Полное собрание стихотворений в одном томе (сборник)

В природе смена вечна и быстра:Лягушка поедает комара.Гадюка тоже пообедать хочет,Гадюка на лягушку зубы точит.А где-то еж, отчаянный в бою,Сурово точит зубы на змею.Лисица, хитромудрая душа,Сощурясь, точит зубы на ежа.А волк голодный, плюнув на красу,Порою точит зубы на лису.Лишь люди могут жить и улыбаться,Поскольку людям некого бояться.Но, видимо, судьба и тут хохочет:А люди друг на друга зубы точат!..1975

О трескучей поэзии

Когда «модерняги» пишут стихи –То всех оглушают бредовым криком,А кто-то их слушает с умным ликом,Мол, мы понимаем и мы не глухи.Бедняги, ну что вы себя терзаете,Как будто иной и дороги нет?!Неужто вы что-нибудь потеряете,Сказав, что бессмыслиц не понимаете,Что вопли есть вопли, а бред есть бред?!Что громкая, пестрая суесловность –Как «голый король» для наивных глаз,И что модерновость – давно не новостьИ все это было уже сто раз!Признайтесь, что сердца согреть не можетНабор из бахвальски-трескучих строк,Что втайне вам в тысячу крат дорожеЕсенин, Твардовский, Светлов и Блок.И кто б ни грозил вам порой мечами,Не бойтесь мнения своего.Держитесь как львы. И увидите сами,Не будет за это вам ничего!1975

Позднее счастье

Хотя чудес немало у земли,Но для меня такое просто внове,Чтоб в октябре однажды в ПодмосковьеВдруг яблони вторично зацвели!Горя пунцово-дымчатым нарядом,Любая роща – как заморский сад:Весна и осень будто встали рядом,Цветут цветы, и яблоки висят.Весна и осень, солнце и дожди,Точь-в-точь посланцы Севера и Юга.Как будто ждут, столкнувшись, друг от другаУступчивого слова – проходи!Склонив к воде душистые цветы,В рассветных брызгах яблоня купается.Она стоит и словно бы смущаетсяНагрянувшей нежданно красоты:– Ну что это такое в самом деле!Ведь не девчонка вроде бы давно,А тут перед приходами метелиВдруг расцвела. И глупо и смешно!Но ветер крикнул: – Что за ерунда!Неужто мало сделано тобою?!При чем тут молода – немолода?Сейчас ты хороша как никогда,Так поживи красивою судьбою!Взгляни, как жизнь порою отличает:В пушисто-белом празднике цветовБагряный жар пылающих плодов…Такого даже молодость не знает!Тебя терзали зной и холода,Кому ж, скажи, еще и погордиться?!Вглядись смелее в зеркало пруда,Ну разве ты и вправду не царица?!Так прочь сомненья! Это ни к чему.Цвети и смейся звонко и беспечно!Да, это – счастье! Радуйся ему.Оно ведь, к сожаленью, быстротечно…1975

«Адам» и «Ева»

В сирени тонет подмосковный вечер,Летят во тьму кометы поездов,И к лунным бликам тянутся навстречуЗакинутые головы цветов.Над крышами, сгущая синеву,Торжественно горят тысячелетья…Раскинув крылья, утомленный ветерПланирует бесшумно на траву.Ты рядом. Подожди, не уходи!Ты и зима, и огненное лето!А вдруг уже не будет впередиНи этих встреч, ни этого рассвета?!Прости, я знаю, чушь и ерунда!А впрочем, страхи и тебя терзают.Ведь если что-то дорого бывает,Везде и всюду чудится беда.Но коль сердец и рук не разомкнуть,Тогда долой все тучи и метели!Эх, нам сейчас с тобой бы где-нибудь,Обнявшись, прямо с палубы шагнутьНа землю, не обжитую доселе!Но «шарик», к сожаленью, обитаемИ вдаль и вширь по сушам и морям.Но мы – вдвоем и веры не теряем,Что все равно когда-нибудь слетаемК далеким и неведомым мирам.И вот однажды, счастьем озаренные,Мы выйдем на безвестный космодром,И будем там мы первыми влюбленнымиИ первый факел радостно зажжем.Пошлем сигнал в далекое отечествоИ выпьем чашу в предрассветной мгле.Затем от нас начнется человечество,Как от Адама с Евой на Земле…Адам и Ева – жизнь наверняка:На сотни верст – ни споров, ни измены…Горят, пылают всполохи вселенной…Все это так и будет. А пока:В сирени тонет подмосковный вечер,Летят во тьму кометы поездов,И к лунным бликам тянутся навстречуЗакинутые головы цветов.Пропел щегол над придорожной ивой,Струится с веток сумрак с тишиной…А на скамейке, тихий и счастливый,«Адам» целует «Еву» под луной.1975

Электрокардиограмма

Профессор прослушал меня и сказал:– Сердчишко пошаливает упрямо.Дайте, сестрица, мне кардиограмму,Посмотрим-ка, что он напереживал.Маленький белый рулон бумаги,А в нем отражен твой нелегкий путь.Зубчики, линии и зигзаги –Полно, профессор, да в них ли суть?!Ведь это всего только телеграмма,Но телеграммы всегда сухи.А настоящая «сердцеограмма»,Где все: и надежда, и смех, и драма,Вот она – это мои стихи!Откройте любую у них страницу –И жизнь моя сразу к лицу лицом:Вот эта военной грозой дымится,А та сражается с подлецом.Другие страницы – другие войны:За правду без страха и за любовь.Ну мог ли, профессор, я жить спокойно,Как говорится, «не портя кровь»?И разве же сердцу досталось мало,Коль часто, горя на предельной точке,Из боли и счастья оно выплавлялоВсе эти строчки, все эти строчки.Итак, чтоб длиннее была дорога,Отныне – ни споров, ни бурных встреч.Работать я должен не слишком много,Следить за режимом умно и строго,Короче, здоровье свое беречь.Спасибо, профессор, вам за внимание!Здоровье, конечно же, не пустяк.Я выполню все ваши указания.Куренью – конец, говорю заранее.А жить вот спокойно… увы, никак!Ну как оставаться неуязвимым,Столкнувшись с коварством иль прочим злом?А встретившись где-нибудь с подлецом,Возможно ль пройти равнодушно мимо?!Любовь же в душе моей, как всегда,Будет гореть до скончания века.Ведь если лишить любви человека,То он превратится в кусочек льда.Волненья? Пусть так! Для чего сердиться?Какой же боец без борьбы здоров?!Ведь не могу ж я иным родиться!А если вдруг что-то со мной случится,То вот они – книги моих стихов!Где строчка любого стихотворенья,Не мысля и дня просидеть в тиши,Является трассой сердцебиеньяИ отзвуком песни моей души!1975

Две красоты

Хоть мать-судьба и не сидит без дела,Но идеалы скупо созидает,И красота души с красивым теломДовольно редко в людях совпадает.Две высоты, и обе хороши.Вручить бы им по равному венцу!Однако часто красота душиЗавидует красивому лицу.Не слишком-то приятное признанье,А все же что нам истину скрывать?!Ведь это чувство, надобно сказать,Не лишено, пожалуй, основанья.Ведь большинство едва ль не до концаПрестранной «близорукостью» страдает.Прекрасно видя красоту лица,Душевной красоты не замечает.А и заметит, так опять не сразу,А лишь тогда, смущаясь, разглядит,Когда все то, что мило было глазу,Порядочно и крепко насолит.А может быть, еще и потому,Что постепенно, медленно, с годами,Две красоты, как женщины в дому,Вдруг словно бы меняются ролями.Стареет внешность: яркие чертыСтирает время властно и жестоко,Тогда как у духовной красотыНет ни морщин, ни возраста, ни срока.И сквозь туман, как звездочка в тиши,Она горит и вечно улыбается.И кто откроет красоту души,Тот, честное же слово, не закается!Ведь озарен красивою душой,И сам он вечным расплеснется маем!Вот жаль, что эту истину поройМы все же слишком поздно понимаем.1975

«Доброе царство»

Мальчишкой, встречая порой коварствоИли на щедрость в ответ – гроши,Я уходил в «Голубое царство»,В «Доброе царство» моей души.Мысленно вверх по крылатой лесенкеШел я, волшебный пароль храня,И пели ступеньки мне тихо песенкиИ дружно приветствовали меня.И стоило с гулко стучащим сердцемСказать мне таинственные слова,Как, смотришь, уже распахнутся дверцыИ, словно хрусталь, зазвенит листва.Беды здесь словно бы растворяются.Ведь тут, в этом царстве мечты и снов,Любые желания исполняютсяВ мгновение ока, без лишних слов.Тут можно любые зажечь рассветы,Вдохнуть потрясающий аромат,Увидеть природу синего цвета,Желтого цвета, алого цвета,Сразу шагнуть и в мороз, и в лето,И в завтра, и в тысячу лет назад.Мне тут даже в мыслях не станут лгать,А каждая умница и красавицаЗдесь так безотчетно в меня влюбляется,Что рада б и жизнь за меня отдать.И, наделенный особой властью,Я всюду попавших в беду людейМгновенно спасаю от всех несчастий,От всяческих хворостей и смертей.Лишь к подлости я доброты не знаю.И вот сокрушающей силой словЯ с гневной радостью истребляюВсех в мире мерзавцев и подлецов!Здесь я – счастливейший из живых!И мне не бывать ни больным, ни старым.И все богатства земного шараПокорно лежат возле ног моих!Детство окончилось, отмечталось…Мчались года с быстротой стрижей,И вот, к удивлению, оказалось,Что «Доброе царство» не потерялось,А стало лишь строже да чуть мудрей.Сражаюсь я, радуюсь, ненавижу,А если устану, спрошу: «К чему?!»И взмою в то «царство», как дрозд на крышу,Где все, что захочется, вновь увижуИ все, что мне дорого, обниму…Ведь как нам порою ни улыбаетсяУдача, признаемся без труда,Так уж у каждого получается,Что где-то одни вдруг мечты сбываются,Другим не исполниться никогда.Поэтому сколько бы, как ручей,Ни мчался ты с песней в большую реку,Без этого «царства» души своейНельзя, наверное, человеку!1975

Нытики и зануды

Ненавижу я всяких зануд и нытиков,Отравляющих радость за годом год,Раздраженно-плаксивых и вечных критиковНаших самых ничтожных порой невзгод!Люди строят завод, корпуса вздымают,Люди верят сквозь трудности в свой успех.А зануда не верит. Он больше знает.А зануда зарплату и жизнь ругает.А зануда скулит и терзает всех.Как досадно бывает подчас в дороге,Где шагают ребята в жару и стынь!Все устали, и все натрудили ноги,А бранится и стонет за всех один.Он скрипит, он по ниточкам тянет нервы:Жмет ботинок… Когда же мы отдохнем?И рюкзак-то тяжел, и не те консервы,Да и тем ли идем вообще путем?!И с такой он душой о себе хлопочет,Будто жизнью иною, чем все, живет:Есть и пить только он ведь один и хочетИ один только в мире и устает.Да, один устает и один страдает,Всюду самый хороший порыв губя.Лишь одно его в жизни не утомляет –Это страстно любить самого себя.Ну скажите на милость: когда, зачемКто-то выдумал нытика и зануду?Ведь они, будто ржавчина, есть повсюду,Пусть немного, а жизнь отравляют всем.И неплохо б их ласково попросить:– Да ступайте вы, право, к родимой маме!Не скулите! Не путайтесь под ногами!Не мешайте всем людям хорошим жить!1975

Ах, как же я в детстве любил поезда…

Ах, как же я в детстве любил поезда,Таинственно-праздничные, зеленые,Веселые, шумные, запыленные,Спешащие вечно туда-сюда!..Взрослые странны порой бывают.Они по возможности (вот смешно!)Верхние полки не занимают,Откуда так славно смотреть в окно.Не любят, увы, просыпаться рано,Не выскочат где-то за пирожкомИ не летают, как обезьяны,С полки на полку одним прыжком.В скучнейших беседах отводят души,Ворчат и журят тебя всякий часИ чуть ли не в страхе глядят на груши,На воблу, на семечки и на квас.О, как же я в детстве любил поездаЗа смех, за особенный чай в стакане,За то, что в квадрате окна всегдаПроносятся кадры, как на экране.За рокот колес, что в ночную поруБаюкают ласковей соловья,За скорость, что парусом горбит штору,За все неизведанные края.Любил за тоску на глухом полустанке:Шлагбаум, два домика под дождем,Девчонка худенькая с ведром,Небо, хмурое спозаранку.Стог сена, проселок в лесной глуши…И вдруг как-то сладко вздохнешь всей грудью,С наивною грустью, но от души:Неужто же вечно живут здесь люди?!Любил поезда я за непокой,За вспышки радости и прощанья,За трепет вечного ожиданьяИ словно крылья бы за спиной!Но годы мелькнули быстрей, чем шпалы,И сердце, как прежде, чудес не ждет.Не то поездов уже тех не стало,Не то это я уж теперь не тот…Но те волшебные поездаУмчались. И, кажется, навсегда.1975

Распростилась, и все…

Распростилась, и все. Никаких вестей!Вдруг ушла и оставила мне тоску.И она, будто волк, у моих дверейСмотрит в небо и воет все «у-у» да «у-у-у».Кто наивен и сразу навек влюблен,Стал бы, мучась, наверное, подвывать.Я ж в людских ненадежностях закален.И меня, вероятно, непросто взять.Нет, тоска, не стремись застудить мечту!И чтоб ты не копалась в моей судьбе,Я веселые строки тебе прочтуИ само озорство пропою тебе.Ты смутишься, ты хвост трусовато спрячешьИ отпрыгнешь, сердясь, от моих дверей.Нет, со мной ты уже никогда не сладишь.Отправляйся-ка лучше обратно к ней!Ведь она ж безнадежно убежденаВ том, что ей абсолютно и все проститсяИ что, как ни держала б себя она,Я – при ней. И всегда приползу мириться.И теперь вот, когда, торжество тая,Будет ждать она гордо подобной встречи,Все случится не так: а приду не я,А придет к ней тоска в одинокий вечер.И уж ей-то тоски не суметь пресечь.Гневно встанет и вдруг, не сдержавшись, всхлипнет.Что ж, не зря говорят: «Кто поднимет меч,Тот потом от меча от того и погибнет!»1975

Старый «газик»

Вокруг поляны в песенном разливеКак новенький стоит березнячок.А в стороне, под липой, говорливоТугой струей играет родничок.Гудят шмели над заревом соцветий…И в эту радость, аромат и зной,Свернув с шоссе, однажды на рассветеВорвался пыльный «газик» городской.Промчался между пней по землянике,В цветочном море с визгом тормознулИ пряный запах мяты и гвоздикиГорячим радиатором втянул.Почти без воскресений, год за годом,Дитя индустриального труда,Мотался он меж складом и заводом,А на природе не был никогда.И вот в березах, будто в белом зале,Стоял он, ошарашенный слегка,Покуда люди с шумом выгружалиПрипасы и котел для пикника.Кидали птицы трели отовсюду,Вели гвоздики алый хоровод,И бабочка, прекрасная, как чудо,Доверчиво садилась на капот.Усталый «газик» вряд ли разбирался,Что в первый раз столкнулся с красотой.Он лишь стоял и молча улыбалсяДоверчивой железною душой.Звенели в роще песни над костром,Сушились на кустарнике рубашки,А «газик», сунув голову в ромашки,Восторженно дремал под ветерком.Густеет вечер, вянет разговор.Пора домой! Распахнута кабина.Шофер привычно давит на стартер,Но все зазря: безмолвствует машина.Уж больше часа коллектив взволнованныйСклоняется над техникой своей.Однако «газик», словно заколдованный,Молчит, и все. И никаких гвоздей!Но, размахавшись гаечным ключом,Водитель зря механику порочит.Ведь он, увы, не ведает о том,Что старый «газик» просто нипочемИз этой сказки уезжать не хочет!1975

О романтике

Многоцветно и радостно слово – романтика.В нем звенит что-то древнеантичное: антика,И солидный роман умещается в нем,И хохочет веселое слово – ром.Кто же должен романтиком в мире зваться?Да скорее всего, вероятно, тот,Кто способен воистину удивлятьсяБлеску речки, рассвету, цветам акаций,Где другой не оглянется и пройдет.Кто умеет (и это ему не лень),Улыбнувшись, извлечь вдруг из сердца краскиИ раскрасить вам будни в такие сказки,Что становится праздником серый день.Кто до смертного дня убежденно веритВ души звезд или дерева вздох живой,Кто богатство не золотом в мире мерит,А улыбками, нежностью, добротой.И не сложит романтика крыл тугихХоть в огне, хоть бы даже у черта в пасти,Ведь она – достояние молодых,Ведь она – удивительный ключ от счастья!Юность – славная штука! Да вот беда,Говорят, она слишком уж быстротечна.Пустяки! Кто романтиком стал навечно,Тот уже не состарится никогда!1975

Двадцатый век

Ревет в турбинах мощь былинных рек,Ракеты, кванты, электромышленье…Вокруг меня гудит двадцатый век,В груди моей стучит его биенье.И, если я понадоблюсь потомКому-то вдруг на миг или навеки,Меня ищите не в каком ином,А пусть в нелегком, пусть в пороховом,Но именно в моем двадцатом веке.Ведь он, мой век, и радио открыл,И в космос взмыл быстрее ураганов,Кино придумал, атом расщепилИ засветил глаза телеэкранов.Он видел и свободу и лишенья,Свалил фашизм в пожаре грозовом.И верю я, что именно о немПотомки наши вспомнят с уваженьем.За этот век, за то, чтоб день егоВсе ярче и добрее разгорался,Я не жалел на свете ничегоИ даже перед смертью не сгибался!И, горячо шагая по планете,Я полон дружбы к веку моему.Ведь как-никак назначено ему,Вот именно, и больше никому,Второе завершить тысячелетье.Имеет в жизни каждый человекИ адрес свой, и временные даты.Даны судьбой и мне координаты:«СССР. Москва. Двадцатый век».И мне иного адреса не надо.Не знаю, как и много ль я свершил?Но если я хоть что-то заслужил,То вот чего б я пожелал в награду:Я честно жил всегда на белом свете,Так разреши, судьба, мне дошагатьДо новогодней смены двух столетий,Да что столетий – двух тысячелетий,И тот рассвет торжественный обнять!Я представляю, как все это будет:Салют в пять солнц, как огненный венец,Пять миллионов грохнувших орудийИ пять мильярдов вспыхнувших сердец!Судьба моя, пускай дороги круты,Не обрывай досрочно этот путь.Позволь мне ветра звездного глотнутьИ чрез границу руку протянутьИз века в век хотя бы на минуту!И в тишине услышать самомуГрядущей эры поступь на рассвете,И стиснуть руку дружески ему –Веселому потомку моему,Что будет жить в ином тысячелетье.А если все же мне не сужденоШагнуть на эту сказочную кромку,Ну что ж, я песней постучусь в окно.Пусть эти строки будут все равноМоим рукопожатием потомку!1976

Именем совести

Какие б ни грозили горестиИ где бы ни ждала беда,Не поступайся только совестьюНи днем, ни ночью – никогда!И сколько б ни манила празднымиСудьба тропинками в пути,Как ни дарила бы соблазнами –Взгляни на все глазами яснымиИ через совесть пропусти.Ведь каждый, ну буквально каждый,Коль жить пытался похитрей,Встречался в жизни не однаждыС укором совести своей.В любви для ласкового взглядаПорой так хочется солгать,А совесть морщится: – Не надо!А совесть требует молчать.А что сказать, когда ты видишь,Как губят друга твоего?!Ты все последствия предвидишь,Но не предпримешь ничего.Ты ищешь втайне оправданья,Причины, веские слова,А совесть злится до отчаянья:– Не трусь, покуда я жива!Живет она и в час, когда ты,Решив познать иную новь,Бездумно или виновато,Как пса бездомного куда-то,За двери выставишь любовь.Никто тебе не помешает,И всех уверишь, убедишь,А совесть глаз не опускает,Она упрямо уличаетИ шепчет: – Подлое творишь!Стоит она перед тобоюИ в час, когда, войдя во вкус,Ты вдруг задумаешь пороюУрвать не самый честный кус.Вперед! Бери и не робей!Ведь нет свидетельского взгляда.А совесть сердится: – Не надо! –А совесть требует: – Не смей!Мы вправе жить не по приказуИ выбирать свои пути,Но против совести ни разу,Вот тут, хоть режьте, скажем сразу:Нельзя, товарищи, идти!Нельзя ни в радости, ни в горести,Ни в зной и ни в колючий снег.Ведь человек с погибшей совестьюУже никто. Не человек!1976

Воспоминания

Годы бегут по траве и по снегу,Словно по вечному расписанию,И только одно не подвластно их бегу:Наши воспоминания.И в детство, и в юность, и в зной, и в заметьПо первому знаку из мрака темени,Ко всем нашим датам домчит нас память,Быстрей, чем любая машина времени.Что хочешь – пожалуйста, воскрешай!И сразу же дни, что давно незримы,Как станции, словно промчатся мимо,Ну где только вздумаешь – вылезай.И есть ли на свете иное средствоВернуть вдруг веснушчатый твой рассвет,Чтоб взять и шагнуть тебе снова в детство,В каких-нибудь шесть или восемь лет?!И друг, кого, может, и нет на свете,Восторженным смехом звеня своим,Кивком на речушку: – А ну, бежим! –И мчитесь вы к счастью. Вы снова дети!А вот полуночный упругий свет,Что жжет тебя, радуясь и ликуя,Молодость… Первые поцелуи…Бери же, как россыпь их золотую,Щедрее, чем память, – богатства нет!А жизнь – это песни и дни печали.И так уж устроены, видно, мы,Что радости нами освещены,Чтоб мы их случайно не пролетали.А грустные даты и неприятностиМы мраком закрыли, как маскировкой,Чтоб меньше было бы вероятностейНенужную сделать вдруг остановку.Но станции счастья (к чему скрывать?)Значительно реже плохих и серых.Вот почему мы их свыше мерыСтараемся празднично озарять.Шагая и в зное, и в снежной мгле,Встречали мы всякие испытания,И, если б не наши воспоминания,Как бедно бы жили мы на земле!Но ты вдруг спросила: – А как же я? –И в голосе нотки холодной меди. –Какие же мне ты отвел края?И где я: на станции или разъезде?Не надо, не хмурь огорченно бровьИ не смотри потемневшим взглядом.Ведь ты же не станция. Ты – Любовь.А значит, все время со мною рядом!Декабрь 1976 г.

Звезды живут, как люди

Ну как мы о звездах судим?Хоть яркие, но бесстрастные.А звезды живут по-разному,А звезды живут, как люди.Одни – будто сверхкрасавицыНадменны и величавы.Другие же улыбаютсяЗастенчиво и лукаво.Вон те ничего не чувствуютИ смотрят холодным взглядом.А эти тебе сочувствуютИ всюду как будто рядом.Взгляните, какие разные:То огненно-золотые,То яркие, то алмазные,То дымчатые и красные,То ласково-голубые.Нельзя отыскать заранееЕдиной для всех оценки:У каждой свое сияние,У каждой свои оттенки.Людская жизнь быстротечна.Куда нам до звезд?! А все жеИ звезды живут не вечно,Они умирают тоже.Природа шутить не любит,Она подчиняет всякого.Да, звезды живут, как люди,И смерть свою, словно люди,Встречают не одинаково.Одни, замедляя ход,Спиной обратясь к Вселенной,Скупо и постепенноГаснут за годом год…И, век свой продлить стараясь,Темнеют, теряя цвет,В холодный кулак сжимаясь,Тяжелый, как сто планет.Такая не улыбнется,И дружбы с ней не свести.Живет она, как трясется,И «Черной дырой» зовется.Погаснув в конце пути.А кто-то живет иначе,А кто-то горит не так,А кто-то души не прячет,Огнем озаряя мрак.И, став на краю могилы,К живым пролагая мост,Вдруг вспыхнет с гигантской силой,Как тысяча тысяч звезд…И все! И светила нет…Но вспышки того сиянияСквозь дальние расстоянияГорят еще сотни лет…1976

Лучший совет

Почувствовав неправою себя,Она вскипела бурно и спесиво,Пошла шуметь, мне нервы теребя,И через час, все светлое губя,Мы с ней дошли едва ль не до разрыва.И было столько недостойных слов,Тяжеловесных, будто носороги,Что я воскликнул: – Это не любовь! –И зашагал сурово по дороге.Иду, решая: нужен иль не нужен?А сам в окрестной красоте тону:За рощей вечер, отходя ко сну,Готовит свой неторопливый ужин.Как одинокий старый холостяк,Быть может зло познавший от подруги,Присев на холм, небрежно, кое-какОн расставляет блюда по округе:Река в кустах сверкнула, как селедка,В бокал пруда налит вишневый сок,И, как «глазунья», солнечный желтокПылает на небесной сковородке.И я спросил у вечера: – Скажи,Как поступить мне с милою моею?– А ты ее изменой накажи! –Ответил вечер, хмуро багровея. –И вот, когда любимая заплачет,Обидных слез не в силах удержать,Увидишь сам тогда, что это значит –Изменой злою женщину терзать!Иду вперед, не успокоив душу,А мимо мчится, развивая прыть,Гуляка-ветер. Я кричу: – Послушай!Скажи мне, друг, как с милой поступить?Ты всюду был, ты знаешь все на свете,Не то что я – скромняга-человек.– А ты ее надуй! – ответил ветер. –Да похитрей, чтоб помнила весь век.И вот, когда любимая заплачет,Тоскливых слез не в силах удержать,Тогда увидишь сам, что это значит –Обманным словом женщину терзать!Вдали, серьгами царственно качая,Как в пламени, рябина у реки.– Красавица, – сказал я. – Помоги!Как поступить мне с милою, не знаю.В ответ рябина словно просияла.– А ты ее возьми и обними!И зла не поминай, – она сказала. –Ведь женщина есть женщина. Пойми!Не спорь, не говори, что обижаешься,А руки ей на плечи положиИ поцелуй… И ласково скажи…А что сказать – и сам ты догадаешься.И вот, когда любимая заплачет,Счастливых слез не в силах удержать,Тогда узнаешь сам, что это значит –С любовью слово женщине сказать!1976

«Прогрессивный» роман

Он смеялся сурово и свысокаИ над тем, как держалась она несмело,И над тем, что курить она не умела,А пила лишь сухое и то слегка.И когда она кашляла, дым глотая,Утирая слезу с покрасневших век,Он вздыхал, улыбаясь: – Минувший век.Надо быть современною, дорогая!Почитая скабрез «прогрессивным делом»,Был и в речи он истинным «молодцом»И таким иногда громыхал словцом,Что она от смущения багровела.А на страх, на застенчивые словаИ надежду открыть золотые далиОгорченно смеялся в ответ: – Видали?До чего же наивная голова!Отдохни от высоких своих идей.И, чтоб жить хорошо посреди вселенной,Сантименты, пожалуйста, сдай в музей.Мы не дети, давай не смешить людей,Будь хоть раз, ну, действительно современной!Был «наставник» воистину боевойИ, как видно, сумел, убедил, добился.А затем успокоился и… женился,Но женился, увы, на совсем другой.На какой? Да как раз на такой, котораяИ суровой, и твердой была к нему.На улыбки была далеко не скорая,А строга – как боярыня в терему.И пред ней, горделивой и чуть надменной,Он сгибался едва ли не пополам…Вот и верь «прогрессивным» теперь речам,Вот и будь после этого «современной»!1976

Колдовские травы

Хоть ты смеялась надо мной,Но мне и это было мило.Ни дать ни взять – дурман-травойМеня ты втайне опоила.Я не был глуп и понимал:К твоей душе не достучаться.Но все равно чего-то ждал –С мечтой ведь просто не расстаться!Нет, взгляды, что бросала ты,Совсем не для меня светили.И птицы счастья и мечтыС моими рядом не кружили.Я все рассудком понимал,Смотрел на горы и на реки,Но будто спал, но будто спал,Как зачарованный навеки.И чуть ты бровью шевелила –Я шел безгласно за тобой.А ты смеялась: «Сон-травойТебя я насмерть опои ла!»Но и во сне и наяву,Как ни тиранствуй бессердечно,А все же злому колдовствуДается царство не навечно!О, как ты вспыхнула душойИ что за гнев в тебе проснулся,Когда я, встретившись с тобой,Однажды утренней поройВдруг равнодушно улыбнулся.Не злись, чудная голова,Ты просто ведать не желала,Что есть еще разрыв-трава,Ее мне сердце подсказало!1976

Идеал

Я шел к тебе долго – не год, не два,Как путник, что ищет в буран жилье.Я верил в большие, как мир, словаИ в счастье единственное свое.Пускай ты не рядом, пускай не здесь,Я счастья легкого и не жду,Но ты на земле непременно есть,И я хоть умру, но тебя найду!О, сколько же слышал я в мире слов,Цветистых, как яркая трель дрозда,Легко обещавших мне и любовь,И верность сразу и навсегда!Как просто, на миг себя распаля,Люди, что честностью не отмечены,Вручают на счастье нам векселя,Которые чувством не обеспечены.И сколько их было в моей судьбе,Таких вот бенгальски-пустых огней,Случалось, я падал в пустой борьбе,Но вновь подымался и шел к тебе,К единственной в мире любви моей!И вот, будто вскинувши два крыла,Сквозь зарево пестрых ночных огней,Ты вдруг наконец-то меня нашла,Влетела, как облако, подошла,Почти опалив красотой своей.Сказала: – И с радостью, и с бедойТы все для меня: и любовь, и свет,Пусть буду любовницей, пусть женой,Кем хочешь, но только всегда с тобой.Не знаю, поверишь ты или нет?!Да что там – поверишь, ты сам проверишь,Что то не минутный накал страстей,Любовь ведь не ласками только меришь,А правдой, поступками, жизнью всей!Вот этому я и молюсь закону.И мне… Мне не надо такого дня,Который ты прожил бы без меня,Ну пусть только слово по телефону.Мечтать с тобой вместе, бороться, жить,Быть только всегда для тебя красивою.Ты знаешь, мне хочется заслужитьОдну лишь улыбку твою счастливую.Я молча стою, а душа мояКак будто бы плавится в брызгах света.И чувствую нервами всеми я,Что это не фразы, а правда это.И странной я жизнью теперь живу.Ведь счастье… Конечно б, оно свершилось,Да жалко, что ты мне во сне приснилась,А я-то искал тебя наяву…1976

Недовольство

Все чаще он стал возмущаться ею:То слишком худа она, то – полна,То где-то резка с прямотой своею,А то вдруг сварлива и неумна.И странно: казалось бы, так недавноЛюбил он и голос ее, и смех,Была для него она самой главной,И всех-то умней, и красивей всех.Какие же «бездны» ему открылись?С чего она стала нехороша?Куда подевалась ее душа?Откуда все минусы появились?А может быть, просто не в этом делоИ тех же достоинств она полна,А стала его раздражать онаТем лишь, что молодость пролетела?Но ссориться, право же, ни к чему.Для счастья есть очень простое средство:Ему бы не громы метать в дому,А взять бы да в зеркале самомуК себе повнимательней приглядеться.1976

Люди слова

Люблю человека слова:– Приду! –И явился в срок.– Я сделаю! –И готово.Не надо спрашивать снова:– А сможет? –Сказал и смог!Мы лезем порой из кожи,Мы мучим себя подчас,Стремясь об одном и том жеКого-то просить сто раз.Но часто беспечный кто-тоЛишь руки к груди прижмет:– Прости, не сумел… Заботы…Все будет! –И вновь солжет.При этом всего страннейИ даже смешней, быть может,Что сам он терпеть не можетТрещоток и трепачей.И как только возникаетВот этот «двойной» народ,Что запросто обещаетИ запросто нарушаетСлова. Будто воду пьет?!В душе у них – ни черта!И я повторяю снова,Что быть человеком слова –Бесценнейшая черта!Ведь лучшее, что рождается,От чести до красоты,Уверен я, начинаетсяВот с этой как раз черты.И тверди земной основаНе мрамор и не гранит,А верные люди слова –На них и земля стоит!1976

«То ли с укором, то ли с сожаленьем…»

То ли с укором, то ли с сожаленьемЗвучит твоя задумчивая речь.Неужто впрямь не смог я уберечьСебя когда-то в боевых сраженьях?Мог или нет – да разве в этом дело?!Ведь в час, когда я подымался в бой,Я чувствовал все время за спинойМою страну, что на меня глядела.И где бы мне беда ни угрожала –Не уступал ни смерти, ни огню.Ведь Родина мне верила и знала,Что я ее собою заслоню.И, если сердце честное дано,Ну как, скажи, иначе поступить:Себя упрятать – Родину открыть!Вот то-то, дорогая, и оно…1976

Сновидения

Может, то превратности судьбы,Только в мире маловато радостей,А любые трудности и гадостиТак порой и лезут, как грибы.Ты решишь сурово отвернуться,Стороной их где-то обойти,А они, как черти, обернутсяИ опять маячат на пути.И когда приходится справляться:– Как спалось? – при встрече у друзей,Часто слышишь: – Ничего, признаться,Только сны мне почему-то снятсяНу один другого тяжелей!Впрочем, не секрет, что сновидения –Не картин причудливых поток,А в какой-то мере отраженияВсех дневных волнений и тревог.Эх, сказать на свете бы любомуЧеловеку: – Милый ты чудак!Если б жизнь нам строить по-иному:Без грызни, по-светлому, не злому,Мы и спали б, кажется, не так!1976

Воспитать человека

Сколько написано в мире статейИ сколько прочитано лекций умныхО том, как воспитывать нам детей,Пытливых и добрых, смешных и шумных.Советы несутся со всех сторон:Пишут ученые, и писатели,И методисты, и воспитатели,Иные из кожи аж лезут вон.Пишут о строгости и о такте,Что благо, а что для учебы враг.Твердят, что воспитывать надо так-то,А вот по-иному нельзя никак!Тысячи мнений, простых и сложных,Как разные курсы для корабля,О том, что любить надо осторожноИ мудрости вдалбливать детям должноС первых шагов, ну почти с нуля.Все верно, беда, коли мало знаний.И все-таки в этом ли только зло?А что, как успехов при воспитанье,Простите крамолу мою заране,Добиться не так уж и тяжело?!Нет, беды не сами собой являются,Хотите вы этого, не хотите ли,И дети с пороками не рождаются,А плюсов и минусов набираютсяВсех чаще от мудрых своих родителей.Все ждут, чтоб горели глаза ребятНезамутненно, светло и ясно.И детям с утра до темна твердят,Что надо быть честным, что ложь ужасна.Но много ли веры внушеньям этим?Ведь если родители сами лгут,На службе и дома, и там и тут,Лгут просто, как будто бы воду пьют,Откуда же взяться правдивым детям?!А совесть? Всегда ли она слышна?Ведь если мы, словно играя в прятки,Ловчим иль порою хватаем взятки, –Да всем нашим фразам лишь грош цена!И кто будет верить словам о том,Что вреден табак и спиртное тоже,Коль взрослые тонут в дыму сплошномИ кто-то нарежется так вином,Что только у стенки стоять и может!А что до красот языка родного,То все хрестоматии – ерунда,Коль чадо от папочки дорогогоПорой понаслышится вдруг такого,Что гаснут аж лампочки от стыда!Как быть? Да внушать можно то и се,А средство, по-моему, всем по росту,Тут все очень сложно и очень просто:Будьте хорошими. Вот и все!1977

Слово к друзьям

Как тучи на небосводеВ иные летят края,Так чаще все с каждым годомВ незримую даль уходятТоварищи и друзья…То хмурятся, то улыбаются,То грустно сострят поройИ словно бы в трюм спускаются,Прощально махнув рукой…Но разве не ясно людям,Что век наш – всего мгновение,И как там судьба ни судит,Разлука недолгой будет –Одно же мы поколение.И как ни мила дорога,А где-то сорвется вниз.И мало еще иль много –Попробуй-ка разберись!И хочется до закатаВсем тем, кто еще вокруг,Вдруг тихо сказать: – Ребята,Припомним-ка все, что свято,И сдвинем плотнее круг!Мы мечемся, суетимся,Черт знает с кем чару пьем,Душой иногда мельчимся,На друга подчас плюем.И сами порой не радыИ знаем (ведь совесть есть),Что черствость страшнее яда,Что как-то иначе надо,Да тупо мешает спесь.А было б верней и легчеБить словом лишь подлеца,А с другом все чаще встречи,А с другом все жарче речиИ в сплаве одном сердца!Ведь часто, когда черствеешьИ дружбу зазря задел,Вот думаешь, что сумеешь,Исправишь еще, успеешь,А выйдет, что не успел.Легко ль наносить обиды,Чтоб после набраться силИ где-то на панихидеХодить с благородным видом,Что истинным другом был.Да, после, как на пожарище,Сгоревшего не вернуть.Не лучше ль, друзья-товарищи,Избрать помудрее путь?!Такой, где и слово крепчеИ радость теплей из глаз,И дали светлей и резче,И даже прощаться легчеВ свой самый последний час!..1977

Поэзия и проза

Шагая по парку средь голых кленовВдоль спящей под белым платком реки,Веселая пара молодоженовШвыряла друг в друга, смеясь, снежки.Она была счастлива так, что взглядомМогла бы, наверное, без хлопотНа том берегу, а не то что рядом,Как лазером, плавить и снег, и лед.Пылал ее шарф и лицо сияло,Смеялась прядка на ветерке,И сердце в груди ее громыхалоСильней, чем транзистор в его руке.Увидевши яблони возле пруда,Что, ежась под ветром, на холм брели,Она озорно закричала: – БудуСейчас колдовать, чтоб свершилось чудо,Хочу, чтобы яблони зацвели!И звездочки стужи, сначала редко,Затем все дружнее чертя маршрут,Осыпали черные пальцы веток –И вот оно: яблони вновь цветут!Но счастье еще и не то умеет.Вокруг – точно зарево! Посмотри:На ветках, как яблоки пламенея,Качаются алые снегири.Однако, взглянув равнодушным взоромНа эту звенящую красоту,Он, скучно зевнув, произнес с укором:– Ведь скажешь же всякую ерунду!..Уж слишком ты выдумки эти любишь,А я вот не верю ни в чох, ни в стих.И снег – это снег, а синиц твоих,Прости, но как фрукты ведь есть не будешь!А, кстати, сейчас бутербродец вдругНам очень бы даже украсил дело! –Сказал, и от слов этих все вокругМгновенно ну словно бы потемнело:Солнце зашторилось в облака,Пенье, как лед на ветру, застылоИ словно незримая вдруг рукаПронзительный ветер с цепи спустила.От ярости жгучей спасенья нет,Ветер ударил разбойно в спину,И сразу сорвал белоснежный цвет,И алое зарево с веток скинул.И нет ничего уж под серой тучей –Ни песен, ни солнца, ни снегирей.Лишь ссоры ворон, да мороз колючий,Да голый, застывший скелет ветвей.И все! И улыбка вдруг улетает.И горький упрек прозвенеть готов…Вот что со счастьем порой бываетОт черствой души и холодных слов!1977

Мечта веков

С тех пор как встал над землей человек,И жил, и любил, как велит природа,Согласно науке средь гор и рек,В далекий, почти первобытный век,На свете жила и цвела свобода.Но пращур, что шкуру и мясо взял,Оставив товарищу только жилы,И, плюнув на совесть, прибегнул к силе,Впервые свободу ногой попрал.Насилье не может прожить без главенства,При этом – тиранство всего верней.Свобода ж в правах утверждает равенство,Отсюда – конфликт до скончанья дней.Конфликт между правдой и между ложью,Сраженье, где спорят огонь и лед.Но как ни стабилен конфликт, а все жеПрогресс неминуем. Процесс идет.Ведь если б свобода в груди не пелаИ правду сквозь камень не видел глаз,Зачем тогда в пытках бы КампанеллаТвердил бы о ней так светло и смело,Не слушая бешенства черных ряс!И как там свобода ни далека,Но, если душой к ней навек не рваться,Откуда бы силы взялись сражатьсяУже у сраженного Спартака?!И если б не звал ее светлый ветерК бесстрашью сквозь черное пламя войн,То разве сумел бы тогда Линкольн,Пусть даже отдав ей предсмертный стон,А все ж привести северян к победе?!Свобода. О, как она горяча!И как даже отзвук ее прекрасен!Не зря ж и над плахою Стенька РазинСмотрел, усмехаясь, на палача.И разве не ради священных слов,Не ради правды, как зори чистые,Сложил свою голову ПугачевИ четверть века под звон оковВлачили каторгу декабристы!Не ради ль нее каждый вздох и взглядНад Сеной, над Темзой иль гладью невской,Не дрогнув, отдали б сто раз подрядПрекрасные люди: Жан-Поль Марат,Домбровский, Герцен и Чернышевский!Да, ради нее, за ее лучи,Свершив за минуты так жутко много,Сжав зубы, Лазо в паровозной печиГорел, освещая другим дорогу.И люди помнят. Они идутИ ныне сквозь зной и сквозь холод жгучийИ часто жизни свои кладутИ в тюрьмах, где зверствуют штык и кнут,И в ямах за проволокой колючей.Идут, и нельзя их остановить,И будет все больше их год от года,Чтоб в мире без страха мечтать и жить,Открыто и думать и говорить,Короче, чтоб вправду была свобода!Мужает планета. Уже сейчасОтваги и правды крепчают крылья.Однако же сколько еще подчасНа нашей земле и тоскливых глаз,И боли, и всяческого насилья…Так славься же, мужество глаз и плечИ стяги свободы любого века!И я подымаю мой стих, как меч,За честную мысль и бесстрашную речь,За гордое звание человека!1978

Учитесь!

Учитесь мечтать, учитесь дружить,Учитесь милых своих любитьИ жить горячо и смело.Воспитывать душу и силу чувств –Не только труднейшее из искусств,Но сверхважнейшее дело!– Позвольте, – воскликнет иной простак, –Воспитывать чувства? Но как же так?Ведь в столбик они не множатся!Главное в жизни, без лишних слов, –Это найти и добыть любовь,А счастье само приложится.Спорщики, спорщики!.. Что гадать,Реку времен не вернете вспять,Чтоб заново жить беспечно.Так для чего ж повторять другимВсех наших горьких ошибок дым,Жизнь-то ведь быстротечна.Нельзя не учась водить самолет,Но разве же проще любви полет,Где можно стократ разбиться?Веру, тепло и сердечность встречРазве легко на земле сберечь?Как же тут не учиться?!Учитесь, товарищи, уступать,Учитесь по совести поступать,И где бы ни пить – не упиться.Непросто быть честным всегда и везде,И чтобы быть верным в любой беде,Трижды не грех учиться!С готовой, с красивой душой навекОтнюдь не рождается человек,Ничто ведь само не строится.Уверен, что скромником и бойцом,Отзывчивым, умницей, храбрецом –Учатся и становятся.Но как это сделать? Легко сказать!Как сделать?.. А душу тренироватьНа искренность, на заботы.Как в спорте, как в музыке, как в труде,Тренаж нужен людям везде-везде,Вот так и берут высоты.Высоты всяческой красоты,Любви и действительной доброты,И нечего тут стыдиться!Ведь ради того, чтоб не зря весь векНосили мы звание Человек, –Стоит, друзья, учиться!1978

Всю жизнь – вперед!

Если стихи эти, как наждакКого-то скребнут, расстроя,Прошу извинить мне подобный шаг.Но что же мне делать, когда я врагВсяческого покоя?!Да, враг на коленях лежащих рук,Остывших от чувства взглядов,Мозгов, что как будто бы сдали вдругНавечно на полки складов.Нет, я не про отпуск, а про покой,Что словно уход от жизни.Про отдых заслуженный, но пустой,Про тот, что, как щепка в воде речной,Кружится в эгоизме.Заслуженный отдых, увы, поройСправляют, как новоселье.А я вот не верю в такой покой,В «заслуженное» безделье!Допустим, пилот перестал летать,Теряет свой дар певица,Рубанком столяр устает шуршать, –Так что же, «козла» теперь забивать,Зевать и всю жизнь лечиться?А если к кому-то пришла беда,Седины или раненье,Пассивность не выведет никуда,А жажда быть нужным, смена труда –Единственное спасенье.И это не просто вот так слова,Пусть бед или лет курганы,Пусть будут на отдых сто раз права,Покуда работает голова,В балласт превращаться рано!Сходите на шаг, если труден бег,Все взвесьте и соизмерьте.Но я лишь в одном убежден навек,Что делать полезное человекДолжен до самой смерти!И мне ведь когда-то давным-давно,В кровавых дымах рассвета,На вечный на отдых было даноНелегкое право это.Отдых? Зачем он? Шагай, борись,Да так, чтоб земля качалась!Движенье – есть жизнь!И горенье – есть жизнь!А тихая заводь – жалость!Я верую в это и тем дышу,Как жизнью всей в человеке.А если когда-нибудь руки сложу,То это уже навеки!1978

Дым отечества

Как лось охрипший, ветер за окошкомРевет и дверь бодает не щадя,А за стеной холодная окрошкаИз рыжих листьев, града и дождя.А к вечеру – ведь есть же чудеса –На час вдруг словно возвратилось летоИ на проселок, рощи и лесаПлеснуло ковш расплавленного света.Закат мальцом по насыпи бежит,А с двух сторон, в гвоздиках и ромашках,Рубашка-поле – ворот нараспашку,Переливаясь, радужно горит.Промчался скорый, рассыпая гул,Обдав багрянцем каждого окошка,И рельсы, словно «молнию» – застежку,На вороте со звоном застегнул.Рванувшись к туче с дальнего пригорка,Шесть воронят затеяли игру.И тучка, как трефовая шестерка,Сорвавшись вниз, кружится на ветру.И падает туда, где, выгнув талиюИ пробуя поймать ее рукой,Осина пляшет в разноцветной шали,То дымчатой, то красно-золотой.А рядом в полинялой рубашонкеГлядит в восторге на веселый плясДубок-парнишка, радостный и звонкий,Сбив на затылок пегую кепчонку,И хлопая в ладоши, и смеясь.Два барсука, чуть подтянув штаныИ, словно деды, пожевав губами,Накрыли пень под лапою сосныИ, «тяпнув» горьковатой белены,Закусывают с важностью груздями.Вдали холмы, подстрижены косилкой,Топорщатся стернею там и тут,Как новобранцев круглые затылки,Что через месяц в армию уйдут.Но тьма все гуще снизу наползает,И белка, как колдунья, перед сномФонарь луны над лесом зажигаетСвоим багрово-пламенным хвостом.Во мраке птицы, словно растворяются,А им взамен на голубых крылахК нам тихо звезды первые слетаютсяИ, размещаясь, ласково толкаютсяНа проводах, на крышах и ветвях.И у меня такое ощущенье,Как будто бы открылись мне сейчасДуша полей, и леса настроенье,И мысли трав, и ветра дуновенье,И даже тайна омутовых глаз…И лишь одно с предельной остротойМне кажется почти невероятным:Ну как случалось, что с родной землейИные люди, разлучась порой,Вдруг не рвались в отчаянье обратно?!Пусть так бывало в разные века,Да и теперь бывает и случается.Однако я скажу навернякаО том, что настоящая рукаС родной рукой навеки не прощается!Пускай корил ты свет или людей,Пусть не добился денег или власти,Но кто и где действительное счастьеСумел найти без Родины своей?!Все, что угодно, можно испытать:И жить в чести, и в неудачах маяться,Однако на Отчизну, как на мать,И в смертный час сыны не обижаются.Ну вот она – прекраснее прикрас,Та, с кем другим нелепо и равняться,Земля, что с детства научила насГрустить и петь, бороться и смеяться.Уснул шиповник в клевере по пояс,Зарницы сноп зажегся и пропал,В тумане где-то одинокий поезд,Как швейная машинка, простучал…А утром дятла работящий стук,В нарядном первом инее природа,Клин журавлей, нацеленный на юг,А выше, грозно обгоняя звук,Жар-птица лайнер в пламени восхода.Пень на лугу, как круглая печать,Из-под листа – цыганский глаз смородины.Да, можно все понять иль не понять,Все пережить и даже потерятьВсе в мире, кроме совести и Родины!1978

Зеленый змий

Багрянец в небе, брызнув, как салют,Играет звездным чуть заметным крошевом,А по бульвару медленно бредутРебята молодые и хорошие.И как бы славно было от закатаИ ярких клумб, где лилии и мак,Когда б не оказались те ребятаПьяны, как говорится, «вдребезяк»!А вон поодаль жидкий, словно тесто,Не в силах даже приподнять и век,Не вышел, нет, а выпал из подъездаСовсем уже не юный человек.Все ярче город лампами сияет.Безветрие. Но странно: там и сямВ толпе вдруг кто-то словно бы ныряет.Ни дать ни взять сама земля качаетПьянчуг по магистралям и садам.И их число почти не уменьшается.Тут все, что хочешь: с проседью усыИ юность щек, что с бритвою не знается,Но каждый преотвратно изгиляетсяИ, как нелепый маятник, качается,Отсчитывая бражные часы.Ну есть ли тут хоть что-то человечье?!Да вы вглядитесь, вслушайтесь хоть разВ безвольный рот, опущенные плечиИ в злую муть остекленевших глаз…Я ненавижу всяческих ханжей,И никакой я, к бесу, не стерильный,Пусть лопнет от досады фарисей:Мне не чужды ни зарева страстейИ ни веселья благости бутыльной!И пусть там кто-то ядом называетСок виноградной грозди. Ерунда!Ведь всякий яд, и это каждый знает,Нас в малых дозах часто исцеляетИ лишь в больших сражает без труда.Наш мозг есть чудо совершенных дум,Всех знаний сотворенье и единство.Так как же пропивать нам этот ум,Катясь от человечности до свинства!Не дико ль эволюции ступенькиНачать считать совсем наоборотИ с гордых человеческих высотВдруг опуститься вновь на четвереньки!Жизнь во хмелю! А что это такое?Безволие плюс черный эгоизм,А чаще даже попросту садизм:Мол, начихать! Помучайтесь со мною!И добряки находятся, вздыхают:– Ах, бедный, бедный! Как не поскорбеть! –Как будто мягкость делу помогает,Как будто скотство следует жалеть!Как будто бы нельзя сказать сурово:– Не тронь ни рюмки, раз не можешь пить!Не плюй, не отравляй нам душу сноваНи гнусным видом, ни паршивым словом,Короче, не мешай нам в мире жить!А если возмущенье не поможет –Судить его безжалостным судом!Не как обычно, а намного строже,Чтобы мороз продрал его по кожеИ слово «суд» страшило бы как гром!И коль встряхнуть пьянчугу, не жалея,Да так, чтоб дрянь рассыпалась внутри,Тогда он, перед рюмкою немея,Попятится. И, в ужасе бледнея,Попросит чаю, черт его дери!1978

Осенние дожди

Дожди, дожди и вечером, и днем.И пусть я здесь – в уютном помещенье,Но у меня такое ощущенье,Что я сегодня стыну под дождем.Но не под тем, что пляшет за окошком,Буяня на дорожках и в цветах,А под другим, похожим на бомбежку,Там, где машины, люди и картошкаИ заступы в синеющих руках.И все ж, и все ж, хоть и трудна задача,Но, знаю я, бессмысленно вздыхать,Что стынь ли, дождь ли, а нельзя иначе,Ведь труд в полях не может пропадать.Сижу и злюсь, быть может, по-дурацки,Что дождь со снегом лупит день и ночь,А я не в силах выйти по-солдатски,Чтоб людям, в поле мокнущим, помочь.Помочь сразиться с грузными мешками,Помочь и грязь, и ветер одолеть,Но прежде всех (поймите это сами),Но прежде всех горячими губамиОдни ладошки зябкие согреть.За годом год летят друг другу вслед,Но их добрее и поныне нет.1978

Как дела?

Встретились двое: – Как жизнь? Как дела? –Хоть часто обоим плевать,Какая там жизнь у другого былаИ сколько случилось добра или зла,Главное, что-то сказать.А если бы взять да и сердце включить,Насколько это возможно,И ближнему словом порой пособитьИль делом, хотя б несложным.А то, может статься, в недобрый час,В какие-то злые сроки,Ты будешь лежать не смыкая глаз,Забытый и одинокий.И некому будет слово сказать,И не к кому обратиться,Ведь все улетят, как и ты не разУпархивал словно птица.За черствость – черствость, за стужу – снег,Горько это, не скрою.Так будь же, милый мой человек,Почаще теплей душою!Конечно, не всем же дарить любовь,Однако и лживых взглядовНе надо. Не надо дежурных слов,Улыбок пустых не надо!И если в душе твоей нет тепла,А сердце сучка черствее,Не спрашивай ближнего: – Как дела? –Так все же куда честнее!1979

Нет, не льщусь я словом «ветераны»…

Нет, не льщусь я словом «ветераны»,Хоть оно почетно, может быть.Только рано, абсолютно рано,Мне такое звание носить!Есть в том слове что-то от усталости,От поникших плеч и тишины,От морщин, от грустной седины,А короче – от дороги к старости.Ну а мне такое нужно слово,Чтобы в нем – стрижи и поезда,Буйный гром из тучи чернобровой,И рассвет вишнево-васильковый,И любви восторженное «да»!Нет, не с тем, чтоб мне подмолодиться(Глупости я вечно не любил),Мне играть в мальчишку не годится.Только ведь обидно и стыдитьсяВсех своих еще упрямых сил.Ветеран – светлейшее из слов.Но, пока есть гроздья винограда,Есть друзья, сраженья и любовь,Мне подобных почестей не надо!А усталость, хвори да покой –Для поэта это не годится.Я уйду, как улетают птицыДо прихода стужи снеговой.Будет сумрак розоветь слегка,Будут спать еще цветы и дети.И лишь я однажды на рассветеРастворюсь, как тают облака…1979

Бес разрушения

Мир, как на крыльях, летит вперед,Он жаждет мечты, красоты, свершения,А рядом порою, ну кто поймет,Зачем-то в душах иных живетБес идиотского разрушения.И вряд ли доищешься до ответа,Откуда и кто его в нас вселил.Но если ответа такого нету,То бес этот есть, и отнюдь не где-то,И, кстати, из самых недобрых сил.Ни угрызения, ни сожаленияДаже на миг не сверкнет из глаз.Бес разрушения, бес разрушения,Ах, как же он пляшет в душе подчас!Нет, честное слово, ну как понять?С генами, что ли, беда случается,Но в сердце каком-то вдруг появляетсяТупое желание разрушать!Что это: дурь разудалых плечИль шепот над ухом какой-то вражий,Что надо разбить, уничтожить, сжечь,Нередко без злости, без мысли даже.Где-то шагать и от делать нечегоС ухмылкой внимать, как от грубых рукКустарник иль деревце рухнут вдруг,Хрустя, как суставами человечьими.А бес все разбойнее шутит шутки:Штабель из тары поджег костром,Стекла разнес в телефонной будке,Лифт испохабил складным ножом.И как же восторженно пляшет бес,Глядя, как граждане с рюкзакамиНередко спешат на луга иль в лесБуквально с варварскими глазами.Надо – не надо, руби, ломай!Даешь острогу, топоры и спички,Цветы по окрестностям обрывай,Плевать, что высохнут в электричке!Дым к небу и радостный хмель в глазах.Бутылку допили и без тревогиПрямо у речки о камень трах!Купайтесь, уродуйте руки-ноги.И ни сомнения, ни смущения,Хоть прах, хоть развалины за спиной.Бес разрушения, бес разрушения.Сколько же зла от него порой!Но скептик вдруг спросит: – Чего он хочет?Отвечу: с жестокостью бой веду.Ведь тот, кто сломал вчера красоту,Завтра уж чью-нибудь жизнь растопчет.Растопчет, и слабая тень сомненияДаже не дрогнет в прищуре глаз.Бес разрушения, бес разрушения,Да он же не легче чумы подчас!Впрочем, пугать других не хочу,Да и воспитывать не стараюсь.Просто от гнева в кулак сжимаюсь,Просто душою почти кричу:Сверкни эта речь, словно острый меч,Рази без всякого сожаления,Чтоб в душах иных навсегда отсечьПодлейшую жажду уничтожения!И верю я в то, что в грядущих дняхСбудутся все наши упования.И жить будет только во всех сердцахНе бес разрушения, а Бог созидания!1979

Побереги

Ты говоришь, что кончилась любовьИ слишком много сделано такого,Что не позволит возвратиться вновьНи даже тени нашего былого.Ну что же, ладно. Так и порешим.Как бы незримый договор подпишем,Что мы теперь друг другу не напишем,Не встретимся и вновь не позвоним.О, как легко решенья принимаются!Что годы встреч иль даже просто год,Все вдруг, как пена с молока, сдувается,Иль будто дрозд из клетки выпускается:Прощай, лети! И никаких забот.Куда как просто, душ своих не мучая,Пожать друг другу руки: – В добрый путь!Но все, что было светлого и лучшего,Его куда и как перечеркнуть?!Мы произносим: – Кончена любовь. –Порой бодрясь и голосом и взглядом,Но чувствуем, как холодеет кровь,И что-то в нас почти кричит: – Не надо!Эх, были бы волшебные весы,Чтоб «за» и «против» взвесить успевали,Чтоб люди дров в азарте не ломалиИ не тогда ошибки понимали,Когда давно отстукают часы.И чтоб не вышло зло и несчастливо,Давай-ка, те часы остановив,Свершим с тобой не подлинный разрыв,А, может, что-то вроде перерыва.Да, не порвем всех нитей до конца.Пускай смешно, но слишком жизнь сурова.Простимся так, чтоб, если надо, сноваМогли друг друга отыскать сердца.Легко в ненастье крикнуть: – Навсегда! –Но истая любовь, она не тонетИ, может быть, на нашем небосклонеЕще взойдет, как яркая звезда.Кто мы с тобой: друзья или враги?Сегодня в душах все перемешалось.Но если что-то светлое осталось,Не разбивай его, побереги!1980

Друг без друга у нас получается все…

Друг без друга у нас получается всеВ нашем жизненном трудном споре.Все свое у тебя, у меня все свое,И улыбки свои, и горе.Мы премудры: мы выход в конфликтах нашлиИ, вчерашнего дня не жалея,Вдруг решили и новой дорогой пошли,Ты своею пошла, я – своею.Все привольно теперь: и дела, и житье,И хорошие люди встречаются.Друг без друга у нас получается все.Только счастья не получается…1980

«Когда тебе худо – не надо…»

Когда тебе худо – не надоПоказывать боль или грусть,Порой и от близкого взглядаВсе спрятано будет пусть.Печальный всем радость губит(Проверено, и не раз),А слабых никто не любит,Приятель и тот не любит,Хоть виду и не подаст.Но друг прилетит, поможет,Ему даже не говори,Сделает все, что сможет,Сделает раз и три,Четыре и пять, возможно,Всем сердцем, душою всей.Но сколько, простите, можноВ невзгодах терзать друзей?Ты, главное, сам не плошай.Упал, не кривись от боли.Будь крепче, напористей, что ли,Выжди и вновь вставай.Очень просить не хочется,А вот другим помогать,Сражаться и созидать –Высокое это зодчество.Только другим помогая,Всегда победишь в борьбе.Уж я это точно знаю,Проверено на себе!1980

Заколдованный круг

Ты любишь меня и не любишь его.Ответь: ну не дико ли это, право,Что тут у него есть любое право,А у меня ну – почти ничего?!Ты любишь меня, а его не любишь:Прости, если что-то скажу не то,Но кто с тобой рядом все время, ктоИ нынче, и завтра, и вечно кто?Что ты ответишь мне, как рассудишь?Ты любишь меня? Но не странно ль это!Ведь каждый поступок для нас с тобой –Это же бой, настоящий бойС сотнями трудностей и запретов.Понять? Отчего ж, я могу понять.Сложно? Согласен, конечно, сложно.Есть вещи, которых нельзя ломать,Пусть так, ну а мучиться вечно можно?!Молчу, но душою почти кричу:Ну что они – краткие эти свидания?!Ведь счастье, я просто понять хочу,Ужель, как сеанс иль визит к врачу:Пришел, повернулся и до свидания!Пылает заревом синева,Бредут две Медведицы, Большая и Малая,А за окном стихает Москва,Вечерняя, пестрая, чуть усталая.Шторы раздерну, вдали темно,Как древние мамонты дремлют здания,А где-то сверкает твое окноЯркою звездочкой в мироздании.Ты любишь меня… Но в мильонный разДаже себе не подам и вида я,Что, кажется, остро сейчас завидуюЕму, нелюбимому, в этот час.1982

Листопад

Утро, птицею в вышине,Перья радужные роняет.Звезды, словно бы льдинки, таютС легким звоном в голубизне.В Ботаническом лужи блестятОзерками большими и мелкими,А по веткам, рыжими белками,Прыгает листопад.Вон, смеясь и прильнув друг к дружке,Под заливистый птичий звон,Две рябинки, как две подружки,Переходят в обнимку газон.Липы важно о чем-то шуршат,И служитель метет через жердочкуТо ль стекло, то ли синюю звездочку,Что упала с рассветом в сад.Листопад полыхает, вьюжит,Только ворон на ветке кленаСловно сторожем важно служит,Молчаливо и непреклонно.Ворон старый и очень мудрый,В этом парке ему почет,И кто знает, не в это ль утроОн справляет свой сотый год.И ему объяснять не надо,Отчего мне так нелегко,Он ведь помнит, как с горьким взглядомЭтим, этим вот самым садомТы ушла далеко-далеко…Как легко мы порою рушимВ спорах-пламенях все подряд.Ах, как просто обидеть душуИ как трудно вернуть назад!Сыпал искры пожар осин,Ну совсем такой, как и ныне,И ведь не было злых причин,Что там злых – никаких причин,Кроме самой пустой гордыни.В синеву, в тишину, в листвуШла ты медленно по дорожке,Как-то трепетно и сторожко –Вдруг одумаюсь, позову…Пестрый, вьюжистый листопад,Паутинки дрожат и тают,Листья падают, шелестятИ следы твои покрывают.А вокруг и свежо, и пряно,Все купается в бликах света,Как в «Сокольниках» Левитана,Только женской фигурки нету…И сейчас тут, как в тот же день,Все пылает и золотится,Только горечь в душе, как тень,Черной кошкою копошится.Можно все погрузить во мрак,Жить и слушать, как липы плачут,Можно радость спустить, как стяг.Можно так. А можно не так,А ведь можно же все иначе!И чего бы душа ни изведала,Как ни било б нас вкривь и вкось,Если счастье оборвалось, –Разве значит, что счастья не было?!И какая б ни жгла нас мука,Но всему ль суждено сгореть?Тяжелейшая вещь – разлука,Но разлука еще не смерть!Я найду тебя. Я разрушуЛьды молчания. Я спешу!Я зажгу твои взгляд и душу,Все, чем жили мы, воскрешу.Пусть все ветры тревогу свищут.Я уверен: любовь жива!Тот, кто любит, – дорогу сыщет!Тот, кто любит, – найдет слова!Ты шагнешь ко мне, верю, знаю,Слез прорвавшихся не тая,И прощая, и понимая,Моя светлая, дорогая,Удивительная моя!1982

Маэстро

Счастливый голос в трубке телефонной:– Люблю, люблю! Без памяти! Навек!Люблю несокрушимо и бездонно! –И снова горячо и восхищенно:– Вы самый, самый лучший человек!Он трубку улыбаясь положил.Бил в стекла ветер шумно и тревожно.Ну что сказать на этот буйный пыл?И вообще он даже не решил,Что хорошо, а что тут невозможно?Ее любовь, ее счастливый взгляд,Да, это праздник радости, и все жеНа свете столько всяческих преград,Ведь оболгут, опошлят, заедят,К тому ж он старше, а она моложе.Ну что глупцам душа или талант!Ощиплют подчистую, как цыпленка.Начнут шипеть: – Известный музыкант,И вдруг нашел почти наивный бант,Лет двадцать пять. Практически девчонка.Но разве чувство не бывает свято?И надо ль биться с яркою мечтой?Ведь были же и классики когда-то.Был Паганини в пламени заката.Был Верди. Были Тютчев и Толстой.А впрочем, нет, не в этом даже дело,И что такое этажи из лжиИ всяческие в мире рубежиПред этим взглядом, радостным и смелым!Ведь если тут не пошлость и не злоИ главный смысл не в хмеле вожделений,А если ей и впрямь его теплоДороже всех на свете поклонений?!И если рвется в трубке телефонной:– Люблю, люблю! Без памяти! Навек!Люблю несокрушимо и бездонно! –И снова горячо и восхищенно:– Вы самый, самый лучший человек!Так как решить все «надо» и «не надо»?И как душе встревоженной помочь?И что важней: житейские преградыИль этот голос, рвущийся сквозь ночь?Кидая в мрак голубоватый свет,Горит вдали последняя звезда.Наверно, завтра он ответит «нет»,Но нынче, взяв подаренный портрет,Он по секрету тихо скажет «да»!1984

Рассказ о войне

На исходный рубеж

– Позволь-ка прикурить, земляк!Склонились… Огонек мелькает…– Да легче ты. Кури в кулак.Опять патруль ночной летает.С утра был дождик проливной,Но к ночи небо чистым стало,И в щелях, залитых водой,Луна, качаясь, задрожала…Шли по обочине гуськом,Еще вчера был путь хороший,А нынче мокрый черноземЛип к сапогам пудовой ношей.Стряхни его – ступи ногой,И снова то же повторится.А утром с ходу прямо в бой…– Эй, спать, товарищ, не годится!Пехотный батальон шагалТуда, где лопались ракеты,Где высился Турецкий вал,Еще не тронутый рассветом.Все шли и думали. О чем?О том ли, что трудна дорога?О доме, близких иль о том,Что хорошо б поспать немного?Не спят уж третью ночь подряд,Счет потеряли километрам,А звезды ласково горят,И тянет мягким южным ветром…Конец дороге. Перекоп!Но сон упрямо клеит веки…Видать, привычка в человеке:Ночлег бойцу – любой окоп.Посмотришь – оторопь возьмет.Повсюду: лежа, сидя, стоя,В траншеях, в ровиках – народСпит, спит всего за час до боя!Все будет: грохот, лязг и вой…Пока ж солдатам крепко спится.Глядят луна да часовойНа сном разглаженные лица.1944

Вернулся

Другу Борису

Сгоревшие хаты, пустые сады,Несжатые полосы хлеба.Глазницы воронок зрачками водыУставились в мутное небо.В разбитой часовенке ветер гудит,Пройдя амбразуры и ниши,И с хрустом губами листы шевелитВ изжеванной временем крыше.Все рыжий огонь пролизал, истребил,И вид пепелища ужасен.Лишь дождь перевязкой воды исцелилОсколком пораненный ясень.К нему прислонился промокший солдат.Вокруг ни плетня, ни строенья…Не выскажешь словом, как тяжек возвратК останкам родного селенья!Нет сил, чтоб спокойно на это смотреть.Та кое любого расст рои т.Солдат же вернулся сюда не жалеть, –Пришел он, чтоб заново строить!1946

Прислали к нам девушку в полк медсестрой

Прислали к нам девушку в полк медсестрой.Она в телогрейке ходила.Отменно была некрасива собой,С бойцами махорку курила.Со смертью в те дни мы встречались не разВ походах, в боях, на привале,Но смеха девичьего, девичьих глазСолдаты давно не встречали.Увы, красоте тут вовек не расцвесть!На том мы, вздыхая, сходились.Но выбора нету, а девушка есть,И все в нее дружно влюбились.Теперь вам, девчата, пожалуй, вовекТакое не сможет присниться,Чтоб разом влюбилось семьсот человекВ одну полковую сестрицу!От старших чинов до любого бойцаВсе как-то подтянутей стали,Небритого больше не встретишь лица,Блестят ордена и медали.Дарили ей фото, поили чайком,Понравиться каждый старался.Шли слухи, что даже начштаба тайкомВ стихах перед ней изливался.Полковник и тот забывал про года,Болтая с сестрицею нашей.А ей, без сомнения, мнилось тогда,Что всех она девушек краше.Ее посещенье казалось бойцамЗвездою, сверкнувшей в землянке.И шла медсестра по солдатским сердцамС уверенно-гордой осанкой.Но вот и Победа!.. Колес перестук…И всюду, как самых достойных,Встречали нас нежные взгляды подруг,Веселых, красивых и стройных.И радужный образ сестры полковойСтал сразу бледнеть, расплываться.Сурова, груба, некрасива собой…Ну где ей с иными тягаться!Ну где ей тягаться!.. А все-таки с нейМы стыли в промозглой траншее,Мы с нею не раз хоронили друзей,Шагали под пулями с нею.Бойцы возвращались к подругам своим.Ужель их за то осудить?Влюбленность порой исчезает как дым,Но дружбу нельзя позабыть!Солдат ожидали невесты и жены.Встречая на каждом вокзале,Они со слезами бежали к вагонамИ милых своих обнимали.Шумел у вагонов народ до утра –Улыбки, букеты, косынки…И в час расставанья смеялась сестра,Старательно пряча слезинки.А дома не раз еще вспомнит боецО девушке в ватнике сером,Что крепко держала семь сотен сердецВ своем кулачке загорелом!1947

Трус

Страх за плечи схватил руками:– Стой! На гибель идешь, ложись!Впереди визг шрапнели, пламя…Здесь окопчик – спасенье, жизнь.Взвод в атаку поднялся с маху.Нет, не дрогнул пехотный взвод.Каждый липкие руки страхаОтстранил и шагнул вперед.Трус пригнулся, дрожа всем телом,Зашептал про жену, про дом…Щеки стали простынно-белы,Сапоги налились свинцом.Взвод уж бился в чужих траншеях,Враг не выдержал, враг бежал!Трус, от ужаса костенея,Вжался в глину и не дышал.…Ночь подкралась бочком к пехоте,В сон тяжелый свалила тьма,И луна в золоченой кофтеЧинно села на край холма.Мрак, редея, уходит прочь.Скоро бой. Взвод с привала снялся.Трус уже ничего не боялся, –Был расстрелян он в эту ночь!1948

Морская пехота

Пехота смертельно усталаПод Мгой оборону держать.В окопах людей не хватало,Двух рот от полка не собрать.Двадцатые сутки подрядОт взрывов кипело болото.Смертельно устала пехота,Но помощи ждал Ленинград.И в топи, на выступе суши,Мы яростно бились с врагом.Отсюда ракетным дождемБез промаха били «катюши».Да, было нам трудно, но вскореУдарил могучий прибой,И на берег хлынуло мореТяжелой, гудящей волной.Штыки, бескозырки, бушлаты,На выручку друга, вперед!Держитесь, держитесь, ребята!Морская пехота идет!Врагу мы повытрясли душу,А в полдень под тенью березСидели наводчик «катюши»И русый плечистый матрос.Костер сухостоем хрустел.Шипел котелок, закипая.Матрос, автомат прочищая,Задумчиво, тихо свистел…Недолог солдатский привал,Но мы подружиться успели,Курили, смеялись и пели,Потом он, прощаясь, сказал:– Пора мне, братишка, к своим,В бою я, сам знаешь, не трушу.Ты славно наводишь «катюшу»,И город мы свой отстоим.Дай лишнюю пачку патронов.Ну, руку, дружище! Прощай.Запомни: Степан Филимонов.Жив будешь, в Кронштадт приезжай.А коли со мною что будет,То вскоре на кромку огняДругой Филимонов прибудет –Сын Колька растет у меня.Окончилась встреча на этом.Военная служба не ждет.На новый участок с рассветомМорская пехота идет.Погиб Филимонов под Брестом,О том я недавно узнал.Но сын его вырос и всталВ строю на свободное место.Вот мимо дворов, мимо кленовЧеканно шагает отряд.Идет Николай ФилимоновСреди загорелых ребят.С обочин и слева и справаИм радостно машет народ:Идет наша русская слава –Морская пехота идет!1949

Моему сыну

Я на ладонь положил без усилияТуго спеленатый теплый пакет.Отчество есть у него и фамилия,Только вот имени все еще нет.Имя найдем. Тут не в этом вопрос.Главное то, что мальчишка родился!Угол пакета слегка приоткрылся,Видно лишь соску да пуговку-нос…В сад заползают вечерние тени.Спит и не знает недельный малец,Что у кроватки сидят в восхищеньеГордо застывшие мать и отец.Раньше смеялся я, встретив родителей,Слишком пристрастных к младенцам своим.Я говорил им: «Вы просто вредители,Главное – выдержка, строгость, режим!»Так поучал я. Но вот, наконец,В комнате нашей заплакал малец.Где наша выдержка? Разве ж мы строги?Вместо покоя – сплошные тревоги:То наша люстра нам кажется яркой,То сыну холодно, то сыну жарко,То он покашлял, а то он вздохнул,То он поморщился, то он чихнул…Впрочем, я краски сгустил преднамеренно.Страхи исчезнут, мы в этом уверены.Пусть холостяк надо мной посмеется,Станет родителем – смех оборвется.Спит мой мальчишка на даче под соснами,Стиснув пустышку беззубыми деснами.Мир перед ним расстелился дорогамиС радостью, горем, покоем, тревогами…Вырастет он и узнает, как яЖил, чтоб дороги те стали прямее.Я защищал их, и вражья броняГнулась, как жесть, перед правдой моею!Шел я недаром дорогой побед.Вновь утро мира горит над страною.Но за победу, за солнечный светЯ заплатил дорогою ценою.В гуле боев, много весен назад,Шел я и видел деревни и реки,Видел друзей. Но ударил снаряд –И темнота обступила навеки…– Доктор, да сделайте ж вы что-нибудь!Слышите, доктор! Я крепок, я молод. –Доктор бессилен. Слова его – холод:– Рад бы, товарищ, да глаз не вернуть.– Доктор, оставьте прогнозы и книжки!Жаль, вас сегодня поблизости нет.Ведь через десять полуночных летИз-под ресниц засияв, у сынишкиСнова глаза мои смотрят на свет.Раньше в них было кипение боя,В них отражались пожаров огни.Нынче глаза эти видят иное,Стали спокойней и мягче они,Чистой ребячьей умыты слезою.Ты береги их, мой маленький сын!Их я не прятал от правды суровой,Я их не жмурил в атаке стрелковой,Встретясь со смертью один на один.Ими я видел и сирот, и вдов,Ими смотрел на гвардейское знамя,Ими я видел бегущих врагов,Видел победы далекое пламя.С ними шагал я уверенно к цели,С ними страну расчищал от руин.Эти глаза для Отчизны горели!Ты береги их, мой маленький сын!Тени в саду все длиннее ложатся…Где-то пропел паровозный гудок…Ветер, устав по дорогам слоняться,Чуть покружил и улегся у ног…Спит мой мальчишка на даче под соснами,Стиснув пустышку беззубыми деснами.Мир перед ним расстелился дорогамиС радостью, горем, покоем, тревогами…Нет! Не пойдет он тропинкой кривою.Счастье себе он добудет иное:Выкует счастье, как в горне кузнец.Верю я в счастье его золотое.Верю всем сердцем! На то я – отец.1954

Шли солдаты

Вдоль села, держа равненье,Мимо школы, мимо хат,Шел с военного ученьяПо дороге взвод солдат.Солнце каски золотило,Пламенел колхозный сад.Свой шуршащий листопадОсень под ноги стелила.До казарм неблизок путь,Шли, мечтая о привале,Только песню не бросали –С песней шире дышит грудь.Возле рощи над рекоюЛейтенант фуражку снял,Пот со лба смахнул рукоюИ скомандовал: – Привал!Ветер, травы шевеля,Обдавал речной прохладой.За рекой мычало стадо,А кругом поля, поля…От села дымком тянуло,Рожь косынками цвела.Песня крыльями взмахнулаИ над рощей поплыла.Снял планшетку лейтенант,Подошел к воде умыться.– Разрешите обратиться, –Козырнул ему сержант.– Там девчата говорят,Что рабочих рук нехватка.Нам помочь бы для порядка,Кто желает из солдат?Взводный молвил: – Одобряю.Только время нас не ждет.Но коль просит целый взвод,В счет привала – разрешаю.Рожь качалась впередиИ приветливо шепталась:– Ну, гвардейцы, прочь усталость,Кто желает, выходи!Не жалели рук ребята.Как грибы, скирды росли.Восхищенные девчатаНадивиться не могли.После крепко руки жали,Угоща ли молоком,Шумно с песней всем селомДо плотины провожали.Солнце село в отдаленье,На воде дрожал закат.Шел с военного ученьяПо дороге взвод солдат.1954

Стихи о солдатской шутке