Девиант

— Ты начала так хорошо, даже сказала правду. Пожалуйста, не порти все сейчас своей ложью, Слоан. И я не просто спрашиваю, а потому что мне известен твой ответ заранее.

Он склоняется все ниже и ниже, пока говорит, до того момента пока его лицо не находится в паре миллиметров от моего. Зет ласково проводит носом по линии челюсти, легко щекоча мою кожу своим теплым дыханием, затем вдыхает мой запах и затем выдыхает. Это действие заставляет мое тело полностью покрыться нервной дрожью, ощущение настолько мощное, что мне приходится сильно напрячь мышцы, чтобы прекратить вздрагивать. Он продолжает:

— Ты не можешь выбросить меня из своих мыслей. Ты думала и думаешь обо мне постоянно, гадая, с кем я сейчас, где я сейчас, что делаю, кого я трахаю сейчас.

Он выдыхает последнее слово горячим шепотом мне на ухо, и я с силой стискиваю бедра, потому что его слова словно зажженная спичка, что целенаправленно бросили в бензин, в крови вспыхивает пламя.

— Когда ночь накрывает город, рассыпая золотистые звезды, когда ты находишься наедине с собой, ты прикасаешься к своей киске, ласкаешь свой жаждущий клитор пальцами. Я тот, для кого ты становишься влажной. И все это время ты гадаешь, каково это было бы чувствовать, что я обладаю тобой, что бы я сделал с тобой, если бы ты принадлежала мне. В какой позе и сколько раз я бы сделал тебя своей, как бы мой член заполнял твою маленькую киску или проскальзывал меду твоих губ. Поэтому вот мой последний вопрос, Слоан. Достаточно ли ты смелая, чтобы признать это желание? Достаточно ли ты смелая, чтобы признать, как сильно ты хочешь это выяснить?

Я чувствую себя так, будто каждая частичка моей души выставлена на показ. У меня сложилось стойкое ощущение, как будто Зет нащупал тонкие струнки моего разума и с ловкостью виртуоза играл на них, считывая мои самые сокровенные мысли и желания. Я точно уверена, что он не мог знать таких вещей обо мне, но он рассказал их с такой поразительной убедительностью, что я точно поняла: для него мои мысли, как открытая книга. И самое обидное, что так и есть. Все что он сказал, правда. Бл*дь. Я прикрываю судорожно глаза, пытаясь восстановить дыхание, невзирая на состояние панической атаки. Моя паника вызвана из-за нависающего надо мной гавнюка. Добавьте к этому его сексуальность и язвительность, и все это завернуто в обжигающе горячее татуированное тело.

— Я... я не хочу этого, Зет, — мямлю я.

Если он и испытывает чувство огорчения, то не подает мне и виду. Он отстраняется от меня, садится, предоставляя мне некоторое личное пространство.

— Достаточно честно. Ну что ж, это был достаточно приятный визит, но, Слоан, время подошло к концу.

Я сажусь, наблюдая за его действиями. Он очень серьезен. И действительно намерен меня отпустить. Я не спеша свешиваю ноги с кровати, заранее пребывая в напряженном состоянии, но лишь оттого, что это может быть какой-либо из его уловок. Он в свою очередь тоже поднимается с кровати, набрасывает рубашку, продевая руки в рукава, но оставляя ее расстегнутой. Затем он берет свои запонки с какого-то предмета мебели, как ранее мне казалось это стул с высокой спинкой. Весь его вид: татуировки, лицо, распахнутая рубашка — все это отражает хищные и сексуальные повадки, движения. И это все не напускное. Он тот, кто он есть, это его суть.

— Ну и? — вопросительно протягивает он.

— А... а что... — я не могу себя принудить произнести четко слова.

Я ненавижу, что даже в мыслях я не могу их озвучить как надо, поэтому выдыхаю и скороговоркой выпаливаю слова:

— А что ты собираешься делать, когда я уйду?

Зет подходит обратно к кровати и становится напротив меня. Мои глаза впитывают с остервенелой жадностью его рельефные кубики пресса. Какого черта у мужчин такие идеальные мышцы пресса? Он поднимает большую ладонь и сгибает указательный палец, приподнимая мой подбородок, так что мои глаза встречаются с его.

— Когда ты уйдешь, я выйду из этой комнаты, выпью немного шампанского и собираюсь найти ту, кто захочет поиграть со мной.

— Поиграть?

— Да, именно так. И не в какие-то гребаные шахматы. Я найду ту, которая захочет быть оттраханой до такой степени, что не сможет стоять. Найду ту, которая позволит мне скользнуть языком в ее узенькую киску. Ту, кто позволит мне попробовать ее сладость. Ту, кто позволит мне связать ее и напугать до чертиков. Я найду ту, кому это будет по душе. Я думал, что сегодня это будешь ты, но ошибся.

Я сглатываю нервный комок. И опять сглатываю. Мое горло чувствуется обожженным и сухим, будто я вдохнула раскаленный воздух Сахары. Мне следует поторапливаться и уносить отсюда свою задницу, пока я не совершила чего-нибудь, откровенно говоря, тупого. Я настолько быстро поднимаюсь на ноги, что Зету приходится отступить, чтобы я не сбила его с ног.

— Мне... мне на работу завтра утром. Я... — продолжаю оправдываться я, когда спешно направляюсь к двери, борясь... с чем? С голосом здравого рассудка, который принуждает меня уйти отсюда.

— Гм, — издает звук сомнения.

Его тело покрывают бледно-желтые отблески света, когда я разворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Мне кажется, ты что-то забыла.

Он нагибается и поднимает мою медицинскую сумку, протягивая ее мне. Он усмехается, когда видит выражение на моем лице.

— Ты знаешь, если ты хочешь, то можешь остаться. Тебе не нужно что-то говорить мне. И это никак не сделает тебя слабой в моих глазах. Наоборот это сделает тебя сильнее.

Я подхожу к нему, смотря ему в глаза. Я не могу... Просто не могу сделать этого. Я не такой человек. А какой я вообще человек? Я ведь даже не знаю, какая я на самом деле. Он все еще держит мою сумку за ручку, приподнимая бровь, он добавляет:

— Ну и что ты решила? Хочешь сумку или хочешь меня?

Он сказал, что мне не обязательно что-то говорить. Он сказал, что это не сделает меня слабой в его глазах. Но может... может, я хочу побыть слабой? Я сохраняла стойкость на протяжении двух прошедших лет. Я была сильной, когда пропала Лекси. Я была сильной, когда обменяла свою девственность на информацию о ее местонахождении. Я все еще сохраняла хваленую стойкость, когда поняла, что больше не могу сохранить даже эту часть себя. Я так устала быть сильной. Я делаю глубокий вдох и прикрываю глаза, уже заранее сожалея о своих следующих действиях.

Делаю уверенный шаг по направлению к нему и опускаюсь на край кровати. Хриплый, но наполненный насыщенным звуком желания голос Зет разрезает тишину:

— Да. Именно так я и думал, вот моя дерзкая и смелая девочка.

Глава 10

Зет

Эта девчонка — бомба замедленного действия. И будьте уверены, взорвется она именно в моей кровати. Я тщательно позабочусь об этом, я собираюсь ее хорошенько отблагодарить за то, что она не обмочилась, когда я сказал, что убивал, и в последний раз убил меньше месяца назад. Многие девушки бы отреагировали именно так, но не она. Я не хренов глупец, и тем более не слепой, я прекрасно понимаю, что напугал ее. Но это, в свою очередь, значит, что она не просто безмозглая идиотка, чтобы быть полностью бесстрашной в отношении меня. Немногие женщины не обратили бы внимание на то, что мне приходится отнимать жизни у людей, когда мне прикажут. И знаете, мне нравится называть таких «трахнутыми на всю голову». Так почему мне хочется спать именно с такими?

Слоан чувствует по отношению ко мне оправданный страх, и меня это устраивает. Она даже не представляет, на что подписалась, но часть меня, определенно, не может не радоваться такому исходу. Я все еще хочу напугать ее, попробовать ее ужас на вкус, но также я хочу, чтобы она получила удовольствие от этого чувства страха.

Я улыбался как кот, который получил чашку сметаны, когда она ответила мне «да». Я знал, что именно так все и будет; даже в гребаной параллельной реальности, она бы не отказала мне. Оставляя ее на кровати одну, я подхожу к дверному проему.

— Поднимайся, — обращаюсь я к ней.

Она медленно начинает двигаться, смотря на меня, по-видимому, ожидая, когда я превращусь в ненормального монстра. Бедная зверушка. Ей пора бы узнать, что именно так и выглядит монстр. Когда она выпрямляется, я прислоняюсь плечом к дверному косяку и складываю руки на груди.

— Раздевайся.

Я вижу по ее лицу, что она хочет отказать мне, но она очень старается не огорчать меня. Слоан слегка приподнимает подол платья, и я вижу, что на ней надеты кружевные чулки и пояс с подвязками. Внутренне мне хочется буквально кричать от радости и правоты. Ни одна девушка не наденет эти гребаные штуки, если не задумывается о сексе. Слоан может отрицать все, что ей хочется, но она, бл*дь, точно понимала, что у нас сегодня будет секс. Ее пальцы ласкают кружево чулка, нежно поглаживая его, затем она ставит одну ногу на кровать и начинает аккуратно снимать чулок. Когда он снят, она ставит правую ногу на кровать и в точности повторяет свои действия. Она делает это все медленными и дразнящими движениями не из-за того, что хороша в этом, а потому что боится за свои крохотные кружевные трусики. Мой член уже пульсирует в брюках от дикого желания, пока я продолжаю наблюдать за ее неспешными движениями. Но я не прикоснусь к ней. По крайней мере, не сейчас.

— Теперь платье.

Неспешно она снимает платье, стягивая его с тела, и мои руки охватывает чувство зуда, потому что я мысленно представляю, что мои пальцы — это ее пальцы, что это я касаюсь ее тела. Я бы снял это платье по-другому. Я бы просто напросто разорвал его на мелкие кусочки. Когда она стягивает платье через голову, волосы рассыпаются по ее плечам, словно гребаный водопад. И да, я был абсолютно прав насчет ее белья, на ней кружевной бюстгальтер, который, судя по всему, из одного комплекта с трусиками. Это, бл*дь, восхитительно. Но я мгновенно вспоминаю гребаного Эли, который сказал ей надеть крутой комплект черного белья, чтобы доставить мне удовольствие, и сейчас она сделала то же самое. Это говорит о многом.

— Сними бюстгальтер, — жестко приказываю я.

Она выглядит ошеломленной, как будто, наконец, до нее доходит, что произошло и теперь она хочет удрать отсюда, словно кошка от воды. Я бы не попытался ее остановить, если бы она захотела сделать это, но все равно я не хочу лишний раз подначивать и провоцировать ее. Особенно теперь, когда мы установили наши рамки взаимоотношений, и, в конечном итоге, я желаю, чтобы она расплатилось за все поддразнивания.

— Делай то, что я тебе сказал, Слоан. Не испытывай моего терпения. Если не сделаешь, то будешь наказана.

Ее карие глаза, которые едва можно разглядеть в темной комнате, округляются в удивлении. Но она продолжает хранить молчание. Внутренне я аплодирую ее отчаянной смелости, затем вижу, что она проскальзывает пальцами под бретельки бюстгальтера, склоняет плечи немного вперед, и нежная кружевная ткань легко соскальзывает с ее груди. Ее грудь пышная, упругая и натуральная, она была точно такой же, как я представлял себе в течение этих лет, она была такой, как ее запомнили мои пальцы тогда в темной комнате отеля. Я облизывал, посасывал и ласкал ее грудь, но я всегда сожалел, что так и не смог увидеть ее, до настоящего момента.

Ее соски сжимаются в жесткие бутоны, когда я пристально смотрю на ее грудь, пытаясь сосредоточиться и принять прежнее жесткое выражение лица. Это не то чтобы прям сложно, я мастер в сфере запугивания и угроз, поэтому для меня это то же самое, что забрать у ребенка леденец. Ее тело восхитительное, идеальное в каждом смысле этого слова, каждая его черточка, каждый уголок, но я не дам ей увидеть мое восхищение ею. Я должен продолжать играть свою роль, поэтому мне нужно оставаться полностью беспристрастным.

— А теперь ляг на кровать, на спину.

Она, слегка пошатываясь, начинает отходить назад. На ней все еще высокие каблуки, когда она осторожно опускается на кровать. О боже... Она чувствует себя некомфортно. Пришло время исправить это. Пришло время избавить ее от чувства неловкости, пока она не станет податливой, слова глина в моих руках. Есть только единственный способ достигнуть этого, сделать ее тело моим, так она не будет больше думать, что оно принадлежит ей. Сосредоточить ее мир на одной вещи, которая будет занимать ее мысли — желание.

Я тянусь рукой, хватаю ее за ноги и подтягиваю ее к краю кровати, ближе к себе. Таким образом, я могу расположиться между них. Я присаживаюсь на пятки, усмехаясь, когда она думает, что я собираюсь накрыть ее своим телом. Ни хрена подобного, милая.

— А теперь прикоснись к себе.

— Ч-что? — с запинкой говорит она.

Моя маленькая мышка напугана, загнана в угол. Я не теряю ни минуты, щипая ее за внутреннюю часть бедра, где кожа нежная и чувствительная, достаточно сильно, отчего ее тело вздрагивает.

— Я повторяю, потрогай себя. Прикоснись к своему клитору пальцем.

Я удивлен, когда она делает в точности то, что я ей говорю. Ее маленькая ладошка устремляется между ног, и она начинает ласкать пальцами клитор, вырисовывая круги поверх трусиков. Это, конечно, хорошо, но мне этого явно недостаточно. Я издаю недовольное рычание и слегка шлепаю ее жалящим ударом по тому самому месту, где я ее ущипнул пару секунд назад. Она останавливается, и я вижу, что ее глаза прикрыты. Затем я легко проскальзываю рукой под кружево трусиков, сдвигая материал в сторону, и замечаю, что она подавляет хныканье.

— Хорошая девочка, — вознаграждаю я ее поощрением.

Так как трусики сдвинуты в сторону, я могу прекрасно видеть, как она ласкает себя, и я благодарен Богу, что ее глаза прикрыты, потому что я теряю голову. Впервые в жизни я теряю голову. Я наблюдаю за тем, как она поддразнивает свой трепещущий клитор, распределяя влажное желание по своей плоти, этого достаточно, чтобы заставить меня застонать. Мне приходится сжать руку в кулак и прикусить костяшки, чтобы не застонать в голос. Внезапно в проходе появляются наши гости, Слоан моментально прекращает прикасаться к себе. Ее глаза распахиваются, и мы вместе поворачиваемся в сторону непрошеных гостей, к нам присоединяются парень в тигровой маске и высокая блондинка в коротком черном блестящем платье. На девушке все еще находится ее простая золотистая маска, но нижняя часть ее лица открыта. Ее губы складываются в соблазнительную улыбку, когда она видит, что происходит в этой маленькой комнате.

— О боже, — с губ Слоан срывается стон, и она предпринимает попытку сесть.

В моей голове уже сложился идеальный план того, что произойдет далее. Поэтому я мгновенно кладу руку на ее живот и принуждаю опуститься на кровать.

— Быстро прими лежачее положение, не заставляй меня повторять дважды.

— Но...

Я смотрю на нее боле жестко, предостерегая ее довольно четко и понятно. Если она хочет доставить мне удовольствие, то сейчас она двигается в противоположном направлении. Нерешительность в ее глазах привлекает меня. Внутренняя борьба, которую она ведет сама с собой, длится десять долгих секунд. Наконец, она опускается на кровать, смотря сосредоточено и боязливо на пару, которая проходит в комнату.

— Присаживайтесь на диван. И никаких прикосновений, ее трогать нельзя, — говорю я им. — До того момента, пока моя подруга не даст вам своего разрешения.

Тут я даю Слоан немного свободы, потому что прекрасно понимаю, что именно это ей так необходимо. Насколько я могу судить, после моих слов она расслабляется, хотя еще немного вздрагивает, когда пара усаживается на двухместный диванчик, который находится позади меня у стены. Я снова устремляю свое внимание на Слоан.

— Так на чем мы остановились?

Она хнычет, но понимает меня с полуслова и продолжает ласкать себя. Она пока еще не знает, но справляется она с моим заданием очень хорошо. И, если честно, она просто идеальна для меня и моих извращенных желаний. Я поглаживаю руками внутреннюю сторону ее ног, скользя руками все выше и выше, останавливаясь у ее киски. Она приподнимает бедра вверх в соблазнительном движении. Еще не пришло время. Не сейчас, милая.

Несмотря на ее расширенные глаза и сомнение, что плескается в них, она настолько заведена, что я чувствую тонкий аромат ее возбуждения. Ее киска не просто влажная, она течет от желания, хотя я еще даже не прикасался к ней. Она проскальзывает пальцем в узкую киску, и с ее губ срывается стон, я слышу, как девушка позади меня втягивает шумный вдох. Я не виню ее, потому что она видит то, что вижу я, через плечо и смотреть на это просто охренительно горячо. Я слышу тихий шелест материала, мои гости начинают двигаться. Это нормально, им позволено прикасаться друг к другу. Я всегда устраиваю такие вечеринки, чтобы они могли посмотреть и поучаствовать в том, что еще не пробовали делать.

— Сними с себя трусики, — приказываю я Слоан.

Она отвечает мне своим спешным действием, стягивая с себя трусики по бедрам, затем снимает их и окидывает в сторону. Она снова прикрывает глаза, что позволительно для нее сейчас, но это не может длиться вечно.

— Раздвинь ноги.

Когда она раздвигает ноги, мой член отдается острой болью, упираясь в материал брюк, умоляя меня выпустить его на свободу. Я удивлен, что еще не сошел с ума от того, сколько крови прилило к моему члену, и я не сделал ничего, чтобы удовлетворить свою жажду. Пришло время моей сумки с девайсами. Я поднимаюсь с кровати, направляясь прямиком к двери, останавливаясь только для того, чтобы убедиться, что наши гости удовлетворяют себя: блестящее короткое платье девушки приподнялось на ее талии, а пальцы парня жестко, в одном ритме, трахают ее киску. Она медленно поглаживает его, расслабленно откинувшись на спинку дивана.

Слоан издает приглушенный вздох, она открывает глаза и отваживается посмотреть на гостей, и... она больше не выглядит такой напуганной. Какая хорошая девочка. Я поднимаю сумку и спешно направляюсь к кровати, сгорая от желания, наконец, взять ее. Я достаю из сумки то, что ранее приготовил именно для этой вечеринки — четыре пары манжетов из жесткой кожи. Я смотрю на нее и вижу, что в ее глазах зажигается огонек осознания, она понимает, при помощи чего я обездвижил ее в отеле. Она ведет себя очень спокойно, когда я обхватываю ими ее щиколотки и запястья, пристегивая их за цепочки к столбикам кровати. Я вижу в ее взгляде доверие, и от этого у меня скручивает живот. Одному Богу известно, что я сделал, чтобы заслужить его.

Женщина, которая сидит на диванчике, издает легкий стон, и Слоан опять поворачивает голову, чтобы посмотреть, что там происходит. Парень снимает свою маску и становится на колени, собираясь расположиться между ног девушки. Она обхватывает свою грудь, перекатывая сосок между пальцами, призывно посматривая на соблазнительное тело Слоан. Я прекрасно знаю, чего хочет эта цыпочка, что именно ей нравится, только я не знаю, как к этому отнесется Слоан. Я опускаю руку в сумку и достаю именно ту вещь, о которой я думал все это время, которой я мечтал воспользоваться, как только повстречаю ее. Мой нож. Блондинка издает громкий стон, в котором смешиваются удовлетворение и предвкушение от зрелища. Слоан же лежит на кровати, не двигаясь. Она все помнит, помнит холодную сталь лезвия.

— Помнишь, что нужно делать? — я требую четкого ответа.

Слоан отвечает одним единственным кивком.

— Нужно сохранять спокойствие и не двигаться, — шепчет она.

Я уже сейчас могу сказать, что все пройдет шикарно. Многие бы начали кричать при виде ножа, но Слоан видимо принимает то, что нравится мне. Я и так ждал достаточно долго, поэтому сейчас позволяю себе раздеться, скидываю ботинки, избавляюсь от брюк и следом стягиваю боксеры, что удерживали мой член. Теперь я стою полностью обнаженный. Затем обхватываю свой член, крепко сжимая, жестко поглаживая. Это, бл*дь, великолепно. Я смотрю краем глаза на блондинку, она прижимается своей киской ко рту парня, принуждая его лизать ее сильнее. Ее рот раскрывается в немом крике удовольствия. Глаза Слоан мечутся между парой наших гостей и мной. Я коварно улыбаюсь ей и забираюсь на кровать. Она вздрагивает всем телом, когда я подношу острую сталь охотничьего ножа к ее коже.

— Зет, — слетает с ее губ мое имя.

Мы никогда не используем имена в этих играх. Я смотрю на нее предостерегающим взглядом. Она закусывает нижнюю губу, посылая мне кивок, тем самым понимая свою ошибку. Я никогда не давал обещания, что не причиню ей боль, но смягчаю выражение, что стоит у меня в глазах, чтобы она понимала, что та боль, которую я собираюсь причинить, не настоящая, это только для ее удовольствия. Я не причиню ей вреда.

Она наблюдает за мной с близкого расстояния, потому что сейчас я склоняюсь над ней и провожу лезвием ножа по ее коже. Лезвие ласкает ее грудь, соски, обводит ее плавные изгибы, задерживается на бедрах. Она настолько сильно дрожит, что я боюсь ее поранить. Блондинка на диване начинает всхлипывать от удовольствия, когда наблюдает за моими действиями. Она на грани, сейчас кончит, ее оргазм почти накрыл ее волной похоти и вожделения. Я переворачиваю нож, так я удерживаю пальцами острое лезвие, а кожи Слоан касается полированная деревянная рукоятка. Затем я ухмыляюсь сам себе, оборачивая пальцы вокруг острой стали, стискивая ее покрепче, знакомая боль прошивает мое тело, разрезает кожу. Теперь я устремляюсь рукояткой между ее ног.

Страх охватывает ее на долю секунды, пока она не осознает, что я еще не закончил начатое. Я плавно и бережно массирую ее клитор рукояткой ножа, поглаживая свой член все быстрее и жестче, когда понимаю, что ее ощущения возобладали над ней. Да, может, она и напугана, но чувство похоти оказалось сильнее. И, бл*дь, ей это нравится. Теперь я начинаю действовать смелее, проводя рукояткой от клитора до сердцевины ее киски, раздвигая внутренние лепестки, распространяя влагу. Затем одним резким движением я погружаю рукоять в ее узенькую киску.

— О... черт.

Она дублирует это движение бедрами, пытаясь получить желаемое проникновение еще раз, сжимая кулаки в попытке дотянуться до шелка простыней, но они лишь сжимают пустоту, потому что ее руки удерживают крепкие манжеты.

— Это самая сексуальная вещь, которую я только видела, — постанывает Блондинка.

Парень прекращает лизать ей киску, чтобы выяснить, о чем именно она говорит. Когда он видит, что я делаю, его взгляд наполняется чем-то животным, и глаза темнеют. Я вижу, что он такой же, как я. Он поднимается на ноги и рывком поднимает девушку вверх, усаживая ее на свой член, спиной к себе, так чтобы они могли вдвоем наблюдать за моими действиями. Они вдвоем не могут отвести взгляда от того, как я трахаю Слоан рукояткой ножа, а она дублирует мои движения, все яростней насаживаясь на нее. Ни за что бы не подумал, что такое возможно. Никогда бы не подумал, что она позволит мне сделать такое. И уж точно я никогда бы не подумал, что ей понравится это. Реальность вызывает будоражащие чувства, но, в то же самое время, и пугающие. Если она позволяет делать мне это, тогда где же ее гребаная черта, которую нельзя переходить? Потому что это... все, что я сейчас делаю, ничто для меня. Я вытаскиваю рукоятку и сильнее сжимаю сталь лезвия, настолько, что я могу ощущать, как оно разрезает кожу сильнее, принося мне некоторое облегчение. Через мгновение я отбрасываю нож как можно дальше от себя. Нож вонзается в стену на расстоянии семи футов, покачиваясь в стене от силы моего броска

Моя рука истекает кровью, и в это время тело Слоан выгибается, умоляя, чтобы я взял ее. Я приникаю губами к ране и провожу языком по всей ее длине, когда кровь попадает в рот, она отдается медным привкусом. Я наклоняюсь к Слоан и шепчу ей на ухо.

— Что думаешь, зверушка? Хотела бы поиграть с нашими друзьями?

Гортанный стон вырывается из ее горла.

— Я не знаю... Я не знаю.

— Будет весело, я тебе обещаю, детка.

Ее взгляд встречается с моим, и я опять вижу там гребаное выражение доверия. Как бы я хотел, бл*дь, не видеть его там.

— Хорошо, — говорит она еле слышно.

Я разворачиваюсь и киваю блондинке, до того как Слоан не успела передумать

***

Слоан

Девушка быстро отходит от своего партнера, как будто его больше и не существует. Я борюсь за то, чтобы взять под контроль свое чувство страха, пока Зет сидит на пятках совершенно голый.

Он продолжает скользить рукой по всей длине члена, смотря, как я извиваюсь от желания на кровати. Я прекрасно понимаю, некоторые парни буквально сошли бы с ума прямо сейчас: две девушки, одна из которых обнаженная, обездвиженная с помощью манжетов, другая на половину обнаженная направляется к кровати, готовая сделать неизвестно что. Часть меня печально вздыхает, глядя на это, и качает головой от разочарования, насколько низко я пала, что вообще пришла на эту вечеринку. Это именно та самая часть, что совершенно противилась надевать высокие кружевные чулки и кружевное белье.