Полное собрание стихотворений в одном томе (сборник)

«Всегда, везде, еще с утра…»

Всегда, везде, еще с утра,Скользя на лыжах или санках,В лесу, на лагерных полянках,Шумя, резвится детвора.Ах, как светла душа лучистая,И жизнь ясна как раз, два, три.У ребятни веселье чистое,Как луч, звенящий изнутри.А взрослые живут иначе.Тут все: и горе, и грехи,И труд, и праздник, и стихи,И сердце то поет, то плачет.Не все у них светло и дружно:То – день, то – мрак, то серый дым.И им подчас бывает нужноВеселье подогреть спиртным.У стариков же тлеют душиУже без бурь и лишней смелости.У них все лучшее – в минувшем,В далеком детстве или зрелости.И память штопает портнихоюЦветистый плащ былых желаний.У стариков веселье тихое,Чтоб не спугнуть воспоминаний.1990

Вопрос и ответ

Сегодня, какую-то мысль гоня,Спросила ты с легким смущеньем глаз:– Скажи, а ты мог бы, ну пусть не сейчас,А в будущем, вдруг разлюбить меня? –А я улыбнулся:– Ты ждешь ответ?Но надо ль тут что-нибудь говорить?!Вот можем, к примеру, мы или нет,Ну, скажем, без воздуха в мире жить?Нет-нет, ты постой и проникни в суть:А жизнь сохранилась без еды?И мой разговор не пустяк отнюдь,И можно ль без солнца или воды?Сама же смеешься? Ну вот, ну вот,Да как тут возможен иной ответ?!А ты для меня ведь и хлеб, и свет,И воздух, и звон родниковых вод.Все, даже веселые соловьиЗвенят в твоем голосе для меня.И вечно со мной среди мглы и дняИ нежность твоя, и труды твои.И для тебя это не секрет,Что нету лукавства в моей груди,Поэтому я, ну сама суди:Могу разлюбить тебя или нет?1990

В дни развала страны

Что нынче творится с моей страной?Под стягами гласности, правды, счастья,Подняв оглушительный свист и вой,Хотят растащить ее всю на части.И многие, с кем мы всегда росли,С кем вместе мечтали, дружили, пели,Глядишь, где-то вроде в иной артелиИль дальнем-предальнем краю земли.Так что же поделать и как понять,В какое поверить сегодня сердце?С кем вместе проблемы свои решать,На что окончательно опереться?Какой-то почти парадокс сплошной:Ведь жили под властной и злой рукою,И не было правды, и плох был строй,Но все же позвольте вопрос прямой:Творилось у нас ну хоть раз такое?!Скажите: бывало ль хотя бы раз,Чтоб хаос, чтоб нищенство – без предела,А сверху правительство бы на насС умильной улыбочкою смотрело?Не верю в тупую вражду народовИ ярости злобно-кровавый свет.Ведь мир меж соседями жил не годы,А счесть невозможно же сколько лет!Так что это: радость или напасть,Когда шовинисты и экстремисты,Пробившись, пробравшись порой в солисты,Отчаянно лезут в большую власть.Скажите мне, бросив на запад взгляд,Ну может ли где-то всерьез решатьсяВопрос: отделяться, не отделяться?Уйдет или нет вдруг какой-то штат?!В Канаде, Америке или Франции –Везде могут сотни проблем решать,Однако незыблемость федерации,Какие б ни всплыли вдруг пертурбации,Никто б и не пробовал обсуждать!А мы? Только вспомните, как рождался:Ведь с Рюрика тысячу с лишним лет,Сквозь сотни побед и сквозь сотни бед,Наш дом государственный воздвигался.Так как же позволить нам, чтоб теперь,При робости чьей-то иль слабой власти,Вдруг кто-нибудь выбил ногою дверьИ начал разваливать дом на части?Да, пусть не простым был тот долгий путь,И смуты, и голод, и войны были.Но разве случалось, чтоб где-нибудьИсторию с ландышами творили?!Мчит время, но главное все же в том,Что все мы привыкли в тех добрых стенахЖить, словно бы все за одним столом,И так все срослись, что в краю любомЕдва ль не сидим друг у друга в генах.Какому ж мечтается псу лихомуУчить наши нации враждовать?!Ведь разделять всех нас – значит рватьПо самому кровному, по живому.Чем хуже – тем лучше. Ведь вот ирония!Но скажем же честно: когда странаПо сотням причин тяжело больна,Нельзя доводить ее до агонии.Не смеем мы, совести вопреки,Под флагами Гласности и СвободыДавать спекулянтам любого родаРазваливать Родину на куски!И где б ни грозили нам беды снова,Уверен, что нынче всего важнейОтветить на шумный накал страстейСпокойно, решительно и сурово.Пусть эти лукавы, а те жестоки,Нельзя отступать нам пред тем огнем,Ведь если мы Родину не спасем,А мы ее, кажется, не спасем,Вовек нам того не простят потомки!1990

Довольно песню обижать!

Обидели песню! И как обидели!Сначала сочли ее пресной вродеИ стали кроить под иных ценителейПо самой-рассамой нелепой моде.Быть может, я модный трезвон нарушуИль что-то, возможно, скажу не так,Но только это же не пустяк,Когда из песни вынули душу!И никому вроде нету дела,Была б оркестровочка хороша.Оставили песне одно лишь тело,Чтоб выло оно, чтоб тряслось, гремело,А душу? Плевать! Для чего душа?Да, я за прогресс. Но, простите, вряд лиНоваторство все, где лишь рок да рок:Рок-шоу, рок-группы и рок-ансамбли,Ну разве всегда этот рок нам впрок?!Песня… Но как разрешить сомнение:Какая воистину хороша?Не знаю, найдется ль иное мнение,Но верю: там истинное волнение,Где есть и мелодия, и душа.Ведь сколько же в прошлом в стране у насСоздано всяческих было песен,Живи они все, так ведь мир сейчасБыл бы, как бочка с сельдями, тесен!Но разве такое могло случиться?Народ не всеяден. И сквозь векаДошли к нам лишь редкие единицы,Лишь то, что прекрасно наверняка.Кружат они стаями благородными,Волнуя, печаля и веселя.Те песни зовутся теперь народными.Народными. Тем и горда земля.А все эти хрипы и вопли эти,Что созданы левой подчас ногой,Ну сколько им жизни на белом свете?Да часто, как бабочке: час-другой.Неужто мы жалкие попугаиИ больше уж ценностей не родим?А все что ни скажут нам – повторяем,А все что ни сунут нам – все едим!Балдея от дьявольской какофонии,Готовы напялить хоть рок-штаны!Ведь есть же рок-оперы, рок-симфонии,Жаль, нет рок-сосисок и рок-гармонии,Рок-папы, рок-мамы и рок-жены!Где надо – согласен. Идем учиться!Но хватит нам мусор-то подбирать!Неужто нам нечем уже гордитьсяИ нечего миру уже сказать?!Нет, наша душа далеко не дура,И голос есть яркий и чистый свой.Так сгинь же, чужая макулатура,Да здравствует собственная культура,Что лучше, быть может, любой другой!1990

Маленький гимн жене

Галине Асадовой

Она потому для меня жена,Что кроме нежности до рассвета,Была она свыше одаренаСтать другом и верным плечом поэта.Конечно, быть нежной в тиши ночейПрекрасно. Но это умеют многие.Но вот быть плечом на крутой дороге,Любовью и другом в любой тревоге –Это редчайшая из вещей!А впрочем, о чем разговор? К чему?Ведь это постигнет отнюдь не каждый.Понять меня сможет лишь тот, комуВот так же, как мне, повезет однажды.Сказал и подумал: хватил же я!Ну разве другим мой совет поможет!Ведь женщин таких, как жена моя,И нет, да и быть на земле не может!12 апреля 1990 г.День космонавтикиПеределкино

Неотправленное письмо

Мы встретились не в детстве и не в юности,А очень-очень взрослыми людьми,Когда уже у каждого и трудности,И радости, и глупости, и мудростиДавным-давно за плотными дверьми.Но для того чтобы любить и веритьИ прошлого не брать с собою в путь,Нам нужно, вероятно, эти двериДруг перед другом настежь распахнуть.Согласен, что нелегкая задача,Но коль душа – сложнейший в мире дом,То разве будет впереди удачаТам, где, полдома откровенно пряча,Вдруг кто-то держит двери под замком?!Ведь то, что перечеркнуто и названо,Погаснув, новой не грозит бедой,Тогда как все, что тайной перевязано,Способно тлеть, как угли под золой.Как жил я в этом мире, я не знаю.Да кто на свете сам себе судья?!Смотри сама: вот жизнь тебе моя,Я ничего в минувшем не скрываю.Оно нелегким было, это прошлое, –И соловьи, и хмурые сычи.Что было там плохого, что хорошего?Сама обследуй, вот тебе ключи!А ты, залив все беспредельным светом,Чтоб жизнь мою полней перелистать,Свои былые письма и секреты,Уж если честно говорить об этом,Не мучилась желаньем открывать.Ты близкий друг. И вроде не лукавишь,И вроде любишь, любишь от души!И в то же время как бы утверждаешьИ этого почти что не скрываешь:– Мой прошлый день не тронь, не вороши.И если хочешь сохранить доверье,Прими все то, что я тебе скажу:– А вот про ключ от затворенной двериЗабудь. Считай, что нет его. Прошу.И все ж порой ты отмыкаешь двери,Чтоб вспомнить взгляды, шутки и бои,Чтоб вновь кому-то верить и не веритьИ перебрать удачи и потери –Далекие реликвии свои…И, поклоняясь мифу или праху,Ты с радостной улыбкой, видит бог,Скорей положишь голову на плаху,Чем дашь шагнуть мне через тот порог!И я не спорю, потому что, право,Вторгаться в душу просто ни к чему.У каждого есть в этом мире правоХранить все то, что дорого ему.И это здесь не ревность. Тут скорейИсполненное горечи сознанье,Что никакими силами в том зданьеМне не раскрыть захлопнутых дверей.Прости меня! Все это не укор.А что? Не знаю. Эгоизм, быть может,Никто тут не придет и не поможет,И будет все, как было до сих пор…Но как странны мы часто, просто смех:Вот нет любви – ждем ласкового слова,А есть любовь – переживаем снова:– Хочу быть лучше и любимей всех!Любовь, любовь! И праздник, и терзанья:Все-все отдай, лишь для меня гори!А, впрочем, может, все эти желаньяНе так уж глупы, шут нас подери!И лишь ночами в голубом эфиреПорой мне снится сквозь метельный снег,Что для кого-то где-то в этом миреЯ самый-самый главный человек…1990

О писателях и вещателях

Кто, рождая искусство, несет культуруПрямо к солнцу, как звездные корабли?Кто творит настоящую литературу?Да таланты! Как истая «соль земли»!Почему же вдруг словно бы недолетОщущается часто в трудах создателей,Ведь творений, которые чтит народ,Много меньше, чем жаждущих тех высотКомпозиторов, скульпторов и писателей.Те – горят и творят. Эти – громко вещают,Только есть тут суровый один секрет,Что творящих и слушают, и читают,А вещающих будто и в мире нет.Только нет их, увы, для одних читателей,А для всяких чинов они ой как есть.Для наград, для трибун и любых издателейНевозможно их даже и перечесть!Почему же порой и одной страницыНе сыскать, если даже перевернутьКниг с десяток. А надо ли тут дивиться?!Потому что писателей – единицы,А вещателей – тысячи, в том и суть.А причины бездарных своих «удач»Объясняли они с трагедийным пылом:Что работать талантливо с полной силойНе давала система им. Просто плачь!– Что напишешь, придумаешь, напророчишь?Разве сделать тут что-нибудь от души?!Вот легко было классикам: все, что хочешь,Критикуй, обмозговывай и пиши! –Все просчеты чванливо именовали,Как гоненья на гениев божьей милостью,А успехи других называли хитростьюИли просто случайностью объясняли.Но ударили ветры над всей страною.Как угодно, кидайся в роман иль стих,Время новое, бурное, огневое:Демократия, гласность и все такое,И запретов фактически никаких!Ну, а если препонов отныне нету,Рвите, гении, старые берега,Удивляйте творениями планету,Создавайте шедевры на все века!Но – «успех» у вещателей лишь в газетах.Над Парнасом же прежний спокойный свет.Ни Толстых там, ни Чеховых новых нету,И давайте признаемся по секрету,Что пока и намеков на это нет…1990

Переводчик

Памяти Наума Гребнева

Он всегда относился к себе вполсердца,Вполтепла, вполвнимания, вползаботыИ, в других открывая все время что-то,Очень редко в себя успевал вглядеться.Всю войну – от доски и почти до доски.Ранен был, только выжил – и вновь сквозь годы…И вернулся домой, и пустил росткиТам, где сложно порой вызревают всходы.В институте средь шумных и молодыхБыл он скромным и больше всего стеснялсяНе того, что отчаянно заикался,А иного: быть чем-то видней других.Как он к славе всю жизнь свою относился?Да никак! Не искал ее, не ловил,А, по-моему, больше всего стремилсяПодружить ее с теми, с кем сам сроднился,С кем работал, чьи строки переводил.На иных языках те стихи писались.И чадило в них многое, и сверкало,А затем на подстрочники рассыпалисьИ в душе переводчика вновь рождалисьИногда даже хлеще оригинала.Переводчик порой вдохновеньем дышит,Превращая подстрочник в победный звон.Он фактически заново строки пишет,И пускай он хоть весь небосвод всколышет,Только автор стихов все равно не он.Знаю, сам сквозь подобное проходил,Испытав ради ближних все муки творчества.Сколько раз я с печалью ему твердил:– Уважаю и душу твою, и пыл,Труд твой светел, и все-таки это – донорство!Улыбнется, застенчивым вспыхнув светом:– Что ж, у каждого, видно, стезя своя.Донор? Ладно, пусть донор, но только яНикаких огорчений не вижу в этом.И, сближая сердца над тщетой границ,Так и жил, не меняя свою натуру.Сколько, сколько же окон для звонких птицРаспахнул он в родную литературу!И, не ждя для себя никаких похвал,Чуть хмельной от духовного изобилья,Он талантливым делал длиннее крылья,А ослабшим взволнованных сил вливал.Вижу: вот он склоняется над подстрочником,Озарен изнутри очень добрым светом.Весь свой век он считал себя переводчиком,Оставаясь, быть может, сто раз поэтом.1990

Слово и дело

Его убийца хладнокровноНавел удар. Спасенья нет.Пустое сердце бьется ровно,В руке не дрогнул пистолет……Но есть и божий суд, наперсники разврата…М. Ю. ЛермонтовЯ тысячи раз те слова читал,В отчаянье гневной кипя душою.И автор их сердце мое сжигалКаждою яростною строкою.Да, были соратники, были друзья,Страдали, гневались, возмущались,И все-таки, все-таки, думал я:Ну почему, всей душой горя,На большее все же они не решались?Пассивно гневались на злодеяАпухтин, Вяземский и Белинский,А рядом Языков и БаратынскийПечалились, шагу шагнуть не смея.О нет, я, конечно, не осуждаю,И вправе ль мы классиков осуждать?!Я просто взволнованно размышляю,Чтоб как-то осмыслить все и понять.И вот, сквозь столетий седую тьмуЯ жажду постичь их терпенья меруИ главное, главное: почемуРешенье не врезалось никому –Сурово швырнуть подлеца к барьеру?!И, кинув все бренное на весы,От мести святой замирая сладко,В надменно закрученные усыСо злою усмешкой швырнуть перчатку!И позже, и позже, вдали от Невы,Опять не нашлось смельчака ни единого,И пули в тупую башку МартыноваНикто ведь потом не всадил, увы!Конечно, поэт не воскрес бы вновь,И все-таки сердце б не так сжималось,И вышло бы, может быть, кровь за кровь,И наше возмездие состоялось!Свершайся, свершайся же, суд над злом!Да так, чтоб подлец побелел от дрожи!Суд божий прекрасен, но он – потом.И все же людской, человечий громПри жизни пускай существует тоже!1990

Финал

Мой друг, что знал меня в бою,Среди пожаров, бурь и грозИ знал потом всю жизнь мою,Однажды задал мне вопрос:– Прости, скажи мне откровенно,Коль весь твой дом – сплошная ложь,Зачем же ты живешь с изменой?К чему с предательством живешь?Он прав. Он абсолютно прав.Ведь если быть принципиальным,То глупо в мусоре банальномЖить, счастье напрочь растеряв.Пора! И все же как же так:Годами в звании поэтаЯ столько раз давал советы,А нынче сам спускаю стяг…И нет трудней, наверно, темы,Ведь как-никак других учитьНамного проще, чем лечитьСвои нелегкие проблемы.А впрочем, нет. Ведь дело шлоДавно к развязке. И решеньеВ душе созрело и ждалоЛишь своего осуществленья.Одно обидно, что не рань,А поздний вечер смотрит в воды.И жаль почти до слез на дряньЗазря потраченные годы.Сомнений нет, что злая дрожьПронзает даже эти стены,Всю жизнь взиравшие на ложь,Хищенья, подлости, дебошИ бесконечные измены.При этом мучило одно:Что имя Лидия судьбою,Бог знает прихотью какою,Столь разным женщинам дано.Одно – как горная водаЗвенит о маме, той, чьи взорыС любовью, лаской и укоромСияли мне сквозь все года.Зато другая много летХоть и звала себя женою,Была холодной и чужою,С такой бесчувственной душою,Что и сравнений даже нет.Мне скажут: «В чем тогда причина…»Стоп! Понял! Сразу говорю:Я все терпел во имя сына,За эту глупость и горю.Ведь где любви ни грана нет,То все – и взрослые, и дети –Страдают на земной планетеНаверно, миллионы лет.И, накипевшись в душном мраке,Я обращаю к миру глас:Какие б ни велись атаки,Не соглашайтесь, люди, в бракеБез чувства жить хотя бы час!И в лжи, в неискренних улыбкахНе будет счастья, хоть убей.Умнейте ж на чужих ошибках –Свои намного тяжелей!Коль есть большое – берегитеОт лжи и пошлого житья.А счастья нету – не тяните,А рвите, беспощадно рвитеВот так, как это сделал я.Хотя и с большим опозданием…1990

«Верховный суд»

Я окончил новые стихи,Только в сердце – никакого счастья.За какие новые грехиБуду взыскан я «верховной властью»?Вот она к машинке подойдет,Вынет лист. Потом, за словом слово,Трижды все внимательно прочтетИ затем произнесет сурово:– Любопытно было бы узнать,Кто эта загадочная дама,Что тебя жестоко и упрямоСтолько лет заставила страдать?– Нет, – скажу я, – что ты, дорогая!Не меня, героя моего.– Вот, вот, вот! Выходит, ничегоЯ уже в стихах не понимаю?Вон, смотри: в предутреннюю раньГероиня над письмом склонилась.Кто эта бессовестная дрянь?И к кому душою устремилась?!– Да пойми, что это же не я.Просто людям вздумалось влюбляться…– Я – не я и лошадь не моя?Полно! Хватит, друг мой, завираться! –И вздохнет загадочно и хмуро:– Весь сюжетец для отвода глаз!Я ж прекрасно знаю эту дуру,Слава богу, видела не раз!– Кто она? Откуда и какая?Я могу поклясться хоть венцом!..– А такая, милый, а такая –С самым пренахальнейшим лицом! –Я вскипаю: – Спор наш, как для рынка!Ты же не больна и не пьяна!– Не пьяна. Но если я жена,То отнюдь не значит, что кретинка. –И вот так мы можем препиратьсяГод, и два, и до последних дней.Что мне делать с лирикой моей?!И куда несчастному податься?!Может, вправду, как иную веру,Выбрать новый и спокойный путьИ, забросив лирику, шагнутьВ детскую поэзию, к примеру?Только кто мне все же поручится,Что жена, сощуря мудрый глаз,Не вздохнет: – Задумал притвориться?Я ведь знаю, кто эта лисица,И встречала дрянь эту не раз!1991

Властной женщине

С годами вы так придавили мужа,Что он и не виден под каблуком.Пусть доля его – не придумать хуже,Но вам-то какая же радость в том?Ведь вам же самой надоест тюфяк,И тут вы начнете тайком тянутьсяК таким, что не только нигде не гнутся,Но сами вас после зажмут в кулак.Так, право, не лучше ли вам самойВдруг стать, извините, добрейшей бабой,Сердечною, ласковой, даже слабой,Короче – прекраснейшею женой?!6 июня – 6 октября 1991 г.Красновидово

Властители

Он был знаменитейший генералС сердцем и головою.И в округе каждый его уважал,Любил, а случалось, и трепетал,Разнос получив порою.А рядом уверенна и проста,Под генеральской крышей,Сияла румяная красота,Хозяйка. А если короче, та,Что мужа грозней и выше.И мысль не мелькала ни у когоПри взгляде на генерала,Что власти-то подлинной у него,Признаться, до жути мало.И бурю, грохочущую поройНад стихшим военсоветом,Способна, как муху, смахнуть рукойКапризница злая эта.Чтоб должность со звездами получить,Всю жизнь нужно ревностно проходитьСквозь стрессы и сквозь напасти,А чтоб отобрать эту власть сполна,Довольно простого слова: «жена!»И вот он у власти в пасти.И сколько ж, сколько же под луной,На службе и дома, в стране любой,Хмелея от комплиментов,Ведут эти дамы рукой своейПо жизни любых на земле мужей,Вплоть даже до президентов!Вам хочется знать, отчего весь светНе знает порядка уж столько летИ все у нас вверх ногами?Причины я все-таки не скажу,Ведь жизнью я, право же, дорожу.Подумайте лучше сами…25 декабря 1991 г.

Вечный вопрос

Ждала она бури иль не предвидела?Вопрос этот слишком, наверно, долог,Но только она его зло обидела,В самое сердце вонзив осколок.Живуча, видать, нечистая сила:Мигнула – и женщина неверна.Духовно она ему изменилаИли физически? Суть одна!Ему бы не мучиться, не терзатьсяИ душу свою на куски не рвать.Ему ничего бы не выяснять,А, может быть, попросту с ней расстаться.А он все премудрости позабылИ думал, что двое – сильней, чем трое,А он, очевидно, ее любилИ верил во что-то еще святое.Ах, как же колол тот осколок сердцеИ жег беспощадно таким огнем,Как будто сам дьявол в него тайкомНасыпал хорошую дозу перца.Но сколько осколку в груди сидеть?Неужто он вовсе не вынимается?!Ведь если виновнику захотеть,Вдруг взять и действительно захотеть,То, может, проблема-то и решается?Да! Если с безжалостным приговоромВдруг к своему повернуться злу,И, став самому себе прокурором,Не адвокатом, а прокурором,То зло, как врага, задушить в углу.Плевать, если трудно иль даже больно!Но зло, что копилось исподтишка,Вдруг честно, а главное, добровольноБезжалостно выбросить из мешка!Ведь если всего тебя совесть гложетИ просит все лучшее сохранить,Иного решения быть не может.Да! Именно просто не может быть!И вот он надеется, он стремитсяИ верит, что совести – вновь продлитьсяИ правда вот-вот уже на пути!Что женщина эта, как Феникс-птица,Услышит, прочувствует, возродитсяИ празднику – вновь еще расцвести!А женщина пальчиком молча водитПо креслу, как прутиком по песку.И ничего-то не происходитСейчас ни в душе ее, ни в мозгу…Ну что ей все доводы и резоны,Ведь тайны – при ней, и при них – она.Вокруг нее твердо возведенаНезримая, крепкая оборона.А если он вдруг пригрозит сурово,Тогда, словно жертву или презент,Она ему в качестве отступногоОтрежет от тайны один процент…А дальше – хоть рвите на сто кусков –Она ничего в себе не осудит.И прокурором вовек не будетНи явных, ни тайных своих грехов!От этого боже ее избавь!Ведь что значит в тайнах своих признаться?Признаться – ведь это с ними расстаться,А тайна всегда острей, чем явь…О, звезды! Так как тут решить мудрее?А те усмехнулись: – Не ошибись.Тут либо порвать и с бедой, и с нею,А либо стать даже еще хитрееИ собственной тайной обзавестись…5 октября 1991 г.

Ветер над Истрой

Женщина стоит на берегу.Свежий ветер, раздувая платье,Распахнул ей бойкие объятья,А она на это ни гу-гу.Потрепав ей волосы и плечиИ пускаясь в развеселый пляс,Он ей как заправский ловеласШепчет в уши ветреные речи,Глянув то на бусы, то на талиюИ азартно-весело свистя,Он ее уже полушутяПренахально называет Галею…Кто-то вдруг, смешинки не тая,Скажет: «Ишь ты! Как он строго судит!»Нет, скажу я, дорогие люди,Дама эта все-таки моя…Скажут вновь: «Так в чем же тут кручина?Ветер – это вроде пустяка!»– Ну уж нет, кручина иль причина,Только ветер все-таки мужчина,Не трава, не верба, не река…Пусть познает гнев мой в полной мере,Я ему за дерзость отомщуИ, закрыв все форточки и двери,В непогоду в дом не допущу.И начнет он, унижаясь, маяться,О моральном кодексе вопить,В грудь стучать и благородно каятьсяИ под дверью жалобно скулить.Ночь придет, и лунный диск покатитсяЗолотым кольцом за небосклон.И моя законная красавицаБудет видеть уже пятый сон.Над лицом задумчиво усталымГолубых созвездий торжество.Виден нос над строгим одеялом,Край щеки и больше ничего…Вот тогда-то, может, в пору соннуюЯ гуляку праздного прощу –Строго приоткрою дверь балконнуюИ неслышно в комнаты впущу…Пусть же бывший ветреник-повесаГонит в дом веселый кислородС запахами трав, реки и лесаИ за то, как в праздничную мессу,В утреннюю песню попадет!Весь мой век со мной хитрили женщины,Что в любви клялись мне навсегда.Только верность, что была обещана,Позже, втайне, словно бы развенчана,Уходила, как в песок вода…Вот зачем, уверовав в объятия,В первый раз теперь за столько лет,Я уже коснуться даже платьяНи ветрам, ни человечьей братииНе позволю. Ну вот нет и нет!1991Красновидово

Грядущий день

Скажите, неужто рехнулся свет?..Ведь круглые сутки зимой и летомОт телеистерик спасенья нет,И, бурно кидаясь то в явь, то в бред,Плюются политикою газеты!Законность? Порядок? Ищи-свищи!Вперед, кто плечисты и кто речисты!И рвутся к кормушкам политхлыщиИ всякого рода авантюристы!Сначала поверили: пробил час!Да здравствует гласность и демократия!А после увидели: глас-то глас,Да что-то уж слишком крепки объятия…Был ветер, что гнул по своим канонам,Сегодня ты ветром иным гоним.Вчера поклонялись одним иконам,Теперь хоть умри, но молись другим.И часто все крики о демократииТолкают нас в хаос, как в темный лес.Да, партий полно, только сколько партийКуда посуровей КПСС?!И как демократию понимать?Тебе объяснят горячо и дружно:Что правых бранить – хорошо и нужно.А левых – ни-ни! И не смей мечтать!Ругали безжалостно партократиюЗа должности, дачи и спецпайки,Но перед алчностью «демократии»Партийные боссы почти щенки!И все же я верю: часы пробьют!А с кем я? Отвечу без слов лукавых,Что я ни за левых и ни за правых,А с теми, кто все же еще придут!Придут и задушат пожар инфляций,И цены все двинут наоборот,И, больше не дав уже издеваться,Поднимут с колен свой родной народ!Не зря же о правде в сиянье светаМечтали поэты во все века,И раз этой верой земля согрета,То тут хоть убей, но свершится этоИ день тот наступит наверняка!1991

Детям о взрослых

Если дядя, иль тетя, иль папаВ вашем доме страдают от храпа,А несладко от этого всем,Это ставит вам массу проблем.Как бороться, товарищи, с храпом?Можно стукнуть храпящего шкапом,Можно за ногу дергать его,Если он не поймет ничего.Есть возможность подействовать слухом:Взять и грохнуть из пушки над ухом.Если ж дело дойдет до бедыИ окажется средств этих мало,Можно, сдернув с него одеяло,Вылить целую бочку воды.А коль это ему не поможет –Пусть клопы до костей его сгложут,А не сыщется в доме клопов,Пусть лягнет его стадо ослов!Стоп, друзья! Только где их найти?Не волнуйтесь, мои дорогие,Есть же в мире и средства иные,Совершенно другие пути.Можно бросить ему на подушкуДвух ужей, паука и лягушку,И вдобавок, присев на кровать,Крепко пятки ему щекотать.Можно в уши сказать ему внятноПару слов из не очень приятных.А не выйдет – тогда уж, друзья,Пару тех, что и вовсе нельзя…Впрочем, есть и решительней штука:Сунуть к носу крепчайшего лука,Перца злого четыре стручкаИ четыре кило чеснока.Если ж чих храпуна не разбудитИ храпеть он по-прежнему будет,Ну тогда, в довершенье всего,Взять и с грохотом сесть на него!Впрочем, это, пожалуй, не дело.Есть куда эффективнее путь:Сто горчичников шлепнуть на тело,А затем и с кровати спихнуть.Ну, а если же все бесполезноИ уже невозможно терпеть –Есть рецепт абсолютно железный:Самому научиться храпеть!И когда этот дядя иль папаВдруг, наморщив испуганно лоб,Сам проснется от вашего храпа,Тут-то сразу он все и поймет…И тогда, и лишь только тогдаМожно смело душой поручиться,Что привычки он той устыдитсяИ не будет храпеть никогда!1991

«Есть поговорка…»

Есть поговорка: «ХорошоЛишь там, где нету нас».Ну что же, я рецепт сейчасПо-моему нашел:Покиньте (вот вам мой совет)На время отчий дом.А так как вас там больше нет,То радость кинется чуть свет,Чтоб поселиться в нем.Но вот с возвратом решено,Вы – у своих дверей!А радость там уже давно,И вы, раз это суждено,Не расставайтесь с ней.Ведь коль сумел ее застатьВаш умудренный взгляд,То можно ль ей уйти назад,Тем более удрать?!Вот тут-то близким и друзьямВы скажете о том,Что свет не по чужим краям,А радость там и только там,Где мы в сегда ж и вем.29 декабря 1991 г.Красновидово

«Женщина, если в нее влюбились…»

Женщина, если в нее влюбились,От радости вспыхнет, как маков цвет.При этом все женщины с юных летНа жен и любовниц всегда делились.В чем разница? Трудно ли уяснить?!Тут полный контраст: и душа, и кровь –Любовница дарит свою любовь,Жена – позволяет себя любить.Но втайне у этой, как и у той,Великою завистью сердце полнится:Любовнице хочется стать женой,Жене – непременно побыть в любовницах.И если желания их сбываются,То жизнь обретает обратный ход:Они как бы вдруг ролями меняются,И все происходит наоборот.Свершилось! Окончились все бессонницы!Отныне получено все сполна:Любовница – это теперь жена,Жена – наконец-то уже любовница!А дальше у этой, как и у той,Извечною завистью сердце полнится:Любовнице хочется стать женой,Жене – обязательно стать любовницей…Но пусть благородный упрек замрет,Сам Бог ведь придумал запретный плод!1991

Иванам, не помнящим родства

Не могу никак уместить в голове,Понимаю и все-таки не понимаю:Чтоб в стране моей, в нашей столице, в МосквеИздевались над праздником Первое мая!Дозволяется праздновать все почем зряВплоть до сборищ нудистов и проституции,Праздник батьки Махно, день рожденья царя,Но ни слова о празднике ОктябряИ ни звука отныне о революции!Если ж что-то и можно порой сказать,То никак не иначе, чем злое-злое,Оболванить без жалости все былоеИ как можно глумливее оплевать.И хотелось бы всем нашим крикунам,Что державу напористо разрушали,Лезли в драку, шумели, митинговали,И сказать, и спросить: – Хорошо ли вам?Но не тех, разумеется, нет, не тех,Кто шаманил в парламентах год за годом,Те давно нахватали за счет народа,А всех тех, кто подталкивал их успех.Пусть не все было правильно в революции,Пусть, ломая, крушили порой не то,И, случалось, победы бывали куцые,Только кто здесь виновен? Ответьте: кто?Ваши бабки двужильные? Ваши деды?От земли, от корыта ли, от станков?Что за светлую долю, за стяг победыНе щадили в сраженьях своих голов?Так ужель они впрямь ничего не стоили:И Магниток с Запсибом не возвели,Днепрогэсов с Турксибами не построили,Не вздымали воздушные корабли?!То, что рядом, что с нами и что над нами,Все большое и малое в том пути,Разве создано было не их руками?Зажжено и согрето не их сердцами?Так куда же от этого нам уйти?!Пусть потом их и предали, и обмерилиТе, кто правили судьбами их в Кремле.Но они-то ведь жили и свято верилиВ справедливость и правду на всей земле!И вернутся к вам гены их, не вернутся ли,Не глумитесь, не трогайте их сердца!Знайте: были солдаты у революцииИ чисты, и бесхитростны до конца!Так зачем опускаться нам и к чемуНиже самого глупого разумения?И отдать просто-напросто на съедениеВсе родное буквально же хоть кому.Тех, кто рвутся отчаянно за границу,Пусть обидно, но можно еще понять:Плюнуть здесь, чтобы там потом прислужиться.Ну а вам-то зачем над собой глумитьсяИ свое же без жалости принижать?Все святое топча и швыряя в прах,Вы любою идейкой, как флагом, машете,Что ж вы пляшете, дьяволы, на костях,На отцовских костях ведь сегодня пляшете!Впрочем, стоп! Ни к чему этот тон сейчас!Только знайте, что все может повториться,И над вами сыны где-то в трудный часТоже могут безжалостно поглумиться.И от вас научившись хватать права,Будут вас же о прошлое стукать лбами.Ведь Иваны, не помнящие родства,Никому ни на грош не нужны и сами!И не надо, не рвитесь с судами скорыми,Ставя жертв и виновников в общий ряд.Это ж проще всего – все громить подряд,Объявив себя мудрыми прокурорами!Спорьте честно во имя идей святых,Но в истории бережно разберитесьИ трагической доле отцов своихИ суровой судьбе матерей своих,С превеликим почтением поклонитесь!16–18 ноября 1991 г.Переделкино

Лицемеры

На разных собраньях и заседаниях,С самых высоких трибун поройРечи, составленные заранее,Они швыряют, как заклинания,Вздымая руки над головой.Выносят решения на обсуждения.Проблемы поставлены в полный рост.И хвастают, хвастают без смущенияЦифрами хитрого построения,Ловко притянутыми за хвост!А в зале зевают. И знают люди(У всех нынче мудрая голова),Что дел все равно никаких не будетИ это всего лишь одни слова.Им точно известно, как ни крутите,Что шум этот, в общем, ни для кого.Громятся пороки. Но вы рискнитеКуснуть из ораторов хоть одного!Так, значит, сиди и молчи? ИначеПодрежут крылья на полпути?Ну, нет! Вот как раз ничего не значит,Тысячу раз ничего не значит,За правду всегда надо в бой идти!Вы только вслушайтесь, как сейчасГудит по стране напряженный ветер!И схватка за правду на белом светеЗависит, хоть в чем-то, да и от нас.Сегодня бессмысленно говоритьО том, кто страну развалил на части.Сегодня последнее наше счастье –Хоть что-то от гибели сохранить…И от последней черты, от краяСтрану удержать свою и народ.И, силы упрямые воскрешая,Как в годы сражений, пойти вперед!И пусть будет тяжко и трижды сложно,Но если все подлое победить,Из тягот страну свою возродить –Я знаю и верую, что возможно!1991

Любовь или рай?

Любовь! А когда она началась?Уверен: еще с Адама и Евы,С тех, кто сердец великую властьВознес, никаких угроз не страшась,Над всеми громами святого гнева.Ведь чем был библейский этот Эдем(Еще он известен как Божий Рай)?Здесь каждый навек был одарен всем –Живи себе всласть и забот не знай!С утра, лишь открыл молодые вежды –Вокруг красота: вода и еда!Такая теплынь, что смешны одежды,И больше того: ни к чему надежды,Все радости – рядом и навсегда!И фрукты вокруг величайшей сладости,Купанье, цветы и небесный свет…И только единственной нету радости –Той, на которую лег запрет.Как ценности жизни определялись?Не ясно. Скажите: каким путемВсе радости – радостями считались,И только вот эта звалась грехом?Налево – Любовь, а направо – Рай:Любовь – это праздник и сто мучений,А Рай – сто блаженств без любви волнений,А значит, продумай все и решай.При этом одно еще не забудь(История, в сущности, быстротечна):Земная Любовь – это краткий путь,А Рай – есть блаженство, что длится вечно.И вот, у звездных стоя весов,Два предка в лучах серебристой пылиНа чашу с горящим словом «Любовь»Сердца свои радостно положили.Сегодня нам Рай и во сне не снится.Века пролетают над головой…Так вправе ли мы над собой глумитьсяИ часто по-пошлому относитьсяК любви, что досталась такой ценой?!И, право, на этот прямой вопросНеплохо б, чтоб все мы себе сказали:Уж если мы Рай на Любовь сменяли,Тогда и давайте любить всерьез!1991

Мне так всегда хотелось верить в Бога

Мне так всегда хотелось верить в Бога!Ведь с верой легче все одолевать:Болезни, зло, и если молвить строго,То в смертный час и душу отдавать…В церквах с покрытых золотом икон,Сквозь блеск свечей и ладан благовонныйВ сияньи нимба всемогущий ОНВзирал на мир печальный и спокойный.И тот, кого ОН сердцем погружалВ святую веру с лучезарным звоном,Торжественно и мудро объяснял,Что мир по Божьим движется законам.В Его руце, как стебельки травы, –Все наши судьбы, доли и недоли.Недаром даже волос с головыУпасть не может без Господней воли!А если так, то я хочу понятьПервопричину множества событий:Стихий, и войн, и радостных открытий,И как приходят зло и благодать?И в жажде знать все то, что не постиг,Я так далек от всякого кощунства,Что было б, право, попросту безумствоПодумать так хотя бы и на миг.ОН создал весь наш мир. А после всех –Адама с Евой, как венец созданья.Но, как гласит Священное Писанье,Изгнал их вон за первородный грех.Но если грех так тягостен Ему,Зачем ОН сам их создал разнополымиИ поселил потом в Эдеме голыми?Я не шучу, а просто не пойму.А яблоко в зелено-райской куще?Миф про него – наивней, чем дитя.Ведь ОН же всеблагой и всемогущий,Все знающий вперед и вездесущийИ мог все зло предотвратить шутя.И вновь, и вновь я с жаром повторяю,Что здесь кощунства не было и нет.Ведь я мечтал и до сих пор мечтаюПоверить сердцем в негасимый свет.Мне говорят: – Не рвись быть слишком умнымПей веру из божественной реки. –Но как, скажите, веровать бездумно?И можно ль верить смыслу вопреки?Ведь если это правда, что вокругВсе происходит по Господней воле,Тогда откуда в мире столько мукИ столько горя в человечьей доле?Когда нас всех военный смерч хлесталИ люди кров и головы теряли,И гибли дети в том жестоком шквале,А ОН все видел? Знал и позволял?Ведь «Волос просто так не упадет…».А тут-то разве мелочь? Разве волос?Сама земля порой кричала в голос,И корчился от муки небосвод.Слова, что это – кара за грехи,Кого всерьез, скажите, убедили?Ну хорошо, пусть взрослые плохи,Хоть и средь них есть честны и тихи,А дети? Чем же дети нагрешили?Кто допускал к насилью палачей?В чью пользу было дьявольское сальдо,Когда сжигали заживо детейВ печах Треблинки или Бухенвальда?!И я готов, сто раз готов припастьК ногам того мудрейшего святого,Кто объяснит мне честно и толково,Как понимать Божественную власть?Любовь небес и – мука человечья.Зло попирает грубо благодать.Ведь тут же явно есть противоречье,Ну как его осмыслить и понять?Да вот хоть я. Что совершал я прежде?Какие были у меня грехи?Учился, дрался, сочинял стихи,Порой курил с ребятами в подъезде.Когда ж потом в трагическую датуФашизм занес над Родиною меч,Я честно встал, чтоб это зло пресечь,И в этом был священный долг солдата.А если так, и без Всевышней волиИ волос с головы не упадет,За что тогда в тот беспощадный годБыла дана мне вот такая доля?Свалиться в двадцать в черные лишенья,А в небе – все спокойны и глухи,Скажите, за какие преступленья?И за какие смертные грехи?!Да, раз выходит, что без Высшей волиНе упадет и волос с головы,То тут права одна лишь мысль, увы,Одна из двух. Одна из двух, не боле:ОН добр, но слаб и словно бы воздушенИ защитить не в силах никого.Или жесток, суров и равнодушен,И уповать нелепо на Него!Я в Бога так уверовать мечтаюИ до сих пор надежду берегу.Но там, где суть вещей не понимаю –Бездумно верить просто не могу.И если с сердца кто-то снимет гириИ обрету я мир и тишину,Я стану самым верующим в миреИ с веры той вовеки не сверну!1991

Наивность

Сколько я прочел на свете строкО любви, как плетью оскорбленной,О любви, безжалостно сожженной,Из сплошных терзаний и тревог.Сколько раз я слышал от друзейО разбитом на осколки счастьеИ о злой или холодной власти,В пешки превращающей людей.И тогда мне думалось невольно:Пусть не все я знаю на земле,Но в науке о добре и злеПреуспел я нынче предовольно.– Что мне зло и хитрости ужи! –Думал я в самовлюбленном барстве.Знал. И слова тут мне не скажи!А споткнулся на глупейшей лжиИ на примитивнейшем коварстве…Что ж, пускай! Не загрохочет гром,И звезда не задрожит в эфире.Просто помнить следует о том,Что одним доверчивым осломСтало больше в этом славном мире!1991

Оптимистические стихи

Может статься когда-нибудь, через векИли раньше: чрез пол– или четверть векаСтанет жить замечательно человек,Будет все у хорошего человека.А сегодня, куда бы ни бросил взгляд –Под шикарной рекламою – дрянь продуктыИ слова: ветчина, балыки иль фруктыЧуть не горькой издевкой подчас звучат.Ну, а там, где товары и с добрым качеством,Сам не знаешь, смеяться или скорбеть?Ибо цены такие на нас таращатся,Что, пожалуй, от ужаса чтоб не брякнуться,Лучше попросту было бы не смотреть.Где же выход из мерзкого положения?Вот цыган как-то лошадь учил не есть.Лошадь сдохла. А будь у нее терпение…Может, лучшего нет и для нас решения?Стоп, сограждане! Выход, пожалуй, есть!Надо всем исповедовать хатха-йогу:Йог одним только духом всегда живетИ питания просит совсем немного:Съел морковку и сыт чуть не целый год.А еще неизвестно с какого времени,Чтоб, возвысясь, не думать про свой живот,Он стоит вверх ногами с утра на темениИ поэтому мыслит наоборот.Вот и мы, чуть на голову только встанем,Сразу свято поверим, что наш животПросто треском трещит от земных щедрот,И грустить о питании перестанем.А почувствовал вновь, что живот пустой,Сам себе подмигни и скажи: «Понятно!»Встань на голову, где-то с часок постойИ… считай, что поел. Да еще бесплатно!Хорошо. А с одеждою как же быть?Ведь купить даже майку сегодня сложно.И в ближайшее время, вполне возможно,Даже стыд будет нечем уже прикрыть!Ну, а как сохранить без одежды честь?Может, с фиговой ветки разжиться листьями?Чепуха! Гениальнейший выход есть:Надо всем нам немедленно стать нудистами!У нудистов не жизнь, а почти что рай:Ни смущенья тебе, ни косого взгляда.И ни платьев, ни брюк вообще не надо,Всем, чем хочешь, разгуливай и сверкай!Стоп! Но тут возникает вопрос такой:Голышом можно храбро резвиться летом.А что делать, простите, в мороз зимой?Когда тело покроется синим цветом?Неужели ж живыми застыть Казбеками?Нет, есть выход! И очень простой, ура!Голь на выдумки, как говорят, хитра:Станем, граждане, снежными человеками!Без одежды, конечно, мороз не сладок,Это первые месяцы, а потомДикой шерстью, наверное, обрастемДа в эротику кинемся и – порядок!Это очень поддержит продрогший дух,Ибо снежные люди, как утверждается,Превосходно на холоде размножаются,А едят всего-навсего снег да мух.Так давайте вовсю улыбаться, люди!Ведь коль впрямь ухитримся не умереть,Ничего уже с нами тогда не будет,Можно смело в грядущую даль глядеть!1991

Отрезвление

Им нравилось все: и весны трезвон,И жизнь, где все трудно, но ясно.Сердца их стучали всегда в унисон,И было это прекрасно!Но больше всего волновал их дух,Политики жар горячий:Решай все вопросы открыто вслух,Ни мыслей, ни чувств не пряча!И словно под грузами корабли,Под вечер придя с работы,Друг другу с азартом они неслиВсе споры и все заботы.Шумели, смеялись до звезд ночныхЗа чаем и сигаретой,И шла чуть не вся зарплата у нихНа книги и на газеты.Стремились на митингах всюду быть,Чтоб остро вопросы ставить.Кого-то на выборах провалить,Кого-то решительно утвердитьИ тысячу раз прославить.А время, колесами грохоча,Летит и в тумане тает.Сегодня одни, наверху кричаИ совесть с правами вовсю топча,Карман себе набивают.А завтра другие в чины и властьВцепляются хваткой лютойИ тешат сердца за границами всласть«Тойотами» и валютой.А где идеалы? А речи где,Что сладкой мечтою кружат?А речи – лишь вилами по воде,А жизнь – все трудней и хуже…Так кто же тут, кто же тут виноват?Зачем все так к власти рвутся?Неужто чтоб все загребать подряд?Не зря в народе же говорят,Что «пальцы к себе лишь гнутся»…И вот разлетелись к чертям, как дым,Идейные все постройки,И стала политика тем двоимПротивней худой помойки…И вот она медленно собралаБрошюры все и газеты,Спустилась во двор и сожгла дотла,А он, озорного исполнен зла,И джигу сплясал при этом.В окно, как всегда, заглянул закатИ молвил: «Вот это мило!»Она свой модный надела нарядИ празднично стол накрыла.Он поднял бокал: – Так за что мы пьем?Она засмеялась: – Милый!За счастье, за счастье с тобой вдвоем!А всех спекулянтов мы так пошлем,Чтоб просто им пусто было!Мы отдали столько им сил и лет,Каких за мильярд не купишь:Надежды, сердца и духовный свет,А что получили? Кукиш! –Он нежно ей волосы растрепал:– Все так. Но жизнь быстротечна.Наш мир нестабилен и даже мал,Все временно здесь, как случайный бал,И только любовь в нем вечна! –Две песни, пылая, в одну слилисьВдали от сует и критики,А там где-то с визгом во тьме дралисьТо ль шавки, а то ль политики…1991

О покорности и любви

Повезло нам иль не повезло,Только мир устроен очень странно:Ибо в этом мире постоянноВсюду рядом и добро, и зло.Был Иисус исполнен светлых сил,И, прося властителей о милости,Он взывал к любви и справедливостиИ всю жизнь терпению учил.И к сердцам, молящим о защите,Золотые подбирал ключи:«Кто тебя ударит по ланите –Ты подставь другую и молчи!»Только зло всегда вооружалось,Никаких укоров не стыдясь.Зло над добротой всегда смеялось –Ведь где сила, там всегда и власть!Поливаем завистью и ложью,Нес Христос свой тяжелейший крест.И не окажись он Сыном Божьим,Разве б он вознесся и воскрес?И не будь там в час смертельной мукиЗа спиною Бога самого,Кто к нему потом воздел бы руки,Даже просто вспомнил про него?!Нет, я не грешу, а восхищаюсьТой прекрасно-скорбною стезей.Но я с жизнью все-таки встречаюсьИ до правды нам, не сомневаюсь,Не дойти с покорностью одной.И чтоб зря всю жизнь не унижаться,Я уверен, что Любовь должнаНе терпеть от зла, а защищатьсяИ за правду яростно сражаться,А не то ей просто грош цена!1991

Пустословы

Верю в честных и искренних. Чту непосредственных.Всех, кто светится совестью изнутри.Но всю жизнь презираю людей безответственных,Чьи слова – словно мыльные пузыри.Преспокойно, уверенно обещаютСделать то-то и то-то, а что потом?А потом все, что сказано, нарушают,Словно тут они даже и ни при чем.Что творится в такой вот душе в тот час?Ничего абсолютно не происходит.Человек по земле преспокойно ходит,Так, как будто и нету в природе вас.Молвил: «Сделаю завтра же» и не сделал,Обещал: «Позвоню!» – никаких звонков.Будто сам «удовольствий» вовек не ведалОт чужих безответственно-лживых слов.Впрочем, нет, если сам он обманут где-то,Мир с овчинку покажется болтуну.Он, как камень, пошлет трепача ко днуИли в гневе буквально сживет со света.А смешнее всего, что ведь сам-то онБудет завтра же сыпать слова пустые.Ибо он чтит себя словно фон-барон,А другие – на то они и другие!И порою мне кажется: если б всеПерестали бездумничать и трепаться,То давно бы вся жизнь наша, может статься,Мчалась ввысь, как по солнечному шоссе!И всегда все отпетые болтуныИ живут, и блаженствуют, без сомненья,Лишь за счет только нашего всепрощенья:Обманули и тотчас же прощены!Так пускай, если мы и взаправду люди,Наш ответ отольется им, как свинец:Обманул? Натрепался? И все! Конец!Больше веры вовеки уже не будет!И стоять на своем, хоть вопи, хоть плачь.А поможет? Клянусь, еще как поможет!Ибо он – безответственный тот трепач –Без доверья и суток прожить не может!1991

Проблемы

К супругу была она благосклонна,Но ласки свои отдавала ему,А если точней, выдавала ему,Как масло в трудные дни, по талонам.Когда ж он, сердясь, становился сух,Она быть добрее не собиралась,А попросту глупенькой притворялась,Читая газеты с азартом вслух.А он вспоминал, как еще недавно,Когда он влюбленно встречался с ней,Была она всяких щедрот щедрейИ как же все было светло и славно!Не злая ль тут фея была виновницей?Ведь тело одно и душа одна,Но вот вам восторженная любовница,И вот равнодушнейшая жена…Что делать прикажете? Разводиться?Но кто даст гарантии в том, что вновьВ невесте пылающая любовьВ супружестве в стужу не превратится?И вывод вдруг пал, как с небес звезда:Найти, загореться, начать встречаться,Щедротами нежными упиваться,Зато не жениться уж никогда!25 декабря 1991 г.

«Правили страною партократы…»

Правили страною партократыИ лежала грусть в сердцах, как тень.Но добились власти демократыИ пришел к нам настоящий день.Жизнь настала – некогда грустить!Только не поймешь, на что решиться:То ли волком с радости завыть,То ли просто взять да удавиться?Партократы или демократы?Демократы или партократы?Большинству, пожалуй, все равно:Те и эти, в сущности… одно!1991

Самогипноз

О, как бурно творил я из вас божество,Полный острых надежд и счастливой тревоги,И считал, что открыл на земле вещество,Из которого лепятся звезды и боги.Для чего? Объяснить не совсем легко.Впрочем, нет. Потому, всего вероятней,Что небесные боги от нас далеко,А земные и ближе к нам, и приятней.И, когда вы сошли с пьедестала ко мнеВ вихре солнечных бликов и птичьего звона,Я решил, что отныне вдвойне и втройнеЯ мудрей и счастливее Пигмалиона.Только это не фразы. Конечно же, нет!Просто сердцу нужны высочайшие вещи,При которых все чувства и ярче, и резче,Тьма – черней и стократ ослепительней свет!Эта вера, как музыка, в сердце звенит,Наделяя его поразительным зреньем,Как бинокль со стократным увеличеньем,Или крылья, что мчат тебя ввысь, в зенит!Только здесь и ошибка, как самосожженье:Ведь чем выше вознес тебя радостный жар,Тем стремительней в злую минуту паденьеИ безжалостней тяжкий о землю удар.О, как трудно понять порой до конца,Что нередко все наши земные боги –Это те, кого сами мы рядим в тоги,Не заметив их крохотные сердца…Отчего так выходит и почему?Я не знаю. Но если уж разобраться,Заблуждения губят нас потому,Что, придумав красивую кутерьму,Мы ведь сами стремимся в ней потеряться.И, покинь вы меня, не уйдя ни к кому,Вдруг остыв и как птица, взмахнув крылами,Я б в такую кипящую рухнул тьму,Где клокочет смола и сжирает пламя!Да, стянись все вот так, словно злым кольцом,Как сумел бы я выстоять, мне неясно.Божество ведь осталось бы божествомВновь далеким, сияющим и прекрасным…Только вышло все даже наоборот:Вместо крыл, улетающих в высь вселенной,Мутноватый ручей, что таясь течетИ зовется банальнейшею изменой…Как понять, коль души твоей госпожа,Кем восторженно только бы восхищаться,Вдруг начнет вроде крохотного ужаПеред кем-то по-жалкому пресмыкаться.Много ль, мало ли радостей вы познали?Все равно я ведь этого не пойму.И сейчас мне совсем не важны детали:Самого ли его вы там обнимали,Или только лишь нежность свою к нему!Что там было действительно, что условно –Это все лишь формальность, словесный бред.Меж изменой ФИЗИЧЕСКОЙ и ДУХОВНОЙДля меня абсолютно различий нет!А ведь как я считал в дымке светлых снов,Что любовь – это нечто почти святое,Где кумир, опустясь к тебе с облаков,Вечно дарит тебе океан цветовВ брызгах счастья под радостный смех прибоя!Да, не просто, конечно же, в мире жить!В нем и горе, и радости – все вершится,Но не надо кумиров себе творить,Чтоб когда-то вдруг вдребезги не разбиться!1991

Хочу понять

Верить можно лишь в то, что всегда понятно.В непонятное как же возможно верить?Непонятное, правда, порой занятно,Только все-таки это – глухие двери.Вот никак не пойму: почему, зачемБожьим силам угоден лишь раб скорбящий,Раб, повсюду о чем-то всегда молящий,Уступающий в страхе всегда и всем?Отчего возвеличен был в ранг святогоТот, кто где-нибудь схимником век влачил,Кто постами себя изнурял суровоИ в молитвах поклоны бессчетно бил?Он не строил домов, не мостил дороги,Он не сеял хлебов, не растил детейИ за чьи-либо горести и тревогиНе платился в борьбе головой своей.Он молился. Все правильно. Но молитьсяМного легче, чем молотом в кузне бить,Плавить сталь или сосны в тайге валить.Нет, молиться – не в поте лица трудиться!Но в святые возвысили не того,Кто весь век был в труде и соленой влаге,А того, не свершившего ничегоИ всю жизнь говорившего лишь о благе.И правдиво ль Писание нам гласит,Что повсюду лишь тот и отмечен Богом,Кто склоняется ниц пред Его порогомИ в молитвах Ему постоянно льстит?!Бог – есть Бог. Он не может быть людям равным,Уподобясь хоть в чем-нибудь их судьбе.Разве может он быть по-людски тщеславнымИ вдыхать фимиам самому себе?!И оттуда – из гордого великолепьяЯ не верю тому, что в людских глазахС удовольствием видит Он Божий страхИ униженно-жалкое раболепье!И никак не могу я постичь душой,Почему и в былом, и при нашем времениЖизнь мерзавцев, как правило, – рай земной,А порядочным – вечно щелчки по темени?!И коль ведомо Богу всегда о том,Что свершится у нас на земле заране,Почему Он не грянет святым огнемПо жулью, подлецам и по всякой дряни?!Да, согласен: Он есть. Но иной, наверно,И не все, может статься, в Его руках,Значит, биться со всем, что черно и скверно,Надо нам. Нам самим, на свой риск и страх.Да и надо ль, чтоб лезли в глаза и ушиЖар свечей, песнопенья и блеск кадил?Бог не жаждет торжеств, не казнит, не рушит.Пусть Он вечно живет только в наших душах,Где учил бы труду и любви учил.Жить по совести – это и есть – прекрасно.И действительно честным не слыть, а быть,И со всякою нечистью биться страстно –Вот такое мне очень и очень ясно,И такому я вечно готов служить!1991

Четвертое измерение

Правдив он иль нет – ни на гран сомнения.Она его слушает не дыша.Душа его – это ее душа,А мненье – ее моментально мнение.– Простите, – спросил я, – а вы подверглиСомненью хоть что-нибудь: так – не так? –Она рассмеялась: – А вы чудак!Какая мне разница: так ли, нет ли?!Я знаю, вы спросите: отчегоЯ каждое слово его ловлю?И верю, как Богу? Да оттого,Что каждым дыханьем его люблю!И он для меня – словно царь Мидас:К чему на мгновенье ни прикоснется,Все тотчас же золотом обернетсяИ правдой, проверенной сотни раз!Нет-нет! Не смотрите так с осужденьем!Поймите: в такой, как моя, любви –Быть может, четвертое измеренье,И счастье, и мысли, и соловьи!Скажи он мне с горечью: – Мир ужасен! –Я только кивну ему головой.А крикни он радостно: – Нет, прекрасен!– Прекрасен, – отвечу я, – светлый мой!Возможно, в душе вы сказали хмуро,Что гордости тут и в помине нет.Но нет! Я не флюгер, не гном, не дура.Я – верую. В этом-то и секрет!И вот, повторяю вам вновь и вновь,Что я ни на йоту не унижаюсь.Не сомневаюсь, не сомневаюсь:Любовь без доверия – не любовь!И пусть мне хоть сто шептунов расскажутКакой-то недобрый о нем секрет,А он усмехнется: – Ведь сажей мажут… –Я к черту всех тотчас пошлю в ответ!Есть множество разных мужчин и женщин.И каждый шагает своей стезею:Кто верует в Бога, а кто в идею,А верить в любовь – разве это меньше?! –Я выслушал женщину и сказал:– Все ведал: и радости, и обиды я,А нынче я просто светло завидую, –И тихо ей руку поцеловал.6 октября 1991 г.

Вечные темы

Рушатся планы, идеи, системы,Всюду – дискуссии, споры и критика.Ну до чего надоела политика,Надо писать на вечные темы!Темы любви, выживания, совести,Темы предательства и юродства,Темы высокого благородстваПопросту рвутся в стихи и повести.Только ведь как тут сражаться нужно!Если все сыплется под откосы:Многие кинулись нынче дружноНа политические вопросы.Ну, а политики – люди дошлые:Сельдью ныряя в море бушующем,С трибуны кричат о красивом будущем,Толкая всех в бедность и горе пошлое.И всех перед каждою строгой датойЗовут они к трудностям предстоящим,А сами, все блага гребя лопатой,Живут замечательно в настоящем.А впрочем, о чем они там вещают –Неважно. В словах тех изрядно пыли.На свете политиков не бывает,Чтоб людям не лгали и не хитрили.Так как же сегодня нам всем, скажите-ка,Писать наши повести и поэмы:О лгущих нам чаще всего политикахИли на вечные все же темы?Ведь сколько когда-то я строк писалО так называемой «перестройке»!Я верил, я честно душой сгорал.А что получилось? – Обман, скандал!И весь тот взволнованный труд – в помойке!Поэтому – к дьяволу злобу дня!Политик пришел и ушел навеки.А вот останется в человекеЛишь свет от действительного огня!Мы знаем Россини и Беранже,Мольера, Гюго и Тагора знаем,Но кто тогда царствовал? Мы ужеПодчас абсолютно не представляем!Неправда, что жизнь для всех быстротечна.Наш опыт давно подтвердил блестяще,Что только прекрасное в мире вечно,А все приходящее – проходяще.И, право же, нет тут давно секрета,Что Музы – сильнейшая в мире критика,А песня, памфлет иль строка поэтаПугают и держат в узде политика.И больше того, и больше того:Когда бы ни высшие идеалы,От всех нас осталось бы очень мало,А, может, и вовсе бы ничего.Садись же за повести и поэмы,И если нет фальши в твоей крови,Пиши на извечные в мире темы:О зле, о надеждах, что жаждем все мы,О правде, о совести и любви!1992

Второе пришествие

Мир злом переполнен черным,А радость так быстротечна,Однако, по книгам церковным,Злу в мире царить не вечно.О часе гадать не будем,Но кончатся в мире бедствия,Когда при втором пришествииБог явится снова людям.Архангел над бездной встанет,К губам поднесет трубу,И суд на планете грянет,И каждый тогда узнаетНавеки свою судьбу.И люди пойдут осознанно,Безропотно друг за другом.И каждому будет возданоИ строго, и по заслугам.Но только в той были-небылиОдно не постигнет разум:Неужто же ТАМ не ведалиО том, что здесь люди делали?Однако пришествий не былоЗа двадцать веков ни разу?!Не ведаю, что окажется:Где миф, где святая сила?Но только порой мне, кажется,Что все это в прошлом было.Что как-то, молитвам внемля,Задумав спуститься к людям,И Бог, и архангелы-судьиВзглянули с небес на землю.Взглянули и не поверилиПресветлым очам своим:Люди гадости делали,Повсюду война и дым!Одни, с душонкой тщедушною,К власти, как псы, рвались.Другие же, злу послушные,Охотно, вопя, дрались.И часто, забыв о совести,Готовы идти по костям,Люди творили подлостиИ тут же, без тени робости,Кланялись небесам.И, чужд их бесстыдству грешному,Бог горько всплеснул рукамиИ молвил: – Да ну их к лешему!Пускай разберутся сами!1992

Враг Гименея

Они встречались не день, не два,Они встречались месяц за месяцемИ говорили друг другу слова,В которых пылкая радость светится.И вот на вершине всех чувств и встреч,Когда мы так ласками щедро делимся,Она, оборвав на мгновенье речь,Вдруг тихо сказала: «Давай поженимся…»Но так уж устроены, видно, люди,Что сердце решительных дел пугается,Оно их всерьез обсуждать не любит,А просто упрямо сопротивляется.Однако всегда ли оно находитЕдинственно мудрый во всем ответ?Увы, к сожаленью, частенько нетИ, может быть, тем-то себя подводит.Жениться? Прекрасная мысль! ОднакоКоль радости те, что приносит брак,Получены были еще до брака,То брак в этом случае просто мрак!А главное – это шагать сквозь годы,Не будучи связан нигде ничем,Вовеки не знать никаких проблемИ жить в атмосфере сплошной свободы!А что до объятий и женских глаз,Короче, до всяческих женских чар,То он, слава богу, пока не старИ встретит их в жизни еще не раз!Но много ли стоит такая речьИ все окрыляющие пророчества?Ведь чем было больше различных встреч,Тем было острей его одиночество.Бежали года за волной волна,И сердце, казалось, забот не ведало,При этом свобода была сполна,И только вот счастья ни разу не было…1992

Гримасы истории

В любой семье, как и во всем народе,Где держит нас связующая нить,Нам почему-то неуютно жить,И мы мечтаем страстно о свободе.Мы мучимся, мы яростно терзаемся,Мы смотрим зло на окна и на дверьИ, наконец, свободы добиваемсяЦеною всех страданий и потерь.И вот, когда свободу обретаемИ ставим все эмоции на «СТОП!»,Мы, что с ней делать – в сущности, не знаемИ в напряженье потираем лоб.Мы жалуемся, горестно вздыхаем,Нас за вопросом мучает вопрос,Что ничего-то мы не обретаемИ жизнь пошла практически вразброс!Неужто эдак жить до бесконечности?!Кругом расчет. И жизнь идет не так,Нет больше ни порядка, ни сердечности –Одни разочарованность и мрак!Проходят дни, уже проходят годы,Но много ли нам в жизни повезло?Не ясно ли, увы, что от свободыОдним хапугам только и тепло!Все в мире, видно, любит повторяться:И вот, устав в бесправьях погибать,Мы все пойдем Свободу разрушать,Чтоб после снова за нее сражаться!23 октября 1992 г.Красновидово

«Друг в друга уверовав горячо…»

Друг в друга уверовав горячоИ сотни различных препон встречая,Стоим мы, обнявшись, к плечу плечо,Взволнованных пальцев не разжимая.Пусть хмурого в жизни полным-полно,Но нам ли скулить от любого жала?!Ведь сердце у нас на двоих – одно,А значит, гореть ему в два накала.И если захочется смертной вьюгеИз нас вдруг кого-нибудь утащить –Задача пустая: не разлучитьЛюдей, что навеки живут друг в друге!– И сердце одно… И друг в друге жить…Простите, не слишком ли это сложно? –Ну что ж, в медицине не может быть,Однако в любви еще как возможно!1992

Золотая осень

Твой звонок раздался так нежданноИз былых, почти забытых лет,Словно бы из снежного буранаКто-то внес сияющий букет.И чтоб душу, видимо, встряхнуть,Тот букет вдруг вздрогнул и раскрылся:Голос твой совсем не изменился.Впрочем, только, может быть, чуть-чуть.От волненья или от смущеньяЯ твоих почти не помню слов.Помню только гул сердцебиеньяДа в виски ударившую кровь.Вспоминаю: как же мы кипели,Сколько звезд к нам сыпалось сквозь тьму,Как же мы восторженно звенели.Почему ж расстались? Почему?Ревности отчаянная вьюга…Если ж молвить, правды не губя,Есть в оценках два различных круга:Молодость все валит друг на друга,Зрелость обвиняет лишь себя.Но сегодня даже и не главное,Кто и в чем был в прошлом виноват.Есть и в осень астры златославные,И в ненастье праздничный закат!Главное сегодня – это сноваВместо будней, мелочей и злаГолос твой, возникший из былого,И волна горячего тепла.Только кто откроет нам секрет:Встретимся ль мы близкими? Чужими?Что откроем мы в житейском дыме?И какими стали мы, какими?Ведь промчалось мимо столько лет!..В молодости будни многоцветны,Но, увы, в калейдоскопе днейИзмененья рядом – незаметны,Измененья врозь – куда видней…Нет при встречах мудрого посредника.Значит, надо, чувств не загубя,Прежде чем взглянуть на собеседника,Посмотреть сначала на себя…Впрочем, говорю и понимаю:Все это – сплошная ерунда,Ибо настоящая звездаНикогда на свете не сгорает.Все, что есть хорошего во мне,Что в тебе прекрасного осталось, –Это все не мелочь и не малость,Это песнь на сказочном коне!Это вечной радости полет,Что звенит, годам не уступая,Это лавр, растущий круглый год,Ветер ароматом наполняя.Это неба алые края,Что пылают в незакатный вечер.Ну, а проще, это ты и яИ сердец взволнованная встреча!1992

Лучезара

В розовом свете, в утренней мглеДевушка гордо стоит на скале,Словно застыв над могучею Витязь-горою.А под ногами в сверканье озерШум кедрачей, да могучий простор,Да одуряющий запах цветов над тайгою.Волосы девушки льются, звеня,То ли из лучиков, то ль из огня,Видные каждому в ясные дни отовсюду.А из-под темно-надменных бровейЯростный пламень зеленых огней –Словно сияют два редкой красы изумруда.Взгляд их направлен задумчиво вдаль,В них то надежда, то смех, то печаль –Так смотрят чисто, наверно, одни только дети.Губы – таежной калины алей,Платье – мехов горностая белей,Голос – нежней, чем хрустальный родник на рассвете.Вслушайтесь! Слышите? Вот он звучит:– Всякий, в ком сердце бесстрашьем горит,Пусть на медведя трехглавого выйти решится.Если ж он чудище это побьет –Пусть по тропе еще выше идетИ с Мудрецом-хитрецом потягаться решится.Здесь будет мало дерзать или сметь,Тут надо жаркою мыслью кипеть,Ибо мудрец и лукав, и зело беспощаден.Если ж ума ему хватит и тут,Пусть одолеет и третий редут,Тот, что на взгляд и спокоен, и даже наряден.Тут – ни зубов, ни таинственных слов –Мостик над бездной в гирляндах цветов.Только не каждый, увы, этот путь одолеет:Тот, кто когда-то хитрил, предавалИли хоть раз в своей жизни солгал,Верность нарушил – чрез мост перейти не сумеет.Мост оборвется. И тот, кто шагнул,Рухнет во мрак под стенанья и гулИ закружится в студеной воде, коченея.Может, погибнет, а может, и нет,Только тогда до скончания летБудет он жить, и взглянуть на ту гору не смея.Если ж и храбр он, и мудростью взял,Если вовек никому не солгал –Пусть же идет, в ожиданье высокого дара.Там поднесет ему в празднике словСлаву, богатства, талант и любовьТа, кого с нежностью звезды зовут Лучезара.Белою стужей и теплой веснойСыплются звоном слова над тайгой:– Много отважных пробиться к вершине пыталось:Этому сдался в сраженье медведь,Тот – злого старца сумел одолеть,Мост же пройти никому до сих пор не случалось…Кажется, просто: решайся! Иди!– Нет! – восклицает Судьба, – погоди!Разве не предал вон тот, не моргнув даже глазом?Разве вот этот в любви не бросал?Тот вон всегда ль свое слово держал?Не изменил, не солгал в своей жизни ни разу?!Да, вроде прост этот путь, да не прост!Так и остался непройденным мост,И не пробился никто к лучезарной невесте.Так неужели ж и впрямь из мужчинМост тот не в силах пройти ни один?Что же вы? Где же вы, рыцари правды и чести?!1992

Метаморфозы

Она при людях добрая такая –Хозяйствует, приветливо смеется,Всех радостью и светом одаряет,А он сидит и искренне не знает,Как и откуда это все берется?Уйдет последний гость, теплом согретый.Она закроет дверь, замками щелкнет,И тотчас же в лице и в сердце где-тоКак бы погаснет вдруг источник светаИ музыка веселая умолкнет.Умчится прочь ее улыбок стайка,Сожмется рот. И вот уже она –Опять в дому крикливая хозяйкаИ раздраженно-грубая жена.Вот так и будет день за днем подрядКипеть котел домашней этой злости,Покуда снова не придут к ним гостиИль их самих к себе не пригласят.И вновь – сплошная розовая краска,Ни тени раздражения и зла.Опять сияет ласковая маскаИ брызжет свет сердечного тепла…Он видел это много-много раз.Пора б привыкнуть. Только и за годыПостичь душой такой вот «дар природы»Так и не смог ни прежде, ни сейчас.И все ж когда-то надо же понять,Что от двуличья терапии нету,И чтоб всю жизнь души не унижать,Воскликнуть: «Хватит!» И бежать – бежатьКо всем чертям со скоростью ракеты.1992

Муза

Не везет мне сегодня что-то:Столько было вчера идей,А сейчас не идет работа,Ну не ладится, хоть убей!Ветер спел: – Наберись терпенья!Э… Да что ты там ни тверди –Если спряталось вдохновенье,Значит, толку уже не жди!То шагаю по кабинету,То сердито сажусь за стол.Сам шепчу себе по секрету:– Музы нет. Ну вот нет и нету!Кто ж так подло ее увел? –Только Музе, как видно, нынеСтало совестно в сторонеИ как утреннюю богинюВдруг тебя привела ко мне.От горячей плиты, от жараНа мгновенье оторвалаИ к хандре моей в виде дараВдруг торжественно подвела.Что подарено? Что обещано?Чем за искренность оделять?Вы же с Музою обе женщины,Вам ли этого не понять?!И в домашнем пушистом платье,Словно в добром и светлом сне,Ты, как лебедь, вплыла ко мнеИ сомкнула тепло объятья.Ни на миг меня не прервав,Обожгла, словно зноем летаИ, сердечно поцеловав,Тихо вышла из кабинета.И свершилось! Сверкнуло чудо!Все, что жадно душа ждалаВдруг явилось, как ниоткуда,И работа пошла, пошла!И как в сказочно-ярком танце,По машинке, свершая труд,Бьют чечетку упруго пальцы,Чувства строки живые льют.И на ветер усевшись лихо,Муза, снова влетев в окно,Улыбнувшись, сказала тихо:– Мне ж смотреть на тебя смешно:Ждешь ты Музу душой тщеславноюИ не ведаешь, вот беда,Что ведь муза-то, может, главнаяТвоя нежная, твоя славная –Та, что рядом с тобой всегда! –Жаль, что те, кто стихи слагают,Строят верфи и города,Муз, что души их согревают,Как ни странно, не замечаютВ доме собственном никогда…1992

Надежное плечо

Ах, как же это важно, как же нужноВ час, когда беды лупят горячоИ рвут, как волки, яростно и дружно,Иметь всегда надежное плечо!Неважно чье: жены, или невесты,Иль друга, что стучится на крыльце.Все это – сердцу дорогие вести.Но всех важней, когда все это – вместе,Когда жена и друг в одном лице.Пусть чувства те воспеты и прославлены,И все-таки добавим еще раз,Что коль любовь и дружба не разбавлены,А добровольно воедино сплавлены,То этот сплав прочнее, чем алмаз.А если все совсем наоборот,Вот так же бьет беда и лупит вьюга,И нет нигде пощады от невзгод,И ты решил, что тут-то и спасетТебя плечо единственного друга!И вот ты обернулся сгоряча,Чтоб ощутить родное постоянство,И вдруг – холодный ужас: нет плеча!Рука хватает черное пространство…Нет, не сбежала близкая душа,И вроде в злом не оказалась стане,А лишь в кусты отпрянула, спеша,Считая бой проигранным заране.И наблюдая издали за тем,Как бьют тебя их кулаки и стрелы,Сурово укоряла: – Ну зачемТы взял да и ввязался в это дело?!Вот видишь, как они жестоко бьютИ не щадят ни сил твоих, ни сердца,А можно было и сберечь уют,И где-то в ямке тихо отсидеться.И вот, сражаясь среди злой пурги,Ты думаешь с отчаяньем упрямым:Ну кто тебе опаснее: врагиИли друзья, что прячутся по ямам?!И пусть невзгоды лупят вновь и вновь,Я говорю уверенно и круто:Не признаю ни дружбу, ни любовь,Что удирают в трудную минуту!Да, в мире есть различные сердца.Но счастлив тот, я этого не скрою,Кому досталось именно такое:В любое время, доброе и злое,Надежное навек и до конца!1992

Национальный вопрос

Зачем существуют на свете нации?Какая всех лучше, мудрей иль выше?И если попробовать разобраться,Ответы попрячутся, словно мыши.Зачем называют одних испанцы,Других мексиканцами почему-то,Вот эти – японцы, а те – китайцы,Те – русские, эти вот – алеуты.Но если все нации вправду разные(Пусть логика споры решит любые),То, значит, и руки должны быть разные:У этой, к примеру, лениво-праздные,У той – созидательно-трудовые.Одна, скажем, нация очень умная,Другая – веселая и простецкая.Вот эта по форме почти что круглая,А та угловатей утеса шведского.К примеру, грузины шесть рук имели бы,Французы – хвосты и двенадцать ног,А немцы глазищами голубели быИ за зиму в каждом семействе ели быНе хлеб, не колбасы, а сена стог.Швейцарцы на крыльях легко порхали быВ горах, средь альпийских своих высот.А, скажем, голландки детей рожали быПо десять, а то и по двадцать в год!Мне скажут: – К чему этот юмор дикий?!Ведь люди всех наций, любой страныПримерно всегда и во всем равны,Как говорится, равновелики.А если все так, то зачем у насТогда разделенье по цвету кожи,По признаку наций, племен и рас –У всех ведь по паре и рук, и глазИ все остальное одно и то же!Пусть разная людям судьба дана:Одни – дети снега, другие – зноя.Но кровь-то, но кровь-то у всех одна!И все же мы, в сущности, внуки Ноя.А в нас набивают иголок злых,Недобро лукавя на каждом слове,Что надо любить и хвалить «своих»И ненавидеть «чужих» по крови!Национальности: «свой», «чужой»!..Конфликты бушуют на белом свете,И сколько же крови живой, людскойБезжалостно пролито на планете!Пылают сраженья за веком век,Бранясь по-арабски, японски, прусски,Ну кто так придумал, что ты – узбек,А этот – еврей, а вот этот – русский!О, скольких я, может быть, возмутил,Кто стал меня крыть бы тяжелым слогом,Но я хоть на миг, если стал бы Богом,Все нации к черту бы отменил!Взгляните и вдумайтесь: сколько горяЯвил нам пример мировой судьбы.Буквально на всех рубежах историиНароды крушили друг другу лбы.О, сколько слетало голов французскихВ боях, точно так же, как англичан!Татары в рабов превращали русских,А турки топили в крови армян!Взгляните: и нынче и там, и тутНа дружбы меж наций сплошные «табу»,Ну разве сегодня руки пожмутКитайцу индус, а еврей – арабу?!И, главное, кем бы на этот светЛюбому из нас ни пришлось родиться –Заслуг наших тут абсолютно нет.Так вправе ль мы чем-нибудь здесь гордиться?!Что толку тащить на плечах весь векГруз наций и разных исповеданий?Есть светлое звание ЧЕЛОВЕК,И коль ты действительно человек,То это – прекраснейшее из званий!1992

Парадокс бытия

Я знаю, немало мужчинВстречалось тебе в дороге.Но я – это все же не многие,Но я все равно один.Пусть в прошлом тебе казалось,Что каждый – почти герой.А после что оказалось?А после итог какой?И разве теперь узнаешь,Ведь сердце чужое – мрак,Кого ты вдруг вспоминаешь,За что? Почему? И как?И все-таки вне сомнения,Ну кто опровергнет, кто?Что прежние все общенияФактически же ничто!И все-таки важное самое,Ведь вот парадокс бытия!Что в сердце моем – ты главная,А в сердце твоем – не я…А в сердце твоем – банальность,Простейшее существо,Банальность да плюс – нахальность,А больше-то ничего!Ну как это получается?!Ведь это же не вранье,Что женщинам часто нравитсяНапористое хамье.А впрочем, молчу, забудем!Прошу тебя: не вздыхай,Давай улыбаться будемИ пить мавританский чай!А после по переулку,Чуть стихнет машинный гром,Мы выплывем на прогулку,Задумавшись о былом.А мысль вдруг начнет вертеться:Что здесь ты, да не со мной!И станет колоть мне сердцеБезжалостною иглой.Но ты не волнуйся, милая,И бодро вокруг смотри.Иголочка та унылаяСидит глубоко внутри.А коль вдруг начнет колоться,Во сне или наяву,Тебя это не коснется,Пусть взгляд твой всегда смеется,Я – крепкий. Переживу!1992

«Средь всех телеграмм на моем окне…»

Средь всех телеграмм на моем окне,Пришедших по случаю дня рождения,Лежит и твое ко мне поздравление,В котором ты счастья желаешь мне.Спасибо за добрые все слова!Душа поздравленью, конечно, рада,И все же не худо б понять сперва,Какого мне счастья на свете надо.Свершенье надежд и в делах успех,Когда тебе солнце лучами плещет,И руки друзей, и веселый смех –Хорошие это, конечно, вещи!Пусть стану, к примеру, богаче жить,Пусть добрая слава растет по свету,И все же, откуда же счастью быть,Когда тебя рядом со мною нету…1992

Свидания без терзания

Над парком пожаром тлел небосклон,Кружилась цветочно-звездная вьюга,А на скамейке она и онСидели, сердечно обняв друг друга…Он руку любимой к щеке прижал,Она, запылав, опустила веки.– Люблю! – он восторженно прошепталИ милую нежно поцеловал.Она отвечала: – Твоя навеки…Назавтра опять пылал небосклон,И снова кружилась звездная вьюга,И вновь на скамейке она и онСидели, сердечно обняв друг друга.Он руку любимой к щеке прижал,Она, запылав, опустила веки…– Люблю! – он восторженно прошепталИ милую нежно поцеловал.Она отвечала: – Твоя навеки!И в третий раз жаром тлел небосклон,И так же кружилась звездная вьюга,И снова, и снова она и онСидели, сердечно обняв друг друга…Мне скажут: – Но это сплошной повтор!Ведь ясно же все наперед, конечно:Он жарко несет ей блаженный вздор,Она опускает смущенный взорИ вновь отвечает: «Твоя навечно!»Все так. Только тут небольшой секрет,И я его, право же, не скрываю:Он – каждый раз тот же, тут спору нет,Однако она всякий раз другая…P. S.Возможно, мужчины, сощурив глаз,Воскликнут с обидой: – Довольно странно!Неужто мы вечные донжуаны,А дамы всегда благородней нас?!И можно ль про женщин сказать заране,Что все их сердца – это чистый храм?А сколько, простите, замужних дамПрекраснейше бегают на свиданье?!Не будем сгущать бесконечный мрак,И пусть сей вопрос до конца не ясен,А к женщинам я все равно пристрастен,И все-таки нынче отвечу так.Чтоб не было тут никому неловко,Я тех и других примирить спешу.Пусть будет вторая еще концовка,Обратная первой. Итак, прошу:Едва только сумрак на землю ляжет,Узнайте секрет. Он совсем простой:Она на свиданьях – одна и та же,А он рядом с нею всегда другой!1992

Эротика и любовь

Секс без любви – это автомашина,Что катится под гору без бензина.К чему ей душа или чувства строгие?Все движется силой физиологии.Потом все, остынув, замрет невольно.Но сексу такого вполне довольно.Любовь же без секса – это бензин,Горящий без двигателя один.Но много ли смысла в пустом гореньеБез песни, без радости, без движенья?А вместе они – это разом взлетДвух крыльев, несущихся в небосвод.И тут их попробуй, беда, найти –Сметут они все на своем пути!Тогда почему же не загораютсяПовсюду такие огни во мгле?Суть в том, что вместе они встречаютсяНе чаще, чем золото, на земле.1992

Я прошу тебя, будь хорошею