежинки печально летят навстречу…Конечно, хорошее все живет,И все-таки это последний вечер.Небо от снега белым-бело…Кружится в воздухе канитель…Что это мимо сейчас прошло:Детство ли? Юность? Или метель?Помню проулок с тремя фонарямиИ фразу: – Прощай же… Пора… Пойду… –Припала дрогнувшими губамиИ бросилась в снежную темноту.Потом задержалась вдруг на минутку:– Прощай же еще раз. Счастливый путь!Не зря же имя мое – Незабудка.Смотри, уедешь – не позабудь!Все помню: в прощальном жесте рука,Фигурка твоя, различимая еле,И два голубых-голубых огонька,Горящих сквозь белую мглу метели…И разве беда, что пожар кровиНе жег нас средь белой, пушистой снежности?Ведь это не строки о первой любви,А строки о первой мальчишьей нежности.

5

Катится время! Недели, недели…То снегом, то градом стучат в окно.Первая встреча… Наши метели…Когда это было: вчера? Давно?Тут словно бы настежь раскрыты шторы,От впечатлений гудит голова:Новые встречи, друзья и споры,Вечерняя в пестрых огнях Москва.Но разве первая нежность сгорает?Недаром же сердце иглой кольнет,Коль где-то в метро или в давке трамваяВдруг глаз голубой огонек мелькнет…А что я как память привез оттуда?Запас сувениров не сверхбольшой:Пара записок, оставшихся чудом,Да фото, любительский опыт мой.Записки… Быть может, смешно немножко,Но мне, будто люди, они близки.Даже вон та: уродец на ножкахИ подпись: «Вот это ты у доски!»Где ты сейчас? Велики расстоянья,Три тысячи верст между мной и тобой.И все же не знал я при расставанье,Что снова встретимся мы с тобой!Но так и случилось, сбылись чудеса,Хоть времени было – всего ничего…Проездом на сутки. На сутки всего!А впрочем, и сутки не полчаса.И вот я иду по местам знакомым:Улица Ленина, мединститут,Здравствуй, мой город, я снова дома!Пускай хоть сутки, а снова тут.Сегодня я вновь по-мальчишьи нежный.Все то же, все так же, как той зимой.И только вместо метели снежной –Снег тополей да июльский зной.Трамвай, прозвенев, завернул полукругом,А вон, у подъезда, худа, как лоза,Твоя закадычнейшая подругаСтоит, изумленно раскрыв глаза.– Приехал?         – Приехал.               – Постой, когда?Ну рад, конечно?            – Само собой.– Вот это встреча! А ты куда?А впрочем, знаю… И я с тобой!Пойми, дружище, по-человечьи:Ну как этот миг без меня пройдет?Такая встреча, такая встреча!Да тут рассказов на целый год.Постой-ка, постой-ка, а как это было?..Что-то мурлыча перед окном,Ты мыла не стекла, а солнце мыла,В ситцевом платье и босиком.А я, прикрывая смущенье шуткой,С порога басом проговорил:– Здравствуй, садовая Незабудка!Вот видишь, приехал, не позабыл.Ты обернулась… На миг застыла,Радостной синью плеснув из глаз.Застенчиво ворот рукой прикрылаИ кинулась в дверь: – Я сейчас, сейчас!И вот, нарядная, чуть загорелая,Стоишь ты, смешинки тая в глазах,В цветистой юбочке, кофте белойИ белых туфельках на каблучках…– Ты знаешь, – сказал я, – когда-то в школе…Ах, нет… Даже, видишь, слова растерял…Такой повзрослевшей, красивой, что ли,Тебя я ну просто не представлял.Ты просто опасная! Я серьезно.Честное слово, искры из глаз.– Ну что ж, – рассмеялась ты, – в добрый час!Тогда влюбляйся, пока не поздно…Внизу, за бульваром, в трамвайном звонеЗнойного марева сизый дым,А мы стоим на твоем балконеИ все друг на друга глядим… глядим…Кто знает, возможно, что ты или яРешились бы что-то поведать вдруг,Но тут подруга вошла твоя.Зачем только Бог создает подруг?!Как часто бывает, что двое поройВот-вот что-то скажут сейчас друг другу,Но тут будто черт принесет подругу –И все! И конец! Хоть ступай домой!А впрочем, я, кажется, не про то.Как странно: мы взрослые, нам по семнадцать!Теперь мы, наверное, ни за что,Как встарь, не решились бы поцеловаться.Пух тополиный летит за плечи…Темнеет. Бежит в огоньках трамвай.Вот она, наша вторая встреча…А будет ли третья? Поди узнай.Не то чтоб друзья и не то чтоб влюбленные,Так кто же, по сути-то, мы с тобой?Глаза твои снова почти зеленыеС какою-то новою глубиной.Глаза эти смотрят чуть-чуть пытливоС веселой нежностью на меня.Ты вправду ужасно сейчас красиваВ багровых, тающих бликах дня.А где-то о рельсы колеса стучатся,Гудят беспокойные поезда…Ну вот и настало время прощаться…Кто знает, увидимся ли когда?Знакомая, милая остановка!Давно ли все сложности были – пустяк!А тут вот вздыхаю, смотрю неловко:Прощаться за руку или как?Неужто вот эти светлые волосы,И та вон мигнувшая нам звезда,И мягкие нотки грудного голосаУйдут и забудутся навсегда?Помню, как были глаза грустны,Хоть губы приветливо улыбались.Эх, как бы те губы поцеловались,Не будь их хозяева так умны!..Споют ли когда-нибудь нам соловьи?Не знаю. Не ставлю заранее точек.Без нежности нет на земле любви,Как нет и листвы без весенних почек.Пусть все будет мериться новой мерой,Новые встречи, любовь, друзья…Но радости этой, наивной, первой,Не встретим уж больше ни ты, ни я…– Прощай! – И вот уже ты далека,Фигурка твоя различима еле,И только два голубых огонькаВ густой тополиной ночной метели.Они все дальше, во мраке тая…Эх, знать бы тогда о твоей судьбе!Я, верно бы, выпрыгнул из трамвая,Я б кинулся снова назад, к тебе!..Но старый вагон поскрипывал тяжко,Мирно позванивал и бежал,А я все стоял и махал фуражкойИ ничего, ничего не знал.

6

Столько уже пробежало лет,Что, право же, даже считать не хочется.Больше побед или больше бед?Пусть лучше другими итог подводится.Юность. Какою была она?Ей мало, признаться, беспечно пелось.Военным громом опалена,Она, переплавясь, шагнула в зрелость.Не ведаю, так ли, не так я жил,Где худо, где правильно поступая?Но то, что билет комсомольский носилНедаром, вот это я твердо знаю!Так и не встретились мы с тобой!Я знал: ты шагаешь с наукой в ногу,С любовью, друзьями, иной судьбой,А я, возвратившись с войны домой,Едва начинал лишь свою дорогу.Но нет за тобой никакой вины,И сам ведь когда-то не все приметил:Письмо от тебя получил до войны,Собрался ответить и… не ответил…Успею! Мелькали тысячи дел,Потом сирены надрыв протяжный.И не успел, ничего не успел.А впрочем, теперь уже все неважно!Рассвет надо мной полыхал огнем,И мне улыбнулись глаза иные,Совсем непохожие, не такие…Но песня сейчас о детстве моем!Не знаю, найдутся ли в мире средства,Чтоб выразить бьющий из сердца свет,Когда ты идешь по улицам детства,Где не жил и не был ты столько лет!Под солнцем витрины новые щурятся,Мой город, ну кто бы тебя узнал?!Новые площади, новые улицы,Новый, горящий стеклом вокзал.Душа – как шумливая именинница,Ей тесно сегодня в груди моей.Сейчас только лоск наведу в гостиницеИ буду обзванивать всех друзей.А впрочем, не надо, не так… не сразу…Сначала – к тебе. Это первый путь.Вот только придумать какую-то фразу,Чтоб скованность разом как ветром сдуть.Но вести, как видно, летят стрелой,И вот уже в полдень, почти без стука,Врывается радостно в номер мойТвоя закадычнейшая подруга.– Приехал?– Приехал.– Постой, когда? –Вопросы сыплются вперебой.Но не спросила: – Сейчас куда? –И не добавила: – Я с тобой! –Сколько же, сколько промчалось лет!Я слушаю, слушаю напряженно:Тот – техник, а этот уже ученый,Кто ранен, кого уж и вовсе нет…Голос звучит то светло, то печально,Но отчего, отчего, отчегоВ этом рассказе, таком пространном,Нету имени твоего?!Случайность ли? Женское ли предательство?Иль попросту ссора меж двух подруг?Я так напрямик и спросил. И вдругКакое-то странное замешательство…Сунулась в сумочку за платком,Спрятала снова и снова вынула…– Эх, знаешь, беда-то какая! – и всхлипнула.– Постой, ты про что это? Ты о ком?!Фразы то рвутся, то бьют, как копыта:– Сначала шутила все сгоряча…Нелепо! От глупого аппендицита…Сама ведь доктор… И дочь врача…Слетая с деревьев, остатки летаКружатся, кружатся в безутешности…Ну вот и окончилась повесть этаО детстве моем и о первой нежности.Все будет: и песня, и новые люди,И солнце, и мартовская вода,Но третьей встречи уже не будет,Ни нынче, ни завтра и никогда…Дома, как гигантские корабли,Плывут за окошком, горя неярко,Да ветер чуть слышно из дальней далиДоносит оркестр из летнего парка…Промчалось детство, ручьем прозвенев…Но из ручьев рождаются реки.И первая нежность – это запевВсего хорошего в человеке.И памятью долго еще сберегаются:Улыбки, обрывки наивных фраз.Ведь если песня не продолжается –Она все равно остается в нас!Нет, не гремели для нас соловьи.Никто не познал и уколов ревности.Ведь это не строки о первой любви,А строки о первой и робкой нежности.Лишь где-то плывут, различимые еле:В далеком, прощальном жесте рукаДа два голубых-голубых огонькаВ белесой, клубящейся мгле метели…1967

Петровна

1

Вьюга метет неровно,Бьет снегом в глаза и рот,И хочет она ПетровнуС обрыва швырнуть на лед.А та, лишь чуть-чуть сутулясьИ щеки закрыв платком,Шагает, упрямо щурясь,За рослым проводником.Порой он басит нескладно:– Прости уж… что так вот… в ночь.Она улыбается: – Ладно!Кто будет-то, сын иль дочь?А утром придет обратноИ скажет хозяйке: – Ну,Пацан! Да какой занятный,Почти шестьдесят в длину.Поест и, не кончив слова,Устало сомкнет глаза…И кажется, что готоваДо завтра проспать! Но сноваПод окнами голоса.Охотник ли смят медведем,Рыбак ли попал в беду,Болезнь ли подкралась к детям:– Петровна, родная, едем!– Сейчас я… Иду, иду!Петровнушкой да ПетровнойНе месяц, не первый годЗастенчиво и любовноЗовет ее тут народ.Хоть, надо сказать, ПетровнеНету и сорока,Ей даже не тридцать ровно,Ей двадцать седьмой пока.В решительную минутуНервы не подвели,Когда раздавали маршруты, –Прямо из институтаШагнула на край земли.А было несладко? Было!Да так, что раз поутруПоплакала и решила:– Не выдержу. Удеру!А через час от дома,Забыв про хандру и страх,Летела уже в саняхСквозь посвист пурги к больному.И все-таки было, былоОдно непростое «но».Все горе в том, что любилаПреданно и давно.И надо ж вот так, как дуре,Жить с вечной мечтой в груди:Он где-то в аспирантуре,А ты не забудь и жди!..Но, видно, не ради смехаТот свет для нее светил.Он все-таки к ней приехал.Не выдержал и приехал!Как видно, и сам любил.Рассветы все лето плылиПожарами вдоль реки…Они превосходно жилиИ в селах людей лечилиВ два сердца, в четыре руки.Но дятла маленький молотСтучит уж: готовь закрома,Тайга – это вам не город,Скоро пурга и холод –Северная зима.И парень к осени словноЧуточку заскучал,Потом захандрил, безусловно,Печально смотрел на Петровну,Посвистывал и молчал.Полный дальних проектов,Спорил с ней. ПриводилСотни разных моментов,Тысячи аргументов.И все же смог, убедил.Сосны слезой гудели,Ныли тоской провода:Что же ты, в самом деле?!Куда ты, куда, куда?А люди не причитали.Красив, но суров их край.Люди, они понимали:Тайга – не столичный рай.Они лишь стояли безмолвноНа холоде битый час…Ты не гляди, Петровна,Им только в глаза сейчас.Они ведь не осуждают.И, благодарны тебе,Они тебя провожаютК новой твоей судьбе.А грусть? Ну так ты ведь знаешь,Тебе-то легко понять:Когда душой прирастаешь –Это непросто рвать!От дома и до машиныСорок шагов всего.Спеши же по тропке мимо,Не глядя ни на кого.Чтоб вдруг не заныло сердцеИ чтоб от прощальных словНе дрогнуть, не разреветься…– Ты скоро ли? Я готов!Ну вот они все у хаты,Сколько же их пришло:Охотники и ребята,Косцы, трактористы, девчата,Да тут не одно село!Как труден шаг на крыльцо!..В горле сушь, как от жажды.Ведь каждого, каждого, каждогоНе просто знала в лицо!Помнишь, как восемь сутокСидела возле Степана.Взгляд по-бредовому жуток,Предплечье – сплошная рана.Поднял в тайге медведя.Сепсис. Синеет рука…В город везти – не доедет.А рана в два кулака.Как только не спасовала?!Сама б сказать не смогла.Но только взялась. Сшивала,Колола и бинтовала,И ведь не сдалась. Спасла!После профессор долгоКрутил его и вздыхал.– Ну, милая комсомолка,Просто не ожидал!Помнишь доярку Зину,Тяжкий ее плеврит?Вон она, у рябины,Плачет сейчас и молчит.А комбайнер Серега?Рука в барабане… Шок…Ты с ним повозилась много.Но жив! И работать смог.А дети? Ну разве малоЗа них довелось страдать?!Этих ты принимала,Других от хвороб спасала,И всем – как вторая мать.Глаза тоскуют безмолвно…Фразы: – Счастливый путь!Аннушка! Анна Петровна.Будь счастлива! Не забудь.Сорок шагов к машине…Сорок шагов всего!А сердце горит и стынет.Бьется, как вихрь в лощине,И не сдержать его.Сорок всего-то ровно…И город в огнях впереди…Ну что же ты встала, Петровна?Иди же, скорей иди!Дорожный билет в карманеЖжет, словно уголь, грудь.Все как в сплошном тумане…Не двинуться, не шагнуть.И, будто нарочно, Ленка –Дочь Зины, смешной попугай,Вдруг побелев как стенка,Прижалась плечом к коленкам:– Не надо. Не уезжай!Петровна, еще немного…Он у машины. Ждет…Совсем немного вперед,И вдаль полетит дорога.«Бегу, как от злой напасти,От жизни. Куда, зачем?А может, вот это и счастье –Быть близкой и нужной всем?!Так что же, выходит, мало,От лучших друзей бегу!»Вдруг села на тюк усталоИ глухо-глухо сказала:– Не еду я… Не могу!..Не еду, не уезжаю! –И, подавляя дрожь,Шагнула к нему: – Я знаю,Ты добрый, ты все поймешь.Прости меня… Не упрямься…Прошу… Ну почти молю!При всех вот прошу: останься!Я очень тебя люблю.И будто прорвало реку:Разом, во весь свой пылК приезжему человекуКинулись все, кто был.Заговорили хором –Грусть как рукой смело, –Каким будет очень скороВот это у них село.Какая будет больницаИ сколько новых домов.Телецентр подключится.А воздух? Такой в столицеНе купишь за будь здоров!Тот даже заколебался:– Ой, хитрые вы, друзья! –Хмурился, улыбалсяИ вроде почти остался.Но после вздохнул: – Нельзя!И тихо Петровне: – Слушай,Так не решают вопрос.Очнись. Не мотай мне душу!Ведь ты это не всерьез?!Романтика. Понимаю…Я тоже не вобла. НоВсе это… я не знаю,Даже и не смешно!И там, там ведь тоже дело. –И взглядом ищет ответ.Петровна, белее мела,Прямо в глаза посмотрела:– Нет! – И еще раз: – Нет!..Он тоже взглянул в упорИ тоже жестко и хмуро:– Хорошая ты, но дура…И кончили разговор!Как же ты устояла?И как поборола печаль?..Машина давно умчала,А ты все стояла, стояла,Глядя куда-то вдаль…Потом повернулась: – Будет! –Смахнула слезинки с глазИ улыбнулась людям:– Ну, здравствуйте еще раз!Забыть ли тебе, Петровна,Глаза, что, тебя любя(В чем виноваты словно),Радостно и смущенноСмотревшие на тебя?!Все вдруг зашумели вновь:– Постой-ка! Ну как же? Как ты?Выходит, что из-за нас тыСломала свою любовь?!– Не бойтесь. Мне не в чем каяться.Это не ложный след.Любовь же так не ломается.Она или есть, или нет!В глазах ни тоски, ни смеха,Лишь сердце щемит в груди:«У-ехал, у-ехал, у-ехал…И что еще впереди?!»Что будет? А то и будет!Твердо к дому пошла.Но люди… Ведь что за люди!Сколько же в них тепла…В знак ласки и уваженьяОни ее у крыльца,Застывшую от волненья,Растрогали до конца,Когда, от смущенья бурый,Лесник – седой человек –Большую медвежью шкуруРывком постелил на снег.Жар в щеки! А сердце словноСразу зашлось в груди…Шкуру расправил ровно:– Спасибо за все, Петровна,Шагни вот теперь… Входи!Слов уже не осталось…Взглянула на миг кругом,Шагнула, вбежала в домИ в первый раз разрыдалась.

2

На улице так темно,Что в метре не видно зданья.Только пришла с собранья,А на столе – письмо.Вот оно! Первый аист.С чем только ты заглянул?Села, не раздеваясь,Скинув платок на стул.Кто он – этот листочек:Белый иль черный флаг?Прыгают нитки строчек…Что ты? Нельзя же так!«…У вас там сейчас морозы,А здесь уже тает снег.Все в почках стоят березыВ парках и возле рек.У нас было все, Анюта,Дни радости и тоски.Мне кажется почему-то,Что оба мы чудаки…Нет, ты виновата тоже:Решила, и все. Конец!Нельзя же вот так. А все жеВ чем-то ты молодец!В тебе есть какая-то сила,И хоть я далек от драм.Но в чем-то ты победила,А в чем – не пойму и сам.Скажу: мне не слишком нравитсяЖить так вот, себя закопав.Что-то во мне ломается.А что-то кричит: «Ты прав!»Я там же. Веду заочный.Поздравь меня – кандидат!Эх, как же я был бы рад…Да нет, ты сидишь там прочно.Скажу еще ко всему,Что просто безбожно скучаю,Но как поступить, не знаюИ мучаюсь потому…»

3

Белым костром метелиВсе скрыло и замело.Сосны платки надели,В платьицах белых ели,Все, что ни есть, бело!К ночи мороз крепчает.Лыжи, как жесть, звенят,Ветер слезу выжимаетИ шубу, беля, крахмалит,Словно врачебный халат.Ночь пала почти мгновенно,Синею стала ель,Синими – кедров стены,Кругом голубые тениИ голубая метель.Крепчает пурга и в злобеКричит ей: «Остановись!Покуда цела – вернись,Не то застужу в сугробе».Э, что там пурга-старуха!И время ли спорить с ней?!Сердце стучится глухо:«Петровна, скорей, скорей!»Лед на реке еще тонок.Пускай! Все равно – на лед.На прииске ждет ребенок.Он болен. Он очень ждет!Романтика? Подвиг? Бросьте!Фразы – сплошной пустяк.Здесь так рассуждают гости,А те, кто живут, – не так.Здесь трудность не ради шуток,Не веришь, так убедись.Романтика – не поступок,Романтика – это жизнь!Бороться, успеть, дойтиИ все одолеть напасти(Без всякой фразы, учти),Чтоб жизнь человеку спасти, –Великое это счастье!

4

Месяц седую бородуВыгнул в ночи, как мост.Звезды висят над городом,Тысячи ярких звезд.Сосульки падают в лужицы.Город уснул. Темно.Ветер кружится, кружится,Ветер стучит в окно.Туда, где за шторой тихоюОдин человек не спит,Молча сидит над книгоюИ сигаретой дымит.К окошку шагнул. ОткинулЗеленую канитель.Как клавиши ледяные,Позванивает капель.Ветер поет и кружит,Сначала едва-едва,Потом, все преграды руша,Гудит, будто прямо в душу,А в ветре звучат слова:«Трудно тебе и сложно…Я к вешним твоим ночамПримчал из глуши таежной,Заснеженной и тревожной,Откуда – ты знаешь сам.Да что говорить, откуда!Ты понял небось и так.Хочешь увидеть чудо?Смотри же во тьму, чудак!Видишь, дома исчезают,Скрываются фонари,Они растворяются, тают…Ты дальше, вперед смотри.Видишь: тайга в метелиПлывет из белесой тьмы.Тут нет никакой капели,Здесь полная власть зимы.Крутятся вихри юрко…А вот… в карусельной мглеКрохотная фигуркаДвижется по земле.Без всякой лыжни, сквозь ели,Сквозь режущий колкий снегОна под шабаш метелиУпрямо движется к цели:Туда, где в беде человек!Сквозь полночь и холод жгучий,Сквозь мглистый гудящий валСощурься, взгляни получше!Узнал ты ее? Узнал?Узнал ты ее такую,Какую видел не раз:Добрую, озорнуюИ вовсе ничуть не стальную,С мягкою синью глаз…Веки зажмурь и строго,Какая б ни шла борьба,Скажи, помолчав немного,Это ли не дорога,И это ли не судьба?!Сейчас вам обоим больно,И, может, пора сказать,Что думать уже довольно,Что время уже решать?!»Снова город за стеклами.В город идет апрель.Снова пальцами звонкимиПо клавишам бьет капель.Нелепых сомнений ношаТебе ли, чудак, идет?Вернись к ней с последней порошей,Вернись, если ты хороший!Она тебя очень ждет…1967

Старый большевик

Памяти моего тестя Константина Георгиевича Емельянова

1

О нем посмертных не издали книг,Да и в газетах не было ни слова.Солдат, подпольщик, старый большевик…Все это так. Но что же здесь такого?И в самом деле, вроде ничего.Да разве мало было их на свете!И все же, все же именно с него,С таких, как он, с товарищей егоБагряный свет родился на планете.Никто для первых не вбивает вех,И нет для них в истории примера.Ведь первым, им всегда труднее всех,И тут нужна кристальнейшая вера.И нужен душ особенный закал.Пускай свинец и в день осьмушка хлеба,Была бы воля тверже, чем металл,Жила бы нежность синяя, как небо…И знаю я, что, разные всегда,Они в основе лишь такими были.А будь они иными – никогдаИм не свершить бы то, что совершили.Пускай они на пенсии давно,И сколько бы их ни было на свете,Но в смертный час о каждом все равноХоть пару строк, а надо бы в газете…

2

Без недостатков человека нет.Есть только люди лучше или хуже.Пусть это так, но вот за тридцать лет(Знакомство-то какое – тридцать лет!)Я как-нибудь бы это обнаружил.Критиковать? Но что критиковать,Когда душа была светлее зеркала?!И если пятен в человеке не было,Нельзя же их нарочно сочинять!Был скуп? Напротив: ширь и доброта.Подвел ли в деле? Никогда, ни разу!Так, может, лгал? Нигде и никогда!Таких определяют иногда:Правдив, как совесть или грань алмаза.Дружил вот так: отныне и навек.И так любил: однажды и до смерти.И в ангелах не хаживал, поверьте,А просто был красивый человек.И ни чинов, ни званий не хотел,И в белые одежды не рядился.Он был земным: и водку пить умел,Был строгим, и смеялся, и скорбел,И на работе бурно горячился.Всегда была в нем радостная сила!Жил для других. Не мерил, не считал.И людям щедро сердце раздавал,А для себя-то вот и не хватило…И все… И ни о чем не попросил…Ушел из жизни, как ушел из дома.Так, словно вышел навестить знакомых,Ушел и дверь неслышно притворил…И ни шагов, ни голоса за дверью…Ушел – как жил: не причинив хлопот.И оттого внезапная потеряЕще острее за душу берет!И все же в мире, в вечной эстафете,Как ты ни горек, траурный венок,Не для того отцы живут на свете,Чтоб лишь печаль оставить как итог!И близким людям в этот час утратыМне задушевно хочется сказать:Не надо долго плакать о солдате,Его делами надо поминать!Солдат упал, но песня не допета,Возьми его оружье… Ничего…Оно еще теплом его согрето,И, зубы сжав, идя к иным рассветам,Всю жизнь свою равняйся на него!И если посложнее станет жить,Что ж, значит, ты живешь отнюдь не плохо.Дружи лишь так, как он умел дружить,И так люби, как он умел любить, –Всю жизнь, навек, до замершего вздоха.Не попирая честь ни для кого,Смотри на лесть презрительно-спокойно,А лгать случится – вспомни про негоИ молви правду смело и достойно.И я уверен абсолютно в том,Что плакать проще, это облегчает…Но жить, как он, идти его путем –Наверно, лучшей памяти о немИ не было, и нет, и не бывает!

3

Плывет июнь по синей глади рек.За кладбищем вдали звенят трамваи…Три клена шепчут, тихо повторяя:«Ушел из жизни светлый человек…»Шепчите же, шепчите днем и ночью:«Тут спит герой эпохи Октября,Простой наборщик, питерский рабочий,Что прожил жизнь красиво и не зря!»Я шапку снял, а тополиный снегВсе кружит, кружит белою порошей…Ну вот и все… Прощайте, мой хороший!Мой старший друг и близкий человек.Спасибо, что в часы нелегких днейВо мне всегда вы укрепляли веру,Что были для меня живым примером,Моим теплом и совестью моей!И пусть глаза уже не улыбнутся,Но ваши мысли, и мечты, и труд,Они не растворятся, не умрут,Они навек с живыми остаются.За старою кладбищенской стенойШумит столица: жизнь, улыбки, взгляды,Гудят цеха, сверкают автострады.А тут – безмолвье, вечность и покой,Чуть слышно клены шелестят листвой,И ничего-то здесь уже не надо…И будут плыть года, года, года…Как облака. А в головах, над вами,Пусть день и ночь, раскинувшись лучами,Горит огнем багряная звезда!1970

Разговор в поезде (Дорожная поэма)

– Прошу прощенья… Знаю: вы – поэт,Позвольте к вам всего с одним вопросом?! –Он спрыгнул с полки, чуть убавил свет,Подсел ко мне и вынул папиросы.– Вот вы писали о большой любви,Да и не только вы. Спасибо, знаю,Что есть любовь красивая, большая,Ты только с ней душою не криви!Что ж, я как раз ни в чем и не кривил.Был чист, как лист под вешними дождями.А что нашел, достиг и сохранил?Вот слушайте и рассудите сами.Представьте двух влюбленных в жаркий день,Сердца звенят, как два щегла восторженных.Я усадил ее в густую теньИ притащил ей яблоко с мороженым.Ну, подвиг не ахти какой блистательный,Но сколько счастья вспыхнуло в ответ:– О, господи, какой же ты внимательный!Нет, ты, конечно, самый замечательный! –И вся зарделась, будто маков цвет.И так во всем: большое или малость –В ответ улыбка, словно майский стяг.И мне тогда, счастливому, казалось,Что будет так. Что вечно будет так!Эх, ежели и впрямь все было так бы!Но жизнь, увы, всегда разделена.В ней два удела: до и после свадьбы,Два полюса: невеста и жена…Теперь не только яблоки и розы,Теперь я нес ей все, ну все, что мог.Все: от стихов до черно-бурой прозы.Но странная, увы, метаморфоза –Восторгом глаз ни разу не зажег!А оброни, хоть мельком, замечание –Ответ ударит, как холодный душ.Она, конечно, удивится крайне:– Внимание? Какое ж тут внимание?Ты просто должен. Для того и муж!Вы скажете: возможно, остротаВ душе с годами как-то притуплялась.Я тоже так считал. Но оказалось,Что все это сплошная ерунда!Осталось все: и свежесть восприятия,И благодарность, даже свыше мер.Вручит цветы знакомый, например,И сразу тут же чуть ли не объятия.Какой-нибудь пустяк непримечательный –Конфета, рюмка, поднятый платок:– Ах, господи, какой же он внимательный!Вот муж кому-то выпал замечательный!Мужчина! Рыцарь! – В общем, чуть не бог.Еще пример: предел мечты – машина!Я в ста местах работал, но купил.А кто-то только дверцу отворил –И вот уж он «внимательный мужчина».Пустяк? Ну что ж, быть может, и пустяк.Но если их великое стечение,То это все уже не просто так,А целый взгляд и даже убеждение.А суть его цинична и проста:Прекрасно только что-нибудь чужое,А собственное – ни черта не стоит,Вот именно, не стоит ни черта!Кипеть? Корить? Но разве будет толк?!Все вроде мирно. Только ты на светеНе то второй, не то какой-то третий,И что ни сделай – это только долг.Вам это будет, может быть, смешно,Но я подумал: что ж я, камень, что ли?Неужто ж мне и вправду сужденоВот так и жить в какой-то глупой роли?!Не скучно вам? Ну ладно, если нет.Так вот, однажды вышел я из домаИ вдруг пошел к сотруднице знакомойС сиренью и коробочкой конфет.Она мне раз в работе помогла.А тут такое было настроенье…Была, как говорится, не была!Зайду, поздравлю с солнышком весенним.Ответный взгляд был даже не признательный,Нет, это был счастливый ураган:– О, господи, какой же вы внимательный!Нет, вы же просто самый замечательный!Не то что мой бесчувственный чурбан.И, верите ль, когда мне доводилосьПрийти опять вот в этот самый домС каким-нибудь буквально пустяком,Все точно так же радостно светилось.Поймите: муж в заботах постоянныхЕй тащит все: от «Мишек» до пальто.И век живет в «бесчувственных чурбанах».А я – зашедший мельком и нежданно –Герой, увы, почти и ни за что!Нелепо, скверно? Может быть, не спорю!Но это, повторяю, оттого,Что он, по той циничнейшей теории,Обязан все, а я вот – ничего…О нет, я вовсе не стою на том,Что жизнь людей – одна зола чадящая.Я видел, верю в счастье настоящее!Но сколько ж и обидного кругом…Теперь скажите: как мне поступать?Неважно, я плохой или хороший.Задаром ли награды получатьИ благодарность пылкую встречать –Иль жить, как вол, с неблагодарной ношей?!Он нервно встал: – Ну вот и вся историяПро это «развеселое» житье,Где в центре идиотская теория,Что все чужое лучше, чем свое!Вздохнул печально, портсигаром щелкнул.– Нет, я себя не думаю хвалить.Но и вот так обидно как-то жить.Эх, ну да ладно! – И полез на полку.А поезд мчал в клубящуюся тьмуИ громыхал: «Вот же-нятся, вот же-нятся,А после, после ни-чего не це-нится.А почему-у-у-у?»И впрямь: а почему?1970

Свидание с детством (Лирический монолог)

Не то я задумчивей стал с годами,Не то где-то в сердце живет печаль,Но только все чаще и чаще ночамиМне видится в дымке лесная даль.Вижу я озеро с сонной ряской,Белоголовых кувшинок дым…Край мой застенчивый, край уральский,Край, что не схож ни с каким иным.Словно из яшмы, глаза морошкиГлядят, озорно заслонясь листком.Красива морошка, словно Матрешка,Зеленым схвачена пояском.А там, где агатовых кедров тениДа малахитовая трава,Бродят чуткие, как олени,Все таинственные слова…Я слышал их, знаю, я здесь как дома,Ведь каждая ветка и каждый сукДо радостной боли мне тут знакомы,Как руки друзей моих и подруг.И в остром волнении, как в тумане,Иду я мысленно прямиком,Сквозь пегий кустарник и буреломК одной неприметной лесной поляне.Иду, будто в давнее забытье,Растроганно, тихо и чуть несмело,Туда, где сидит на пеньке замшеломДетство веснушчатое мое.Костром полыхает над ним калина,А рядом лежат, как щенки у ног,С грибами ивовая корзинаДа с клюквой березовый туесок.Скоро и дом. Торопиться нечего.Прислушайся к щебету, посиди…И детство мечтает сейчас доверчивоО том, что ждет его впереди…Разве бывает у детства прошлое?Вся жизнь – где-то там, в голубом дыму.И только в светлое и хорошееДетству верится моему.Детство мое! У тебя рассвет,Ты только стоишь на пороге дома,А я уже прожил довольно лет,И мне твое завтра давно знакомо.Знаю, как будет звенеть в грудиСердце, то радость, то боль итожа.И все, что сбудется впереди,И все, что не сбудется, знаю тоже.Фронты будут трассами полыхать,Будут и дни отрешенно-серы,Хорошее будет, зачем скрывать,Но будет и тяжкого свыше меры…Ах, если б я мог тебе подсказать,Помочь, ну хоть слово шепнуть одно!Да только вот прошлое возвращатьНам, к сожалению, не дано.Ты словно на том стоишь берегу,И докричаться нельзя, я знаю.Но раз я помочь тебе не могу,То все же отчаянно пожелаю:Сейчас над тобою светлым-светло,Шепот деревьев да птичий гам,Смолисто вокруг и теплым-тепло,Настой из цветов, родника стеклоДа солнце с черемухой пополам.Ты смотришь вокруг и спокойно дышишь,Но как невозвратны такие дни!Поэтому все, что в душе запишешь,И все, что увидишь ты и услышишь,Запомни, запомни и сохрани!Видишь, как бабка-ольха над пяльцамиПодремлет и вдруг, заворчав безголосо,Начнет заплетать корявыми пальцамиВнучке-березе тугую косу.А рядом, наряд расправляя свой,Пихта топорщится вверх без толку.Она похожа сейчас на елку,Растущую сдуру вниз головой.Взгляни, как стремительно в бликах света,Перепонками лап в вышине руля,Белка межзвездной летит ракетой,Огненный хвост за собой стеля.Сноп света, малиновка, стрекоза.Ах, как же для нас это все быстротечно!Смотри же, смотри же во все глазаИ сбереги навсегда, навечно!Шагая сквозь радости и беду,Нигде мы скупцами с тобой не будем.Бери ж эту светлую красоту,Вбирай эту мудрую доброту,Чтоб после дарить ее щедро людям!И пусть тебе еще неизвестно,Какие бураны ударят в грудь,Одно лишь скажу тебе: этот путьВсегда будет только прямым и честным!Прощай же! Как жаль, что нельзя сейчасДаже коснуться тебя рукою,Но я тебя видел. И в первый разТочно умылся живой водою.Смешное, с восторженностью лица,С фантазией, бурным потоком бьющей,Ты будешь жить во мне до конца,Как первая вешняя песнь скворца,Как лучик зари, к чистоте зовущий.Шагни ко мне тихо и посиди,Как перед дальней разлукой, рядом:Ну вот и довольно… Теперь иди!А я пожелаю тебе в путиВсего счастливого теплым взглядом…1971

Шутливые стихи

Верная Ева

Стари ки порою говорят:– Жил я с бабкой сорок лет подряд,И, признаюсь не в обиду вам,Словно с верной Евою Адам.Ева впрямь – примерная жена:Яблоко смущенно надкусила,Доброго Адама полюбилаИ всю жизнь была ему верна.Муж привык спокойно отправлятьсяНа охоту и на сбор маслин.Он в супруге мог не сомневаться,Мог бы даже головой ручаться!..Ибо больше не было мужчин.1964

Яблоко раздора

Взяв бутерброд с повидлом про запас,Размахивая сумкой спозаранку,Я торопился в школу, в первый класс,Гоня ногой грохочущую банку.У самой школы в сквере, где качели,Под липой на скамеечке, рядком,Три взрослых старшеклассницы сидели,Толстенный перелистывая том.Увидели меня. Переглянулись.Поспорили чуть-чуть. И, наконец,Вдруг как-то оживленно встрепенулисьИ крикнули: – Поди сюда, малец!Одна, в кудряшках, поправляя ленту,Сказала, начиная разговор:– Читал ли ты старинную легендуПро трех богинь и про великий спор?Но я в ответ растерянно молчал,Задумчиво поскребывая ухо.Я про богинь ни слова не читал,Я больше знал про Муху-цокотуху.– Ну, ничего! Ты слушай, пистолет:Богиням как-то яблоко досталось.Оно судьбою той предназначалось,Кого прекрасней и на свете нет.Кто краше всех? Заспорили богини.Все жарче спор, и долго ль до греха?!Но тут, по счастью, встретили в лощинеПариса – молодого пастуха.Богини тотчас прекратили спор,Пушистые ресницы опустили,Затем Парису яблоко вручилиИ вынести велели приговор.Ты, мальчуган, конечно, извини,Пускай смешно, но мы хотим узнать,Задать вопрос вот так же, как они,Ты маленький, и ты не сможешь лгать.Портфель открыла на больших замках.– Подумай, друг, а мы сейчас придем! –И вот стою я с яблоком в руках,А три подруги скрылись за углом.В кружок веселой стайкой собрались.– А здорово придумано! Ура!Пускай же скажет маленький «Парис»,Кто всех красивей. Двинулись. Пора!Но тут столбняк их к месту приковал:Не вынося «богиням» приговора,«Парис» сопел и с хрустом доедал,Давясь от счастья, «яблоко раздора».1965

Три джигита

Крепость стояла в глухих горах,Многим внушая трепет и страх.К ней, говорят, уж который векЗабыл тропу человек.Там, среди черных руин, говорят,Волки да злобные совы царят.А по ночам унылоВоет нечистая сила.Об этом услышали трое друзей.Трое друзей оседлали коней.– А ну, покажем, – сказали они, –Что люди сильней чертей!В крепость ворвались под грохот подков,Выгнали разом и сов, и волков.Сказали: – Враги наши в страхе бегут!Пускай же отныне крепость зовутВ честь нас «Боевой салют»!Костер разожгли, достали еду,Возле платана палатку разбили,А чтобы врасплох не попасть в беду,На башню ворона посадили.Ворон ученый. Ему сто лет.Мудрее и опытней стража нет.В полночь он крикнул: – Беда! Беда!Совы летят сюда!Тысячи сов беспощадных и злых,Крепость дрожала от криков ночных!Но бились храбро трое друзейИ оказались сильней.Солнце встает… Облака бегут…Вновь неприступно стоит «Салют»!А ночью опять: – Вставайте! Беда!Звери идут сюда!Рев леопардов, рычанье волков…Дикие вопли… Удары клыков!Но бились без страха трое друзейИ победили зверей!День промелькнул. Месяц блестит…Ворон опять тревожно кричит:– Вставайте! Вставайте! Беда! Беда!Духи летят сюда!Борьба до рассвета была слышна:Черти визжали, выл сатана!Но бились отчаянно трое друзейИ разгромили чертей!Победа! Сверкает в лучах родник,Вкусно шипит над огнем шашлык.Но что там за шум на тропе лесной?– А ну, посмотри, часовой!Ворон взглянул на тропинку лесную:– Там, – он сказал, – ваши жены идут.Вмиг опустел «Боевой салют»!Трое кинулись врассыпную…1965

Стихи без конца

Ну вот мы и поругались.И, после колючих фраз,Вспыхнули и расстались,Наверное, в сотый раз.И что мы за люди такие,Что мир нас и лад не берет?Ну, были бы мы плохие,А то ведь наоборот!Вот нынче, ну что за кошкаПрошла меж тобой и мной?Нет, кошка тут даже множко –Котенок дурным-дурной.Как вышло? Ты вспоминаешь:Мы – рядом. В душе покой.И вдруг ты сказала: – А знаешь,Какой-то ты не такой!– Какой, – говорю, – какой же?Чего мне недостает?– Такой-то такой, а все жеКакой-то уже не тот!Раньше ты был замечательным,Все дни без конца звонил,Трепетным был, внимательным,Не упрекнешь – любил!– Постой, – я сказал, – послушай!Безумный ты человек.Да я же, как Фауст, душуОтдал тебе навек!– Как Фауст? Ну вот и прекрасно.Картина предельно ясна:Ты – бедненький, разнесчастный,А я, значит, Сатана?– Да нет, – я воскликнул, – что ты– Не надо, благодарю!..Мне тоже понятно, кто ты,Но я же не говорю…Страсти росли, накалялись:– Ты злишься от неправоты!– Нет, это все ты! Все ты! –Вот так мы и поругались…И кто только выдумал ссоры?!Ну пусть бы стряслась беда,А то ведь пустые споры,Дикая ерунда.И что мы за люди такие,Что мир нас и лад не берет?Ну, были бы мы плохие,А то ведь наоборот!Давай увидимся снова,А ссоры – долой навек!Пусть каждое будет словоНежнее прозрачных рек.Представь: вот мы снова рядом,Я весь лучусь от тепла,А ты со счастливым взглядомСкажешь мне: – Я пришла!Обнявшись, почти немеяИ радости не тая:– Я счастлив! – шепну тебе я.– Нет, – скажешь ты, – это я!Мы сядем, и нежно оченьТы скажешь мне: – Мой родной,А все-таки, между прочим,Какой-то ты не такой!..– Какой, – я спрошу, – какой же?Чего мне недостает?– Такой-то такой, а все жеКакой-то уже не тот!Раньше ты был замечательным,Все дни без конца звонил,Трепетным был, внимательным,Не упрекнешь – любил!– Постой, – я скажу, – послушай!Безумный ты человек.Да я же, как Фауст, душуОтдал тебе навек!– Как Фауст? Ну вот и прекрасно.Картина предельно ясна:Ты – бедненький, разнесчастный,А я, значит, Сатана?Да нет, – я воскликну, – что ты!..– Не надо, благодарю!..Мне тоже понятно, кто ты,Но я же не говорю…Мы спорим, мы накаляемся.– Ты злишься от неправоты!– Нет, это все ты! Все ты! –И снова мы поругаемся…

Эпилог

Спорщики! Если вам ссор этих мало,Прочтите еще раз стихи сначала!1968

Весенний жребий

Нам по семнадцать. Апрельским днем,Для форса дымя «Пальмирой»,Мы на бульваре сидим впятером,Болтаем о боксе, но втайне ждемНаташку из третьей квартиры.Мы знаем, осталось недолго ждатьЕе голосок веселый.Она возвращается ровно в пятьИз музыкальной школы.– Внимание! Тихо. Идет Наташка!Трубы, играйте встречу! –Мы дружно гудим и, подняв фуражки,Рявкаем: – Добрый вечер!Наташка морщится: – Просто смешно,Не глотки, а фальшь несносная.А я через час собираюсь в кино.Если хотите, пойдем заодно,Рыцарство безголосое.– Нет, – мы ответили, – так не пойдет.Пусть кто-то один проводит.Конечно, рыцари дружный народ,Но кучей в кино не ходят.Подумай и выбери одного! –Мы спорили, мы смеялись,В то время как сами, невесть отчего,Отчаянно волновались.Наморщив носик и щуря глаз,Наташка сказала: – Бросьте!Не знаю, кого и выбрать из вас?А впрочем, пусть жребий решит сейчас,Чтоб вам не рычать от злости.Блокнотик вынула голубой.– Уймитесь, волнения страсти!Сейчас занесу я своей рукойКаждого в «Листик счастья».Сложила листки – и в карман пальто.– Вот так. И никто не слукавит.Давайте же, рыцари. Смело! КтоРешенье судьбы объявит?Очкарик Мишка вздохнул тайком:– Эх, пусть неудачник плачет! –Вынул записку и с мрачным лицомДвинул в ребра мне кулаком:– Ладно! Твоя удача.Звезды в небе уже давноСиним горят пожаром,А мы все идем, идем из киноГоголевским бульваром…Наташка стройна и красива так,Что вдоль по спине мурашки.И вот совершил я отчаянный шаг –Под руку взял Наташку!Потом помолчал и вздохнул тяжело:– Вечер хорош, как песня!Сегодня, право, мне повезло,А завтра вот – неизвестно…Ребята потребуют все равно«Рыцарской лотереи»,И завтра, быть может, с тобой в киноПойдет… Ты смеешься? А мне не смешно –Кто-то из них, злодеев!– А ты погоди, не беги в кусты.Вдруг снова счастливый случай?!Вот я так уверена в том, что тыУж асно к а кой в езу чи й!Когда до подъезда дошли почти,Шепнула: – Ты все не веришь?Вот тут остальные записки. Прочти.Но только ни звука потом, учти! –И тенью скользнула к двери.Стоя с метелкой в тени ларька,Суровая тетя ПашаВсе с подозреньем из-под платкаСмотрела на странного чудака,Что возле подъезда пляшет.Нет, мой полуночно-счастливый смехСтаруха не одобряла.А я был все радостней, как на грех,Еще бы: на всех записках, на всех,Имя мое стояло!1969

Через край

Она журила своих подругЗа то, что те в любви невнимательны:– Раз любишь – то все позабудь вокруг!И где бы ни был твой близкий друг,Будь рядом с ним всюду и обязательно!Сама же и вправду давным-давноОна ходила за милым следом:На стадионы, в театр, в кино,Была с ним, когда он играл в домино,Сидела в столовке за каждым обедом.Стремясь все полней и полней любить,Мчалась за ним на каток, на танцыИ даже выучилась курить,Чтоб и в курилках не разлучаться.И так – с утра до темна. Всегда,Не пропустив ни одной минутки,И только шептала ему иногда:– Вот свадьбу сыграем и уж тогдаРядышком будем всю жизнь все сутки!И, раздувая любви накал,Так в своем рвении преуспела,Что раз он вдруг дико захохотал,Прыгнул в окно и навек пропал!Вот как она ему надоела…1969

Разговор по существу

– Ты на меня рассердился снова,Назвал недотрогой, достал табак.А я… Я на все для тебя готова,Вот женимся только, и, честное слово,Ну что ты ни скажешь – все будет так!Он усмехнулся: – Не в этом дело!Прости, если я повторяю вновь.Ты просто постичь еще не сумела,Какое большое слово – любовь!Все эти ЗАГСы – одни формальности,Сердце ж свободно от всяких уз.И я хоть в аду утверждать берусь:Важно, чтоб чувства сберечь в сохранности.Есть в тебе что-то чуть-чуть забавное,И ты уж слушай меня всегда:Взаимный огонь – это самое главное,А брак – устарелая ерунда!Она кивнула: – Ну да, конечно.Я вправду, наверно, смешней детей!Главное – это огонь сердечный.Ты прав. Ты же опытней и умней.С моей доверчивою натуройТак трудно правильный путь найти.Вот так и жила бы я дура дурой,Когда бы не ты на моем пути!Зато уж теперь все легко и ясно,И золотые твои слова.И я… Я на все для тебя согласна,Вот только ты все же женись сперва.1970

Он ей восхищенно цветы дарил…

Он ей восхищенно цветы дарил,Она – с усмешкою принимала.Он о любви ей своей твердил,Она – снисходительно разрешала.Вот так и встречались: огонь и лед.Она всему улыбалась свету,Его же почти не брала в расчет:Скажет: приду! А сама не придет.Он к ней, а любимой и дома нету…Он пробовал все: и слова и ласки,И вновь за букетом дарил букет.Но все понапрасну: держась по-царски,Она лишь смеялась ему в ответ.И вдруг – как включили обратный ход:«Царица», забыв про свою корону,То письма ему сердитые шлет,То требует вечером к телефону.Но что за причина сердечной вьюги?..Ответ до смешного, увы, простой.Он взял и сказал: – Ну и шут с тобой! –И ходит с цветами к ее подруге.1970

Женская логика

– Прости меня, – промолвила она, –Но ты меня немного обижаешь,Все время вот целуешь, обнимаешь,Как будто я иначе не нужна!Он покраснел: – Ну, да… Но если любишь?Ведь сердце же колотится в груди!Как усидеть?– А ты вот усиди!Не то все сам немедленно погубишь.Нельзя, чтоб в чувствах появилась трещина.Вы все, мужчины, низменны навек!Пойми: перед тобою человек,А ты во мне все время видишь женщину.Я о таком на свете понаслышана,Что ты со мной и спорить не берись!– Ну, хорошо… Я понял… Не сердись…Пускай все будет тихо и возвышенно.И впрямь, отныне – ни обид, ни ссор.Бежали дни и назначались встречи.Он стал почти ручным и каждый вечерВел умный и красивый разговор.Она же, хоть и счастлива была,Но постепенно словно бы темнела.Все реже улыбалась, похуделаИ вдруг (совсем немыслимое дело!)Взяла и на свиданье не пришла…Он позвонил: – В чем дело? Почему?– Ах, почему? Спасибо за беседы!А я не тумба! Хватит! Не приеду! –Она сквозь слезы крикнула ему.– Ведь это же издевка и тоска!Скажи, какой красноречивый книжник!Я, как ни странно, женщина пока,А ты… а ты… бесчувственный булыжник!1970

Долголетие

Как-то раз появилась в центральной газетеНебольшая заметка, а рядом портретСтарика дагестанца, что прожил на светеРовно сто шестьдесят жизнерадостных лет!А затем в тот заоблачный край поднялсяИз ученых Москвы выездной совет,Чтобы выяснить, чем этот дед питался,Сколько спал, как работал и развлекалсяИ знавал ли какие пороки дед?Он сидел перед саклей в густом саду,Черной буркой окутав сухие плечи:– Да, конечно, я всякую ел еду.Мясо? Нет! Мясо – несколько раз в году.Чаще фрукты, лаваш или сыр овечий.Да, курил. Впрочем, бросил лет сто назад.Пил? А как же! Иначе бы умер сразу.Нет, женился не часто… Четыре раза…Даже сам своей скромности был не рад!Ну, случались и мелочи иногда…Был джигитом. А впрочем, не только был. –Он расправил усы, велики года,Но джигит и сейчас еще хоть куда,Не растратил горячих душевных сил.– Мне таких еще жарких улыбок хочется,Как мальчишке, которому шестьдесят! –И при этом так глянул на переводчицу,Что, смутясь, та на миг отошла назад.– Жаль, вот внуки немного меня тревожат.Вон Джафар – молодой, а кряхтит, как дед.Стыдно молвить, на яблоню влезть не может,А всего ведь каких-то сто десять лет!В чем секрет долголетья такого, в чем?В пище, воздухе или особых генах?И, вернувшись в Москву, за большим столом,Долго спорил совет в институтских стенах.Только как же мне хочется им сказать,Даже если в том споре паду бесславно я:– Бросьте, милые, множить и плюсовать,Ведь не в этом, наверно, сегодня главное!Это славно: наследственность и лаваш,Только верно ли мы над проблемой бьемся?Как он жил, этот дед долголетний ваш?Вот давайте, товарищи, разберемся.Год за годом он пас на лугах овец.Рядом горный родник, тишина, прохлада…Шесть овчарок хранили надежно стадо.Впрочем, жил, как и дед его и отец.Время замерло. Некуда торопиться.В небе чертит орел не спеша круги.Мирно блеют кудрявые «шашлыки»,Да кричит в можжевельнике чибис-птица.В доме тихо… Извечный удел жены:Будь нежна и любимому не перечь(Хорошо или нет – не об этом речь),Но в семье никогда никакой войны.Что там воздух? Да разве же в нем секрет?Просто нервы не чиркались вроде спичек.Никакой суеты, нервотрепок, стычек.Вот и жил человек полтораста лет!Мы же словно ошпарены навсегда,Черт ведь знает, как сами к себе относимся!Вечно мчимся куда-то, за чем-то носимся,И попробуй ответить: зачем, куда?Вечно встрепаны, вечно во всем правы,С добродушьем как будто и не знакомы,На работе, в троллейбусе или домаМы же часто буквально рычим, как львы!Каждый нерв, как под током у нас всегда.Только нам наплевать на такие вещи!Мы кипим и бурлим, как в котле вода.И нередко уже в пятьдесят беда:То инфаркт, то инсульт, то «сюрприз» похлеще.Но пора уяснить, наконец, одно:Если нервничать вечно и волноваться,То откуда же здесь долголетью взяться?!Говорить-то об этом и то смешно!И при чем тут кумыс и сыры овечьи!Для того чтобы жить, не считая лет,Нам бы надо общаться по-человечьи.Вот, наверное, в чем основной секрет!И когда мы научимся постоянноНаши нервы и радости сберегать,Вот тогда уже нас прилетят изучатьПредставители славного Дагестана!1971

«Кроткие» мужчины

Весенним утром четверо мужчинШагали на рыбалку оживленно.– Нет, что за счастье, – вымолвил один, –Что нам вослед не увязались жены!Ну до чего ж я, братцы, не люблю,Когда во все стараются соваться,Воспитывать тебя, распоряжаться,Да хоть бы взять красавицу мою!И, задохнувшись от веселой злости(Спасибо, дом достаточно далек),Он стал жене отсутствующей костиМолоть буквально в пыль и порошок!Другой сказал: – Бывает хуже, братцы.Подумаешь, супруга-командир!А ты рискни хоть годик пообщатьсяС женой, что вечно жаждет поругатьсяДа ленится, нагуливая жир!Придет с работы – час толчет картошку,А поторопишь – лучше и не тронь:Так и пойдет на приступ с поварешкой,Из глаз огонь и изо рта огонь!– Стоп! – рявкнул третий, закрутив картинноСвой черный ус. – Все это кутерьма.Да нет страшнее в жизни для мужчиныЧем ревность жен, сводящая с ума!Вернулся поздно, а она не спит:«Где, трам-там-там, тебя, мой милый, носит?»И так «тепло» и «задушевно» спросит,Что сердце в пятки в ужасе летит!Четвертый же сурово пробасил:– Да вы еще о главном не сказали,А главное, что лгут они, канальи,И сплетничают свыше всяких сил!Мою хоть в кипяток с размаху бросьте,Да ваших тоже, шут меня дери,А через час приди и посмотри:Кипят, а нам перемывают кости!Блеснула речка весело вдали.Мужья от криков чуточку устали.И тут из сумок завтраки достали,Которые им жены припасли.Костер зари, оплавя небосклон,Смотрел, как дружно «рыцари» шагали,Те, что ни разу в жизни не болтали,Не сплетничали зря и не ругалиСвоих «болтливых» и «ужасных» жен.Июль 1976 г.

«Встретились двое. Один сказал…»

Встретились двое. Один сказал:– Я сердце лечу и нервы лечу,Пять лет по аптекам, как пес скачу.Деньги спустил, а здоровым не стал.– А я так совсем доходягой был,Но вот уже год, как жизнь хороша.Все хвори и боли свои забылИ сердце, и нервы, все починил,Причем не потративши ни гроша!– Вот чудо, так чудо! Но, дорогой,Открой мне, пожалуйста, свой секрет?!– А тут никакого секрета нет,Просто я год, как развелся с женой.27 ноября 1982 г.

Пародии

Маргарита Алигер

Если было б мне теперьвосемнадцать лет,я охотнее всегоотвечала б: «Нет!»Если было б мне теперьгода двадцать два,я охотнее всегоотвечала б: «Да!»М. АлигерВ день, когда сравнялось мнеВосемнадцать лет,Я решительно емуОтвечала: «Нет!»А когда сравнялось мнеРовно сорок два,Я сама его нашлаИ сказала: «Да!»Но сказал он: «Не спешиСердце отдавать.Лучше стать еще взрослей,Лучше подождать.Ранний брак – опасный брак».Милый, как он прав!В шестьдесят приду к нему,Совершенной став.Шестьдесят – почти совсемВзрослые года.Ах, как счастлив будет он,Лишь скажу я: «Да!»1962

Виктор Боков

Стихи мои, как кузов,

Который полон грузов:

Капусты, дынь, арбузов

И прочих огурцов.

Бей меня, солнце,

По ягодицам!

Это, я думаю,

Пригодится.

В. БоковВ стихах моих есть и грибы, и капуста,Есть бабы, частушки и плуг в борозде.А мне говорят: – Ну, а где же искусство? –А мне говорят: – А поэзия где?Поэзия где? А поди угадай-ка,Но я ее выжму, в кадушке найду.Возьму-ка я в руки сейчас балалайкуИ, плачьте не плачьте, от вас не уйду!Я милке принес из-под Вологды кошку,Мол, нет чернобурки. Иду налегке.А милка моя осерчала немножкоИ хвать этой кошкой меня по щеке.Зазноба моя полновата немножко,Разносит ее, что ни день, за троих.Одни говорят – от блинов и картошки,Другие, что это от книжек моих.А мне наплевать, что соседи болтают,Грызет же меня только дума одна:Не все еще в мире про Бокова знают,Для славы мне что-то еще не хватает,И вот непонятно, какого рожна?!Возможно, чтоб спеть мне и ярко и пылко,Пусть кто-нибудь свистнет меня по затылку,Тогда, вероятно, от тумаковЯ мигом прославлюсь на много веков.А если не выйдет, а если беда,А если окажется все ерунда,Тогда вы мне тресните по ягодицам!Вот это уж точно, что мне пригодится.1977

Евгений Винокуров

Сержант Денисов был хороший парень,

Сейчас ему я очень благодарен.

Е. ВинокуровЯ молод был. Я слово знал – «талант»,Я весь дрожал от счастья спозаранку,Когда Петров, прокуренный сержант,Меня учил накручивать портянку.О, эти руки в рыжих волосках!О, эти пятки с кожею железной!Я б жизнь свою считал небесполезной,Пробыв хоть час в сержантских сапогах.Я помню ночь. Портянки на шесте.Они, сушась, над печкою повисли…Я жил, всегда учась их чистоте(Конечно, только в переносном смысле).Нет, я не слаб. Возьмусь – и будь здоров:Один гружу состав на полустанке.Нельзя иначе, ведь сержант ПетровМне доверял носить свои портянки!1957

Андрей Вознесенский

Сирень прощается, сирень, как лыжница,

Сирень, как пудель, – мне в щеки лижется!..

Расул Гамзатов хмур, как бизон,

Расул Гамзатов сказал: «Свезем».

Сущность женщины – горизонтальная…

А. ВознесенскийК оригинальности я рвался с юности,Пленен помадами, шелками-юбочками.Ах, экстра-девочки! Ох, чудо-бабы!То сигареточки, то баобабы.Картины Рубенса, клаксоны «Форда»,Три сивых мерина на дне фиорда.Три пьяных мерина, две чайных ложки,Старухи пылкие, как в марте кошки.Глядят горгонами, шипят гангренами,Кто с микрофонами, кто с мигрофенами.Но мчусь я в сторону, где челок трасса,Расул Гамзатов кричит мне: «Асса!»«Шуми!» – басит он. И я шумлю.«Люби!» – кричит он. И я люблю.Мотоциклисточки, чувихи в брючках,Мне в руку лижутся и в авторучку.Но я избалован и двадцать первуюСогну в параболу, швырну в гиперболу.Я был в соборах, плевал на фрески,Смотрел к монашкам за занавески.Стоят и молятся, вздыхал печально я,А сущность женщины – горизонтальная!Гоген, Растрелли, турбин аккорды…И вновь три мерина на дне фиорда.Три пьяных тени, сирень в бреду.Чернила в пене… Перо в поту…Чего хочу я? О чем пишу?Вот если выясню – тогда скажу!1962

Николай Грибачев

Я ужасно строгий и суровый.До чего ведь граждане дошли!Мало им, что есть костюм толковый,Есть завод, доклад, обед в столовой,Так еще любовь поразвели!Все, кто любит лирику, – мещане!И добавлю: тот, кто в грозный векМилую целует на диване, –Мелкобуржуазный человек.Чтоб не портить грандиозных плановВредным романтическим душком,Я влюбленных, словно тараканов,Выводил бы, шпаря кипятком.Только вот загвоздка: если, братцы,Погасить везде любовный пыл,Смогут ли сограждане рождаться?Это вот пока я не решил!1960

Юлия Друнина

Тревога!

У нас в районе

Мещанство сидит на троне…

Ю. ДрунинаТревога! Спасите! Над морем, над сушейПусть крик мой несется до звездных миров!У нас на площадке лифтерша ФеклушаСидит и вовсю критикует жильцов.Как можно терпеть, чтоб простая старухаХихикала, глядя на крашеных дам,Брюзжала про чье-то отвислое брюхо,Болтала про жен, изменивших мужьям.Гуляют? И пусть на здоровье гуляют!Страстей не удержишь за крепким замком.А бабка, ну что она в том понимает,Всю жизнь проскрипев со своим стариком?!Спасите! Язык у Феклуши, как ножик.Все режет: и дом, и любую семью.Вчера добралась до моих босоножек,А нынче косится на шляпку мою.Феклуша в войну зажигалки гасила.А я? Разве я не знавала тревог?Я двадцать шинелей в походах сносила,И весил по пуду мой каждый сапог.Я бывший солдат, санитар, запевала.Я, кроме бензина, не знала духов.И словом таким, если надо, рубала,Что каски слетали с бывалых бойцов.Но нынче пою я другие мотивы:Да здравствуют моды, да здравствует шик!Короткие юбки намного красивей,Чем длинный и злющий Феклушин язык.Но хватит! Я вытряхну дерзкую душу.Пусть мой приговор будет тверд и суров:Я вымажу бабку помадой и тушью,А после прихлопну флаконом духов!1962

Евгений Евтушенко

Я разный – я натруженный и праздный,Я целе– и нецелесообразный.Я весь несовместимый, неудобный,Застенчивый и наглый, злой и добрый.Е. ЕвтушенкоЯ разный – черный, белый и зеленый,Я червь и бог, былинка и Казбек.Я – женоненавистный и влюбленный,Я – вздорно-нежно-грубый человек.Постичь себя я день и ночь пытаюсь,И то смеюсь, то вовсе не смеюсь.Я сам собой до дрожи восхищаюсьИ сам себя по вечерам боюсь.Я – высшая и низшая оценка.Я то брюнет, то дымчатый блондин.Я сам себе порой не ЕвтушенкоИ даже маме иногда не сын.Борясь за славу всюду и всегда,Я дорасти до классиков стараюсь.И все тянусь, все время удлиняюсь,Да только все куда-то не туда.1962

Александр Иванов (Пародия на пародиста)

Я злей зубов, хотя и Иванов,Грызу, жую и извожу поэтов.Но смеха мало. Часто нет и нету,Хоть лезь из кожи, хоть меняйся цветом,Хоть вылезай из собственных штанов!Ну не хотят смеяться, как на грех!И я порою чуть не вылезаю.Другого просто выхода не знаю,Пускай хоть это вызывает смех.Мне говорят: – Учись сперва писать,Тогда и крой. – Ей-богу, вот артисты!Да научись я вправду сочинять,Зачем бы я подался в пародисты?!Я не поэт? А мне чихать, что нет!Вот вам, к примеру, дорог Евтушенко?А для меня он все равно что стенка,Возьму измажу дегтем – и привет!Короче, чем известнее поэт,Тем я в него отчаянней впиваюсь.Рождественского жру, как людоед,От Вознесенского уже один скелет,За Окуджаву завтра принимаюсь.Еще Асадов мне не по нутру.Я оплевал бы всех его издателей,Стихи его и всех его читателей,Эх, даже сам себя как злопыхателя,Да вот боюсь, слюны не наберу.Я – пародист, ну разве кисло это?Валяй когда угодно дурака,Глумись, дразни любого из поэтов,А вот в ответ – ни слова, ни пинка!Вовек такой кормушки не оставлю.Хоть убивай – не выпущу из рук.А если вас смеяться не заставлю,Плевать, я все равно себя прославлю:Возьму и вправду вылезу из брюк!1981

Игорь Кобзев

Я не люблю кокетливых девчонок,Что, чересчур довольные собой,По танцплощадкам и по стадионамСлоняются шумливою гурьбой.И. КобзевАх, жаль мне вас, девчонки-хохотушки!Жаль ваших мам, и бабушек, и нянь.Вам все б танцульки, все бы тритатушки!А где предел? Где, извините, грань?!Вы мчитесь в парк, не ведая кручины,Надевши мамин праздничный наряд,Но в парках ночью водятся мужчины,А это вам не детский мармелад!Что есть мужчины? Милые дурехи!Мужчины – это дети сатаны.Ах, как страшны их галстучки и вздохи,Особенно пижонские штаны.Что делают пижоны, вам известно?Они в ночи, кривя ухмылкой рот,Начнут вам петь не массовые песни,А кое-что совсем наоборот.И все, о чем замыслили они –Мужчины эти с хищными глазами,Я рассказать могу лишь вашей маме,А вам ни в коем случае, ни-ни!Прошу вас, бойтесь хуже карантинаПижона краснобая-соловья!Любовь же даст вам лишь один мужчина,А тот мужчина, между прочим, я.1961

Юрий Кузнецов

Ты змеиные ноздри раздула…Ты летала, от гнева бела,То хватала дневные одежды,То ночные одежды рвала.Только клочья я вырвал из рукИ накинул на голое тело.Не стихая всю ночь до утра,Языки, словно змеи, ласкалисьВ глубине двуединого рта.Ю. КузнецовТы одежды по спальне швыряла,Я рыдал, я молил: – Помолчи! –Ты в ответ то, как сыч, хохотала,То, как ведьма, вопила в ночи.Я смотрю, раскаляясь до дрожи,Как ты жжешь за собою мосты.О, как хочется, господи боже,Обругать тебя хлестче, чем ты!Вспоминаю, как мы распалялись,Виноваты, грешны и правы,Как два носа друг в друга вжималисьВ двуединстве сплошной головы.В середине порочного кругаДве прически, как змеи, сплелись,Две подушки вцепились друг в друга,Две рубашки в лохмотья рвались.А о том, как мы зло целовались,Не расскажут ни проза, ни стих:Языки наши в узел связались,Лишь к утру мы распутали их.О, как страстно, как жутко дышалось,Но лишь стих опаляющий шквал,Двуединство с рычаньем распалосьИ в два голоса грянул скандал!Шел скандал двухэтажно и длинно,Двуедино, двулико и всласть,Но ругалась твоя половина,А моя – обнаженно тряслась.Взгляд змеи и ни грамма надежды.– Ну, прощай! – Ты покровы рвала,И, швырнув мне ночные одежды,Ты дневных, уходя, не взяла.И ушла ты, прихлопнув дверямиВсе мольбы. Но я местью дышу.И о том, что творилось меж нами,В дикой страсти, глухими ночами,Я еще и не то расскажу!..1981

Михаил Матусовский

И в отворенное окноК нам тишина приходит снова.А все же жаль, что я давноГудка не слышал заводского.М. Матусовский

Песня о шуме и громе

Машинный грохот – это рай.Я высшей радости не знаю.Ревел под окнами трамвай,Теперь хоть ляг и умирай:Убрали. Нет того трамвая!С какой я нежностью внималТрубе, что в ванне завывала!Но слесарь где-то постучалИ словно в душу наплевал –Шабаш! Не воет. Замолчала!И раз затих вдали гудок,Так пусть хоть что-то грянет громом:Ударь, отбойный молот ок!Взреви, бульдозер, перед домом!Нет, так, товарищи, нельзя,В тиши я на стену полезу.Прошу вас, милые друзья:Едва усну покрепче я,Ударьте палкой по железу!И чтоб воспрянул я душой,Пусть мой район тепло и грозноВсю ночь истошно надо мнойВопит то дисковой пилой,А то сиреной паровозной.Ревите громче, я прошу!И тут, в счастливом этом взлете,Я вам такое напишу,Такою песней оглушу,Что год в рассудок не войдете!1977

Герой войны

Лицо энергичное, волевое,Решительный шаг и чеканная фраза,Блестит Золотая Звезда Героя,Нету руки и глаза.Таким и знают его в городке,Гордятся не первый год.На митинге, в красном ли уголке –Любовь ему и почет!В домах он – желаннейший из гостей,А в сферах учрежденийЕму надавали сто должностей.Выбрали в сто правлений.Пожалуй, не было здесь никомуТакого от жителей уваженья.Герой! И, наверное, потомуТолько в одном отказали ему –В праве на слабости и сомненья.Если случится ему поройСказать: «Не получится», «Страшновато».Все улыбаются: «Шутит Герой!Вот оно – скромное сердце солдата!»Назвали героем – и стой как Казбек!Стой и глядись, как статуя, в реку.А он не гранит, а живой человек,Со всем, что свойственно человеку!Герой, это правда. Но правда и в том,Что он бы не прочь повздыхать под гитару,И лишний бокал осушить за столом,И спеть озорно, и сплясать до угару.Хочется, если даже Герой,А горе затянет вдруг, словно болото, –Забыв про солидность, как в детстве, поройКому-то пожаловаться на кого-то…Хочется… Только довольно о том.Видите: вот он идет по тропинке.Качаются удочки за плечом,Смеясь, помидоры шуршат в корзинке…Как славно шагать и смотреть кругомНе статуей важной и не Казбеком.Бронзы не надо. Бронза – потом!Мы средь живых ведь людей живем,Так дайте при жизни быть человеком!

Беседа о морали (Шутка)

Лектор был ученым в высшей мере.И свою беседу о моралиОн решил построить на примере,На живом, конкретном материале.Пусть сначала, подчеркнув проблемы,Выскажется тип предосудительный,А затем, для закрепленья темы,Слово скажет ярко-положительный.И, когда замолк заряд карающий,Вышел парень «горько-отрицательный»И сказал: «Мне совестно, товарищи,Что такой я весь непривлекательный…Лектор прав: куренье это – зелье.Мне ж, дубине, зелье по нутру,Вот поешь, закуришь поутру,И в душе – ну точно новоселье!..И про водку тоже не таю!От нее все стонут и терзаются.Ну, а мне, мерзавцу, это нравится!Я, скотина, преспокойно пью.Вру домашним. Барахлю с зарплатою.И что хочешь, то и сотворю…А ведь все через нее, проклятую!Это я вам верно говорю!Вот зайдешь в кафе после работы,Хлопнешь стопку, милые друзья,И – блаженство! Никакой заботы…А ведь так, товарищи, нельзя!А мораль? Ведь ужас, что бывает!Надо, чтоб с одной ты жил и был,А вот мне одна надоедает!Я, подлец, об этом позабыл!Путь-то он приятный, но плохой.То с одной встречаюсь, то с другою,И уж так мне стыдно, что пороюДаже вот ругаюсь сам с собой!Эх, друзья! Ну что еще сказать?! –Он вздохнул как будто над пожарищем.Извините, я – в кафе, товарищи…Видно, сердце надобно унять…»Дело за «примерно-показательным».Он шагнул и онемел в тиши:В зале – пусто. В зале – ни души!Все ушли в кафе за «отрицательным»…1974

«Бывают в жизни отношения странные…»

Бывают в жизни отношения странные:Сегодня вместе. Завтра – нет уже…А у тебя прописка постояннаяВ моей простой, но искренней душе.Гори же в ней, как яркая звезда,Но будь и ты надежною всегда!9 февраля 1999 г.Москва

Беседа на небесах (По мотивам фольклора)

Однажды пришли побеседовать к БогуГлавы трех очень солидных стран,Бог сам, видно, им указал дорогу:«Смелей! В небесах не живет обман!»И первым спросил президент США:«О, Господи! Просит сама душа:Когда же, хотелось бы знать заранее,Придет к нам великое процветание?»Господь, улыбнувшись, сказал в ответ:«Расцвет к вам придет через тридцать лет!»«Спасибо! Я рад, только мы не вечныИ мне столько лет не прожить, конечно…»Тут молвил английский премьер: «Простите,Но скоро ли Англии быть в зените?»Господь помолчал и сказал опять:«Запомните, сэр: через тридцать пять!»Сказал англичанин: «Прошу простить,Я счастлив, но столько мне не прожить!»Тут вышел с вопросом глава России:«Извечно Россию ломают, гнут,Пусть скажут твои нам уста святые:Когда ж к нам счастливые дни придут?»Бог тихо погладил себя по темениИ молвил, печали своей не тая:«А вот до такого счастливого времениДожить не смогу уже просто я…»11 января 2000 г.Москва

Землетрясение в Армении

7 сентября 1988 г. в Ленинакане, Кировакане, Спитаке и окружающих селах погибло 55 тысяч человек.

(Из правительственного сообщения)Всех высших сил напряжение,Камни в крови людской.Народ мой, моя Армения,Я – рядом, я здесь, с тобой!От страшного злого горяДушу сковал мороз.И что там любое мореВ сравнении с морем слез!Под сводами рухнувшей школыНа веки веков погасСмех ребятни веселойВ сиянье горячих глаз.Развалины, как могилы…Взгляни – не лишись ума:Похоже, что с злобной силойВсе смерти земли громилиЗдесь улицы и дома.И есть ли страшней картины,Чем те, где во тьме ночнойТихо стонут руины,Залитые луной…И разве же мир забудет,Как, сердцем припав к земле,От горя седые людиБлизких зовут во мгле:– Ашхенчик! Ты где? Ты слышишь?В кровь пальцы… Лопата… Лом!– Папа! Мы здесь! Ты дышишь?Крепись! Мы спасем, спасем!..Черною птицей кружитсяЗло над моей землей.Стисни зубы от ужаса,Но только борись и стой!Боли и восхищенияВскипает в сердцах волна.Мужайся, моя Армения,Сейчас с тобой вся страна!Рвут самолеты ветры,С громом мчат поездаСквозь стужи и километрыТуда, где стряслась беда.Ах, если б мне дали силыВсех к сердцу прижать, спасти!Армения! Край мой милый!Оплакав стократ могилы,Я знаю, что с новой силойТы будешь еще цвести!О, как тороплив бег времени!Казалось, почти вчераЯ проводил в АрменииСтихов моих вечера.В памяти, как на экране,Мелькает за залом зал:Вот это я в Ереване,А здесь я в ЛенинаканеСтроки свои читал.Ленинакан весь тонетВ яблочном сентябре.Концертный зал филармонииВ древнем монастыре.Я здесь, как в родных объятьяхСвета и доброты,И девушки в ярких платьяхБегут мне вручать цветы.По низенькой гулкой сценеВ пионах, словно в огне.– Как вас зовут?– Арфеня.– А вас?– А меня Каринэ.Забыть ли, как, счастьем пьянОт гордого вдохновения,Студент Вартанян СтепанПоказывал мне Армению!И вот, когда разом тьмаУпала на край цветущий,На улицы, на дома,На солнце и день грядущий,Я верить ей не хочу:– Друзья! Я прошу: найдитесь!Всем сердцем сквозь боль кричу:– Откликнитесь! Отзовитесь!..Да, видно, напрасно зватьТех, кому не очнуться.Другим же, к чему скрывать,Но просто начать мечтатьИль снова нам улыбнуться.Не все отзовутся, что ж,Не будем слабы на тризне.Горем всех не вернешь.Умерим же в сердце дрожь,Ведь жить надо ради жизни!И люди отлично знаютДесятки и сотни лет,Что праздник чужим бывает,А горя чужого нет!Забыть ли, как дни и неделиС разных концов землиС любовью к тебе летелиКрылатые корабли.А люди с тройной любовьюШли, думу и кровь даря,Воистину говоря:Вот дружба, скрепленная кровью!И славит тебя в волненииНа всех языках эфир:Будь сильной, моя Армения,Живи и цвети, Армения,Сегодня с тобой весь мир.15 декабря 1988 г.

Люблю людей в прекрасном настроении

Люблю людей в прекрасном настроении,Когда в глазах смеется доброта,А в сердце – то незримое свечение,То синевы простор и высота.Нет, каждый вроде выглядит обычно:Прошел и не запомнится вовек,Но стало настроение отличным,И словно обновился человек.Пусть дома, пусть во всяком учреждении,С какой к нему ни сунешься нуждой,Тот человек, в отличном настроении,Шагнет к тебе с улыбкой и с душой.В толпе, в час пик, где часто сущий ад,Страстей и споров попросту не будет,Ведь в превосходном настроенье людиНе злобствуют и даже не грубят.А главное, в невзгодах иль лишениях,Когда порой в душе тоска и лед,Хоть тут ты даже и не ждешь спасения,Но человек в прекрасном настроенииСкорей других услышит и придет.И, право же, не следует дивитьсяВ какой-то мере странностям таким,Ведь если сердце радостью стучится,Оно нередко жаждет поделитьсяВот этой своей радостью с другим.Сравните всех знакомых вам людей,И, безусловно, сразу станет ясно,Что человек, настроенный прекрасно,И мягче, и красивей, и добрей.И, может, чтобы сложностей не знать,Неплохо б нам принять одно решение:Не отравлять друг другу настроение,А повышать и только повышать!1988

Быть или не быть

Сегодня модно все критиковать.Все, так сказать, от альфы до омеги.И мы, как разгулявшаяся рать,Разносим все на собственном ковчеге.Скрывать не будем: много-много летДержали правду за семью замками,И у начальства всякий кабинет,Пусть даже мало-мальский кабинет,Страшил людей суровыми дверями.Но как нам жить без крайностей и властности?И вот теперь, в иные времена,Кой-кто спешит под лозунгами гласностиВсе оплевать с повышенною страстностью,Хмелея даже злей, чем от вина.Твердят нам зло, что каждая эпоха –От Рюрика и до последних дней –Все было отвратительно и плохо,Все примитивно от царя Гороха,И до культуры, кваса и церквей.Где корни? Где источник и живые?Ведь все смешалось: скиф и печенег,И где она, доподлинно Россия?И есть ли чисто русский человек?И вот, чтоб зло пошире распалить,А шовинизм ведь хлеще, чем заклятие,Задумано под флагом демократииОтечество на части раздробить.О, как же изворотлив и хитерТот мозг, что жаждет корни рвать живые,Найдите вы, к примеру, двух сестерРодней, чем Украина и Россия?!Мой лучший друг – исконный киевлянин,При всех ветрах судьба у нас одна.Одна осталась за спиной война,Одна дорога и одна страна,И каждый в ней с рождения хозяин.Жить «самостийно», может, и отлично,Но я восторг пока приберегу,Ведь я столбов меж нами пограничных,Ну хоть убей, представить не могу!Кто изобрел иезуитский планРвать на куски страны первооснову:Армению, Россию, Казахстан,Туркмению и звонкую Молдову?!Всех растолкать по собственным дворамНелепых чьих-то шовинизмов ради.Дверь на засовы, и бурлите там,На всех соседей с подозреньем глядя.А дальше каждый ЖЭК и каждый дом,Назвав себя, глядишь, «свободной зоной»,Начнет свои придумывать законы,И свой совмин объявится при нем.Смешно? Да нет, какое ж развлеченье!Вы гляньте повнимательней вокруг –Зачем рубить нам под собою сукИ все на свете предавать глумленью?!Пусть крикуны впадают в злобный раж,Но братство наше, повторяю, БРАТСТВОНе выдумка, не глупость, не мираж,А высшее и светлое богатство!Нельзя нам трогать сросшихся корней,Даешь и страсть, и мудрые беседы,Пусть жарко спорят тысячи идей,Но только нет для нас иных путей,Чем общие и судьбы, и победы!И вижу я, когда-нибудь сквозь годыМою страну, рассеявшую мракИ вскинувшую светоносный стяг,Быть может, выше статуи Свободы!1990