Полное собрание стихотворений в одном томе (сборник)

Из чьих-то уст взлетела над кострами,На миг повисла пауза… И эхоМетнулось в лес широкими кругамиСолдатского раскатистого смеха.Ой, шутка, шутка – выдумка народа!Порой горька, порой солоновата,Ты облегчала тяготы похода,Гнала тоску окопного солдата.Случись привал, свободная минуткаВ степи, в лесу на пнях бритоголовых,Как тотчас в круг уже выходит шутка,Светлеют лица воинов суровых.Повсюду с нами в стужу и метели,В жару и грязь по придорожным вехамШагала ты в пилотке и шинелиИ с вещмешком, набитым громким смехом.Звучал приказ. Снаряды землю рыли.Вперед, гвардейцы! Страха мы не знаем.Что скромничать – мы так фашистов били,Что им и смерть порой казалась раем…Все позади: вернулись эшелоны,Страна опять живет по мирным планам.Мы из винтовок вынули патроны,Но выпускать из рук оружье рано.Взвод на ученье. Грозен шаг у взвода.А в перекур веселье бьет каскадом.Ой, шутка, шутка – выдумка народа!Ты снова здесь, ты снова с нами рядом.Кто нерадив, кто трудности боится,Ребята дружно высмеять готовы.И вот сидит он хмурый и пунцовыйИ рад бы хоть сквозь землю провалиться…И в мирный час, как в час войны когда-то,Солдат наш свято долг свой исполняет.Что б ни стряслось – солдат не унывает,И всюду шутка – спутница солдата.В кругу друзей, свернувши самокрутку,Стоит солдат и весело смеется.Но грянь война – враг горько ошибется:В бою солдат наш гневен не на шутку!1955

Новобранцы

Тяжелые ранцы,Усталые ноги.Идут новобранцыПо пыльной дороге.Ремни сыромятныеВрезались в плечи.Горячее солнцеДа ветер навстречу.Седьмая верста,И восьмая верста.Ни хаты, ни тени,Дорога пуста.Броски, перебежки,Весь день в напряженье.Упасть бы в травуИ лежать без движенья.Нет сил сапогаОторвать от земли.Броски, перебежки,«Коротким, коли!»О милой забудешь,Шутить перестанешь.Сдается, что такТы недолго протянешь.Проходит неделя,Проходит другая,Ребята бодрееИ тверже шагают.И кажется, ветерГудит веселееИ пот утираетЛадонью своею.Ремни уж не режутПлеча, как бывало.Все чаще, все звончеПоет запевала.Светлее улыбки,Уверенней взгляд,И письма к любимойВсе чаще летят.От выкладки полнойНе горбятся спины.Былых новобранцевУж нет и в помине.Широкая песняДа крепкие ноги.Шагают солдатыВперед по дороге!1955

Рассказ о войне

В блиндаже, на соломе свернувшись,Я нередко мечтал в тишине,Как, в родную столицу вернувшись,Поведу я рассказ о войне.Развалюсь на широком диване,Ароматный «Казбек» закурюИ все то, что обдумал заране,Слово в слово родным повторю.Расскажу им про белые ночи,Не про те, что полны вдохновенья,А про те, что минуты короче,Если утром идти в наступленье.Ночи белые чуду подобны!Но бойцы тех ночей не любили:В эти ночи особенно злобноНас на Волховском фронте бомбили.Вспомню стужу и Малую Влою,Где к рукам прилипали винтовки,Где дружок мой, рискнув головою,Бросил немцам в окопы листовки.Не сработал «моральный заряд»,Немцы, видно, листков не читали.Девять раз мы в атаку вставали,Девять раз отползали назад.Только взяли мы Малую Влою,Взяли кровью, упорством, штыками,Взяли вместе с германской мукою,Складом мин и «трофейными» вшами.Расскажу, как убит был в сраженьеМой дружок возле Волхов-реки,Как неделю я был в окруженьеИ в ладонь шелушил колоски.Я настолько был полон войною,Что, казалось, вернись я живым,Я, пожалуй, и рта не закрою –И своим расскажу и чужим.Переправы, походы, метели…Разве вправе о них я забыть?!Если даже крючки на шинели –Дай язык им – начнут говорить!Так я думал в холодной землянке,Рукавом протирая прицел,На разбитом глухом полустанке,Что на подступах к городу Л.Только вышло, что мы опоздали.И пока мы шагали вперед,Про войну, про суровый походЗдесь немало уже рассказали.Даже то, как мы бились за Влою,Описали в стихах и романеТе, кто, может быть, был под УфоюИли дома сидел на диване.Только нам ли, друзья, обижаться,Если первыми тут не успели?Все же нам доводилось сражаться,Все же наши походы воспели!Значит, мы не в убытке в итоге,И спасибо за добрые книжки.Еще долго любому мальчишкеБудут грезиться наши дороги…А рассказы? И мы не отстанем,И расскажем, и песню затянем.А к тому же нашивки и раны –Это тоже стихи и романы!Снова песни звенят по стране.Рожь встает, блиндажи закрывая.Это тоже рассказ о войне,Наше счастье и слава живая!1955

Я поэт сугубо молодежный

Друзья мои! Понять совсем не сложно,Зачем я больше лирику пишу,Затем, что быть сухим мне просто тошно,А я – поэт сугубо молодежный,И вы об этом помните. Прошу!Я рассказал бы, как цеха дымятся,Познал бы все, увидел, превзошел,Когда б в свои мальчишеских семнадцатьЯ на войну с винтовкой не ушел.Да вышло так, что юность трудоваяВ судьбу мою не вписана была.Она была другая – боевая,Она в аду горела, не сгорая,И победила. Даром не прошла!Я всей судьбою с комсомолом слился,Когда учился и когда мечтал.Я им почти что даже не гордился,Я просто им, как воздухом, дышал!Я взял шинель. Я понимал в те годы,Что комсомол, испытанный в огне,Хоть до зарезу нужен на заводе,Но все же трижды нужен на войне.Над лесом орудийные зарницы,А до атаки – несколько часов.Гудит метель на сорок голосов,Видать, и ей в такую ночь не спится.А мой напарник приподнимет бровьИ скажет вдруг: – Не посчитай за службу,Давай, комсорг, прочти-ка нам про дружбу! –И улыбнется: – Ну и про любовь…И я под вздохи тяжкие орудий,Сквозь треск печурки и табачный дымЧитал стихи моим пристрастным судьямИ самым первым критикам моим.К чему хитрить, что все в них было зрело,И крепок слог, и рифма хороша.Но если в них хоть что-нибудь да пело,Так то моя мальчишечья душа.Давно с шинелей спороты погоныИ напрочь перечеркнута война.Давно в чехлах походные знамена,И мир давно, и труд, и тишина.Цветет сирень, в зенит летят ракеты,Гудит земля от зерен налитых.Но многих нету, очень многих нетуМоих друзей, товарищей моих…Горячие ребята, добровольцы,Мечтатели, безусые юнцы,Не ведавшие страха комсомольцы,Не знавшие уныния бойцы!Могилы хлопцев вдалеке от близких,В полях, лесах и в скверах городов,Фанерные дощечки, обелискиИ просто – без дощечек и цветов.Но смерти нет и никогда не будет!И если ухо приложить к любой –Почудится далекий гул орудийИ отголосок песни фронтовой.И я их слышу, слышу! И едва лиВ душе моей затихнет этот гром.Мне свято все, о чем они мечтали,За что дрались и думали о чём.Всего не скажешь – тут и жизни мало.Есть тьма имен и множество томов.Мне часто ночью грезятся привалыИ тихие беседы у костров.А мой напарник приподнимет бровьИ вдруг промолвит: – Не сочти за службу,А ну, дружище, прочитай про дружбу! –И улыбнется: – Ну и про любовь…И я, навек той верою согрет,Пишу о дружбе в память о дружившихИ о любви – за них, недолюбивших,За них, за тех, кого сегодня нет.Горячие ребята, добровольцы,Мечтатели, безусые юнцы,Не ведавшие страха комсомольцы,Не знавшие уныния бойцы!Итак, друзья, понять совсем не сложно,Зачем я больше лирику пишу.Затем, что быть сухим мне просто тошно,А я – поэт сугубо молодежный,И вы об этом помните. Прошу!1964

Велики ль богатства у солдата?..

Велики ль богатства у солдата?Скатка, автомат, да вещмешок,Да лопатка сбоку, да граната,Да простой походный котелок.А еще родимая земля –От границ до самого Кремля.1966

Статистика войны

О, сколько прошло уже светлых лет,А все не кончается горький след.И ныне для каждой десятой женщиныНет ни цветов, ни фаты невесты.И ей будто злою судьбой завещаноРядом навечно пустое место…Но пусть же простит нас она, десятая.Мужчины пред ней – без вины виноватые:Ведь в тяжкие годы в моей странеКаждый десятый погиб на войне.Безмолвье – ему. Безнадежность – ей.Только бы все это не забылось!Только бы люди стали мудрейИ все это снова не повторилось!1974

Товарищу по войне

Лайне Баруздиной

За легкой шторой буйствуют лучи,Горячий зайчик бродит по палате.Ученые и важные врачиСклоняются над вашею кроватью.Спит во дворе усталая метель,А за стеной тревожную морзянкуВыстукивает пестрая капельИ все зовет куда-то спозаранку.Бинты, уколы, бодрые слова(Ах, до чего ж мне это все знакомо!),А за окном – гудящая Москва,И мысли где-то у порога дома…И не ахти ведь сколько и жилось,А вот уже и горе навязалось,И счастье вроде только началось,И дел еще по маковку осталось.И, значит, надо, как в дыму сраженья,Шепнуть себе упрямо: – Победим! –И из невзгоды, как из окруженья,Любой ценою выходить к своим.Есть в каждом доме мудрый домовой.Живет он и в больнице, но особый.В больнице он, наверное, такой:Не своенравный и не озорной,А беленький, мохнатенький и добрый.Он слышит и печалей голоса,И всяческими чарами владеет,И он умеет делать чудеса,Каких порою люди не умеют.И в час, когда сквозь злую полутьмуВползает боль лазутчиком в палату,Вы только тихо молвите ему:– Приди, дружище, помоги солдату!И он придет, конечно же, придет,В ладонь вам лапку ласково положит(Солдата он особо бережет),И снимет боль, и выстоять поможет…А там, за шторой, гулкая МоскваС родимым домом, песнями, друзьями.Они вам шлют хорошие словаИ руки жмут вам верными руками.И знаю я: в упорстве и бореньеМы в этой вере до конца правы.Когда солдат не одинок в сраженье –Он никогда не склонит головы!1974

Влюбленный

День окончился, шумен и жарок,Вдоль бульвара прошла тишина…Словно детский упущенный шарик,В темном небе всплывает луна.Все распахнуто – двери, окошки,Где-то слышно бренчанье гитар.Желтый коврик швырнул на дорожкуЯрко вспыхнувший круглый фонарь.И от этого света девчонкаВ ночь метнулась, пропав без следа,Только в воздухе нежно и звонкоВсе дрожало счастливое «да».Он идет, как хмельной, чуть шатаясь,Шар земной под ногами гудит.Так, как он, на весь мир улыбаясь,Лишь счастливый влюбленный глядит.Люди, граждане, сердцем поймите:Он теперь человек не простой –Он влюбленный, и вы извинитеШаг его и поступок любой.На панелях его не сшибайте,Не грубите в трамваях ему,От обид его оберегайте,Не давайте толкнуть никому.Вы, шоферы, его пощадите,Штраф с него не бери, постовой!Люди, граждане, сердцем поймите:Он сейчас человек не простой!1949

У киоска

Осень сдвинула седыеБрови над столицей.В стекла голыми, худымиВетками стучится.Сыплет дождь на тротуары,Ветром рвет афиши,Гонит воду вдоль бульваров,Гнет листы на крышах.Нету праздного народа –Все куда-то мчатся.Зябко… Скверная погода!Фонари слезятся.У газетного киоскаМокрый весь, хоть выжми,Кто-то курит папироску,Тихий и недвижный.Мчат трамваи с резким звоном,Светофор мигает,Ночь висит на ветках клена,Город засыпает…Он же от угла ни шагуВ сумраке осеннем.Все на мокрого беднягуСмотрят с удивленьем.Что стоит он у киоска?Чем он так расстроен?Лишь один у перекресткаПостовой спокоен.Он-то видит, он-то знает,Он осведомленный:Так стоит и так вздыхаетЛишь один влюбленный!..1958

«Хоть я не зол, но помнить я умею…»

Хоть я не зол, но помнить я умеюОбиды те, что ранили мне душу.И мстить решив – решенья не нарушу,С врагом сойдясь – его не пожалею.Но ты велишь – я добрым стану сноваИ ствол разящий в землю обращу.Скажи мне только ласковое слово –И я обиду недругу прощу.Мой путь суров: он крут и каменист.А что ни шаг – труднее крутизна.И вот упал я под метельный свист,Все силы разом исчерпав до дна…Коль будет так и этот час придет,Лишь ты сумеешь отвратить беду:Поверь в меня, скажи, что я дойду, –И встану я, и вновь шагну вперед!1956

У последнего автомата

Он стоит в автоматной будке,Небольшой чемодан у ног.У него озябшие рукиИ коротенький пиджачок.Парень хмурится, часто дышит,Голос чуть предает – дрожит.Забывая, что могут слышать,Он с отчаяньем говорит:– Через полчаса уезжаю.И решил наконец спросить,Если скажешь «нет», то не знаю,Как мне дальше на свете жить.Крылья-двери метро раскрыло,Теплым дунуло ветерком,И толпа, шумя, заслонилаБудку с худеньким пареньком.Осень, смяв облака густые,Чистит на зиму небосводИ билетики золотыеОтъезжающим раздает.Поезд двинулся вдоль перрона,Семафорные огоньки…Все быстрее идут вагоны,Все поспешней летят платки.В этот миг на последней площадкеКомсомольский блеснул значок,Две упрямых мальчишьих прядкиДа коротенький пиджачок.Он, конечно? Да нет, ошибка!Никакого парнишки нет:Есть одна сплошная улыбкаДа сияющий счастьем свет!Скрылся поезд. Ему вдогонку –Только ветер да провода…Ах, как хочется той девчонкеПозвонить! Но куда, куда?Нет ведь номера телефонного.Пусть! Я шлю ей в этих строкахБлагодарность за окрыленного,За парнишку того влюбленногоИ за счастье в его глазах!1964

«Я любил соседку – тетю Зину…»

Я любил соседку – тетю Зину.И в свои неполных восемь летЯ в лесу таскал за ней корзину,Я в ладони сыпал ей малину,И, блюдя достоинство мужчины,Я не брал предложенных конфет.Взрослые нередко с детворойПопросту ломают дурака:То мораль читают свысока,То сфальшивят, то прилгнут слегка…Тетя Зина не была такой.Нет, никто так дружественно-простоНе вникал в мальчишечьи дела,Как она, когда со мною шлаБосиком по многоцветным росам.Солнце нас у речки заставало.Под высокой вербой, на песке,Расстелив простое одеяло,Тетя Зина книгу раскрывала,Я, визжа, барахтался в реке.Глядя вдаль, порою, как во сне,Тетя Зина говорила мне:– Лучший отдых после шума главкаТишь реки да молодая травка.А тому, кто счастлив не вполне,Средство, превосходное вдвойне.И, захлопнув книгу второпях,Вскакивала с легкостью пружинки.Через миг она уже в волнах:Брызги, хохот, звон стоял в ушах!Злые и веселые смешинкиПрыгали тогда в ее глазах.Но веселье шло порой без толку.Тетин хохот сразу умолкал,Если вдруг на лодке подплывал,С удочкой или держа двустволку,Наш сосед по дачному поселку.С черноусым дядею СтепаномТете Зине «просто тошно было»,Инженера тетя не любилаИ частенько за глаза дразнилаЛупоглазым черным тараканом.А когда твердили ей соседки:Женихи-де нынче ой как редки,Быть вдовой – не радостный пример!Тетя Зина, выслушав их речи,Обнимала вдруг меня за плечиИ смеялась: – Вот мой кавалер!Замирая при таких словах,Я молчал, пунцовый от смущенья,И, жуя ванильное печенье,Подымался в собственных глазах.Дети любят просто, без обмана.В души их не заползет изъян.Был ей неприятен Таракан –Я возненавидел Таракана.Я был горд, я был тщеславно рад:Ведь у тети Зины на столе,Меж коробок с пудрой и помад,Высился, как замок на скале,Мой подарок – боевой фрегат.А когда прощанья час настал,Я шагал по лужам к тете ЗинеИ к груди картину прижимал,Ту, что три недели малевал,Под названьем «Караван в пустыне».Сколько мук в тот день я пережил,Сколько раз вздохнул я по дороге,Но когда я двери отворил,Я застыл, как камень, на пороге:Меж бутылок и колбасных шкурокНа столе валялся мой фрегат.Нос был сковородкою прижат,А над рубкой высился окурок.Дым табачный плавал над столом.Было жарко. А в углу диванаТетя Зина с радостным лицомНежно целовала Таракана…Я завыл. Я заревел с тоски!Я бежал сквозь сад тогда с позором.Дождь хлестал, и ветер дул с напором,А верблюды, солнце и пескиМокли в грязной луже под забором.Этот день с его печальной сценойВ памяти оставил горький след.Так еще восьми неполных летБыл сражен я «женскою изменой»!1960

У тебя характер прескверный…

У тебя характер прескверныйИ глаза уж не так хороши.Взгляд неискренний. И наверно,Даже вовсе и нет души.И лицо у тебя, как у всех,Для художника не находка,Плюс к тому цыплячья походкаИ совсем некрасивый смех.И легко без врачей понять,Что в тебе и сердце не бьется.Неужели чудак найдется,Что начнет о тебе страдать?!Ночь, подмигивая огнями,Тихо кружится за окном.А портрет твой смеется в рамеНад рабочим моим столом.О, нелепое ожиданье!Я стою перед ним… курю…Ну приди хоть раз на свиданье!Я ж от злости так говорю.1964

Об учебе и труде

Мы за гордое завтра ведем бои.Матерьяльные взлеты, прогресс, дерзания,И всеобщее среднее образование –Превосходная штука, друзья мои!Только что-то тревожит порой и в школе,И за школьным порогом, в труде, потом,Не скатиться бы нам к уравниловке, что ли,Не смешать иногда бы добра со злом.Вот давайте попробуем рассуждать:Ничего нет красивей огня познанья.Но всеобщее среднее образованиеОбязательным надо ли называть?Да, прекрасно вперед пролагать следы.Но ведь люди несхожи порой разительно.Обязательно ж – это ведь принудительно.А всегда ли такое дает плоды?Вот ты учишься, рвешься упрямо к знаниям,А ленивый сосед твой баклуши бьет,И плюет он сто раз на твои старания,И на всяческий труд вообще плюет.А чего ему, собственно, волноваться?Исключить – не положено. Не должны.И стараться не надо. К чему стараться?!Второгодники нынче запрещены.Циркуляры, они ведь шутить не станут.Ну, а школы начальства не подведут:На экзаменах балл все равно натянутИ, хоть трижды дури, – аттестат дадут.А зачем нам нечестную ерунду?Разве стыдно иметь золотые руки?У кого-то талант иногда к науке,У кого-то к практическому труду.Только как же порою найти призванье?..Человек рассуждает примерно так:Для чего получил я образование,Если буду слесарить я, как чудак?Чтобы быть продавцом или няней стать,Класть кирпич или стричь по весне газоны,Ну зачем, извините, бином Ньютона?Или Ленского с Гамлетом изучать?!Как тут быть и какое найти решение?Я – поэт. И могу лишь тревогу бить.Вот работникам ведомства просвещения,Может, что-то продумать бы и решить?Ведь во взглядах все больше и больше чванства,Дескать, я вам не плотник и не кузнец.Только чванство, увы, не мудрее пьянства.Если все будут рваться и лезть в «начальство»,Кто же будет работать-то, наконец?!1975

Его судьба

Повсюду встречая их рядом двоих,Друзья удивлялись, глядя на них.И было чему подивиться:Парень красив – молодец молодцом,Она же ни стройностью и ни лицом –Ничем не могла б похвалиться.Порою пытались его «просвещать»:– Неужто похуже не мог отыскать,Ведь губишь себя понапрасну!Сплошная убогость, уж ты извини,Оставь ты ее, и скорей, не тяни!Не пара вы – это же ясно.Ты только взгляни повнимательней, друг:Ведь сотни красивей и лучше вокруг!Ну что ты нашел в ней такого? –А он только пустит колечком дым,А он усмехнется задумчиво им,Уйдет и не скажет ни слова.И вот он шагает вдоль пестрых огней,Знакомым путем все быстрей и быстрей,Идет, будто спорщиков рубит.Идет, и его не вернуть никому,И бросьте вопросы: зачем? почему?Да просто – он ее любит!

Хороший день

Так рано муж проснулся в первый раз.Посуда отливает перламутром.Муж в кухне, чайник водрузив на газ,Жене сказал, вернувшись: – С добрым утром!Приборы сам расставил на двоих,Заботлив был и необычно светел.И красоту ее ресниц густыхВпервые за год, кажется, заметил.Когда ж уселись за накрытый стол,Он книгу отложил без сожаленья.Потом, жену повергнув в изумленье,Сам щетку взял и комнату подмел.Его таким бы не узнал никто:Внимательный и чуточку неловкий,Перед уходом подал ей пальтоИ даже проводил до остановки.А в полдень, вновь супругу удивляя,К ней на завод со службы позвонил,Ее о настроении спросилИ под конец добавил: – Дорогая…Домой вернувшись, ей цветы принес,А в феврале цветы достать непросто.Жена была растрогана до слезИ даже стала будто выше ростом.Запахло сразу в комнате весной.Но, чтоб ни в ком не вызвать удивленья,Мы скажем: день сегодня не простой –Сегодня у супруги день рожденья.Но он сверкнул и снова исчезает,Похожий на падучую звездуКак жаль, что день рождения бываетЛишь раз в году…1949

У реки

Что-то мурлыча вполголоса,Дошли они до реки.Девичьи пушистые волосыКасались его щеки.Так в речку смотрелись ивыИ так полыхал закат,Что глянешь вдруг вниз с обрываИ не уйдешь назад!Над ними по звездному залуКружила, плыла луна.– Люблю я мечтать! – сказал он.– Я тоже… – вздохнула она.Уселись на край обрыва,Смотрели в речную тьму.Он очень мечтал красиво!Она кивала ему.А речь шла о том, как будетС улыбкой душа дружить,О том, что без счастья людямНельзя, невозможно жить…Счастье не ждет на пригорке,К нему нелегки пути,И надо быть очень зорким,Чтоб счастье свое найти!Звенят их умные речи,За дальней летя мечтой…А счастье… Счастье весь вечерСтоит у них за спиной.1967

Утренняя песня

Воздух синью наливается,Небосвод поднялся выше,Словно кошка выгибаетсяТучка алая на крыше.Тишина. Еще не жарко.Желтый «газик» с первым грузомФыркнул и влетел под арку,Будто шар бильярдный в лузу.Фонари, уже погасшие,Друг за дружкою степенно,Как рабочие уставшие,Возвращаются со смены.Ветерок газету гонит,А другой, припав к камням,Вдруг прыжком за ним в погоню.Закружились оба в звоне,И газета пополам!Скоро звонко, скоро молодоРадость улицами брызнет.Утро – это песня города!Юность – это песня жизни!Ах ты юность! Если б знала ты,Как ты дьявольски прекрасна!Вечно солнечно мечтала ты,Только правде присягала ты,И любой огонь встречала ты,Как бы ни было опасно!Я приветствую с волнениемТвои сложности и радости,С бесконечным восхищениемИ грустинкой невозвратности.Ты летишь сейчас по городу,Редко жалуя каноны,Все в тебе покуда молодо,Все покуда окрыленно!Торопись, штурмуй премудрости,Чтоб успеть и сделать много,Ибо слишком быстро в юностиПробегается дорога…Пусть наш день неравно ярок,Пусть судьба неодинакова,Только юность в жизни всякогоСамый радостный подарок.И не суть, что быстротечныВ нашей жизни эти дни,Ведь в масштабе всей страныТы была и будешь вечно.Воздух синью наливается,Небосвод поднялся выше,Словно кошка выгибаетсяТучка алая на крыше.Пусть и весело и молодо.Радость улицами брызнет.Ибо утро – песня города!Ибо юность – песня жизни!1980

У опушки

Чиж с березы трель швыряет бойко.Первый луч речную гладь согрел.Воздух – земляничная настойка,Два больших глотка – и захмелел.Ну, а если человек влюблен,Если встречи ждет и объясненья?От любви, от вешнего цветеньяКак же парень должен быть хмелен!Он сидит, покусывая ветку,А вокруг ромашковый прибой,И не крыша парковой беседки –Синева без дна над головой.Меж кустов ручей змеится лентой,А над ним, нарушив тишину,Дятел, словно доктор пациента,Принялся выстукивать сосну.Постучит, замрет… И, удивленный,Круглым глазом книзу поведет,Где сидит на пне студент влюбленный,Смотрит вдаль, волнуется и ждет.Вспоминает, как вот тут зимоюДве лыжни над речкою сошлись,Девушка с каштановой косоюЗасмеялась и скользнула вниз.Ничего как будто не случилось,Только смех в ушах стоял, как звон,Только сердце парня покатилосьВслед за нею круто под уклон.Были встречи, были расставанья,И улыбки, и в руке рука,Но пока все главное в тумане,«Да» иль «нет» не сказано пока.Но пора, теперь он все узнает,Ведь дорог отсюда только две…Вон и платье меж кустов мелькает,И коса венцом на голове.Видно, сердца разгадала муки,Улыбнулась искорками глаз,Подбежала, протянула рукиИ к плечу припала в первый раз.Взмыв над речкой, в лес умчался дятел.Шишка с шумом полетела вниз.Двое засмеялись, обнялись.Мы теперь тут лишние, читатель…1948

Они студентами были…

Они студентами были.Они друг друга любили.Комната в восемь метров – чем не семейный дом?!Готовясь порой к зачетам,Над книгою или блокнотомНередко до поздней ночи сидели они вдвоем.Она легко уставала,И, если вдруг засыпала,Он мыл под краном посуду и комнату подметал,Потом, не шуметь стараясьИ взглядов косых стесняясь,Тайком за закрытой дверью белье по ночам стирал.Но кто соседок обманет,Тот магом, пожалуй, станет.Жужжал над кастрюльным паром их дружный осиный рой.Ее называли «лентяйкой»,Его – ехидно – «хозяйкой»,Вздыхали, что парень – тряпка и у жены под пятой.Нередко вот так часамиТрескучими голосамиМогли судачить соседки, шинкуя лук и морковь.И хоть за любовь стояли,Но вряд ли они понимали,Что, может, такой и бывает истинная любовь!Они инженерами стали.Шли годы без ссор и печали.Но счастье – капризная штука, нестойко порой, как дым.После собранья, в субботу,Вернувшись домой с работы,Жену он застал однажды целующейся с другим.Нет в мире острее боли.Умер бы лучше, что ли!С минуту в дверях стоял он, уставя в пространство взгляд.Не выслушал объяснений,Не стал выяснять отношений,Не взял ни рубля, ни рубахи, а молча шагнул назад…С неделю кухня гудела:«Скажите, какой Отелло!Ну целовалась, ошиблась… Немного взыграла кровь.А он не простил – слыхали?»Мещане! Они и не знали,Что, может, такой и бывает истинная любовь!1960

Стихи о маленькой зеленщице

С утра, в рассветном пожаре,В грохоте шумной столицы,Стоит на Тверском бульвареМаленькая зеленщица.Еще полудетское личико,Халат, паучок-булавка.Стоит она на кирпичиках,Чтоб доставать до прилавка.Слева – лимоны, финики,Бананы горою круто.Справа – учебник физикиЗа первый курс института.Сияют фрукты восточныеСвоей пестротою сочной.Фрукты – покуда – очные,А институт – заочный.В пальцах мелькает сдача,В мозгу же закон Ньютона,А в сердце – солнечный зайчикПрыгает окрыленно.Кружит слова и лицаШумный водоворот,А солнце в груди стучится:«Придет он! Придет, придет!»Летним зноем поджарен,С ямками на щеках,Смешной угловатый пареньВ больших роговых очках.Щурясь, нагнется низко,Щелкнет пальцем арбуз:– Давайте менять редискуНа мой многодумный картуз?Смеется, словно мальчишка,Как лупы, очки блестят,И вечно горой из-под мышкиТолстенные книги торчат.И вряд ли когда-нибудь знал он,Что, сердцем летя ему вслед,Она бы весь мир променялаНа взгляд его и привет.Почти что с ним незнакома,Она, мечтая о нем,Звала его Астрономом,Но лишь про себя, тайком.И снились ей звезды ночныеБлизко, хоть тронь рукой,И все они, как живые,Шептали: «Он твой, он твой…»Все расцветало утром,И все улыбалось днемДо той, до горькой минуты,Ударившей, точно гром!Однажды, когда, темнея,Город зажег огни,Явился он, а точнее –Уже не «он», а «они»…Он – будто сейчас готовыйРазом обнять весь свет,Какой-то весь яркий, новыйОт шляпы и до штиблет.А с ним окрыленно-смелая,Глаза – огоньки углей,Девушка загорелаяС крылатым взлетом бровей.От горя столбы качались,Проваливались во тьму.А эти двое смеялись,Смеялись… невесть чему.Друг друга, шутя, дразнилиИ, очень довольны собой,Дать ананас попросили,И самый притом большой.Великий закон Ньютона!Где же он был сейчас?Наверно, не меньше тонныВесил тот ананас!Навстречу целому мируОткрыты сейчас их лица.Им нынче приснится квартира,И парк за окном приснится.Приснятся им океаны,Перроны и поезда,Приснятся дальние страныИ пестрые города.Калькутта, Багдад, Тулуза…И только одно не приснится –Как плачет, припав к арбузу,Маленькая зеленщица.1965

«Интеллигентная» весна

В улицы города черными кошками,Крадучись, мягко вползает ночь,Молча глядит, не мигая окошками,Готовая, фыркнув, умчаться прочь.А настоящие кошки – выше,Для них еще с марта пришла весна,Они вдохновенно орут на крыше,Им оскорбительна тишина.Бегут троллейбусы полусонные,И, словно фокусник для детворы,Для них светофор надувает шары:Красные, желтые и зеленые.Включают в душистую темнотуСвои транзисторы соловьи.Попарно на страже весны и любвиСтоят влюбленные на посту.Сейчас не в моде пижоны-врали,Теперь у девчонок в моде «очкарики»,Худые и важные, как журавли,Сквозь стекла сияют глаза-фонарики.Видать, у девчат поднялись запросы,Волнуют их сотни проблем, и дажеПодай им теперь мировые вопросы,Вот только нежность в сердцах все та же.И поцелуи для них все те же,Однако, как ни умны кибернетики,Но где же объятия ваши, где же?Неужто вы только лишь теоретики?Вы сосчитали все звезды галактики,Измерили все тепловые калории,Но будьте, родные, поближе и к практике,Ведь замуж выходят не за теории…А ветер смеется: не бойтесь за счастье их!Сначала как все: пострадают, помучатся,Потом ничего, разберутся, научатся,Ребята все-таки головастые.Хлопают сотни зеленых конвертиковНа ветках вдоль лунной ночной тропы.Весна… Девчонки влюбляются в медиков,В ботаников, химиков, кибернетиков,Ну что ж, девчонки не так глупы…1968

Туристы (Песня)

Пусть наши тропы каменисты,Но пеший труд – хороший труд.Идут веселые туристы,И хоть устали, но поют.В потертом рюкзаке – рубашка,Блокнотик, мыло, чай с едой,Транзистор, том стихов да фляжка,Порою не совсем с водой.Турист глядит не из окошкаНа сказку рощ и птичий гам,На рябь реки и дым картошки.Он должен все потрогать сам.Коль добредет в пыли и поте онИ на костре башмак прожжет,Вы знайте, что турист неопытен,Но он «дозреет», он дойдет.А если чайник развалилсяИ рухнул, издавая свист,Вы знайте, что турист влюбилсяИ что целуется турист.В пути туристы не речисты,Здесь каждый к правилам привык:В дороге, знают все туристы,Важнее ноги, чем язык.Зато за шутки не взыщите,Когда разложим огонек,Ведь на привале, извините,Язык куда важнее ног.Тут исчезает молчаливость,И сыплется, как из мешка,Почти охотничья правдивостьС фантазиею рыбака.Мы гостя песнею встречаем,У нас ограничений нет:Мы в наше племя принимаемБез фотографий и анкет.Жаль, нет тропинок до Антарктики,А то дошли бы и туда.И коль туристы не романтики –То кто ж романтики тогда?!Растет трава, стрижи летают,В ночи галактика кружит…Никто покоя не желает,Ничто на свете не стоит.Вот почему, полны отваги,И летом, и в студеной мгле,Неся мечты свои, как стяги,Идут веселые бродяги,Идут туристы по земле!1968

Кристиану Бернарду

Человек лекарства глотает,Ворот рубашки рвет.Воздуха не хватает!Врач тяжело вздыхает:Долго не проживет…Все скверно и безнадежно.И как избежать сейчасВот этих больших, тревожных,Тоскливо-молящих глаз?!– Доктор! Найдите ж, право,Хоть что-нибудь наконец…У вас же такая славаПо части людских сердец!Ну, что отвечать на это?Слава… Все это так.Да чуда-то в мире нету,И доктор, увы, не маг.Пусть было порою сложно,Но шел, рисковал, не спрося,И все же, что можно – то можно,А то, что нельзя, – нельзя!А что насчет «знаменитости»,Так тут он спускает флаг.Попробуй, пройди сквозь мракБарьера несовместимости!Сердце стучит все тише,Все медленней крови бег…Ни черт, ни бог не услышит,Кончается человек…Но что это вдруг? Откуда?Кто поднял поникший флаг?!Гений? Наука? Чудо?В клочья порвали мрак?!Под небом двадцатого века,В гуле весенних гроз,Шагнул человек к человекуИ сердце ему принес.И вовсе не фигурально –В смысле жеста любви,А в самом прямом – буквальном:– На. Получай. Живи!Чудо? Конечно, чудо!Ведь смерть отстранил рукойНе Зевс, не Иисус, не Будда,А отпрыск земного люда –Умница и герой!Однако (странное дело!)Куда ты ни бросишь взгляд –Талантливых, ярких, смелыхСначала всегда бранят.И вот по краям и странамПовеяло злым дымком.Кто звал его шарлатаном,Кто – выскочкой, кто – лжецом.А тот, за морями где-то,Словно под градом свинца,Как сказочные ракеты,Во тьме зажигал сердца.И смело, почти отчаянноОн всыпал расизму перца,Когда, словно вдруг припаяно,Забилось в груди англичанинаЧерного негра сердце!Все злое, тупое, дикоеОн смел, как клочок газеты.Где выбрана цель великая,Там низкому места нету.Пройдут года и столетья,Но всюду, в краю любом,Ни внуки, ни внуков детиНе смогут забыть о нем.И вечно мы видеть будем,Как смело, сквозь мрак, вдалекеИдет он, как Данко, к людямС пылающим сердцем в руке!1969

Белые и черные халаты

Если б все профессии на светеВдруг сложить горою на планете,То, наверно, у ее вершиныВспыхнуло бы слово: «Медицина».Ибо чуть не с каменного векаНе было почетнее судьбы,Чем сражаться в пламени борьбыЗа спасенье жизни человека.Все отдать, чтоб побороть недуг!Цель – свята. Но святость этой мыслиТребует предельно чистых рукИ в прямом и в переносном смысле.Потому-то много лет назадВ верности призванию и честиВ светлый час с учениками вместеПоклялся великий Гиппократ.И теперь торжественно и свято,Честными сердцами горячи,Той же гордой клятвой ГиппократаНа служенье людям, как солдаты,Присягают новые врачи.Сколько ж, сколько на земле моейБыло их – достойнейших и честных,Знаменитых и совсем безвестных,Не щадивших сердца для людей!И когда б не руки докторовТам, в дыму, в походном лазарете,Не было б, наверное, на светеНи меня и ни моих стихов…Только если в благородном делеВдруг расчетец вынырнет подчас,Это худо, ну почти как грязьИли язва на здоровом теле.Взятка всюду мелочно-гадка,А в работе трепетной и чистойКажется мне лапою когтистойПодношенье взявшая рука.Нет, не гонорар или зарплату,Что за труд положены везде,А вторую, «тайную» оплату,Вроде жатвы на чужой беде.И, таким примером окрыленные(Портится ведь рыба с головы),Мзду берут уже и подчиненные,Чуть ли не по-своему правы.Благо, в горе просто приучать:Рубль, чтоб взять халат без ожиданья,Няне – трешку, а сестрице – пять,Так сказать, «за доброе вниманье».А не дашь – закаешься навек,Ибо там, за стенкою больничной,Друг твой или близкий человекТвой просчет почувствует отлично…Дед мой, в прошлом старый земский врач,С гневом выгонял людей на улицуЗа любой подарок или курицу,Так что после со стыда хоть плачь.Что ж, потомки позабыли честь?Нет, не так. Прекрасны наши медики!Только люди без высокой этикиИ сегодня, к сожаленью, есть.И когда преподношеньям скорбнымЧей-то алчный радуется взгляд,Вижу я, как делается чернымБелый накрахмаленный халат.Черным-черным, как печная сажа.И халатов тех не заменить,Не отчистить щетками и дажеНи в каких химчистках не отмыть!И нельзя, чтоб люди не сказали:– Врач не смеет делаться рвачом.Вы ж высокий путь себе избрали,Вы же клятву светлую давали!Иль теперь все это ни при чем?!Если ж да, то, значит, есть причинаВсем таким вот хлестануть сплеча:– Ну-ка прочь из вашей медицины,Ибо в ней воистину стерильныИ халат, и звание врача!1973

Высокий долг

Осмотр окончен. На какой шкалеОтметить степень веры и тревоги?!Налево – жизнь, направо – смерть во мгле,А он сейчас, как на «ничьей земле»,У света и у мрака на пороге…Больной привстал, как будто от толчка,В глазах надежда, и мольба, и муки,А доктор молча умывает рукиИ взгляд отводит в сторону слегка.А за дверьми испуганной роднеОн говорит устало и морозно:– Прошу простить, как ни прискорбно мне,Но, к сожаленью, поздно, слишком поздно!И добавляет: – Следует признаться,Процесс запущен. В этом и секрет.И надо ждать развязки и мужаться.Иных решений, к сожаленью, нет.Все вроде верно. И однако, яХочу вмешаться: – Стойте! Подождите!Я свято чту науку. Но простите,Не так тут что-то, милые друзья.Не хмурьтесь, доктор, если я горяч,Когда касаюсь вашего искусства,Но медицина без большого чувстваЛишь ремесло. И врач уже не врач!Пусть безнадежен, может быть, больной,И вы правы по всем статьям науки,Но ждать конца, сложив спокойно руки,Да можно ль с настоящею душой?!Ведь если не пылать и примирятьсяИ не стремиться поддержать плечом,Пусть в трижды безнадежной ситуации,Зачем же быть сестрой или врачом?!Чтоб был и впрямь прекраснейшим ваш труд,За все, что можно, яростно цепляйтесь,За каждый шанс и каждый вздох сражайтесьИ даже после смерти семь минут!Ведь сколько раз когда-то на войнеБывали вдруг такие ситуации,Когда конец. Когда уже сражатьсяБессмысленно. И ты в сплошном огне,Когда горели и вода, и твердь,И мы уже со смертью обнимались,И без надежды все-таки сражались,И выживали. Побеждали смерть!И если в самых гиблых ситуацияхМы бились, всем наукам вопреки,Так почему ж сегодня не с рукиИ вам вот так же яростно сражаться?!Врачи бывали разными всегда:Один пред трудной хворостью смирялся,Другой же не сдавался никогдаИ шел вперед. И бился и сражался!Горел, искал и в стужу, и в грозу,Пусть не всегда победа улыбалась,И все же было. Чудо совершалось.И он, счастливый, смахивал слезу…Ведь коль не он – мечтатель и боец,И не его дерзанья, ум и руки,Каких высот достигли б мы в наукеИ где б мы сами были, наконец?!Нельзя на смерть с покорностью смотреть,Тем паче где терять-то больше нечего,И как порою ни упряма смерть –Бесстрашно биться, сметь и только сметь!Сражаться ради счастья человечьего.Так славьтесь же на много поколений,Упрямыми сердцами горячи,Не знающие страха и сомненийПрекрасные и светлые врачи!19 сентября 1984 г.

Сны – обман и верить снам не надо…

Сны – обман, и верить снам не надо,Все во сне бывает невпопад,Так нам с детства, кажется, твердят.Был и я всегда того же взгляда,Надо думать, с самого детсада.Впрочем, шутки прочь. В моей грудиЗавелись крамольные сомненья.Я не мистик, но сама суди,Так ли уж нелепы сновиденья?Прежде, когда нам во мгле ночнойУлыбалась каждая звезда,Сколько планов я связал с тобой,Сколько раз ты снилась мне тогда!Снилось мне, что я счастливей всех,Что навеки взял твою любовь.Снился мне твой золотистый смехИ углом изломанная бровь.Сон причудлив, и порой бывало,Что во сне не то услышу я.– Надо ждать, – ты наяву сказала.А во сне сказала: – Я твоя!Сон не точен – это не беда.Главное, что были мы дружны,Главное, что снились мне тогдаРадостно-приподнятые сны.Почему ж теперь, когда с тобойПрожили мы вместе столько лет,Прежних снов уж и в помине нет,А из-за портьеры в час ночнойСон ко мне являться стал иной.Стал все чаще видеть я во снеГубы крепко сжатые твои,И все чаще стали сниться мнеОстрые словесные бои.Сон причудлив, и все больше сталоНадо мной свистеть сердитых стрел.Наяву ты холодно сказала:– Я люблю, но попросту устала. –А во сне сказала: – Надоел.Сон не точен, это не беда.Главное теперь, пожалуй, в том,Что не так мы, кажется, живем,Что порою стало нам вдвоемНеуютно так, как никогда.Говорят, что верить снам не надо.Сны – мираж, туманные края…Прежде был и я того же взгляда,А теперь вот усомнился я.Ничего на свете не случится.Для того, чтоб стали мы дружны,Сами что-то сделать мы должны.Вот тогда, наверно, будут снитьсяМне, как прежде, радостные сны.1962

Раздумье

Когда в непогоду в изнеможеньеЖуравль что-то крикнет в звездной дали,Его товарищи журавлиВсе понимают в одно мгновенье.И, перестроившись на лету,Чтоб не отстал, не покинул стаю,Не дрогнул, не начал терять высоту,Крылья, как плечи, под ним смыкают.А южные бабочки с черным пятном,Что чуют за семь километров друг друга:Усы – как радары для радиоволн.– Пора! Скоро дождик! – сигналит он,И мчится к дому его подруга.Когда в Антарктике гибнет китИ вынырнуть из глубины не может,Он SOS ультразвуком подать спешитВсем, кто услышит, поймет, поможет.И все собратья-киты вокруг,Как по команде, на дно ныряют,Носами товарища подымаютИ мчат на поверхность, чтоб выжил друг.А мы с тобою, подумать только,Запасом в тысячи слов обладаем,Но часто друг друга даже на толикуНе понимаем, не понимаем!Все было б, наверно, легко и ясно,Но можно ли, истины не губя,Порой говорить почти ежечасноИ слышать при этом только себя?А мы не враги. И как будто при этомНе первые встречные, не прохожие.Мы вроде бы существа с интеллектом,Не бабочки и не киты толстокожие.Какой-то почти парадокс планеты!Выходит порой – чем лучше, тем хуже.Вот скажешь, поделишься, вывернешь душуКак в стену! Ни отзвука, ни ответа…И пусть только я бы. Один, наконец,Потеря не слишком-то уж большая.Но сколько на свете людей и сердецДруг друга не слышат, не понимают?!И я одного лишь в толк не возьму:Иль впрямь нам учиться у рыб или мухи?Ну почему, почему, почемуЛюди так часто друг к другу глухи?!1968

Вечер

За раскрытыми окнами бродит весна,Звездный купол, мигая, над домом повис.На соседнюю крышу уселась лунаИ глядит в мою комнату, свесившись вниз.Не беда, если в городе нет соловьев, –Наверху у соседа запел патефон.Ветер дышит таким ароматом цветов,Словно только что был в парикмахерской он.Я сижу, отложив недописанный стих,Хитрый ветер в окно мою музу унес.Лишь большая овчарка – мой преданный пес –Делит вечер и скуку со мной на двоих.– Ты, Барон, не сердись, что дремать не даю.Мы остались вдвоем, так неси караул. –Положил мне на рукопись морду свою,Покосился на сахар и шумно вздохнул.– Был ты глупым, пузатым, забавным щенком,Свой автограф писал ручейком на коврах.Я кормил тебя фаршем, поил молокомИ от кошки соседской спасал на руках.Стал ты рослым и статным, кинжалы – клыки.Грудь, как камень, такая не дрогнет в бою.А влюбившись в красивую морду твою,Много сучьих сердец позавянет с тоски.Мы хозяйку свою отпустили в кино,До дверей проводили, кивнули воследИ вернулись обратно. А, право, смешно:В третий раз «Хабанеру» заводит сосед!Я немного сегодня в печаль погружен,Хоть люблю я и шум, и веселье всегда.Одиночество – скверная штука, Барон,Но порой от него не уйдешь никуда.Новый год, торжество ль первомайского дня,Когда всюду столы и бокалов трезвон,Хоть и много на свете друзей у меня,Письма редки, почти не звонит телефон.Но с хозяйкой твоей пятый год день за днемК дальней цели иду я по трудным путям.А какой мне ценой достается подъем,Ни к чему это знать ни чужим, ни друзьям.Нам с тобой не впервой вечера коротать.Смех и говор за окнами смолкли давно.Надо чайник поставить, стаканы достать –Скоро наша хозяйка придет из кино.Ветер, сонно вздыхая, травой шелестит,Собираясь на клумбе вздремнуть до утра.Звездный купол, мигая, над миром висит.Спать пора…1950

«От скромности не подымая глаз…»

От скромности не подымая глаз,С упрямою улыбкой на губах,Ты говоришь, уже в который раз,О том, чтоб я воспел тебя в стихах.Зачем стихи? Не лучше ль, дорогая,Куплю тебе я перстень золотой?!– Купить – купи, но и воспеть – воспой.Одно другому вовсе не мешает!Эх, люди, люди! Как внушить вам все же,Что тот, кто для поэзии рожден,Способен в жизни «покривить» рублем,Всем, чем угодно: злом или добром,А вот строкою покривить не может.Ведь я же превосходно понимаю,Каких стихов ты неотступно ждешь:Стихов, где вся ты ласково-простая,Где твой характер ангельски хорош;Где взгляд приветлив, добр и не коваренИ сердце полно верного огня;И где тебе я вечно благодаренЗа то, что ты заметила меня.Вот так: то хмуря бровь, то намекая,Ты жаждешь поэтических похвал.И будь все это правдой, уверяю,Я б именно вот так и написал!Но ты же знаешь и сама, конечно,Что все не так, что все наоборот,И то, что я скажу чистосердечно,В восторг тебя навряд ли приведет.И если я решусь на посвященье,Мне не придется заблуждаться в том,Что будет ожидать меня потомЗа этакое «злое преступленье»!Я лучше ничего не напишу.Я просто головою дорожу!1969

«Солдатики спят и лошадки…»

Солдатики спят и лошадки,Спят за окном тополя.И сын мой уснул в кроватке,Губами чуть шевеля.А там, далеко у моря,Вполнеба горит закатИ, волнам прибрежным вторя,Чинары листвой шуршат.И женщина в бликах закатаСмеется в раскрытом окне,Точь-в-точь как смеялась когда-тоМне… Одному лишь мне…А кто-то, видать, бывалыйЕй машет снизу: «Идем!В парке безлюдно стало,Побродим опять вдвоем».Малыш, это очень обидно,Что в свете закатного дняОттуда ей вовсе не видноСейчас ни тебя, ни меня.Идут они рядом по пляжу,Над ними багровый пожар.Я сыну волосы глажуИ молча беру портсигар.1960

Стихи о чести

О нет, я никогда не ревновал,Ревнуют там, где потерять страшатся.Я лишь порою бурно восставал,Никак не соглашаясь унижаться.Ведь имя, что ношу я с детских лет,Не просто так снискало уваженье.Оно прошло под заревом ракетСквозь тысячи лишений и побед,Сквозь жизнь и смерть, сквозь раны и сраженья.И на обложках сборников моихСтоит оно совсем не ради славы.Чтоб жить и силой оделять других,В каких трудах и поисках какихВсе эти строки обретали право.И женщина, что именем моимДостойно пожелала называться,Клянусь душой, обязана считатьсяСо всем, что есть и что стоит за ним!И, принимая всюду уваженье,Не должно ей ни на год, ни на часВступать в контакт с игрою чьих-то глаз,Рискуя неизбежным униженьем.Честь не дано сто раз приобретать.Она – одна. И после пораженьяЕе нельзя, как кофту, залататьИли снести в химчистку в воскресенье.Пусть я доверчив. Не скрываю – да!Пусть где-то слишком мягок, может статься.Но вот на честь, шагая сквозь года,Ни близким, ни далеким никогдаНе разрешу и в малом покушаться!Ведь как порой обидно сознавать,Что кто-то, ту доверчивость встречаяИ доброту за слабость принимая,Тебя ж потом стремится оседлать.И потому я тихо говорю,Всем говорю – и близким, и знакомым:Я все дарю вам – и тепло дарю,И доброту, и искренность дарю,Готов делиться и рублем, и домом.Но честь моя упряма, как броня.И никогда ни явно, ни случайноНикто не смеет оскорбить меняНи тайным жестом и ни делом тайным.Не оттого, что это имя свято,А потому, и только потому,Что кровь поэта и стихи солдата,Короче: честь поэта и солдатаПринадлежит народу одному!1972

Серебряная свадьба

У нас с тобой серебряная свадьба,А мы о ней – ни слова никому.Эх, нам застолье шумное созвать бы!Да только, видно, это ни к чему.Не брызнет утро никакою новью,Все как всегда: заснеженная тишь…То я тебе звоню из Подмосковья,То ты мне деловито позвонишь.Поверь, я не сержусь и не ревную.Мне часто где-то даже жаль тебя.Ну что за смысл прожить весь век воюя,Всерьез ни разу так и не любя?!Мне жаль тебя за то, что в дальней дали,Когда любви проклюнулся росток,Глаза твои от счастья засиялиНе навсегда, а на короткий срок.Ты знаешь, я не то чтобы жалею,Но как-то горько думаю о том,Что ты могла б и вправду быть моею,Шагнувши вся в судьбу мою и дом.Я понимаю, юность – это юность,Но если б той разбуженной кровиИметь пускай не нажитую мудрость,А мудрость озарения любви!Ту, что сказала б словом или взглядом:– Ну вот зажглась и для тебя звезда,Поверь в нее, будь вечно с нею рядомИ никого не слушай никогда!На свете есть завистливые совы,Что, не умея радости создать,Чужое счастье расклевать готовыИ все как есть по ветру раскидать.И не найдя достаточного духа,Чтоб лесть и подлость вымести, как сор,Ты к лицемерью наклоняла ухо,Вступая с ним зачем-то в разговор.И лезли, лезли в душу голоса,Что если сердце лишь ко мне протянется,То мало сердцу радости достанетсяИ захиреет женская краса…Лишь об одном те совы умолчали,Что сами жили верою инойИ что буквально за твоей спинойСвои сердца мне втайне предлагали.И, следуя сочувственным тревогам(О, как же цепки эти всходы зла!),Ты в доме и была, и не была,Оставя сердце где-то за порогом.И сердце то, как глупая коза,Бродило среди ложных представлений,Смотрело людям в души и глазаИ все ждало каких-то потрясений.А людям что! Они домой спешили.И все улыбки и пожатья рукПриятелей, знакомых и подругНи счастья, ни тепла не приносили.Быть может, мне в такую вот грозуВдруг взять и стать «хозяином-мужчиной»Да и загнать ту глупую «козу»Обратно в дом суровой хворостиной!Возможно б, тут я в чем-то преуспел,И часто это нравится, похоже,Но только я насилий не терпелДа и сейчас не принимаю тоже.И вот над нашей сломанной любовьюСтоим мы и не знаем: что сказать?А совы все давно в своих гнездовьяхЖивут, жиреют, берегут здоровье,А нам с тобой – осколки собирать…Сегодня поздно ворошить былое,Не знаю, так или не так я жил,Не мне судить о том, чего я стою,Но я тебя действительно любил.И если все же оглянуться в прошлое,То будь ты сердцем намертво со мной –Я столько б в жизни дал тебе хорошего,Что на сто лет хватило бы с лихвой.И в этот вечер говорит с тобоюНе злость моя, а тихая печаль.Мне просто очень жаль тебя душою,Жаль и себя, и молодости жаль…Но если мы перед коварством новымСберечь хоть что-то доброе хотим,То уж давай ни филинам, ни совамДоклевывать нам души не дадим.А впрочем, нет, на трепет этих строкТеперь, увы, ничто не отзовется.Кто в юности любовью пренебрег,Тот в зрелости уже не встрепенется.И знаю я, да и, конечно, ты,Что праздник к нам уже не возвратится,Как на песке не вырастут цветыИ сон счастливый в стужу не приснится.Ну вот и все. За окнами, как свечи,Застыли сосны в снежной тишине…Ты знаешь, если можно, в этот вечерНе вспоминай недобро обо мне.Когда ж в пути за смутною чертойВдруг станет жизнь почти что нереальнойИ ты услышишь колокольчик дальний,Что всех зовет когда-то за собой,Тогда, вдохнув прохладу звездной пыли,Скажи, устало подытожа век:– Все было: беды и ошибки были,Но счастье раз мне в жизни подарили,И это был хороший человек!1970

Улетают птицы

Осень паутинки развевает,В небе стаи, будто корабли –Птицы, птицы к югу улетают,Исчезая в розовой дали…Сердцу трудно, сердцу горько оченьСлышать шум прощального крыла.Нынче для меня не просто осень –От меня любовь моя ушла.Улетела, словно аист-птица,От иной мечты помолодев,Не горя желанием проститься,Ни о чем былом не пожалев.А былое – песня и порыв.Юный аист, птица-длинноножка,Ранним утром постучал в окошко,Счастье мне навечно посулив.О, любви неистовый разбег,Жизнь, что обжигает и тревожит!Человек, когда он человек,Без любви на свете жить не может.Был тебе я предан, словно пес,И за то, что лаской был согретым,И за то, что сына мне принесВ добром клюве ты веселым летом.Как же вышло, что огонь утих?Люди говорят, что очень холил,Лишку сыпал зерен золотыхИ давал преступно много воли.Значит, баста! Что ушло – пропало.Я солдат. И, видя смерть не раз,Твердо знал: сдаваться не пристало,Стало быть, не дрогну и сейчас.День окончен, завтра будет новый.В доме нынче тихо… Никого…Что же ты наделал, непутевый,Глупый аист счастья моего?!Что ж, прощай и будь счастливой, птица!Ничего уже не воротить.Разбранившись – можно помириться,Разлюбивши – вновь не полюбить.И хоть сердце горя не простило,Я, почти чужой в твоей судьбе,Все ж за все хорошее, что было,Нынче низко кланяюсь тебе…И довольно! Рву с моей бедою.Сильный духом, я смотрю вперед.И, закрыв окошко за тобою,Твердо верю в солнечный восход.Он придет, в душе растопит снег,Новой песней сердце растревожит.Человек, когда он человек,Без любви на свете жить не может.1960

Хорошим женам

Сколько раз посвящались стихи влюбленным,Их улыбкам, словам и ночам таинственным.Ну, а эти вот строки – хорошим женам,Не всегда еще, может быть, оцененнымИ не слишком-то, кажется, многочисленным.Скажем так, ведь любимая, что клянетсяГде-нибудь на свидании, под луною,Неизвестно ведь чем еще обернется:То ли радостью, то ли обидой злою.Да и та, что на свадьбе сидела рядомИ великое счастье вам обещала,Может быть, помурлыкает для начала,Чтоб потом изничтожить огнем и ядом.А хорошие жены – совсем иное.Ведь они только раз рождены любить,И – навечно. Что самое основное.И они, эти жены, бесспорно, стоят,Чтоб о них с восхищением говорить!И случись у хорошей жены поройПровиниться в каком-то поступке мужу,Разговор у них будет лишь меж собой,Пусть хоть мягкий, пускай хоть любой крутой,Но ничто для других не всплывет наружу.И еще, может, тем она хороша,Что скажи о нем кто-то кривое слово –Отпарирует разом острей ножа.Ни за что не потерпит ее душаНи единого слова о нем худого.Отпускай ее тысячу раз подряд,И потом не придется краснеть неловко,Хоть к морям, хоть в любую командировку,Хоть к чертям, хоть к красавцам, хоть в рай, хоть в ад!Недостатки? Я знаю, конечно, есть.Их имеет и славная-переславная.Только мы говорим про любовь, про честь,Ну, короче, про самое что-то главное.Не секрет, что любой наш сердечный приступ –Результат нервотрепок в различных грозах.И скандальные жены легко и быстроОтправляют мужей своих неречистыхБез обратного литера «под березы».А хорошие, радость храня сердцам,Хоть размолвки бывают порой, а все жеНикогда не скандалят по пустякам,Да и в сложных делах не скандалят тоже.Мы их видели в жизни не раз, не два,Там, где жены иные в беде скисали,Находили любовь они и словаИ – в ладони ладонь, к голове голова –Шли сквозь черное зло и сквозь все печали.Пусть различны их лица, несхож наряд:Скромный свитер иль платьице от модисток, –Все равно в них гордая кровь декабристок,И горит Ярославны прекрасный взгляд.Только как их узнать, ну хотя б примерно?Вряд ли кто-нибудь в мире бы нам сказал.Впрочем, это, быть может, не так и скверно –Ведь иначе всех прочих невест, наверно,Просто б напросто замуж никто не брал.Да и можно ль кого-то судьбы лишать?..Ну, а вам, настоящим, хорошим женам,Я б хотел с уважением и поклономПросто каждой бы руку поцеловать.И хочу я, чтоб вас на земле любилиОчень преданно, бережно и без срока.Словно в юности – радостно и глубоко,В общем, так, как того вы и заслужили!1976

Горькие слова

Хворь вновь ко мне явилась, как беда,А ты все жалишь, не щадя ни капли.Пред нравом злым все порошки и капли,Ей-богу же, сплошная ерунда.Вот говорят: – Лежачего не бьют. –А ты – ну словно ждешь такой минуты.Ну почему такая, почему ты?Какие бесы так тебя грызут?!Войне не удалось меня сломить,Враги, как видишь, не сумели тоже.А с тыла – проще. С тыла защититьСебя от близких мы же ведь не можем.Есть слово очень доброе – жена,И есть еще прекраснее – любимая.Имей возможность слить их воедино я,То как бы жизнь была моя полна!Как ты со мною столько пробыла?Откуда столько черного скопила?Везде, казалось, все недобрала,Чем больше благ, тем было больше зла,А в этом зле – мучительная сила.Бывает так: рассыплется навекНадежды нить. И холодно и розно.Все позади: идет колючий снег,И счастья ждать бессмысленно и поздно.А если вдруг случится мне упасть,Да так, что в первый миг и не очнуться,Мне б только не попасть тебе под власть,Ведь тут, прости, как в проруби пропастьИль в клетке к льву спиною повернуться.И лишь судьбе сейчас хотел бы яСказать от сердца тихие слова:– Судьба моя, пресветлая моя,Твои права, признаюсь не тая,Я свято чту, как высшие права.Пускай мне не двойным хвалиться веком,Но дай мне сил в борьбе и поддержи,Чтоб, вырвавшись из холода и лжи,Стать где-то вновь счастливым человеком.1980

Осмысление

Ты думаешь, что мудро поступила,Что я приму почти что ничего,Когда ты, полюбив, не полюбилаИ в виде счастья нежно мне вручилаПрохладу равнодушья своего.Но, как и хмарь финансовых невзгодПорой грозится обернуться в голод,Так и прохлада, нагнетая холод,С годами душу превращает в лед.Когда же мы в житейской суетеДруг друга не одариваем силой,То радость вырастает хилой-хилой,Как дерево на вечной мерзлоте.А если чахнет что-то дорогое,То можно ль верить в исполненье снов?Тем более, что дерево такоеНе в силах дать ни цвета, ни плодов.Когда же счастье больше и не снится,То надо честно, может быть, сказать,Что лицемерить дальше не годитсяИ что не так уж страшно ошибиться,Как страшно ту ошибку продолжать.Но даже там, где жизнь не состояласьИ прошлое почти сплошное зло,Казалось бы: ну что еще осталось?Прощайтесь же! Ведь сколько вам досталось!И все же как прощаться тяжело…Подчас мы сами, может быть, не знаем,Что, зло вдыхая, как угарный дым,Мы чуть ли уж к нему не привыкаем,Едва ль не с грустью расстаемся с ним.И все же, как ни тяжко расставаться,Мы оживем, все выстрадав душой,Как в хвори, где страдают и страшатся,Но после даже трудной операцииПриходят исцеленье и покой.

Старая цыганка

Идет гаданье. Странное гаданье:Стол, будто клумба, картами пестрит,А старая цыганка тетя ТаняНа них, увы, почти и не глядит.Откуда же тогда, откуда этаМагически-хмельная ворожба,Когда чужая чья-нибудь судьбаЧитается, ну словно бы газета!И отчего? Да что там отчего!А вы без недоверья подойдитеИ в черноту зрачков ее взгляните,Где светятся и ум, и волшебство.И разве важно, как там карта ляжет?!Куда важней, что дьявольски мудраЕе душа. И суть добра и злаОна найдет, почует и расскажет.И бросьте разом ваши почему!Ведь жизнь цыганки, этого ли мало,То искрометным счастьем хохотала,То падала в обугленную тьму.А пела так, хоть верьте, хоть не верьте,Что пол и стены обращала в прах,Когда в глазах отчаянные чертиПлясали на пылающих углях!И хоть судьба швыряла, словно барку,Жила, как пела: с искрою в крови.Любила? Да, отчаянно и жарко,Но не ждала улыбки, как подарка,И никогда не кланялась любви.В прищуре глаз и все пережитое,И мудрости крепчайшее вино,И это чувство тонкое, шестое,Почти необъяснимое, такое,Что далеко не каждому дано.Поговорит, приветит, обласкает,Словно раздует звездочку в груди.И не поймешь, не то она гадает,Не то кому-то истово внушаетСвершение желаний впереди.А тем, кто, может, дрогнул не на шутку,Не все ль равно для жизненной борьбы,Чего там больше: мудрого рассудкаИль голоса неведомой судьбы?– Постой! Скажи, а что моя звезда?Беда иль радость надо мною кружит? –Сощурясь улыбнулась, как всегда:– Лове нанэ[1] – не страшно, не беда.Нанэ камам[2] – вот это уже худо.Ты тяжко был обманут. Ну так что ж,Обид своих не тереби, не трогай,Ты много еще светлого найдешь.Вот карта говорит, что ты пойдешьХорошей и красивою дорогой.И пусть невзгоды душу обжигают,Но праздник твой к тебе еще придет.Запомни: тот, кто для людей живет,Тот несчастливым в жизни не бывает.Ну до чего же странное гаданье:Стол, как цветами, картами покрыт,А старая цыганка тетя ТаняНа них, увы, почти и не глядит.Потом вдруг, словно вспыхнув, повернется,Раскинет карты веером и вдругГлазами в собеседника вопьется –И будто ветер зашумит вокруг…Летят во мраке сказочные кони,Цыганка говорит и говорит,И туз червей на сморщенной ладони,Как чье-то сердце, радостно горит!..1972–1984

Хвастуны

Она частенько людям говорит,Весьма многозначительно притом,Что хоть Иван Иваныч знаменит,Но ей, увы, он больше чем знаком.И за столом в какой-нибудь компанииОна, рассказ придумывая свой,Его развязно называет Ваней,А то и просто Ванечкой порой.Туманно говорит о том, что он,Хоть и неловко выдавать его,В нее не то что по уши влюблен,Но что-то вроде около того…Его афиша в городе висит,А он сидел бы только с ней одною,И пусть он для кого-то знаменит,А для нее он кое-что иное…Легко течет обкатанный рассказ.В нем есть и страсть, и вздохи до рассвета,Полунамеки и туманность фраз,Вот только правды, очевидно, нету.А ведь рассказ всего-то на моментО том, как с ним однажды говорила,На вечер от месткома пригласилаДа как-то услыхала комплимент.Пустяк, конечно. Облачко во мгле.Но, жаждою тщеславия влекомых,Небось не так их мало на землеВот этих самых «больше чем знакомых».Шумят, лукавят, рыскают по свету,И души их хвастливо-горячи:В одних «безумно влюблены» поэты,В других – артисты, в третьих – скрипачи.Неужто в этом высшая награда?И для чего такая чепуха?Угомонитесь, милые, не надо!И не берите на душу греха!1966

«Ах, как мы нередко странны бываем!..»

Ах, как мы нередко странны бываем!Ну просто не ведаем, что творим:Ясность подчас ни за что считаем,А путаность чуть ли не свято чтим.Вот живет человек, как игрок без правил,Взгляды меняя, как пиджаки.То этой дорогой стопы направил,То эту дорогу уже оставил,И все получается. Все с руки.С усмешкой поигрывая словами,Глядит многозначаще вам в глаза.Сегодня он с вами, а завтра с нами,Сегодня он – «против», а завтра – «за».И странно: знакомые не клеймятТакие шатания и болтания.Напротив, находятся оправдания.– Сложность характера, – говорят.Вот и выходит, что все идет:Оденется пестро – оригинален.Ругает политику – смелый парень!Похвалит политику – патриот!Противоречив? Ну и что ж такого, –Молодо-зелено. Ерунда!А брякнет скандальное где-то слово, –Мы рядом же. Выправим. Не беда!И вот все с ним носятся, все стараются,А он еще радостнее шумит.Ему эта «сложность» ужасно нравится,Кается снова и вновь грешит.И ладно б так только в живых общениях,Но сколько бывает и в наши дниВ науке, пьесах, стихотворенияхПустой и надуманной трескотни.Когда преподносят нам вместо симфонииКакой-то грохочущий камнепад,Вы удивляетесь: – Где же симфония?Это же дикая какофония!– Нет, сложная музыка, – говорят.А если вы книгу стихов возьмете,Где слов сумбурный водоворот,Где рифмы вопят на надрывной ноте,То вы лишь затылок рукой потрете:– О чем они? Шут их не разберет!..Стихи словно ребус. Стихи – загадки.Все пестро, а мыслей-то никаких!Не надо терзать себя. Все в порядке.Это «новаторство», «сложный стих».А тот, кто себя знатоком считает,Чтоб вдруг не сказали, что он глупец,Хоть ничего-то не понимает,Но все-таки с важным лицом киваетИ шепчет: – Вот здорово! Молодец!«Сложное творчество», «смелый гений»,«Сложный характер»… И так во всем!Не часто ли мы по душевной лениИ сами на эти крючки клюем?Ведь если типичнейшего нуляЗа что-то яркое принимают,Не слишком ли это напоминаетСказку про голого короля?!И почему простота в общеньеИ в смелых суждениях прямота –Самое сложное из мышлений,Самое светлое из общенийПорою не ценятся ни черта?!И сколько же жалкая ординарностьБудет прятаться с юных летЗа фразами «сложность», «оригинальность»И ненавидеть принципиальность,Как злые сычи ненавидят свет?!Нельзя, чтоб в петушьем наряде серостьШумела, задириста и пуста.Не в этом, товарищи, наша зрелость, –Пусть царствуют ум, красота и смелость,А значит – ясность и простота!1971

Читатели и приятели

Звонит знакомый: – Слушай, поздравляю!Я слышал, брат, сейчас один доклад.Тебя всех больше по стране читают,И цифра там гигантская такая,Ну, будь здоров, и я ужасно рад!Я тоже рад. И все-таки невольноВздохнул тайком. Бесспорно, это честь.Смешно мне быть, наверно, недовольным!И все же стрелы тоже где-то есть…Уж мне ль не знать моих «доброжелателей»!Ну до чего ж парадоксально это:Чем больше у меня друзей-читателей,Тем меньше у меня друзей-поэтов.Нет, ей-же-богу, просто глуповатоДружить и тайно хмуриться в тиши!Вот классики умели же когда-тоПриветствовать друг друга от души.По-дружески, по-братски, по-отцовскиТалант таланту радостно внимал:Ведь целовал же Пушкина ЖуковскийИ Гоголя Белинский обнимал!«Пример, – мне скажут, – правильно, хорош!Давно ли вы на Пушкина похожи?»Я вовсе не о том, товарищ «ерш»,Конечно, я не Пушкин, ну так что ж, –Но и вокруг не Лермонтовы тоже!Когда ж народа светлое признаниеКому-то портит ненароком кровь,То это тоже вроде испытанияНа искренность, на дружбу и любовь.А если так, то не о чем печалиться,Пусть тает круг. Не станем унывать!Все умные и честные – останутся.А на врагов мне просто наплевать!1972

Пятая строка

Дрожа от внутреннего огня,Воюя отнюдь не всегда открыто,Меня ненавидят антисемиты,И сионисты не терпят меня.Быть может, за то, что мне наплеватьНа пятый параграф в любой анкете.И кто там по крови отец или мать,И кем у кого записаны дети.Смешно сегодня, в эпоху ракет,Вколачивать в чьи-то мозги тупые,Что наций плохих и хороших нет,Есть люди хорошие и плохие!Нет, шовинисты нигде не народ,Их мало, и паника тут запрещается.И все же – пока хоть один живет –Битва с фашизмом еще продолжается.А коль зашипит вдруг такой вот лобО кровных различьях людей на свете,Вы дайте немедля ему микроскоп,И пусть он хоть треснет, хоть ляжет в гроб,А все же найдет различия эти!Нельзя, чтобы кто-то, хитря глазами,Внушал вдруг сомненья иль даже страхИ, спекулируя на страстях,Стремился везде, ну во всех делахЛюдей бы порядочных стукать лбами.И встретивши взгляд, что юлит, как уж,Главное, люди, не отступайтеИ сразу безжалостно обнажайтеВсю низкую суть шовинистских душ!Кто честен – мне друг, а любой злодей,Подлец иль предатель с душонкой узкой(Какое мне дело, каких он кровей!) –Он враг мне. Пускай он хоть дважды еврей,Хоть трижды узбек, хоть четырежды русский!И нет для меня здесь иного мнения –Сквозь всякие споры и дым страстейВерую я лишь в одно крещение:В свободу всех наций без исключенияИ счастье для всех на земле людей.Да, просто смешно в эпоху ракетВколачивать в чьи-то мозги тупые,Что наций плохих и хороших нет.Есть люди хорошие и плохие!И пусть помогают щедрей и щедрее(Ужель мы душою мельчиться будем!)Не финну – финн, не еврей – еврею,Не русский – русскому, а мудрее,А выше, а чище, а люди – людям!Так вспыхни и брызни во все концы,Наш гнев, наша дружба и светлый разум,Чтоб все шовинисты и подлецыВезде, как клопы, передохли разом!1978

«Транзистор включил. И ночной эфир…»

Транзистор включил. И ночной эфирВспыхнул, кружась в звуковой метели.В крохе коробочке целый мир:Лондон, Бейрут, Люксембург и Дели.Вот чудо, доступное нам всегда!А что, если б в мире придумать средство,Чтоб так же вот просто, как города,Слышать бы голос любого сердца.Не важно, что люди вам говорят,Важно, что думают. Вот в чем штука.И тут-то позволила б нам наукаПроверить друзей наших всех подряд.Что бы открылось? Что б оказалось?..Стою с посерьезневшим вдруг лицом.Что это: нервы или усталость?И этот мой вздох почему? О чем?О нет, я уверен в друзьях давно,Прекрасен и тот, и другая тоже.Проверка – отличное дело. Но…Кто знает… И лучше не надо все же!1979

Бычок (Шутка)

Топая упругими ногами,Шел бычок тропинкой луговой,Дергал клевер мягкими губамиИ листву щипал над головой.Черный, гладкий, с белыми боками,Шел он, раздвигая лбом кусты,И смотрел на птиц и на цветыГлупо-удивленными глазами.Он без дела усидеть не мог:Опрокинул носом кадку с пойломИ ушел из маминого стойлаПо одной из множества дорог.Шел бычок свободно и легкоИ не знал, что солнце уже низкоИ что если мама далеко,То опасность ходит очень близко.Да, в лесу не может быть иначе,И когда услышал за спинойЖадный и протяжный волчий вой,Замерла в груди душа телячья.Он помчался, в ужасе мыча,Черный хвостик изогнув колечком.На краю обрыва, возле речки,Он остановился сгоряча.Увидал, что смерть его близка:Сзади – волки, впереди – река,И, в последний миг найдя спасенье,Он шагнул… в мое стихотворенье!1950

Храбрая мама (Не совсем шутка)

Из гнезда при сильном ветреПтенчик выпал как-то разИ увидел в полуметреЖелтый блеск кошачьих глаз.Птенчик дрогнул, заметался,Гибель так недалека.Кот сурово изгибался,Примеряясь для прыжка.Вдруг спасительница-мама,Что-то пискнув на лету,Опустилась вниз и прямоСмело ринулась к коту.Грозно перья распушилаИ в один присест потом(Показалось то иль было?)Злого вора проглотилаВместе с шерстью и хвостом.Впрочем, как тут усомниться?!Даже тигров побеждать,Я уверен, может птица,Если птица эта – мать!1954

Лебеди

Гордые шеи изогн у ты кру то,В гипсе, фарфоре молчат они хмуро.Смотрят с открыток, глядят с абажуров,Став украшеньем дурного уюта.Если хозяйку-кокетку порой«Лебедью» гость за столом назовет,Птицы незримо качнут головой:Что, мол, он знает и что он поймет?!…Солнце садилось меж бронзовых скал,Лебедь на жесткой траве умирал.Дробь браконьера иль когти орла?Смерть – это смерть, оплошал – и нашла!Дрогнул, прилег и застыл, недвижим.Алая бусинка с клюва сползла…Долго стояла подруга над нимИ, наконец, поняла!..Разума птицам немного дано,Горе ж и птицу сражает, как гром.Все, кому в мире любить суждено,Разве тоскуют умом?Сердца однолюбов связаны туго:Вместе навек судьба и полет,И даже смерть, убивая друга,Их дружбы не разорвет.В лучах багровеет скальный гранит.Лебедь на жесткой траве лежит.А по спирали в зенит упругоКругами уходит его подруга.Чуть слышно донесся гортанный крик,Белый комок над бездной повис,Затем он дрогнул, а через мигМетнулся отвесно на скалы вниз.…Тонкие шеи изогнуты круто,В гипсе, фарфоре молчат они хмуро.Смотрят с открыток, глядят с абажуров,Став украшеньем дурного уюта.Но сквозь фокстроты, сквозь шторы из ситцаСлышу я крыльев стремительных свист,Вижу красивую гордую птицу,Камнем на землю летящую вниз.1963

Два петуха (Шутка)

Вот это запевка, начало стиха:Ища червяков и зерна,Бродили по птичнику два петуха,Два верных, почти закадычных дружка,Рыжий петух и черный.Два смелых, горластых и молодых,Страстями и силой богатых,И курам порою от удали ихБывало весьма туговато…И жизнь бы текла у друзей ничего,Но как-то громадный гусак,Зачинщик всех птичьих скандалов и драк,Накинулся на одного.Вдвоем бы отбились. Вдвоем как-никакЛегче сразить врага.Но рыжий лишь пискнул, когда гусакСшиб на траву дружка.Он пискнул и тотчас бесславно бежал.И так он перепугался,Что даже и хвост бы, наверно, поджал,Когда бы тот поджимался.Летел, вылезая почти из кожи!И были б забавными эти стихи,Когда бы вы не были так, петухи,Порой на людей похожи.1967

Яшка

Учебно-егерский пункт в Мытищах,В еловой роще, не виден глазу.И все же долго его не ищут.Едва лишь спросишь – покажут сразу.Еще бы! Ведь там не тихие пташки,Тут место веселое, даже слишком.Здесь травят собак на косматого мишкуИ на лису – глазастого Яшку.Их кормят и держат отнюдь не зря,На них тренируют охотничьих псов,Они, как здесь острят егеря,«Учебные шкуры» для их зубов.Ночь для Яшки всего дороже:В сарае тихо, покой и жизнь…Он может вздремнуть, подкрепиться может,Он знает, что ночью не потревожат,А солнце встанет – тогда держись!Егерь лапищей Яшку сгребетИ вынесет на заре из сараяТуда, где толпа возбужденно ждетИ рвутся собаки, визжа и лая.Брошенный в нору, Яшка сжимается.Слыша, как рядом, у двух ракит,Лайки, рыча, на медведя кидаются,А он, сопя, от них отбиваетсяИ только цепью своей гремит.И все же, все же ему, косолапому,Полегче. Ведь – силища… Отмахнется…Яшка в глину уперся лапамиИ весь подобрался: сейчас начнется.И впрямь: уж галдят, окружая нору,Мужчины и дамы в плащах и шляпах,Дети при мамах, дети при папах,А с ними, лисий учуя запах,Фоксы и таксы – рычащей сворой.Лихие «охотники» и «охотницы»,Ружья-то в руках не державшие даже,О песьем дипломе сейчас заботятся,Орут и азартно зонтами машут.Интеллигентные вроде люди!Ну где же облик ваш человечий?– Поставят «четверку», – слышатся речи, –Если пес лису покалечит.– А если задушит, «пятерка» будет!Двадцать собак и хозяев двадцатьРвутся в азарте и дышат тяжко.И все они, все они – двадцать и двадцать –На одного небольшого Яшку!Собаки? Собаки не виноваты!Здесь люди… А впрочем, какие люди?!И Яшка стоит, как стоят солдаты,Он знает, пощады не жди. Не будет!Одна за другой вползают собаки,Одна за другой, одна за другой…И Яшка катается с ними в драке,Израненный, вновь встречает атакиИ бьется отчаянно, как герой!А сверху, через стеклянную крышу, –Десятки пылающих лиц и глаз,Как в Древнем Риме, страстями дышат:– Грызи, Меркурий! Смелее! Фас!Ну, кажется, все… Доконали вроде!..И тут звенящий мальчиший крик:– Не смейте! Хватит! Назад, уроды! –И хохот: – Видать, сробел ученик!Егерь Яшкину шею потрогал,Смыл кровь: – Вроде дышит еще… Молодец!Предшественник твой протянул немного.Ты дольше послужишь. Живуч, стервец!День помутневший в овраг сползает,Небо зажглось светляками ночными,Они надо всеми равно сияют,Над добрыми душами и над злыми…Лишь, может, чуть ласковей смотрят туда,Где в старом сарае, при егерском доме,Маленький Яшка спит на соломе,Весь в шрамах от носа и до хвоста.Ночь для Яшки всего дороже:Он может двигаться, есть, дремать,Он знает, что ночью не потревожат,А утро придет, не прийти не может,Но лучше про утро не вспоминать!Все будет снова – и лай и топот,И деться некуда – стой! Дерись!Пока однажды под свист и гоготНе оборвется Яшкина жизнь.Сейчас он дремлет, глуша тоску…Он – зверь. А звери не просят пощады…Я знаю: браниться нельзя, не надо,Но тут, хоть режьте меня, не могу!И тем, кто забыл гуманность людей,Кричу я, исполненный острой горечи:– Довольно калечить души детей!Не смейте мучить животных, сволочи!1968

Ледяная баллада

Льды все туже сжимают круг,Весь экипаж по тревоге собран.Словно от чьих-то гигантских рук,Трещат парохода стальные ребра.Воет пурга среди колких льдов,Злая насмешка слышится в голосе:– Ну что, капитан Георгий Седов,Кончил отныне мечтать о полюсе?Зря она, старая, глотку рвет,Неужто и вправду ей непонятно,Что раньше растает полярный лед,Чем лейтенант повернет обратно!Команда – к Таймыру, назад, гуськом.А он оставит лишь компас, карты,Двух добровольцев, веревку, нартыИ к полюсу дальше пойдет пешком.Фрам – капитанский косматый пес,Идти с командой назад не согласен.Где быть ему? Это смешной вопрос!Он даже с презреньем наморщил нос,Ему-то вопрос абсолютно ясен.Встал впереди на привычном местеИ на хозяина так взглянул,Что тот лишь с улыбкой рукой махнул:– Ладно, чего уж… Вместе так вместе!Одежда твердеет, как жесть, под ветром,А мгла не шутит, а холод жжет,И надо не девять взять километров,Не девяносто, а девятьсот!Но если на трудной стоишь дорогеИ светит мечта тебе, как звезда,То ты ни трусости, ни тревогиНе выберешь в спутники никогда.Вперед, вперед по торосистым льдам!От стужи хрипит глуховатый голос.Седов еще шутит: – Ну что, брат Фрам,Отыщешь по нюху Северный полюс?Черную шерсть опушил мороз,Но Фрам ничего – моряк не скулящий,И пусть он всего лишь навсего пес –Он путешественник настоящий!..Снова медведем ревет пурга,Пища – худое подобье рыбы.Седов бы любого сломил врага:И холод, и голод. Но вот цинга…И ноги, распухшие, точно глыбы.Матрос, расстроенно-озабочен,Сказал: – Не стряслось бы какой беды.Путь еще дальний, а вы не очень…А полюс… Да бог с ним! Ведь там, между прочим,Все то же: ни крыши и ни еды…Добрый, но, право, смешной народ!Неужто и вправду им непонятно,Что раньше растает полярный лед,Чем капитан повернет обратно!И, лежа на нартах, он все в метель,Сверяясь с картой, смотрел упрямо,Смотрел и щурился, как в прицел,Как будто бы видел во мраке цель,Там, впереди, меж ушами Фрама.Солнце все ниже… Мигнуло – и прочь…Пожалуй, шансов уже никаких.Над головой полярная ночь,И в сутки – по рыбине на двоих.Полюс по-прежнему впереди.Седов приподнялся над изголовьем:– Кажется, баста! Конец пути…Эх, я бы добрался, сумел дойти,Когда б на недельку еще здоровья…Месяц желтым горел огнем,Будто маяк во мгле океана.Боцман лоб осенил крестом:– Ну вот и нет у нас капитана!Последний и вечный его покой:Холм изо льда под салют прощальный,При свете месяца, как хрустальный,Зеленоватый и голубой…Молча в обратный путь собрались.Горько, да надо спешить, однако.Боцман, льдинку смахнув с ресниц,Сказал чуть слышно: – Пошли, собака!Их дома дела и семейства ждут,У Фрама же нет ничего дороже,Чем друг, что навеки остался тут,И люди напрасно его зовут:Фрам уйти от него не может!Снова кричат ему, странный народ,Неужто и вправду им непонятно,Что раньше растает полярный лед,Чем Фрам хоть на шаг повернет обратно!Взобрался на холм, заскользив отчаянно,Улегся и замер там, недвижим,Как будто бы телом хотел своимЕще отогреть своего хозяина.Шаги умолкли… И лишь морозДа ветер, в смятенье притихший рядом,Видели, как костенеющий песСвою последнюю службу нес,Уставясь в сумрак стеклянным взглядом.Льдина кружится, кружат года,Кружатся звезды над облаками…И внукам бессоннейшими ночами,Быть может, увидится иногда,Как медленно к солнцу плывут из мракаГерой, чье имя хранит народ,И Фрам – замечательная собака,Как черный памятник вросшая в лед.1969

Воробей и подсолнух

Хвастливый горластый вор-воробейШнырял по дворам, собирая крошки,Потом, за какой-то погнавшись мошкой,Вдруг очутился среди полей.Сел у развилки на ветвь березыИ тут увидел невдалекеПодсолнух, стоящий у кромки проса,Точно журавль на одной ноге.– Славный ты парень! – сказал воробей. –Вот только стоишь тут, уставясь в небо.Нигде ты, чудило глазастый, не был,Не видел ни улиц, ни крошек хлеба,Ни электрических фонарей.Прости, но ведь даже сказать смешно,Насколько узки твои устремленья.Вертеть головой и видеть одно:Свет – вот и все, что тебе дано,Вот ведь и все твои впечатленья.Как из оконца, вот так поройГлядит птенец из своей скворечни,Но сколько ты там ни верти головой,А видеть одно надоест, хоть тресни!– А мне, – подсолнух сказал, – не смешно.При чем тут скворечник или оконце?!Не знаю, мало ли мне дано,Ты прав, я действительно вижу одно,Но это одно – солнце!..1969