Помоги проекту - поделись книгой:
— Спасибо, что посетили нас, мисс Ромера, — говорит он, и затем отходит в сторону, и теперь я могу видеть всю комнату.
Мой живот сжимается.
***
Я слышала об этом термине до этого, но никогда не видела этого в реальной жизни: Оргия. Групповой секс. Ганг-банг. От происходящего у меня совершенно едет крыша. Я больше даже не хочу думать о том, что наблюдаю сейчас.
Квартира представляет собой просторное помещение. Сейчас тут находятся, по меньшей мере, пятьдесят человек, и все в разной степени обнажены. Некоторые мужчины полностью одеты, в то время как стройные красавицы обнажены каждая по своему: у кого-то опущен вверх платья, чтобы показать всем свою идеальную грудь, у других обнажена нижняя часть тела, которая открывает аккуратную депилированную промежность, остальная часть девушек сидят на коленях перед мужчинами.
Черные кожаные манжеты вгрызаются в кожу, куда бы я ни посмотрела. Люди находятся по парам то тут, то там, целуясь или занимаясь сексом. Их руки ласкают каждую часть тела. В противоположном конце комнаты мужчина запрокидывает голову назад, испытывая несравненное удовольствие, когда полностью обнаженная девушка сосет его возбужденный член у всех на глазах.
Я стою, буквально открыв рот. Затем разворачиваюсь и вижу, что Майкл все еще здесь, он пожимает плечами.
— Если ты ищешь Зета, то он в дальней комнате. Но тебе нужно пересечь пространство квартиры, чтобы добраться туда.
Неспешная улыбочка растягивается на его губах.
— Босс сказал мне, чтобы я даже не закрывал за тобой дверь, потому что ты выскочишь из нее, как только увидишь все это. Он не думает, что ты осмелишься пройти.
Оу, ну что ж, мать вашу, он был абсолютно прав. Мне не нужно все это дерьмо. Я качаю головой, делая шаг по направлению к Майклу и открытой двери. Майкл пожимает одним плечом, добавляя:
— Еще он сказал, что ты ужасная недотрога. Ну, и что убежишь отсюда, как только... — он смотрит через мое плечо на происходящее в комнате, усмехаясь. — Ну, ты поняла...
— Он гребаный сукин сын, — рявкаю я.
— Конечно. Хочешь, крошка, преподать ему урок, тогда тебе нужно пойти и найти его, вместо того чтобы бежать отсюда. Хочешь открутить его гребаную башку?
Я сужаю глаза.
— Вы что поспорили на это?
— Ага, на штуку баксов, — откровенничает Майкл.
Штуку баксов? Зет что, настолько уверен в моей реакции, что готов поставить на это штуку баксов? Я знаю, что для него это, вероятнее всего, мелочь, после того как он расплатился за больничный счет Кэрри наличкой, но черт побери! Это его непременно покоробит, если он проспорит. Поэтому я делаю глубокий вдох.
— Ты сюда уже добралась. Ты уже видела, что происходит позади тебя. Тебе просто нужно развернуться, пойти и найти его
— Ладно.
Я не даю себе опомниться. Резко разворачиваюсь и иду по направлению к коридору, который находится в противоположной стороне огромной комнаты. Я переступаю и обхожу тела даже прежде, чем осознаю это. Я пытаюсь не смотреть и разглядывать ничего, но все равно мой взгляд притягивают некоторые вещи. Эти образы засядут у меня в голове надолго.
Когда я достигаю коридора, то вижу там восемь дверей — четыре с одной стороны, четыре с другой. Некоторые открытые, некоторые закрытые. Низкие стоны раздаются из-за закрытых дверей. Хрипы экстаза и громкие шлепающие звуки влажных тел. Я слишком напугана, чтобы открывать закрытые двери, поэтому заглядываю в открытые, каждый раз подбадривая себя, что смогу это сделать. Когда я заглядываю то, вижу что там клубок рук и ног. Насколько мне удается рассмотреть, там четыре девушки и два парня, они настолько переплетены в объятиях друг друга, что нельзя сказать, где это все начинается, а где заканчивается. Я быстро отхожу от двери. Во второй комнате я вижу группу женщин и мужчин, которые все еще одеты в свои красивые костюмы и восхитительные платья, они стоят полукругом, наблюдая за парой, которая трахается на полу. Наблюдатели благовоспитанно пьют небольшими глотками шампанское из фужеров, в то время как ненавязчиво поглаживают и прикасаются друг к другу. Вот рука проскальзывает в вырез платья и нежно ласкает обнаженную кожу; вот еще одна рука с аккуратным маникюром стискивает эрекцию через ткань брюк. Высокий накачанный парень одет в самую потрясающую тигриную маску, которую я сегодня видела на празднике, поворачивается ко мне и смотрит на меня пронзительным взглядом. Он делает глоток шампанского, поглаживая ладонью обнаженную кожу груди и перекатывая горошинку соска своей спутницы, затем манит меня пальцем.
О, черт, нет!
Я быстро начинаю пятиться назад, затем разворачиваюсь и направляюсь в последнюю дверь справа. На какое-то мгновение мне кажется, что дверь закрыта, и я уже хочу развернуться, но я ошибаюсь. Дверь настежь открыта, в комнате царит кромешная темнота.
Мерзкий мудак.
Я посильнее прижимаю к себе медицинскую сумку, стискивая ее ручку, затем делаю глубокий вдох. И прохожу вовнутрь.
— Ты больной придурок, ты знаешь это? — говорю я в темноту.
Мягкий шелест одежды приветствует меня, затем слышится движение. Хотя свет в комнате полностью отсутствует, коридор все-таки освещен, поэтому это не так как в тот раз в отеле. Я могу видеть достаточно, чтобы понять, что прямо ко мне движется образ мужчины.
— Я прекрасно знаю, что я ненормальный, если ты это имеешь в виду.
В двух шагах от меня появляется Зет с ужасной дьявольской маской на лице, он одет во все черное. Даже в темноте заметно, что костюм сидит на нем идеально. Его темные глаза сверкают искорками решительности и желания в прорезях маски.
— Ты знаешь, что ты удивила меня, Слоан. А я очень люблю, когда меня приятно удивляют, — раздается его голос тихим рокотом.
— Ну, что я могу сказать, ты тоже меня удивил. Хотя, знаешь, не могу сказать, что этот сюрприз можно отнести к приятным.
Он смеется. Его голос настолько сильный и глубокий, что он распространяется по моему телу, начиная от макушки и заканчивая ступней ног.
— Тебе нужно быть немного более раскрепощенной. Ты никогда не узнаешь, что тебе нравится до того момента, пока не попробуешь.
— Я прекрасно знаю, что мне приятно и нравится, Зет. А стоять и смотреть, как пятьдесят человек трахают друг друга в разных позах, явно не входит в круг моих интересов.
Глаза в прорезях маски гневно вспыхивают, когда я произношу его имя. Он подходит ближе ко мне, вскидывает руку и проводит кончиками пальцев по линии моей челюсти. Он кажется очень задумчивым, заинтригованным моим спокойствием. Я, бл*дь, даже двинуться не могу, внутри все застыло от ужаса, но в то же время от желания к нему, когда он нежно ласкает меня прикосновениями.
— Если тебе не нравится смотреть, это не проблема. Ты всегда можешь присоединиться и поучаствовать.
Я отталкиваю его руку от своего лица и рычу из-под собственной маски.
— Отдай, черт возьми, мой телефон.
Он наблюдает за мной пару секунд, затем тянется в карман брюк и достает оттуда мой сотовый телефон. Протягивает его мне, предлагая потянуться и взять его, но я-то прекрасно знаю, что он затеял за игру, как только я потянусь за телефоном, он отдернет руку, поэтому вместо того, чтобы тянуться, я протягиваю открытую ладонь, чтобы он сам вложил мне в руку телефон. Он немного хмурится, его игра разрушена, но он все-таки кладет телефон мне на ладонь. Я быстро убираю его в медицинскую сумку, которую я все еще пытаюсь удержать изо всех сил.
— Я пришла сегодня, потому что хотела показать, что совершенно не боюсь тебя, Зет. И я очень хочу знать, что тебе известно о моей сестре.
— Серьезно? — он переводит взгляд на мою сумку. — Но по твоей сумке можно сказать, как будто ты собрала и принесла сюда игрушки, с которыми мы можем поиграть.
Я вспоминаю его черную сумку, с которой он приходил тогда в отель. Стискивая челюсть, выплевываю:
— Ах, ты имеешь в виду, что она выглядит как твоя? Так знай, мистер Извращенец, я не такая испорченная, как ты. Я определенно не таскаю с собой повсюду сумку с БДСМ-девайсами.
Зет смотрит вниз, задумчиво склоняет голову. Его сумка лежит около двери слева от меня. Я вздрагиваю всем телом, когда смотрю на нее.
— Моя сумка с сюрпризами немного больше чем твоя, Слоан. И там не только БДСМ-девайсы. Может, ты хочешь открыть ее и посмотреть, что там тебя ждет?
Инфекция — это одна из основных проблем современной хирургии. Мы, доктора, тратим много времени и сил, борясь с ее предупреждением. Мы прикладываем титанические усилия, чтобы сохранять раны чистыми, но иногда это совершенно не важно, насколько мы стараемся предотвратить ту или иною инфекцию. Все происходит будто само собой. Как только наносится порез или рана, она инфицируется. Органы воспаляются и отвергают пересаженные конечности. Я наблюдала за этим миллионы раз, но никогда не испытывала этого на себе. Сейчас же, я чувствую себя так, словно Зет проводит показательную операцию на моей вскрытой грудной клетке, а мое сердце уже воспалено неизвестным заражением. Оно яростно колотится в моей груди, пытаясь из последних сил бороться со странными, неведомыми мне чувствами по отношению к Зету.
— Я не собираюсь даже прикасаться к этой штуковине, ясно? И я принесла мою медицинскую сумку, чтобы я могла осмотреть Кэрри.
Я специально делаю упор на ее имени, чтобы он знал, что мне прекрасно известно, что оно вымышлено. Но мне кажется, он даже не парится по этому поводу.
— Во-первых, Кэрри спит. Но ты можешь поиграть в доктора со мной. Если меня правильно вдохновить, я могу быть послушным пациентом.
Он медленно поднимает руку: он делает это таким образом, как люди, когда хотят аккуратно прикоснуться к лошади. Моя мама однажды показывала мне, как это делается, когда я была ребенком: «Милая, позволь лошади увидеть твою руку. Позволь ей понять, что ты не причинишь ей вреда». Но я вижу в глазах Зета, что он как раз наоборот, сильно желает мне причинить боль. Так или иначе, но он это сделает. Он намерен вырвать меня из моего привычного мира, моей привычной жизни. Наконец, он прикасается к моей челюсти, и это прикосновение совершенно отличается от того, как он прикасался ко мне в больнице.
— Я не собираюсь играть с тобой игры, Зет. Ты должен показать мне Кэрри, если она тебе важна, и ты о ней забоишься. Ее запястья еще даже не начали заживать. Она определенно точно нуждается в медицинском лечении, и, ко всему прочему, мне нужно сменить ей повязки.
— Сейчас она принимает амоксициллин (прим.пер. лекарственное средство, антибиотик, обладающий антибактериальным и бактерицидным действием.), и ей меняют повязки три раза в день. И будут менять чаще, если ей это будет необходимо. Ей капают капельницу, чтобы она могла восполнить потерянную плазму, а также она ограничена постельным режимом. И в данный момент она спит, — отзывается гневно он.
Я чертовски разозлила его, можно сказать абсолютно точно. Я сглатываю, когда он двигается в мою сторону. Он останавливается всего в шаге от меня.
— Хватит болтовни, Слоан. Если ты не возражаешь, я присоединюсь к вечеринке, если ты достаточно смелая, то присоединишь тоже. А если нет, то советую тебе просто уйти, пока тут не стало по-настоящему жарко.
Пока тут не стало по-настоящему жарко? Я даже боюсь думать, что это может означать, потому то, что происходит тут, не назовешь достаточно приличным. Может, он просто не знает, что происходит там? Может, он думают, что его гости сейчас развлекают себя фуршетной едой. Почему у меня такое ощущение, что мое подсознание сейчас тычет в меня пальцем и смеется надо мной? Но, в то же время, оно коварно нашептывает мне: «Он сидел в темноте, ждал тебя. Он хочет тебя. Он прекрасно знает, что происходит здесь. Именно он это и организовывает, глупая девчонка».
— Отлично, я сейчас уйду. Но прежде, скажи мне, Зет, она жива?
Моя маска упрямство и безразличия в мгновение исчезает. У меня бывают такие моменты, когда я могу кричать, рыдать, пока мне не становится плохо. Но иногда чувства и все эмоции внутри меня застывают, окутанные толстым слоем льда. Зет издает гневный рык и делает то, что я совершенно не ожидала — снимает маску. Он бросает ее на кровать, которую я едва могу видеть позади него. Затем он начинает снимать своими умелыми пальцами запонки с рубашки.
— Что... Прости, что ты делаешь!?
— Тебе нужно видеть это, — кидает он кратко.
Дверь позади меня все еще открыта, и я знаю, что мне следовало бы развернуться и выбежать через нее, но что-то в его темном, мрачном взгляде заставляет меня стоять на месте, послушно ожидая, пока он сделает все, что запланировал. Наше общение, с того момента, как мы встретились сорок восемь часов назад, основывалось на пропаже телефона, на угрозах и брошенном вызове с его стороны. Но сейчас я явственно чувствую, что выстроенные прежде барьеры и стены непонимания должны пасть, сейчас он собирается быть со мной откровенным. Эта мысль сама по себе является настолько спорной, что мне хочется убежать и спрятаться от его правды. Он отбрасывает пиджак на стул с высокой спинкой, который стоит недалеко от него. Затем начинает расстегивать свою рубашку, материал на плечах и предплечьях натягивается, потому что он сгибает руки в локтях, чтобы аккуратно расстегнуть каждую пуговичку от воротника до подола. Под рубашкой он носит черную майку, которая словно вторая кожа идеально очерчивает его бугристые мышцы. Он выглядит как гребанный боец UFC (прим.пер. Абсолютный бойцовский чемпионат — UFC Спортивная организация, базирующаяся в Лас-Вегасе и проводящая бои). Его кожа бледная, цвета слоновой кости, на ней видны переплетения и кружева татуировок. Он смотрит на меня из-под нахмуренных бровей, и мне уже хочется вытереть взмокшие от пота ладони о платье. Он выглядит не просто чертовски горячим, а охренительно чертовски возбуждающим и горячим. Я почти ненавижу его присутствие тут, его притягательность, то, как он смотрит на меня, как будто его член уже в моей киске. Он просто убивает меня.
Резким и завораживающим взгляд движением, он стягивает через голову майку, обнажая тело с сокращающимися и перекатывающимися мышцами при каждом его движении. На его твердей груди находятся пять или шесть небольших татуировок, не считая рук, там переплетения и кружева татуировок сложно рассмотреть. Над бедром изображена огромная геральдическая лилия, эту рассмотреть достаточно легко из-за ее размера, так же как и парящего орла с левой стороны груди. Татуировка в виде текста огибает его шею, там написано, что-то с очень глубоким смыслом, но я не могу разобрать всего написанного, только отдельные слова. Он делает шаг вперед, я же отступаю назад, задерживая дыхание. Я стою в дверном проеме, а Зет стоит так, чтобы я могла разглядеть его при свете, который льется из коридора. Теперь я хорошо могу рассмотреть переднюю часть его тела, его твердую грудь, рельефный пресс, потрясающую V-линию бедер, которая исчезает в его брюках. Остальная часть его фигуры остается в тени
— Это, — он говорит, указывая на свой пресс, — то место, куда меня ранили в первый раз.
Я сморю, куда он мне указывает и вижу шрам, и мое тело помнит, как я в первый раз там, в отеле, прикасалась к его телу, как он настаивал, чтобы я исследовала его тело прикосновениями. Если сейчас я закрою глаза, то даже смогу вспомнить, как ощущается этот шрам, когда прикасаешься нему. Я прекрасно помню тот первый раз, когда я снова и снова в темноте касалась его. Мои пальцы покалывает от воспоминаний того, как ощущается этот шрам, когда проводишь по его рельефному прессу.
— А вот эти два шрама, это когда меня ранили во второй раз, — говорит он, проводя рукой по своей коже.
Шрамы выглядят не четкими, чистыми и аккуратными, как первый. Прекрасно видно, что у них рваные края, и они выглядят отвратительно, почти два дюйма в длину и до сих пор сохранился бордово-сиреневый оттенок, значит, шрам не был хорошо обработан, присутствовало воспаление. Когда он мне показывает шрамы, я веду с собой внутренний диалог, мне кажется, я оцениваю работу со стороны, как каждый профессионал своего дела. Я могла бы вылечить его намного лучше. И поверьте, эта мысль меня шокирует, я вообще не должна хотеть делать с ним что-либо.
— А вот это, куда меня подстрелили.
Он немного наклоняется вперед, так что я могу рассмотреть верхнюю часть его тела, и мне в глаза мгновенно бросается красная воспаленная рана, которая располагается на пару дюймов ниже его ключицы. В непосредственной близости от его легкого. Если бы это ранение пришлось на пару дюймов ниже того, где оно сейчас находится, то могло бы привести к неприятным, а то и смертельным последствиям. Даже взглянув всего раз на рану, я могу сказать с уверенностью, что она свежая. Я не могу сдержаться и вскрикиваю.
— Когда это произошло? Как?
Зет бережно берет меня за руку и притягивает к себе. Я пытаюсь устоять на месте, но все мое тело стремится в его сторону, словно это было неминуемо на протяжении всего времени. Он прижимает мою ладонь к месту, где у него пулевое ранение, смотря сосредоточенно мне в глаза. Его кожа источает пылающий жар, она настолько горячая, что мою руку будто опаляет огнем.
— Последствия схватки трехнедельной давности, — говорит он тихим голосом. — Это произошло, потому что парень, которого меня послали пристрелить, не хотел просто так сдаваться. Он пытался сопротивляться.
Бл*дь, я пытаюсь отдернуть руку, он только сильнее сжимает мою ладонь у его ранения.
— Вот какой мой мир! В этом мире людей убивают просто так или постоянно ранят. Это кошмар наяву. Люди умирают, не успев сказать даже слов в свою защиту. Запомни, Слоан, запомни и послушай меня внимательно, если твоя сестра оказалась втянутой в этот преступный мир, ты серьезно думаешь, что она могла выжить? Наивная малышка.
Слезы наполняют мои глаза. Я хочу вырваться и ударить его, причинить боль, но, в то же время, хочу найти в нем утешение. Он плохой, очень плохой, чувствовать к нему что-либо это очень неправильно, но я не могу по-другому. Но в данный момент, я хочу врезать ему кулаком настолько сильно, чтобы почувствовать, как ломаются его кости. Его или мои, после его слов мне уже неважно. Я настолько желаю этого в данный момент, что вскидываю ладонь и ударяю его ею наотмашь. Удар приходится по его щеке, я ударила его настолько сильно, что мою ладонь в данный момент будто пронизывают тысячи иголочек. Когда Зет поворачивается ко мне лицо, я вижу, как пылает его щека и на его нижней губе выступает капелька крови. Его движения настолько взвешенные и медленные, что я начинаю паниковать. Это был действительно очень тупой поступок, очень тупой.
— Я думал, ты не хочешь играть, Слоан, — рычит он.
Все еще удерживая мою вторую руку, он рывком затаскивает меня в комнату. Он самый большой страх в моей жизни. Я пытаюсь вырваться, но он не отпускает меня, крепко удерживая в своих объятиях. Зет в одно мгновение перехватывает мои запястья, обездвиживая меня. В три длинных шага он преодолевает расстояние до кровати и, рыча, крепко сжимает мои руки еще сильнее. Затем все, что я чувствую, это как я падаю на мягкую кровать, в то время, как он все еще прожигает меня взглядом своих темных глаз.
— Я клянусь, если ты изнасилуешь меня, я тебя убью! — выплевываю я.
Зет издает гневное рычание, и четко говорит, выделяя каждое слово:
— Запомни, Слоан, я никогда не принуждаю женщин. Если ты окажешься верхом на моем члене, то ты сама этого захочешь!
— Так именно поэтому ты швырнул меня на эту кровать?
— Я швырнул тебя сюда, потому что ты ударила меня, что было очень невежливо с твоей стороны, но я решил, что мы заключим с тобой сделку.
Я украдкой посматриваю на дверь, спешно размышляя, как мне выскользнуть из этой комнаты, но я сомневаюсь, что у меня это получиться, не будучи перехваченной им.
— Что ты имеешь в виду под словом «сделка»?
Он присаживается на кровать, и я мгновенно вспоминаю комнату отеля, но в этот раз я могу видеть его пытливый, всезнающий взгляд. Его сильная линия челюсти заставит многих мужчин умирать от зависти, а также другие черты, что делают его лицо таким не похожим на других по своей красоте и мужественности — его темные глаза, четко очерченные брови, подбородок с ямочкой, пухлые губы, высокие скулы, за которые многие женщины готовы были бы удавиться. Я ощущаю себя окаменевшей, но не потому, что он настолько привлекательный, а из-за того, как он смотрит на меня, будто я центр его вселенной.
— Я хочу задать тебе несколько вопросов, — заявляет он осторожно. — А потом ты сама примешь решение, остаться здесь и делать все, что я тебе скажу, или же уйти отсюда, навсегда стирая в памяти мой образ, и вообще какой-либо намек на мое существование. И о том, что ты видела сегодня вечером. Это будет твой выбор, никто тебя не будет удерживать, Слоан.
Ну, на первый взгляд все проще простого. Мне кажется, он не лжет мне, я верю ему, что он выпустит меня отсюда и не будет удерживать. Я вижу по его глазам — он честен со мной.
— Хорошо.
— Вот и хорошо, — говорит он следом.
Острые ощущения пронзают меня, когда он приподнимает свою руку, опираясь на спинку кровати и тем самым удерживая свой вес, и когда находится в такой позе, то возвышается надо мной.
— Скажи мне честно, был ли у тебя секс с кем-нибудь после меня?
Что это за вопрос? Он терпеливо ожидает моего ответа, в то время как я пытаюсь изобразить, что разгневана его неподобающим вопросом. Мне кажется, ему совершенно наплевать на то, что он разозлил меня этим вопросом. Он просто сидит и ждет моего ответа, и я пытаюсь собраться, чтобы ответить ему, потому что чем быстрее я это сделаю, тем раньше, я уйду отсюда. Отлично, бл*дь. У меня же совершенно нет причин, чтобы лгать ему? Ведь так? Поэтому я отвечаю ему честно:
— Нет, после тебя у меня ни с кем не было секса.
Единственная его реакция на мой ответ, морщинки, появившиеся в уголках глаз от того, что он слегка прищурился.
— Хорошо. Спасибо, что была откровенна со мной. А теперь ответь мне вот на какой вопрос, и затем ты сможешь идти, если захочешь.
Я втягиваю глубокий вдох. И готовлюсь к самому худшему, я просто знаю, что следующий вопрос будет моей погибелью.
— Если возвратиться назад, когда мы впервые познакомились, когда мы впервые были вместе в том номере. Помнишь, что я тебе сказал:
— Нет, однозначно нет.
Мой голос дрожит настолько сильно, что со стороны я похожа на маленькую испуганную девчонку, затем я отвожу от него взгляд в сторону. Зет недовольно цокает языком.
Поделиться книгой: