| Nor did they lose much hereby; in the cabin was no companionship; socially, Ahab was inaccessible. | Да и немного они проигрывали на этом; в каюте царил дух необщительности; кроме как по делу, к Ахаву было не подступиться. |
| Though nominally included in the census of Christendom, he was still an alien to it. | Принадлежа формально к христианскому миру, Ахав на деле был ему чужд. |
| He lived in the world, as the last of the Grisly Bears lived in settled Missouri. | Он жил среди людей, как последний медведь-гризли на заселенных людьми берегах Миссури. |
| And as when Spring and Summer had departed, that wild Logan of the woods, burying himself in the hollow of a tree, lived out the winter there, sucking his own paws; so, in his inclement, howling old age, Ahab's soul, shut up in the caved trunk of his body, there fed upon the sullen paws of its gloom! | И подобно тому как этот дикий лесной вождь Логан с уходом весны и лета забирался в дупло и там зимовал, посасывая собственные лапы, так и душа Ахава суровой вьюжной зимой его старости запряталась в дуплистый ствол его тела и сосала там угрюмо лапу мрака. |
| CHAPTER 35. The Mast-Head. | Глава XXXV. НА МАЧТЕ |
| It was during the more pleasant weather, that in due rotation with the other seamen my first mast-head came round. | Погода держалась отличная; и вот в ходе установленного чередования с другими матросами подошла пора мне в первый раз стоять дозорным на топе мачты. |
| In most American whalemen the mast-heads are manned almost simultaneously with the vessel's leaving her port; even though she may have fifteen thousand miles, and more, to sail ere reaching her proper cruising ground. | На всех американских китобойцах дозорных на топах мачт выставляют почти одновременно с выходом из гавани, хотя иной раз больше пятнадцати тысяч миль отделяет судно от промысловых областей. |
| And if, after a three, four, or five years' voyage she is drawing nigh home with anything empty in her-say, an empty vial even-then, her mast-heads are kept manned to the last; and not till her skysail-poles sail in among the spires of the port, does she altogether relinquish the hope of capturing one whale more. | Если же после четырех-пятилетнего плавания корабль, приближаясь к родным берегам, несет на борту хоть один пустой сосуд, тогда дозорные у него наверху стоят до последней минуты! и покуда не затеряются его мачты среди портовых кранов, не оставляет корабль надежду добыть еще одного кита. |
| Now, as the business of standing mast-heads, ashore or afloat, is a very ancient and interesting one, let us in some measure expatiate here. | Поскольку должность дозорного на верхушке мачты - на суше равно как и в море - очень интересная и древняя, я позволю себе здесь несколько распространиться. |
| I take it, that the earliest standers of mast-heads were the old Egyptians; because, in all my researches, I find none prior to them. | Самыми первыми мачтовыми дозорными я считаю древних египтян, так как в моих изысканиях я не обнаружил никого, кого можно было бы считать их предшественниками. |
| For though their progenitors, the builders of Babel, must doubtless, by their tower, have intended to rear the loftiest mast-head in all Asia, or Africa either; yet (ere the final truck was put to it) as that great stone mast of theirs may be said to have gone by the board, in the dread gale of God's wrath; therefore, we cannot give these Babel builders priority over the Egyptians. | Правда, их предки, строители вавилонской башни, несомненно, предприняли в свое время попытку возвести высочайшую во всей Азии, а также и в Африке мачту; однако, поскольку эта грандиозная каменная мачта (еще до того, как был уложен последний кирпич) рухнула за борт, сбитая грозным штормом божественного гнева, мы не можем поэтому признать приоритет вавилонских строителей. |
| And that the Egyptians were a nation of mast-head standers, is an assertion based upon the general belief among archaeologists, that the first pyramids were founded for astronomical purposes: a theory singularly supported by the peculiar stair-like formation of all four sides of those edifices; whereby, with prodigious long upliftings of their legs, those old astronomers were wont to mount to the apex, and sing out for new stars; even as the look-outs of a modern ship sing out for a sail, or a whale just bearing in sight. | Провозглашая египтян нацией мачтовых дозорных, я основываюсь на весьма распространенном среди археологов мнении, что первые пирамиды были заложены для астрономических целей: такая теория находит убедительное подтверждение в своеобразной лестничной форме этих четырехгранных построек, по которым небывалыми гигантскими шагами, чудовищно высоко подымая ноги, древние астрономы имели обыкновение забираться на самую вершину и оттуда громкими криками возвещать появление новых звезд, подобно тому как на современном корабле дозорные криками возвещают появление на горизонте паруса, земли или кита. |
| In Saint Stylites, the famous Christian hermit of old times, who built him a lofty stone pillar in the desert and spent the whole latter portion of his life on its summit, hoisting his food from the ground with a tackle; in him we have a remarkable instance of a dauntless stander-of-mast-heads; who was not to be driven from his place by fogs or frosts, rain, hail, or sleet; but valiantly facing everything out to the last, literally died at his post. | В лице святого Столпника, того знаменитого христианского отшельника прежних времен, который построил себе в пустыне высокий каменный столп и провел на его вершине весь остаток своей жизни, подтягивая себе пищу на канате, в его лице мы имеем замечательный пример неустрашимого мачтового дозорного, кого ни туманы, ни морозы, ни дождь, ни град, ни метель не могли заставить спуститься и кто, мужественно выстояв до последнего, в буквальном смысле слова, умер на своем посту. |
| Of modern standers-of-mast-heads we have but a lifeless set; mere stone, iron, and bronze men; who, though well capable of facing out a stiff gale, are still entirely incompetent to the business of singing out upon discovering any strange sight. | В наши дни мачтовые дозорные - это бездушная когорта железных, каменных и бронзовых людей, которые выстоят не дрогнув в любой свирепый шторм, но совершенно не способны оповещать криком об увиденных чудесах. |
| There is Napoleon; who, upon the top of the column of Vendome, stands with arms folded, some one hundred and fifty feet in the air; careless, now, who rules the decks below; whether Louis Philippe, Louis Blanc, or Louis the Devil. | Вот, например, Наполеон, он стоит, скрестив руки, на вершине Вандомской колонны футах в ста пятидесяти над землей, и ему безразлично теперь, кто правит внизу на палубе, -Луи-Филипп, или Луи Блан, или Луи-сам-черт. |
| Great Washington, too, stands high aloft on his towering main-mast in Baltimore, and like one of Hercules' pillars, his column marks that point of human grandeur beyond which few mortals will go. | И великий Вашингтон тоже стоит себе в недосягаемой вышине на верхушке своей величественной грот-мачты в Балтиморе, и, подобно Г еркулесову столпу, его колонна отмечает предел человеческого величия, который мало кому из смертных дано превзойти. |
| Admiral Nelson, also, on a capstan of gun-metal, stands his mast-head in Trafalgar Square; and ever when most obscured by that London smoke, token is yet given that a hidden hero is there; for where there is smoke, must be fire. | Также и адмирал Нельсон на топе мачты из пушечного чугуна стоит дозором на Трафальгар-сквере; и даже когда лондонский дым совершенно скрывает его из виду, все же есть признаки, говорящие о том, что невидимый герой остается на своем посту, ибо нет дыма без огня. |
| But neither great Washington, nor Napoleon, nor Nelson, will answer a single hail from below, however madly invoked to befriend by their counsels the distracted decks upon which they gaze; however it may be surmised, that their spirits penetrate through the thick haze of the future, and descry what shoals and what rocks must be shunned. | Но ни великий Вашингтон, ни Наполеон, ни Нельсон никогда не ответят, если их окликнуть снизу, как бы отчаянно ни призывали их помочь советом те, кто мечется, обезумев, по палубе у них под ногами; а ведь духовные очи их, надо думать, проникают сквозь густую дымку будущего и различают мели и рифы, которые следует обойти стороной. |
| It may seem unwarrantable to couple in any respect the mast-head standers of the land with those of the sea; but that in truth it is not so, is plainly evinced by an item for which Obed Macy, the sole historian of Nantucket, stands accountable. | Попытка объединить в каком-либо отношении мачтовых дозорных на суше и в море может показаться безосновательной; но что в действительности это вовсе не так, ясно доказывает нам одно соображение, которым снабдил нас Овид Мэйси, единственный историограф острова Нантакет. |
| The worthy Obed tells us, that in the early times of the whale fishery, ere ships were regularly launched in pursuit of the game, the people of that island erected lofty spars along the sea-coast, to which the look-outs ascended by means of nailed cleats, something as fowls go upstairs in a hen-house. | Достойный Овид рассказывает, что в прежние времена, когда китобойный промысел только зарождался и корабли еще не пускались в регулярные рейсы в погоне за добычей, жители острова устанавливали в песке вдоль побережья высокие мачты, на которые взбирались дозорные, пользуясь для этой цели планками с гвоздями, вроде того, как куры в курятнике карабкаются кверху на свои насесты. |
| A few years ago this same plan was adopted by the Bay whalemen of New Zealand, who, upon descrying the game, gave notice to the ready-manned boats nigh the beach. | А несколько лет тому назад к такому же способу прибегли китоловы Новой Зеландии -дозорные, заметив кита, давали знак ожидавшим у берега вельботам. |
| But this custom has now become obsolete; turn we then to the one proper mast-head, that of a whale-ship at sea. | Но теперь этот прием устарел, и потому обратимся к единственному настоящему топу мачты, к топу мачты китобойца в море. |
| The three mast-heads are kept manned from sun-rise to sun-set; the seamen taking their regular turns (as at the helm), and relieving each other every two hours. | С восхода до заката стоят дозорные на верхушках всех трех мачт; матросы сменяют там друг друга (как и у штурвала) через каждые два часа. |
| In the serene weather of the tropics it is exceedingly pleasant the mast-head; nay, to a dreamy meditative man it is delightful. | В тропиках в тихую погоду стоять на мачте чрезвычайно приятно, а для мечтательного, задумчивого человека просто восхитительно. |
| There you stand, a hundred feet above the silent decks, striding along the deep, as if the masts were gigantic stilts, while beneath you and between your legs, as it were, swim the hugest monsters of the sea, even as ships once sailed between the boots of the famous Colossus at old Rhodes. | Стоишь себе, на сто футов возвышаясь над безмолвной палубой, словно шагая по бездонной пучине на гигантских ходулях мачт, а внизу между твоих ног проплывают огромные морские чудовища, точно корабли, некогда проходившие между сапогами славного колосса Родосского. |
| There you stand, lost in the infinite series of the sea, with nothing ruffled but the waves. | Так стоишь ты, затерянный в бесконечности океанов, и только волны нарушают великое спокойствие вокруг. |
| The tranced ship indolently rolls; the drowsy trade winds blow; everything resolves you into languor. | Тихо покачивается дремлющий корабль, дуют сонные пассаты, все располагает к покою. |
| For the most part, in this tropic whaling life, a sublime uneventfulness invests you; you hear no news; read no gazettes; extras with startling accounts of commonplaces never delude you into unnecessary excitements; you hear of no domestic afflictions; bankrupt securities; fall of stocks; are never troubled with the thought of what you shall have for dinner-for all your meals for three years and more are snugly stowed in casks, and your bill of fare is immutable. | Во время тропических китобойных плаваний вас обычно окружает полнейшая, величайшая безмятежность; вы не слышите никаких новостей; не читаете газет; экстренные выпуски не волнуют вас попусту сенсационными описаниями заурядных событий; вы не слышите ни о бедствиях в стране, ни о банкротствах, ни о падении акций; и никогда не терзает вас забота о том, чем вы сегодня будете обедать, - ибо на три года вперед ваше пропитание надежно упрятано по бочонкам, и на все это время ваше меню останется неизменным. |
| In one of those southern whalesmen, on a long three or four years' voyage, as often happens, the sum of the various hours you spend at the mast-head would amount to several entire months. | В трех- или четырехлетнем плавании на китобойце, какие нередко совершаются в водах Южных морей, общее количество часов, проведенных вами на верхушке мачты, подчас равняется нескольким месяцам. |
| And it is much to be deplored that the place to which you devote so considerable a portion of the whole term of your natural life, should be so sadly destitute of anything approaching to a cosy inhabitiveness, or adapted to breed a comfortable localness of feeling, such as pertains to a bed, a hammock, a hearse, a sentry box, a pulpit, a coach, or any other of those small and snug contrivances in which men temporarily isolate themselves. | Остается только пожалеть, что место, где вы проводите такую значительную часть своей жизни, столь прискорбным образом лишено каких бы то ни было удобств, придающих уютную, жилую атмосферу или приятную замкнутость кровати, корабельной койке, похоронным дрогам, будке часового, кафедре проповедника, карете и прочим тесным и уютным приспособлениям, какими пользуются люди в целях временной самоизоляции. |
| Your most usual point of perch is the head of the t' gallant-mast, where you stand upon two thin parallel sticks (almost peculiar to whalemen) called the t' gallant cross-trees. | Здесь вашим насестом обычно оказывается верхушка грот-мачты, где вы и стоите на двух тонких параллельных брусках (они, кажется, бывают только на китобойцах), называемых топ-краспицами. |
| Here, tossed about by the sea, the beginner feels about as cosy as he would standing on a bull's horns. | А волны швыряют корабль, и новичку здесь не уютнее, чем на рогах у быка. |
| To be sure, in cold weather you may carry your house aloft with you, in the shape of a watch-coat; but properly speaking the thickest watch-coat is no more of a house than the unclad body; for as the soul is glued inside of its fleshy tabernacle, and cannot freely move about in it, nor even move out of it, without running great risk of perishing (like an ignorant pilgrim crossing the snowy Alps in winter); so a watch-coat is not so much of a house as it is a mere envelope, or additional skin encasing you. | Правда, в холода вы можете прихватить с собой наверх свой дом - в виде теплого полушубка, но ведь, по существу говоря, даже самый теплый полушубок не больше походит на дом, чем нагое тело; потому что, как душа наша прикреплена внутри своего плотского вместилища и не может свободно в нем передвигаться, тем более выбраться наружу, не подвергаясь сильному риску погибнуть (подобно неопытному путнику, зимой затеявшему перевалить через снежные Альпы), точно так же и полушубок - это не дом наш, а всего лишь конверт или второй слой кожи, покрывающей нас. |
| You cannot put a shelf or chest of drawers in your body, and no more can you make a convenient closet of your watch-coat. | И как невозможно поместить книжную полку или комод в нашем теле, так и из полушубка вам никогда не сделать уютного кабинета. |
| Concerning all this, it is much to be deplored that the mast-heads of a southern whale ship are unprovided with those enviable little tents or pulpits, called CROW'S-NESTS, in which the look-outs of a Greenland whaler are protected from the inclement weather of the frozen seas. | В свете всего этого, глубокого сожаления достоин тот факт, что топ мачты китобойца в южных рейсах не снабжен таким маленьким сооруженьицем, вроде скворешника, называемым "воронье гнездо", какие укрывают дозорных на китобойцах Гренландской флотилии от суровой непогоды Ледовитого океана. |
| In the fireside narrative of Captain Sleet, entitled "A Voyage among the Icebergs, in quest of the Greenland Whale, and incidentally for the re-discovery of the Lost Icelandic Colonies of Old Greenland;" in this admirable volume, all standers of mast-heads are furnished with a charmingly circumstantial account of the then recently invented CROW'S-NEST of the Glacier, which was the name of Captain Sleet's good craft. | В сочинении капитана Слита, предназначенном для домашнего чтения у камелька и озаглавленном "Плавание среди айсбергов в погоне за гренландским китом с попутной целью вторичного открытия затерянных древнеисландских поселений в Гренландии", в этом восхитительном повествовании дозорные на верхушке мачты пользуются детально описанным "вороньим гнездом", тогда лишь недавно изобретенным и впервые примененным на "Торосе", как назывался славный корабль капитана Слита. |
| He called it the SLEET'S CROW'S-NEST, in honour of himself; he being the original inventor and patentee, and free from all ridiculous false delicacy, and holding that if we call our own children after our own names (we fathers being the original inventors and patentees), so likewise should we denominate after ourselves any other apparatus we may beget. | Он так и пишет: "Воронье гнездо Слита", оказывая честь самому себе как изобретателю и держателю патента и полностью отвергая дурацкую ложную скромность; видимо, он считал, что если мы даем наши имена нашим детям (справедливо полагая в данном случае отцов изобретателями и держателями патентов), точно так же следует нам называть в нашу собственную честь и всякое другое наше произведение. |
| In shape, the Sleet's crow's-nest is something like a large tierce or pipe; it is open above, however, where it is furnished with a movable side-screen to keep to windward of your head in a hard gale. | По виду воронье гнездо Слита напоминает большую бочку или трубу, сверху оно открыто, но снабжено передвижным боковым щитком, которым можно заслоняться от ветра во время шторма. |
| Being fixed on the summit of the mast, you ascend into it through a little trap-hatch in the bottom. | Бочку эту устанавливают на самой верхушке мачты, так что забираться в нее приходится через узенький люк в днище. |
| On the after side, or side next the stern of the ship, is a comfortable seat, with a locker underneath for umbrellas, comforters, and coats. | С той стороны, которая обращена к корме, устроено удобное сиденье, и под ним ящик, где хранятся зонты и теплые вещи. |
| In front is a leather rack, in which to keep your speaking trumpet, pipe, telescope, and other nautical conveniences. | А спереди в стенке имеется что-то вроде кожаного кармана, куда можно класть трубку, рупор, подзорную трубу и прочие мореходные принадлежности. |
| When Captain Sleet in person stood his mast-head in this crow's-nest of his, he tells us that he always had a rifle with him (also fixed in the rack), together with a powder flask and shot, for the purpose of popping off the stray narwhales, or vagrant sea unicorns infesting those waters; for you cannot successfully shoot at them from the deck owing to the resistance of the water, but to shoot down upon them is a very different thing. | Капитан Слит пишет, что сам он, когда ему случалось стоять дозором в своем вороньем гнезде, всегда брал с собой ружье (с тем, чтобы его тоже установить, уперев в кожаный карман), пороховницу и дробь на случай неожиданного появления нарвалов, или бродячих морских единорогов, которыми кишат северные воды; дело в том, что с палубы стрелять в них невозможно -волны мешают, - а стрелять сверху - это совсем другое дело. |
| Now, it was plainly a labor of love for Captain Sleet to describe, as he does, all the little detailed conveniences of his crow's-nest; but though he so enlarges upon many of these, and though he treats us to a very scientific account of his experiments in this crow's-nest, with a small compass he kept there for the purpose of counteracting the errors resulting from what is called the "local attraction" of all binnacle magnets; an error ascribable to the horizontal vicinity of the iron in the ship's planks, and in the Glacier's case, perhaps, to there having been so many broken-down blacksmiths among her crew; I say, that though the Captain is very discreet and scientific here, yet, for all his learned "binnacle deviations," "azimuth compass observations," and "approximate errors," he knows very well, Captain Sleet, that he was not so much immersed in those profound magnetic meditations, as to fail being attracted occasionally towards that well replenished little case-bottle, so nicely tucked in on one side of his crow's nest, within easy reach of his hand. | Капитану Слиту явно доставляет удовольствие описывать в мельчайших подробностях все удобства своего вороньего гнезда; однако, хоть он и останавливается на них подолгу, хоть он и угощает нас весьма ученым описанием своих экспериментов с малым компасом, который он держал наверху, чтобы избегнуть ошибок, проистекавших, как он выражался, из "локального притяжения", воздействующего на нактоузные магниты, - ошибок, возникающих из-за горизонтальной близости гвоздей, болтов и скоб в палубе корабля, а на "Торосе" также еще из-за того, что в составе команды было слишком много спившихся кузнецов, - так вот, говорю я, хотя капитан Слит, проявляя всю свою премудрость и ученость, так и сыплет всевозможными "нактоузными склонениями", "азимутными наблюдениями" и "ошибками в приближении", он сам отлично знает, этот капитан Слит, что он не настолько был погружен в свои глубокомысленные магнитные размышления, чтобы не поддаваться время от времени притягательной силе одной полнехонькой фляги, которая уютно торчала в этом вороньем гнезде прямо у него под рукой. |
| Though, upon the whole, I greatly admire and even love the brave, the honest, and learned Captain; yet I take it very ill of him that he should so utterly ignore that case-bottle, seeing what a faithful friend and comforter it must have been, while with mittened fingers and hooded head he was studying the mathematics aloft there in that bird's nest within three or four perches of the pole. | И потому, хоть в целом я весьма ценю и даже люблю этого отважного, честного и ученого капитана, я считаю, что, с его стороны, очень нехорошо так замалчивать заслуги той фляжки, ведь она была ему верным другом и утешителем, когда в треухе и рукавицах он занимался математикой в птичьем гнезде на мачте всего в каких-нибудь десяти саженях от полюса. |
| But if we Southern whale-fishers are not so snugly housed aloft as Captain Sleet and his Greenlandmen were; yet that disadvantage is greatly counter-balanced by the widely contrasting serenity of those seductive seas in which we South fishers mostly float. | Но если в Южных морях китобойцы и не пользуются такими удобствами, как капитан Слит и его Гренландская флотилия, зато это обстоятельство с лихвой перекрывается преимуществом в погоде - той чарующей, ясной тишью, что царит над южными водами. |
| For one, I used to lounge up the rigging very leisurely, resting in the top to have a chat with Queequeg, or any one else off duty whom I might find there; then ascending a little way further, and throwing a lazy leg over the top-sail yard, take a preliminary view of the watery pastures, and so at last mount to my ultimate destination. | Обычно, когда подходил мой черед подменять дозорного, я медленно-медленно начинал карабкаться по вантам, останавливался на марсе, чтобы потолковать с Квикегом или с кем-нибудь другим, кто спускался мне навстречу, потом поднимался еще немного, потом, лениво перекинув ногу через марса-рей, оглядывал для начала все водное пастбище, а затем не спеша добирался наконец до своей цели. |
| Let me make a clean breast of it here, and frankly admit that I kept but sorry guard. | Здесь я должен облегчить совесть чистосердечным признанием: дозорный я был никудышный. |
| With the problem of the universe revolving in me, how could I-being left completely to myself at such a thought-engendering altitude-how could I but lightly hold my obligations to observe all whale-ships' standing orders, | Как мог я, оставшись наедине с самим собой на такой высоте, где мысли рождались в изобилии, где загадка вселенной целиком овладевала мною, как мог я соблюдать во всей строгости непреложный закон китобойца: |
| "Keep your weather eye open, and sing out every time." | "Держи ухо востро и обо всем давай знать на палубу"! |
| And let me in this place movingly admonish you, ye ship-owners of Nantucket! | Я должен также от всей души предупредить вас, о судовладельцы Нантакета! |
| Beware of enlisting in your vigilant fisheries any lad with lean brow and hollow eye; given to unseasonable meditativeness; and who offers to ship with the Phaedon instead of Bowditch in his head. | Остерегайтесь нанимать на ваши промысловые корабли бледных юношей с высоким лбом и запавшими глазами; юношей, склонных совершенно некстати погружаться в задумчивость; юношей, которые идут в плавание с Федоном, а не Боудичем в голове. |
| Beware of such an one, I say; your whales must be seen before they can be killed; and this sunken-eyed young Platonist will tow you ten wakes round the world, and never make you one pint of sperm the richer. | Остерегайтесь таких, говорю вам: ведь чтобы добыть кита, его нужно сначала увидеть, а этот юный платоник со своими впалыми глазами десять раз обведет вас вокруг земного шара и ни одной пинтой спермацета не сделает вас богаче. |
| Nor are these monitions at all unneeded. | И не думайте, что мои предостережения излишни. |
| For nowadays, the whale-fishery furnishes an asylum for many romantic, melancholy, and absent-minded young men, disgusted with the carking cares of earth, and seeking sentiment in tar and blubber. | Ведь в наши дни китобойный промысел служит убежищем для многих романтично настроенных меланхоличных и рассеянных молодых людей, которые, питая отвращение к тягостным заботам сухопутной жизни, ищут отрады в дегте и ворвани. |
| Childe Harold not unfrequently perches himself upon the mast-head of some luckless disappointed whale-ship, and in moody phrase ejaculates:- | И быть может, нередко на мачте неудачливого, разочарованного китобойца стоит сам Чайлд-Гарольд и мрачно восклицает: |
| "Roll on, thou deep and dark blue ocean, roll! | Стремите, волны, свой могучий бег, |
| Ten thousand blubber-hunters sweep over thee in vain." | В простор пустынный тщетно шлет армады За ворванью охотник - человек. |
| Very often do the captains of such ships take those absent-minded young philosophers to task, upbraiding them with not feeling sufficient "interest" in the voyage; half-hinting that they are so hopelessly lost to all honourable ambition, as that in their secret souls they would rather not see whales than otherwise. | Часто бывает, что капитаны принимаются отчитывать этих рассеянных юных философов, укоряя их в том, что они недостаточно "болеют" за успех плавания; что им совершенно чуждо благородное честолюбие, так что в глубине души они даже скорее предпочтут не увидеть кита, чем увидеть. |
| But all in vain; those young Platonists have a notion that their vision is imperfect; they are short-sighted; what use, then, to strain the visual nerve? | Но все напрасно: у молодых платоников, кажется, неважно со зрением, они, близоруки, какой же им смысл напрягать зрительный нерв? |
| They have left their opera-glasses at home. | А свои театральные бинокли они оставили дома. |
| "Why, thou monkey," said a harpooneer to one of these lads, "we've been cruising now hard upon three years, and thou hast not raised a whale yet. | - Эй ты, мартышка, - сказал однажды гарпунщик одному такому юноше. - Мы уж скоро три года как промышляем, а ты еще ни одного кита не поднял. |
| Whales are scarce as hen's teeth whenever thou art up here." | Когда ты стоишь наверху, киты попадаются реже, чем зубы у курицы. |
| Perhaps they were; or perhaps there might have been shoals of them in the far horizon; but lulled into such an opium-like listlessness of vacant, unconscious reverie is this absent-minded youth by the blending cadence of waves with thoughts, that at last he loses his identity; takes the mystic ocean at his feet for the visible image of that deep, blue, bottomless soul, pervading mankind and nature; and every strange, half-seen, gliding, beautiful thing that eludes him; every dimly-discovered, uprising fin of some undiscernible form, seems to him the embodiment of those elusive thoughts that only people the soul by continually flitting through it. | Может быть, они в самом деле не попадаются, а может быть, наоборот, плавают целыми стаями; но, убаюканный согласным колыханием волн и грез, этот задумчивый юноша погружается в такую сонную апатию смутных, рассеянных мечтаний, что под конец перестает ощущать самого себя; таинственный океан у него под ногами кажется ему олицетворением глубокой, синей, бездонной души, единым дыханием наполняющей природу и человека; и все необычное, еле различимое, текучее и прекрасное, что ускользает от его взора, всякий смутно мелькнувший над волнами плавник невидимого подводного существа, представляется ему лишь воплощением тех неуловимых дум, которые в своем неустанном полете посещают на мгновение наши души. |
| In this enchanted mood, thy spirit ebbs away to whence it came; becomes diffused through time and space; like Crammer's sprinkled Pantheistic ashes, forming at last a part of every shore the round globe over. | В этом сонном очаровании дух твой уносится назад, к своим истокам; он растворяется во времени и в пространстве, подобно развеянному пантеистическому праху Крэнмера, и под конец становится частью каждого берега по всему нашему земному шару. |
| There is no life in thee, now, except that rocking life imparted by a gently rolling ship; by her, borrowed from the sea; by the sea, from the inscrutable tides of God. | И вот в тебе нет уже жизни помимо той, какой одаряет тебя тихое покачивание корабля, который сам получил ее от моря, а море - от загадочных божьих приливов и отливов. |
| But while this sleep, this dream is on ye, move your foot or hand an inch; slip your hold at all; and your identity comes back in horror. | Но попробуй только, объятый этим сном, этой грезой, чуть сдвинуть руку или ногу, попробуй разжать пальцы, и ты тут же в ужасе вновь ощутишь самого себя. |
| Over Descartian vortices you hover. | Ты паришь над Декартовыми вихрями. |
| And perhaps, at mid-day, in the fairest weather, with one half-throttled shriek you drop through that transparent air into the summer sea, no more to rise for ever. | И может статься, в полдень, в ясный, погожий полдень, когда так прозрачен воздух, ты с коротким, сдавленным криком сорвешься и полетишь головой вниз в тропическое море, чтобы навсегда скрыться в его ласковых волнах. |
| Heed it well, ye Pantheists! | Помните об этом, о пантеисты! |
| CHAPTER 36. The Quarter-Deck. (ENTER AHAB: THEN, ALL) | Глава XXXVI. НА ШКАНЦАХ (Входит Ахав; потом остальные) |
| It was not a great while after the affair of the pipe, that one morning shortly after breakfast, Ahab, as was his wont, ascended the cabin-gangway to the deck. | Однажды утром, вскоре после происшествия с трубкой, Ахав, как обычно, поднялся на шканцы сразу после завтрака. |
| There most sea-captains usually walk at that hour, as country gentlemen, after the same meal, take a few turns in the garden. | Здесь обыкновенно прогуливаются в это время капитаны, подобно тому как на суше иные господа прохаживаются после завтрака по саду. |
| Soon his steady, ivory stride was heard, as to and fro he paced his old rounds, upon planks so familiar to his tread, that they were all over dented, like geological stones, with the peculiar mark of his walk. | И вот его тяжелые костяные шаги зазвучали на палубе, которая, словно геологические пласты, вся уже была усеяна круглыми углублениями -следами, оставленными этой необычайной поступью. |
| Did you fixedly gaze, too, upon that ribbed and dented brow; there also, you would see still stranger foot-prints-the foot-prints of his one unsleeping, ever-pacing thought. | Если же вы решились бы разглядеть попристальнее его ребристый, корявый лоб, то и там увидели бы вы необычайные следы - следы бессонной, неустанной, одинокой мысли. |
| But on the occasion in question, those dents looked deeper, even as his nervous step that morning left a deeper mark. | Но в это утро рытвины у него на лбу казались еще глубже, чем обычно, и глубже отпечатывались на палубе следы его беспокойных шагов. |
| And, so full of his thought was Ahab, that at every uniform turn that he made, now at the main-mast and now at the binnacle, you could almost see that thought turn in him as he turned, and pace in him as he paced; so completely possessing him, indeed, that it all but seemed the inward mould of every outer movement. | И так полон был Ахав своей мыслью, что при каждом его привычном повороте - возле грот-мачты и у нактоуза, - казалось, видно было, как эта мысль поворачивается вместе с ним и вместе с ним опять принимается шагать; она настолько владела им, что была словно внутренним прообразом всякого его внешнего движения. |
| "D'ye mark him, Flask?" whispered Stubb; "the chick that's in him pecks the shell. | - Взгляни-ка, Фласк, - шепотом сказал Стабб, -цыпленок начинает наклевываться. |
| ' Twill soon be out." | Скоро вылупится. |
| The hours wore on;-Ahab now shut up within his cabin; anon, pacing the deck, with the same intense bigotry of purpose in his aspect. | Прошло несколько часов. Ахав по-прежнему то сидел запершись в каюте, то расхаживал по палубе все с той же неистовой, исступленной решимостью во взоре. |
| It drew near the close of day. | Приближался вечер. |
| Suddenly he came to a halt by the bulwarks, and inserting his bone leg into the auger-hole there, and with one hand grasping a shroud, he ordered Starbuck to send everybody aft. | И вдруг он застыл у борта, упершись костяной ногой в пробитое там углубление, а рукой ухватившись за ванты, и приказал Старбеку звать всех на шканцы. |
| "Sir!" said the mate, astonished at an order seldom or never given on ship-board except in some extraordinary case. | - Сэр, - только и проговорил в недоумении старший помощник, услышав приказ, который на борту корабля дается лишь в самых исключительных случаях. |
| "Send everybody aft," repeated Ahab. | - Все на шканцы, - повторил Ахав. |
| "Mast-heads, there! come down!" | - Эй, мачтовые! Спускайтесь вниз! |
| When the entire ship's company were assembled, and with curious and not wholly unapprehensive faces, were eyeing him, for he looked not unlike the weather horizon when a storm is coming up, Ahab, after rapidly glancing over the bulwarks, and then darting his eyes among the crew, started from his standpoint; and as though not a soul were nigh him resumed his heavy turns upon the deck. | Когда вся команда собралась и люди с опаской и любопытством стали разглядывать Ахава, грозного, точно штормовой горизонт, он, бросив быстрый взгляд за борт, а потом устремив его в сторону собравшихся, шагнул вперед и, словно перед ним не было ни живой души, возобновил свою тяжеловесную прогулку по палубе. |
| With bent head and half-slouched hat he continued to pace, unmindful of the wondering whispering among the men; till Stubb cautiously whispered to Flask, that Ahab must have summoned them there for the purpose of witnessing a pedestrian feat. | Опустив голову и надвинув на лоб шляпу, он все шагал и шагал, не слыша удивленного шепота команды, так что под конец Стабб не выдержал и шепнул Фласку, что Ахав собрал их здесь, верно, затем, чтобы сделать свидетелями нового рекорда по ходьбе. |
| But this did not last long. | Но это продолжалось недолго. |
| Vehemently pausing, he cried:- | Вот он остановился и со страстной значительностью в голосе крикнул: |
| "What do ye do when ye see a whale, men?" | - Люди! Что делаете вы, когда увидите кита? |
| "Sing out for him!" was the impulsive rejoinder from a score of clubbed voices. | - Подаем голос! - согласно откликнулись два десятка хриплых глоток. |
| "Good!" cried Ahab, with a wild approval in his tones; observing the hearty animation into which his unexpected question had so magnetically thrown them. | - Хорошо! - крикнул Ахав с дикой радостью, заметив общее одушевление, какое вызвал, словно по волшебству, его внезапный вопрос. |
| "And what do ye next, men?" | - А что потом? |
| "Lower away, and after him!" | - Спускаем вельботы и идем в погоню! |
| "And what tune is it ye pull to, men?" | - Под какую же песню вы гребете? |
| "A dead whale or a stove boat!" | - "Убитый кит или разбитый вельбот!" |
| More and more strangely and fiercely glad and approving, grew the countenance of the old man at every shout; while the mariners began to gaze curiously at each other, as if marvelling how it was that they themselves became so excited at such seemingly purposeless questions. | И с каждым возгласом все удивительнее, все неистовее становились радость и одобрение в чертах его лица; а моряки, недоумевая, поглядывали друг на друга, словно сами удивлялись, как это столь бессмысленные, казалось бы, вопросы могли привести их в такое волнение. |
| But, they were all eagerness again, as Ahab, now half-revolving in his pivot-hole, with one hand reaching high up a shroud, and tightly, almost convulsively grasping it, addressed them thus:- | И все-таки они снова, как один, подались в нетерпении вперед, когда Ахав, полуобернувшись у своего поворотного углубления, перехватив рукой повыше и что было силы судорожно уцепившись за ванты, заговорил так: |
| "All ye mast-headers have before now heard me give orders about a white whale. | - Мачтовые дозорные и раньше слыхали мои приказания относительно белого кита. |
| Look ye! d'ye see this Spanish ounce of gold?"-holding up a broad bright coin to the sun-"it is a sixteen dollar piece, men. | Теперь глядите все! Видите вы эту испанскую унцию золота? - И он поднял к солнцу большую сверкающую монету. - Ей цена шестнадцать долларов. |
| D'ye see it? | Все видят ее? |
| Mr. Starbuck, hand me yon top-maul." | Мистер Старбек, передайте мне большой молоток. |
| While the mate was getting the hammer, Ahab, without speaking, was slowly rubbing the gold piece against the skirts of his jacket, as if to heighten its lustre, and without using any words was meanwhile lowly humming to himself, producing a sound so strangely muffled and inarticulate that it seemed the mechanical humming of the wheels of his vitality in him. | Пока старший помощник ходил за молотком, Ахав стоял молча и не спеша тер золотую монету полой своего сюртука, словно для того, чтобы она еще ярче заблестела, и все время что-то без слов напевал себе под нос, издавая такие глухие, невнятные звуки, что казалось, это гудят в нем вертящиеся колеса жизни. |
| Receiving the top-maul from Starbuck, he advanced towards the main-mast with the hammer uplifted in one hand, exhibiting the gold with the other, and with a high raised voice exclaiming: | Получив от Старбека молоток, он приблизился к грот-мачте и, подняв его кверху в одной руке, а другой протягивая перед собой монету, громким, пронзительным голосом воскликнул: |
| "Whosoever of ye raises me a white-headed whale with a wrinkled brow and a crooked jaw; whosoever of ye raises me that white-headed whale, with three holes punctured in his starboard fluke-look ye, whosoever of ye raises me that same white whale, he shall have this gold ounce, my boys!" | - Тот из вас, кто первый увидит белоголового кита со сморщенным лбом и свернутой челюстью; тот из вас, кто первым даст мне знать о белоголовом ките с тремя пробоинами у хвоста по правому борту; тот из вас, говорю я, кто первый увидит белого кита, тот получит эту унцию золота, дети мои! |
| "Huzza! huzza!" cried the seamen, as with swinging tarpaulins they hailed the act of nailing the gold to the mast. | - Ур-ра! Ур-ра! - кричали матросы, приветственно размахивая зюйдвестками, покуда Ахав прибивал монету к мачте. |
| "It's a white whale, I say," resumed Ahab, as he threw down the topmauname = "note" "a white whale. | - Белый Кит, говорю я, - повторил капитан, роняя на палубу молоток. - Белый Кит. |
| Skin your eyes for him, men; look sharp for white water; if ye see but a bubble, sing out." | Глядите во все глаза, матросы. Высматривайте белую воду. Чуть только заметите хотя бы один пузырек, подавайте голос. |
| All this while Tashtego, Daggoo, and Queequeg had looked on with even more intense interest and surprise than the rest, and at the mention of the wrinkled brow and crooked jaw they had started as if each was separately touched by some specific recollection. | Все это время Тэштиго, Дэггу и Квикег слушали его с большим вниманием и интересом, чем остальные, а теперь, при словах о сморщенном лбе и свернутой челюсти, каждый из них вздрогнул, будто пронзенный каким-то своим, отдельным воспоминанием. |
| "Captain Ahab," said Tashtego, "that white whale must be the same that some call Moby Dick." | - Капитан Ахав, - заговорил Тэштиго, - этот Белый Кит не тот ли самый, которого называют некоторые Моби Дик? |
| "Moby Dick?" shouted Ahab. | - Моби Дик? - вскричал Ахав. |
| "Do ye know the white whale then, Tash?" | - Так ты, значит, знаешь этого кита, Тэш? |
| "Does he fan-tail a little curious, sir, before he goes down?" said the Gay-Header deliberately. | - Он взмахивает на особый манер хвостом, сэр, перед тем, как уйти под воду? - спросил индеец. |
| "And has he a curious spout, too," said Daggoo, "very bushy, even for a parmacetty, and mighty quick, Captain Ahab?" | - И фонтан у него особенный, верно, капитан Ахав? - подхватил Дэггу. - Кустистый даже для кашалота и очень сильный. |
| "And he have one, two, three-oh! good many iron in him hide, too, Captain," cried Queequeg disjointedly, "all twiske-tee be-twisk, like him-him-" faltering hard for a word, and screwing his hand round and round as though uncorking a bottle-"like him-him-" | - Ив шкура у него один, два, три - о, много-много гарпун, а капитан? - несвязно прокричал Квикег.- И все такая крути-верти... похожий на... на... -и, не находя слова, он стал вращать рукой, словно раскупоривая бутылку, - похожий на... на... |
| "Corkscrew!" cried Ahab, "aye, Queequeg, the harpoons lie all twisted and wrenched in him; aye, Daggoo, his spout is a big one, like a whole shock of wheat, and white as a pile of our Nantucket wool after the great annual sheep-shearing; aye, Tashtego, and he fan-tails like a split jib in a squall. | - На штопор! - воскликнул Ахав. - Верно, Квикег, у него в теле много гарпунов, и все перекрученные и погнутые; верно, Деггу, фонтан у него большой, словно целая копна пшеницы, и белый, как гора овечьей шерсти у нас в Нантакете в пору ежегодной стрижки; верно, Тэштиго, ныряя, он высоко вскидывает хвост, точно это лопнувший кливер треплется в шквал. |
| Death and devils! men, it is Moby Dick ye have seen-Moby Dick-Moby Dick!" | Смерть и дьяволы! Это Моби Дик! Моби Дик! Моби Дик! |
| "Captain Ahab," said Starbuck, who, with Stubb and Flask, had thus far been eyeing his superior with increasing surprise, but at last seemed struck with a thought which somewhat explained all the wonder. | - Капитан Ахав, - проговорил Старбек, который все это время стоял вместе с Фласком и Стаббом и разглядывал своего командира со все возраставшим изумлением, но теперь вдруг нашел как будто бы наконец какое-то объяснение происходящему. |
| "Captain Ahab, I have heard of Moby Dick-but it was not Moby Dick that took off thy leg?" | - Капитан Ахав, я тоже слыхал о Моби Дике. Не тот ли это Моби Дик, что оставил тебя без ноги? |
| "Who told thee that?" cried Ahab; then pausing, "Aye, Starbuck; aye, my hearties all round; it was Moby Dick that dismasted me; Moby Dick that brought me to this dead stump I stand on now. | - Кто говорил тебе об этом? - вскричал Ахав, но потом, помолчав, сказал: - Верно, Старбек, верно, молодцы мои, это Моби Дик сбил мою мачту, Моби Дик поставил меня на этот безжизненный обрубок. |
| Aye, aye," he shouted with a terrific, loud, animal sob, like that of a heart-stricken moose; | Верно, верно! - повторил он с каким-то жутким, нечеловеческим, громким рыданием в голосе, словно пораженный в самое сердце матерый лось. |
| "Aye, aye! it was that accursed white whale that razeed me; made a poor pegging lubber of me for ever and a day!" | - Верно, это он, проклятый Белый Кит, обстриг мою палубу, превратил меня на веки вечные в жалкого, неуклюжего калеку! |
| Then tossing both arms, with measureless imprecations he shouted out: | - И, воздев руки ввысь, он выкрикнул свои безмерные проклятия: - Да! |
| "Aye, aye! and I'll chase him round Good Hope, and round the Horn, and round the Norway Maelstrom, and round perdition's flames before I give him up. | И я буду преследовать его и за мысом Доброй Надежды, и за мысом Горн, и за норвежским Мальштремом, и за пламенем погибели, и ничто не заставит меня отказаться от погони. |
| And this is what ye have shipped for, men! to chase that white whale on both sides of land, and over all sides of earth, till he spouts black blood and rolls fin out. | Вот цель нашего плавания, люди! Гоняться за Белым Китом по обоим полушариям, покуда не выпустит он фонтан черной крови и не закачается на волнах его белая туша. |
| What say ye, men, will ye splice hands on it, now? | Что скажете вы, матросы? Готовы ли вы ударить по рукам? |
| I think ye do look brave." | С виду вы храбрые люди. |
| "Aye, aye!" shouted the harpooneers and seamen, running closer to the excited old man: | - Готовы, готовы! - подхватили гарпунщики и матросы, подавшись вперед, навстречу неистовому капитану. |
| "A sharp eye for the white whale; a sharp lance for Moby Dick!" | - Гляди в оба и бей без промаха по белому киту! |
| "God bless ye," he seemed to half sob and half shout. | - Благослови вас бог, люди! - не то рыдания, не то восторг звучали в его голосе. |
| "God bless ye, men. | - Благослови вас бог. |
| Steward! go draw the great measure of grog. | Эй, стюард! Неси сюда рому! |
| But what's this long face about, Mr. Starbuck; wilt thou not chase the white whale? art not game for Moby Dick?" | Мистер Старбек, почему омрачилось твое лицо? Или ты не согласен преследовать белого кита? Не готов померяться силами с Моби Диком? |
| "I am game for his crooked jaw, and for the jaws of Death too, Captain Ahab, if it fairly comes in the way of the business we follow; but I came here to hunt whales, not my commander's vengeance. | - Я готов померяться силами с его кривой пастью и пастью самой смерти тоже, капитан Ахав, если это понадобится для нашего промысла, но я пришел на это судно, чтобы бить китов, а не искать отмщения моему капитану. |
| How many barrels will thy vengeance yield thee even if thou gettest it, Captain Ahab? it will not fetch thee much in our Nantucket market." | Сколько бочек даст тебе твое отмщение, капитан Ахав, даже если ты его получишь? Не многого будет оно стоить на нашем нантакетском рынке. |
| "Nantucket market! | - Нантакетский рынок! |
| Hoot! | Что мне за дело до него? |
| But come closer, Starbuck; thou requirest a little lower layer. | Но подойди ко мне, Старбек, здесь надо копнуть поглубже. |
| If money's to be the measurer, man, and the accountants have computed their great counting-house the globe, by girdling it with guineas, one to every three parts of an inch; then, let me tell thee, that my vengeance will fetch a great premium HERE!" | Пусть деньги мера успеха, друг, пусть счетоводы сводят свой баланс в этой конторе - нашей планете, опоясав ее всю золотыми гинеями - по три штуки на дюйм, - все равно и тогда, говорю я тебе, и тогда отмщение принесет мне прибыль здесь! |
| "He smites his chest," whispered Stubb, "what's that for? methinks it rings most vast, but hollow." | - Он колотит себя в грудь, - шепнул Стабб. -Это еще зачем? Звук-то получается сильный, да какой-то полый. |
| "Vengeance on a dumb brute!" cried Starbuck, "that simply smote thee from blindest instinct! | - Мстить бессловесной твари! - воскликнул Старбек. - Твари, которая поразила тебя просто по слепому инстинкту! |
| Madness! | Это безумие! |
| To be enraged with a dumb thing, Captain Ahab, seems blasphemous." | Капитан Ахав, питать злобу к бессловесному существу, это богохульство. |
| "Hark ye yet again-the little lower layer. | - Опять послушай то, что лежит глубже. |
| All visible objects, man, are but as pasteboard masks. | Все видимые предметы - только картонные маски. |
| But in each event-in the living act, the undoubted deed-there, some unknown but still reasoning thing puts forth the mouldings of its features from behind the unreasoning mask. | Но в каждом явлении - в живых поступках, в открытых делах - проглядывают сквозь бессмысленную маску неведомые черты какого-то разумного начала. |
| If man will strike, strike through the mask! | И если ты должен разить, рази через эту маску! |
| How can the prisoner reach outside except by thrusting through the wall? | Как иначе может узник выбраться на волю, если не прорвавшись сквозь стены своей темницы? |
| To me, the white whale is that wall, shoved near to me. | Белый Кит для меня - это стена, воздвигнутая прямо передо мною. |
| Sometimes I think there's naught beyond. | Иной раз мне думается, что по ту сторону ничего нет. |
| But 'tis enough. | Но это неважно. |
| He tasks me; he heaps me; I see in him outrageous strength, with an inscrutable malice sinewing it. | С меня довольно его самого, он шлет мне вызов, в нем вижу я жестокую силу, подкрепленную непостижимой злобой. |
| That inscrutable thing is chiefly what I hate; and be the white whale agent, or be the white whale principal, I will wreak that hate upon him. | И вот эту непостижимую злобу я больше всего ненавижу; и будь белый кит всего лишь орудием или самостоятельной силой, я все равно обрушу на него мою ненависть. |
| Talk not to me of blasphemy, man; I'd strike the sun if it insulted me. | Не говори мне о богохульстве, Старбек, я готов разить даже солнце, если оно оскорбит меня. |
| For could the sun do that, then could I do the other; since there is ever a sort of fair play herein, jealousy presiding over all creations. | Ибо если оно могло меня оскорбить, значит, и я могу поразить его; ведь в мире ведется честная игра, и всякое творение подчиняется зову справедливости. |
| But not my master, man, is even that fair play. | Но я неподвластен даже и этой честной игре. |
| Who's over me? | Кто надо мной? |
| Truth hath no confines. | Правда не имеет пределов. |
| Take off thine eye! more intolerable than fiends' glarings is a doltish stare! | Не гляди ты на меня так, слышишь? Взгляд тупицы еще непереносимее, чем дьяволов взгляд. |
| So, so; thou reddenest and palest; my heat has melted thee to anger-glow. | Ага, вот ты уже краснеешь и бледнеешь; мой жар раскалил в тебе гнев. |
| But look ye, Starbuck, what is said in heat, that thing unsays itself. | Послушай, Старбек, сказанное в пылу гнева не оставляет следов. |
| There are men from whom warm words are small indignity. | Есть люди, чьи горячие слова не унижают. |
| I meant not to incense thee. | Я не хотел сердить тебя. |
| Let it go. | Забудь об этом. |
| Look! see yonder Turkish cheeks of spotted tawn-living, breathing pictures painted by the sun. | Взгляни на эти турецкие скулы, расцвеченные пятнистым загаром, - целые одушевленные картины, начертанные солнцем. |
| The Pagan leopards-the unrecking and unworshipping things, that live; and seek, and give no reasons for the torrid life they feel! | О, эти леопарды-язычники, эти безумные, безбожные существа, которые не ведают и не ищут смысла в своей огненной жизни! |
| The crew, man, the crew! | Взгляни на команду, друг Старбек! |
| Are they not one and all with Ahab, in this matter of the whale? | Разве все они не заодно с Ахавом против Белого Кита? |
| See Stubb! he laughs! | Погляди на Стабба! он смеется! |
| See yonder Chilian! he snorts to think of it. | Погляди вон на того чилийца! он просто давится от смеха. |
| Stand up amid the general hurricane, thy one tost sapling cannot, Starbuck! | Может ли одинокое деревце выстоять в таком урагане, Старбек? |
| And what is it? | Да и о чем тут идет речь? |
| Reckon it. | Подумай сам. |
| 'Tis but to help strike a fin; no wondrous feat for Starbuck. | Нужно только добыть кита - невелико дело для Старбека. |
| What is it more? | Только и всего. |
| From this one poor hunt, then, the best lance out of all Nantucket, surely he will not hang back, when every foremast-hand has clutched a whetstone? | Может ли быть, чтобы первый гарпун Нантакета не принял участия в охоте, когда каждый матрос уже взялся за оселок? |
| Ah! constrainings seize thee; I see! the billow lifts thee! | А-а! Вижу, смущение овладело тобой; тебя подхватил высокий вал! |
| Speak, but speak!-Aye, aye! thy silence, then, THAT voices thee. (ASIDE) Something shot from my dilated nostrils, he has inhaled it in his lungs. | Говори же, говори! Да, да, ты молчишь, твое молчание говорит за тебя. (В сторону): Что-то выбилось у меня из расширенных ноздрей, - и он вдохнул это. |
| Starbuck now is mine; cannot oppose me now, without rebellion." | Теперь Старбек мой; теперь ему придется подчиниться, либо пойти на открытый бунт. |
| "God keep me!-keep us all!" murmured Starbuck, lowly. | - Спаси меня, господь, - еле слышно пробормотал Старбек. - Спаси нас всех, господь. |
| But in his joy at the enchanted, tacit acquiescence of the mate, Ahab did not hear his foreboding invocation; nor yet the low laugh from the hold; nor yet the presaging vibrations of the winds in the cordage; nor yet the hollow flap of the sails against the masts, as for a moment their hearts sank in. | Но, торжествуя и радуясь немой покорности своего зачарованного помощника, Ахав не слышал ни его зловещего восклицания, ни тихого смеха из трюма, ни грозного гудения ветра в снастях; он не слышал даже, как заполоскались, захлопали вдруг по мачте обвисшие паруса, словно они на мгновение пали духом. |
| For again Starbuck's downcast eyes lighted up with the stubbornness of life; the subterranean laugh died away; the winds blew on; the sails filled out; the ship heaved and rolled as before. | Снова загорелись упорством жизни опущенные глаза Старбека, замер подземный хохот, ветер наполнил тугие паруса, и снова плыл уже вперед корабль, вздымаясь и покачиваясь на волнах. |
| Ah, ye admonitions and warnings! why stay ye not when ye come? | О вы, знаки и предостережения! почему, появившись, вы спешите исчезнуть? |
| But rather are ye predictions than warnings, ye shadows! | Вы не предостерегаете, о тени, вы просто указываете нам будущее! |
| Yet not so much predictions from without, as verifications of the foregoing things within. | И не столько указываете будущее, сколько подтверждаете уже происшедшее в душе нашей. |
| For with little external to constrain us, the innermost necessities in our being, these still drive us on. | Ибо внешний мир только слегка сдерживает нас, а влекут нас вперед лишь самые глубинные нужды нашего существа! |
| "The measure! the measure!" cried Ahab. | - Рому! Рому! - воскликнул Ахав. |
| Receiving the brimming pewter, and turning to the harpooneers, he ordered them to produce their weapons. | И взяв из рук стюарда до краев наполненный жбан, он повернулся к гарпунщикам и приказал им обнажить гарпуны. |
| Then ranging them before him near the capstan, with their harpoons in their hands, while his three mates stood at his side with their lances, and the rest of the ship's company formed a circle round the group; he stood for an instant searchingly eyeing every man of his crew. | Потом, выстроив их троих с гарпунами в руках прямо против себя, у шпиля, в то время как трое помощников с острогами встали рядом с ним, а остальная команда окружила их плотным кольцом, капитан Ахав несколько мгновений молча разглядывал лица своих подчиненных. |
| But those wild eyes met his, as the bloodshot eyes of the prairie wolves meet the eye of their leader, ere he rushes on at their head in the trail of the bison; but, alas! only to fall into the hidden snare of the Indian. | И глаза, встречавшие его взор, горели диким огнем, словно красные зрачки койотов, устремленные на вожака, который бросится сейчас впереди всей стаи по бизоньему следу, чтобы попасть, увы! в запрятанную индейцами западню. |
| "Drink and pass!" he cried, handing the heavy charged flagon to the nearest seaman. | - Выпей и передай соседу! - вскричал Ахав, протягивая желтый сосуд стоящему поблизости матросу. |
| "The crew alone now drink. | - Пусть пьет вся команда. |
| Round with it, round! | По кругу передавай, по кругу! |
| Short draughts-long swallows, men; 'tis hot as Satan's hoof. | Отхлебывай поживей, да не спеши глотать; это жжет, как копыто сатаны. |
| So, so; it goes round excellently. | Вот так! Питье идет по кругу - отлично! |
| It spiralizes in ye; forks out at the serpent-snapping eye. | Оно бежит внутри вас спиралью и, раздваиваясь, выглядывает по-змеиному из ваших глаз. |
| Well done; almost drained. | Прекрасно, вот уже и дно показалось. |
| That way it went, this way it comes. | Туда ушла кружка, а возвратилась отсюда. |
| Hand it me-here's a hollow! | Передай ее мне, - э, да она пуста! |
| Men, ye seem the years; so brimming life is gulped and gone. | Матросы, вы - точно годы; без следа поглотили полную чашу жизни. |
| Steward, refill! | Стюард, наполни жбан! |
| "Attend now, my braves. | Смирно теперь, храбрецы мои! |
| I have mustered ye all round this capstan; and ye mates, flank me with your lances; and ye harpooneers, stand there with your irons; and ye, stout mariners, ring me in, that I may in some sort revive a noble custom of my fisherman fathers before me. | Я собрал вас здесь у шпиля; вы, помощники, стойте подле меня со своими пиками; а гарпунщики пусть стоят там со своими гарпунами; а вы, бравые моряки, плотней обступите меня, чтобы я мог воскресить благородный обычай рыбаков, моих предков. |
| O men, you will yet see that-Ha! boy, come back? bad pennies come not sooner. | Люди! Я покажу вам... ого! жбан опять возвратился? И фальшивая монета не возвратится быстрее. |
| Hand it me. | Давайте его сюда. |
| Why, now, this pewter had run brimming again, were't not thou St. Vitus' imp-away, thou ague! | Я бы снова, наполнив, пустил его по кругу, да я не приспешник святого Витта. Прочь, лихорадка трясучая! |
| "Advance, ye mates! | Сюда, помощники мои! |
| Cross your lances full before me. | Скрестите передо мной ваши остроги. |
| Well done! | Вот так! |
| Let me touch the axis." So saying, with extended arm, he grasped the three level, radiating lances at their crossed centre; while so doing, suddenly and nervously twitched them; meanwhile, glancing intently from Starbuck to Stubb; from Stubb to Flask. | Дайте мне коснуться оси, - говоря это, он протянул руку, ухватил три ровных сверкающих остроги в центре их пересечения и внезапно сильно дернул их к себе, переводя напряженный взгляд со Старбека на Стабба, со Стабба на Фласка. |
| It seemed as though, by some nameless, interior volition, he would fain have shocked into them the same fiery emotion accumulated within the Leyden jar of his own magnetic life. | Казалось, своей чудовищной внутренней волей он пытался передать им ту огненную страстность, которая скопилась в лейденской банке его собственной магнетической жизни. |
| The three mates quailed before his strong, sustained, and mystic aspect. | Трое помощников не выдержали его пристального, долгого, непостижимого взгляда. |
| Stubb and Flask looked sideways from him; the honest eye of Starbuck fell downright. | Стабб и Фласк отвели глаза в сторону; честный Старбек потупился. |
| "In vain!" cried Ahab; "but, maybe, 'tis well. | - Все тщетно! - воскликнул Ахав. - Но, может быть, это к лучшему. |
| For did ye three but once take the full-forced shock, then mine own electric thing, THAT had perhaps expired from out me. | Быть может, стоило вам хоть однажды принять полный разряд, и тогда мой магнетизм улетучился бы из груди моей. |
| Perchance, too, it would have dropped ye dead. | Может статься, к тому же он поразил бы вас насмерть. |
| Perchance ye need it not. | Может статься, вам нет в нем нужды. |
| Down lances! | Опустите остроги! |
| And now, ye mates, I do appoint ye three cupbearers to my three pagan kinsmen there-yon three most honourable gentlemen and noblemen, my valiant harpooneers. | А теперь, мои помощники, я назначаю вас виночерпиями трем моим родичам-язычникам, вот этим трем благороднейшим, знатнейшим господам - моим доблестным гарпунерам. |
| Disdain the task? | Вы гнушаетесь таким назначением? |
| What, when the great Pope washes the feet of beggars, using his tiara for ewer? | А как же великий папа омывает ноги нищим, пользуясь собственной тиарой вместо кувшина? |
| Oh, my sweet cardinals! your own condescension, THAT shall bend ye to it. | О мои любезные кардиналы! вы сами милостиво снизойдете до этого. |
| I do not order ye; ye will it. | Я не приказываю вам - вы по собственной воле сделайте это. |
| Cut your seizings and draw the poles, ye harpooneers!" | Эй, гарпунеры! перерубите бечевку и отделите древки от наконечников. |
| Silently obeying the order, the three harpooneers now stood with the detached iron part of their harpoons, some three feet long, held, barbs up, before him. | Безмолвно повинуясь приказу, гарпунеры, отделив древки, подняли перед собою остриями кверху трехфутовые металлические лезвия своих гарпунов. |
| "Stab me not with that keen steel! | - Эй, вы так заколете меня! |
| Cant them; cant them over! know ye not the goblet end? | Переверните их, переверните остриями вниз! Так, чтобы получились кубки! |
| Turn up the socket! | Кверху раструбами. |
| So, so; now, ye cup-bearers, advance. | Вот так. Теперь вы, виночерпии, приблизьтесь. |
| The irons! take them; hold them while I fill!" | Возьмите у них из рук эти кубки; держите, пока я наполню их! |
| Forthwith, slowly going from one officer to the other, he brimmed the harpoon sockets with the fiery waters from the pewter. | - И, медленно переходя от одного к другому, он до краев наполнил раструбы перевернутых гарпунов огненной влагой из большой кружки. |
| "Now, three to three, ye stand. | - А теперь встаньте, вы шестеро, друг против друга. |
| Commend the murderous chalices! | Передавайте смертельные чаши! |
| Bestow them, ye who are now made parties to this indissoluble league. | Примите их - отныне вы связаны нерасторжимым союзом. |
| Ha! | Ну что, Старбек? |
| Starbuck! but the deed is done! | Дело сделано! |
| Yon ratifying sun now waits to sit upon it. | Солнце готово скрепить этот союз своим закатом. |
| Drink, ye harpooneers! drink and swear, ye men that man the deathful whaleboat's bow-Death to Moby Dick! | Пейте, гарпунеры! Пейте, вы, чье место на смертоносном носу вельбота! Пейте и клянитесь: Смерть Моби Дику! |
| God hunt us all, if we do not hunt Moby Dick to his death!" | Пусть настигнет нас кара божия, если мы не настигнем и не убьем Моби Дика! |
| The long, barbed steel goblets were lifted; and to cries and maledictions against the white whale, the spirits were simultaneously quaffed down with a hiss. | Г арпунщики подняли длинные, колючие, стальные кубки; и под крики и проклятия Белому Киту, крякнув, разом их осушили. |
| Starbuck paled, and turned, and shivered. | Старбек побледнел и, вздрогнув, отвернулся. |
| Once more, and finally, the replenished pewter went the rounds among the frantic crew; when, waving his free hand to them, they all dispersed; and Ahab retired within his cabin. | И снова, в последний раз, в обезумевшей толпе пошел по кругу полный жбан; потом Ахав взмахнул свободной рукой, все разошлись, и капитан спустился в каюту. |
| CHAPTER 37. Sunset. THE CABIN; BY THE STERN WINDOWS; AHAB SITTING ALONE, AND GAZING OUT. | Глава XXXVII. ЗАКАТ (В каюте у кормового иллюминатора сидит Ахав и смотрит за борт) |
| I leave a white and turbid wake; pale waters, paler cheeks, where'er I sail. | - Белый, мутный след тянется у меня за кормой, бледные волны, побледневшие щеки -всюду, где б я ни плыл. |
| The envious billows sidelong swell to whelm my track; let them; but first I pass. | Завистливые валы вздымаются с обеих сторон, спеша перекрыть мой след; пусть, но не прежде, чем я пройду. |
| Yonder, by ever-brimming goblet's rim, the warm waves blush like wine. | Там, вдали у краев вечно полного кубка, вином алеют теплые волны. |
| The gold brow plumbs the blue. | Золотое чело погружается в синеву. |
| The diver sun-slow dived from noon-goes down; my soul mounts up! she wearies with her endless hill. | Солнце-ныряльщик медленно ныряет с высоты полудня и уходит вниз; но все выше устремляется моя душа, изнемогая на бесконечном подъеме. |
| Is, then, the crown too heavy that I wear? this Iron Crown of Lombardy. | Что же, значит, непосильна тяжесть короны, которую я ношу? этой железной Ломбардской короны? |
| Yet is it bright with many a gem; I the wearer, see not its far flashings; but darkly feel that I wear that, that dazzlingly confounds. | А ведь она сверкает множеством драгоценных каменьев; мне, носящему ее, не видно ее сияния; я лишь смутно ощущаю у себя на голове ее слепящую силу. |
| ' Tis iron-that I know-not gold. | Она железная, не золотая - это я знаю. |
| 'Tis split, too-that I feel; the jagged edge galls me so, my brain seems to beat against the solid metal; aye, steel skull, mine; the sort that needs no helmet in the most brain-battering fight! | Она расколота - это я чувствую: зазубренные края впиваются, мозг, пульсируя, бьется о твердый металл; о да, мой череп - из прочной стали, мне не надобен шлем даже в самой сокрушительной схватке! |
| Dry heat upon my brow? | Сухой жар охватил мое чело. |
| Oh! time was, when as the sunrise nobly spurred me, so the sunset soothed. | А было время, когда восход звал меня на благородные дела и закат приносил покой. |
| No more. | Теперь не то. |
| This lovely light, it lights not me; all loveliness is anguish to me, since I can ne'er enjoy. | Этот небесный свет не для меня. Красота причиняет мне только страдание; мне не дано радоваться ей. |
| Gifted with the high perception, I lack the low, enjoying power; damned, most subtly and most malignantly! damned in the midst of Paradise! | Одаренный высшим пониманием, я лишен земной способности радоваться; проклят изощреннейшим, мучительным проклятием, проклят среди райских кущ! |
| Good night-good night! (WAVING HIS HAND, HE MOVES FROM THE WINDOW.) | Что ж, доброй ночи, доброй ночи! (Махнув рукой, он отходит от иллюминатора). |
| ' Twas not so hard a task. | Это было не слишком уж трудно. |
| I thought to find one stubborn, at the least; but my one cogged circle fits into all their various wheels, and they revolve. | Я думал, хоть один-то упрямый окажется; но нет - мой зубчатый круг пришелся впору для всех колес и все их привел во вращение. |
| Or, if you will, like so many ant-hills of powder, they all stand before me; and I their match. | Или же можно сказать, что они стоят передо мной, словно кучки пороху, а я для них - спичка! |
| Oh, hard! that to fire others, the match itself must needs be wasting! | Жаль только: чтобы воспламенить других, спичка и сама сгорает! |
| What I've dared, I've willed; and what I've willed, I'll do! | Я решился на то, чего желаю, а чего я желаю, того я добьюсь! |
| They think me mad-Starbuck does; but I'm demoniac, I am madness maddened! | Они считают меня безумцем - Старбек, например; но я не просто безумный, я одержимый, я - само обезумевшее безумие. |
| That wild madness that's only calm to comprehend itself! | То неистовое безумие, какое здраво осознает только самое себя! |
| The prophecy was that I should be dismembered; and-Aye! I lost this leg. | Мне было предсказано, что я получу увечье, и вот я без ноги. |
| I now prophesy that I will dismember my dismemberer. | Теперь же я сам предсказываю, что тот, кто нанес мне увечье, будет изувечен мною. |
| Now, then, be the prophet and the fulfiller one. | Пусть же предсказатель сам исполнит предсказание. |
| That's more than ye, ye great gods, ever were. | На это вы, великие боги, никогда не были способны. |
| I laugh and hoot at ye, ye cricket-players, ye pugilists, ye deaf Burkes and blinded Bendigoes! | Я осмею и освищу вас, игроки в крокет, кулачные бойцы, глухие Бэрки и ослепленные Бендиго! |
| I will not say as schoolboys do to bullies-Take some one of your own size; don't pommel ME! | Я не стану говорить вам, как маленькие школьники великовозрастным задирам: "Найдите себе противника по росту, что вы пристали к маленькому"? |
| No, ye've knocked me down, and I am up again; but YE have run and hidden. | О, нет, вы сбили меня с ног, да только я снова поднялся; но вы-то, вы убежали и попрятались. |
| Come forth from behind your cotton bags! | Выходите из своих укрытий! |
| I have no long gun to reach ye. | У меня нет большой пушки, чтобы достать вас за грудой мешков с хлопком. |
| Come, Ahab's compliments to ye; come and see if ye can swerve me. | Выходите, Ахав шлет вам свой привет! И посмотрим, заставите ли вы меня свернуть. |
| Swerve me? ye cannot swerve me, else ye swerve yourselves! man has ye there. | Меня заставить свернуть? Это вам не под силу, скорее вы сами свихнетесь; вот оно, превосходство человека. |
| Swerve me? | Меня заставить свернуть? |
| The path to my fixed purpose is laid with iron rails, whereon my soul is grooved to run. | Путь к моей единой цели выложен стальными рельсами, и по ним бегут колеса моей души. |
| Over unsounded gorges, through the rifled hearts of mountains, under torrents' beds, unerringly I rush! | Над бездонными пропастями, сквозь просверленное сердце гор, под ложем быстрого потока мчусь я вперед! |
| Naught's an obstacle, naught's an angle to the iron way! | И нет ни преград, ни поворотов на моем железном пути! |
| CHAPTER 38. Dusk. BY THE MAINMAST; STARBUCK LEANING AGAINST IT. | Глава XXXVIII. СУМЕРКИ (Старбек стоит, прислонившись спиной к грот-мачте) |
| My soul is more than matched; she's overmanned; and by a madman! | - Душа моя покорена, подавлена, и кем? Безумцем! |
| Insufferable sting, that sanity should ground arms on such a field! | Как перенести оскорбление? Здравый ум должен был сложить оружие в этой битве! |
| But he drilled deep down, and blasted all my reason out of me! | Он глубоко пробурил и подорвал во мне весь рассудок. |
| I think I see his impious end; but feel that I must help him to it. | Мне кажется, я вижу его нечестивый конец; но на меня как бы возложено помочь ему добраться до этого конца. |
| Will I, nill I, the ineffable thing has tied me to him; tows me with a cable I have no knife to cut. | Хотел бы я того или нет, я теперь связан с ним таинственными узами; он ведет меня на буксире, и у меня нет такого ножа, который перерезал бы канат. |
| Horrible old man! | Страшный старик! |
| Who's over him, he cries;-aye, he would be a democrat to all above; look, how he lords it over all below! | "Кто надо мной?" - кричит он; да, этот будет демократом со всеми, кто выше, чем он; но посмотрите только, какой деспот он со своими подчиненными! |
| Oh! I plainly see my miserable office,-to obey, rebelling; and worse yet, to hate with touch of pity! | О, как ясна мне моя жалкая роль - подчиняться, восставая, и, мало того, ненавидеть, испытывая жалость. |
| For in his eyes I read some lurid woe would shrivel me up, had I it. | Ибо в глазах его вижу я грозовые отсветы такой скорби, которая мне бы спалила всю душу. |
| Yet is there hope. | А ведь надежда еще не потеряна. |
| Time and tide flow wide. | Времени много, а время творит чудеса. |
| The hated whale has the round watery world to swim in, as the small gold-fish has its glassy globe. | Его ненавистный кит плавает по всей планете, как плавают золотые рыбки в своем стеклянном шаре. |
| His heaven-insulting purpose, God may wedge aside. | И может быть, вмешательство божие еще расколет в щепы эти святотатственные планы. |
| I would up heart, were it not like lead. | Я бы воспрянул духом, когда бы дух мой не был тяжелее свинца. |
| But my whole clock's run down; my heart the all-controlling weight, I have no key to lift again. [A BURST OF REVELRY FROM THE FORECASTLE.] | Кончился завод внутри меня, опустилась гиря-сердце, и нет у меня ключа, чтобы снова поднять ее. (С бака доносится взрыв веселья). |
| Oh, God! to sail with such a heathen crew that have small touch of human mothers in them! | О бог! Плыть с такой командой дикарей, почти не перенявших человеческих черт от смертных своих матерей. |
| Whelped somewhere by the sharkish sea. | Ублюдки, порожденные свирепой морской пучиной! |
| The white whale is their demigorgon. | Белый Кит для них - их жуткий идол. |
| Hark! the infernal orgies! that revelry is forward! mark the unfaltering silence aft! | Ого, как они беснуются! Какая оргия идет там на носу! а на корме стоит немая тишина! |
| Methinks it pictures life. | Думается мне, такова и сама жизнь. |
| Foremost through the sparkling sea shoots on the gay, embattled, bantering bow, but only to drag dark Ahab after it, where he broods within his sternward cabin, builded over the dead water of the wake, and further on, hunted by its wolfish gurglings. | Вперед по сверкающему морю мчится ликующий, зубчатый, веселый нос корабля, но только затем, чтобы влачить за собой мрачного Ахава, который сидит у себя в каюте на корме, вздымающейся над его пенным безжизненным следом и, словно стаей волков, преследуемой рокотанием волн! |
| The long howl thrills me through! | Их протяжный вой меня просто за сердце берет. |
| Peace! ye revellers, and set the watch! | Довольно, вы, весельчаки! все по местам! |
| Oh, life! 'tis in an hour like this, with soul beat down and held to knowledge,-as wild, untutored things are forced to feed-Oh, life! 'tis now that I do feel the latent horror in thee! but 'tis not me! that horror's out of me! and with the soft feeling of the human in me, yet will I try to fight ye, ye grim, phantom futures! | О жизнь! Вот в такой час, когда душа повержена и угнетена познанием, каким питают ее дикие, грубые явления, - в такой час, о жизнь! начинаю я чувствовать в тебе сокровенный ужас! Но он чужд мне! этот ужас вне меня! Я человек, я слаб, но я готов сразиться с тобой, суровое, призрачное завтра! |
| Stand by me, hold me, bind me, O ye blessed influences! | Поддержите меня, подкрепите, препояшьте меня, о вы, благословенные влияния! |
| CHAPTER 39. First Night Watch. Fore-Top. (STUBB SOLUS, AND MENDING A BRACE.) | Глава XXXIX. НОЧНАЯ ВАХТА (Стабб на фор-марсе подтягивает брас; про себя) |
| Ha! ha! ha! ha! hem! clear my throat!-I've been thinking over it ever since, and that ha, ha's the final consequence. | - Ха! Ха! Ха! Ха! Хм! что это, охрип я, что ли? Я все время думал об этом и вот: ха-ха-ха - все, что я могу по этому поводу сказать. |
| Why so? | А почему? |
| Because a laugh's the wisest, easiest answer to all that's queer; and come what will, one comfort's always left-that unfailing comfort is, it's all predestinated. | Да потому, что смех - самый разумный и самый легкий ответ на все, что непонятно на этом свете; и будь что будет, а утешение всегда остается, одно безотказное утешение: все предрешено. |
| I heard not all his talk with Starbuck; but to my poor eye Starbuck then looked something as I the other evening felt. | Я не слышал толком, что он говорил Старбеку, но на мой неученый взгляд, Старбеку пришлось не лучше, чем мне нынешним вечером. |
| Be sure the old Mogul has fixed him, too. | Ясное дело, старый Могол его тоже обработал. |
| I twigged it, knew it; had had the gift, might readily have prophesied it-for when I clapped my eye upon his skull I saw it. | А ведь я знал, что так и будет, я видел; мне, вроде, откровение было, так что впору хоть пророчества изрекать; как только увидел, какой у него череп, так все и понял. |
| Well, Stubb, WISE Stubb-that's my title-well, Stubb, what of it, Stubb? | Ну, так что ж, Стабб, умница Стабб, - это мой титул, - что же с того, Стабб? |
| Here's a carcase. | В общем-то, дело ясное. |
| I know not all that may be coming, but be it what it will, I'll go to it laughing. | Мне неизвестно толком, чем все это кончится, но что бы там ни было, я иду навстречу концу смеясь. |
| Such a waggish leering as lurks in all your horribles! | Как посмотришь, до чего же уморительные все эти будущие ужасы! |
| I feel funny. | Смешно, ей-богу! |
| Fa, la! lirra, skirra! | Тра-лала! Ха-ха-ха! |
| What's my juicy little pear at home doing now? | Что-то поделывает сейчас дома моя сочная ягодка? |
| Crying its eyes out?-Giving a party to the last arrived harpooneers, I dare say, gay as a frigate's pennant, and so am I-fa, la! lirra, skirra! | Выплакала свои глазки? Или же угощает винцом возвратившихся из плавания гарпунеров и веселится, что твой вымпел на ветру? Вот и я тоже веселюсь - трала-ла! Ха-ха-ха! |
| Oh- We'll drink to-night with hearts as light, To love, as gay and fleeting As bubbles that swim, on the beaker's brim, And break on the lips while meeting. | Эх!.. Эх, с веселой душой, ну-ка, выпьем с тобой За радость любви быстролетной, Как вина глоток, как вон тот пузырек, Что в кубке всплывает - и лопнет. |
| A brave stave that-who calls? | Славный куплет! Кто там зовет меня? |
| Mr. Starbuck? | Мистер Старбек? |
| Aye, aye, sir-(ASIDE) he's my superior, he has his too, if I'm not mistaken.-Aye, aye, sir, just through with this job-coming. | Слушаюсь, сэр! (в сторону): Он мое начальство, но и над ним, если не ошибаюсь, тоже кое-кто есть. Иду, сэр, вот сейчас только еще разок подтяну - вот и все - иду, сэр! |
| CHAPTER 40. Midnight, Forecastle. HARPOONEERS AND SAILORS. (FORESAIL RISES AND DISCOVERS THE WATCH STANDING, LOUNGING, LEANING, AND LYING IN VARIOUS ATTITUDES, ALL SINGING IN CHORUS.) | Глава XL. ПОЛНОЧЬ НА БАКЕ Гарпунеры и матросы. (Поднимается фок, и теперь видна ночная вахта - на баке в самых различных позах стоят, сидят, лежат люди; все хором поют.) |
| Farewell and adieu to you, Spanish ladies! | Прощайте, красотки-испанки! |
| Farewell and adieu to you, ladies of Spain! | Прощайте, испанки, навсегда! |
| Our captain's commanded.- | Капитан дал приказ... |
| 1ST NANTUCKET SAILOR. | 1-й матрос с Нантакета. |
| Oh, boys, don't be sentimental; it's bad for the digestion! | Эй, ребята, что это вы тоску наводите? Только животы расстраиваете. |
| Take a tonic, follow me! (SINGS, AND ALL FOLLOW) | Ну-ка, подтягивайте для бодрости! (Поет и все подхватывают.) |
| Our captain stood upon the deck, A spy-glass in his hand, A viewing of those gallant whales That blew at every strand. | Глядит со шканцев капитан В подзорную трубу, А в море кит пустил фонтан - Благословим судьбу! |
| Oh, your tubs in your boats, my boys, And by your braces stand, And we'll have one of those fine whales, Hand, boys, over hand! | Спускай вельботы поскорей, Дружней гребите, люди! Добычей нам монарх морей Всенепременно будет! |
| So, be cheery, my lads! may your hearts never fail! While the bold harpooner is striking the whale! | Веселей, молодцы! Подналяжем - Эхой! Укокошил кита наш гарпунщик лихой! |
| MATE'S VOICE FROM THE QUARTER-DECK. | Голос старшего помощника со шканцев. |
| Eight bells there, forward! | Эй, на баке! Пробить восемь склянок! |
| 2ND NANTUCKET SAILOR. | 2-й матрос с Нантакета. |
| Avast the chorus! | Помолчите, вы! |
| Eight bells there! d'ye hear, bell-boy? | Восемь склянок; слышишь, малый? |
| Strike the bell eight, thou Pip! thou blackling! and let me call the watch. | Эй, Пип, пробей-ка восемь раз в свой колокол, черномазый! А я пойду подыму подвахтенных. |
| I've the sort of mouth for that-the hogshead mouth. | У меня для такого дела глотка как раз подходящая. Как гаркну - что твоя пушка! |
| So, so, (THRUSTS HIS HEAD DOWN THE SCUTTLE,) Star-bo-l-e-e-n-s, a-h-o-y! | Ну-ка, ну-ка (просовывает голову в люк). Первая вахта! Эхой, ребята! |
| Eight bells there below! | Восемь склянок пробили! |
| Tumble up! | По-ды-майсь! |
| DUTCH SAILOR. | Матрос голландец. |
| Grand snoozing to-night, maty; fat night for that. | Ну и здоровы же они сегодня спать, приятель. |
| I mark this in our old Mogul's wine; it's quite as deadening to some as filliping to others. | Это все вино старого Могола, я так считаю. Одних оно насмерть глушит, другим жару поддает. |
| We sing; they sleep-aye, lie down there, like ground-tier butts. | Мы вот поем; а они спят, да еще как! Завалились, чисто колоды. |
| At 'em again! | Ну-ка, угости их еще разок! |
| There, take this copper-pump, and hail 'em through it. | Вот тебе брандспойт - кричи в него. |
| Tell 'em to avast dreaming of their lasses. | Им красотки снятся, вот расставаться и неохота. |
| Tell 'em it's the resurrection; they must kiss their last, and come to judgment. | Крикни, что пора воскреснуть; пусть поцелуются напоследок и являются на Страшный Суд. |
| That's the way-THAT'S it; thy throat ain't spoiled with eating Amsterdam butter. | Ну-ка, ну-ка. Вот это так гаркнул! Да-а, у тебя глотка амстердамским маслом не испорчена. |
| FRENCH SAILOR. | Матрос француз. |
| Hist, boys! let's have a jig or two before we ride to anchor in Blanket Bay. | Знаете что, ребята? Давайте-ка спляшем с вами джигу, прежде чем бросать якорь в Постельной Гавани. |
| What say ye? | Согласны? |
| There comes the other watch. | А вот и новая вахта. |
| Stand by all legs! | Становитесь-ка все! |
| Pip! little Pip! hurrah with your tambourine! | Пип! Малый! Тащи сюда свой тамбурин! |
| PIP. (SULKY AND SLEEPY) Don't know where it is. | Пип (недовольный и сонный). Да не знаю я, куда он делся. |
| FRENCH SAILOR. | Матрос француз. |
| Beat thy belly, then, and wag thy ears. | Ну так колоти в свое брюхо да хлопай ушами! |
| Jig it, men, I say; merry's the word; hurrah! | Спляшем, братцы! Повеселимся вволю! Ур-ра! |
| Damn me, won't you dance? | Черт меня подери, кто не хочет с нами плясать? |
| Form, now, Indian-file, and gallop into the double-shuffle? | Давай, ребята, становись гуськом, скачи да притопывай! |
| Throw yourselves! | Выше ноги! |
| Legs! legs! | Шевелись! |
| ICELAND SAILOR. | Матрос исландец. |
| I don't like your floor, maty; it's too springy to my taste. | Мне, брат, такой пол не подходит; он под ногой поддается. |
| I'm used to ice-floors. I'm sorry to throw cold water on the subject; but excuse me. | Ты уж меня извини, что я тебя расхолаживаю, только я привык танцевать на льду. |
| MALTESE SAILOR. | Матрос мальтиец. |
| Me too; where's your girls? | И меня, брат, уволь. Какая же пляска без девушек? |
| Who but a fool would take his left hand by his right, and say to himself, how d'ye do? | Только последний дурак станет пожимать себе правой рукой левую и приговаривать: |
| Partners! | "Здравствуйте". |
| I must have partners! | Нет, мне так подавай девушек! |
| SICILIAN SAILOR. | Матрос сицилиец. |
| Aye; girls and a green!-then I'll hop with ye; yea, turn grasshopper! | Вот-вот. Девушек! И чтоб лужайка была! - тогда я готов прыгать хоть до утра, не хуже кузнечика. |
| LONG-ISLAND SAILOR. | Матрос с Лонг-Айленда. |
| Well, well, ye sulkies, there's plenty more of us. | Ладно, ладно, привередники, мы и без вас обойдемся. |
| Hoe corn when you may, say I. | Жни, где можешь, говорю я. |
| All legs go to harvest soon. | Вот сейчас соберем мы ногами обильную жатву. |
| Ah! here comes the music; now for it! | А вот и музыка. Ну, начали! |
| AZORE SAILOR. (ASCENDING, AND PITCHING THE TAMBOURINE UP THE SCUTTLE.) Here you are, Pip; and there's the windlass-bitts; up you mount! | Матрос с Азорских островов (появляется в люке с тамбурином в руках). Держи-ка, Пип. И вот тебе вымбовки от шпиля. Полезай вот сюда! |
| Now, boys! (THE HALF OF THEM DANCE TO THE TAMBOURINE; SOME GO BELOW; SOME SLEEP OR LIE AMONG THE COILS OF RIGGING. OATHS A-PLENTY.) | Ну, ребята, пошли! (Половина из них пляшет под тамбурин; некоторые спускаются в кубрик; другие валяются на палубе среди снастей; кое-кто уснул. Звучит смачная ругань.) |
| AZORE SAILOR. (DANCING) Go it, Pip! | Матрос с Азорских островов (танцуя). Давай-давай, Пип! |
| Bang it, bell-boy! | Бей сильнее, малый! |
| Rig it, dig it, stig it, quig it, bell-boy! | Бей веселей, колоти, не жалей! |
| Make fire-flies; break the jinglers! | Чтобы искры летели! Чтобы все бубенцы повысыпались! |
| PIP. | Пип. |
| Jinglers, you say?-there goes another, dropped off; I pound it so. | Они и так сыплются. Вот еще один оторвался -разве можно так сильно колотить? |
| CHINA SAILOR. | Матрос китаец. |
| Rattle thy teeth, then, and pound away; make a pagoda of thyself. | Тогда зубами брякай да стучи громче. Сделайся пагодой, Пип! |
| FRENCH SAILOR. | Матрос француз. |
| Merry-mad! | Веселись как черт! |
| Hold up thy hoop, Pip, till I jump through it! | Ну-ка, подыми свой обруч, Пип, я через него прыгну! |
| Split jibs! tear yourselves! | Эй, лопни все паруса! Рви! Жги! |
| TASHTEGO. (QUIETLY SMOKING) That's a white man; he calls that fun: humph! | Тэштиго (спокойно курит). Вот это белые люди называют весельем. Гм! |
| I save my sweat. | Я лично пот проливать понапрасну не стану. |
| OLD MANX SAILOR. | Старый матрос с острова Мэн. |
| I wonder whether those jolly lads bethink them of what they are dancing over. | Пляшут здесь эти веселые ребята, а думают ли они о том, что находится у них под каблуками? |
| I'll dance over your grave, I will-that's the bitterest threat of your night-women, that beat head-winds round corners. | "Я еще спляшу на твоей могиле" - что может быть страшнее этой угрозы, которую крикнет иной раз нам вслед уличная тварь на перекрестке, где она борется с ночным ветром. |
| O Christ! to think of the green navies and the green-skulled crews! | Господи! Как подумаешь о позеленевших подводных флотилиях, о грудах увитых водорослями черепов! |
| Well, well; belike the whole world's a ball, as you scholars have it; and so 'tis right to make one ballroom of it. | Ну что ж. Видно, весь мир - это бал, как говорят люди ученые; значит, так и надо, чтобы все плясали. |
| Dance on, lads, you're young; I was once. | Пляшите, пляшите, ребята, пока вы молоды. Был когда-то молод и я. |
| 3D NANTUCKET SAILOR. | 3-й матрос с Нантакета. |
| Spell oh!-whew! this is worse than pulling after whales in a calm-give us a whiff, Tash. | Уф, передышка! - да, это потяжелее, чем выгребать в штиль за китом. Дай-ка затянуться, Тэштиго. (Они перестают плясать и собираются кучками. |
| (THEY CEASE DANCING, AND GATHER IN CLUSTERS. MEANTIME THE SKY DARKENS-THE WIND RISES.) | Между тем небо нахмурилось; усилился ветер.) |
| LASCAR SAILOR. | Матрос индус. |
| By Brahma! boys, it'll be douse sail soon. | О Брама! Видно, сейчас нам прикажут убирать паруса, ребята. |
| The sky-born, high-tide Ganges turned to wind! | Небеснорожденный полноводный Г анг, оборотившийся ветром! |
| Thou showest thy black brow, Seeva! | Ты явил нам свое темное чело, о Шива! |
| MALTESE SAILOR. (RECLINING AND SHAKING HIS CAP.) It's the waves-the snow's caps turn to jig it now. | Матрос мальтиец (развалясь на палубе и помахивая зюйдвесткой). Глядите, а теперь и волны - в белоснежных чепчиках - принимаются плясать джигу. |
| They'll shake their tassels soon. | Сейчас начнут скакать. |
| Now would all the waves were women, then I'd go drown, and chassee with them evermore! | Вот если бы все волны были женщинами, я б тогда с радостью, мы бы уж наплясались вместе с ними вдоволь. |
| There's naught so sweet on earth-heaven may not match it!-as those swift glances of warm, wild bosoms in the dance, when the over-arboring arms hide such ripe, bursting grapes. | Разве может быть что лучше на свете, - даже царствие небесное, - чем когда мелькают в танце разгоряченные пышные груди, когда прикрывают скрещенные руки такие спелые сочные гроздья! |
| SICILIAN SAILOR. (RECLINING.) Tell me not of it! | Матрос сицилиец (приподнявшись на локте). |
| Hark ye, lad-fleet interlacings of the limbs-lithe swayings-coyings-flutterings! lip! heart! hip! all graze: unceasing touch and go! not taste, observe ye, else come satiety. | Ох, не говори мне об этом! Помнишь, а? на лету переплетаются руки и ноги, покачиваются гибко, в смущении трепещут! Уста к устам, сердце к сердцу, бедро к бедру! Всему есть пища: мимолетное касание. А отведать нельзя, не то наступит пресыщение. |
| Eh, Pagan? (NUDGING.) | Верно, ты, язычник? (Толкает того локтем.) |
| TAHITAN SAILOR. (RECLINING ON A MAT.) Hail, holy nakedness of our dancing girls!-the Heeva-Heeva! | Матрос таитянин (лежа на циновке). Благословенна будь святая нагота наших танцовщиц! Хива-Хива! |
| Ah! low veiled, high palmed Tahiti! | О ты, окутанный туманным покрывалом, высокими пальмами поросший Таити! |
| I still rest me on thy mat, but the soft soil has slid! | Вот и сейчас я отдыхаю на твоей циновке, но уж нет подо мной твоей мягкой почвы! |
| I saw thee woven in the wood, my mat! green the first day I brought ye thence; now worn and wilted quite. | Я видел, как плели тебя в лесу, циновка! Ты была зеленой в тот день, когда я принес тебя из лесу; а теперь ты вытерлась и пожухла. |
| Ah me!-not thou nor I can bear the change! | Горе нам! Ни ты, ни я, мы не можем снести такой перемены! |
| How then, if so be transplanted to yon sky? | Что же будет с нами, когда мы очутимся на небе? |
| Hear I the roaring streams from Pirohitee's peak of spears, when they leap down the crags and drown the villages?-The blast! the blast! | Но что я слышу? Так ревут бешеные потоки, низвергаясь по утесам с вершины Пирохити и затопляя селения! Вот так рвануло! |
| Up, spine, and meet it! (LEAPS TO HIS FEET.) | Встанем во весь рост навстречу ветру! (Вскакивает на ноги.) |
| PORTUGUESE SAILOR. | Матрос португалец. |
| How the sea rolls swashing 'gainst the side! | С какой силой ударяют в борт волны! |
| Stand by for reefing, hearties! the winds are just crossing swords, pell-mell they'll go lunging presently. | Готовься, ребята, сейчас будем брать рифы! Ветры только еще скрестили шпаги, а теперь вот начнется самая схватка. |
| DANISH SAILOR. | Матрос датчанин. |
| Crack, crack, old ship! so long as thou crackest, thou holdest! | Потрескивай, поскрипывай, старая посудина! Покуда ты скрипишь, ты жива. |
| Well done! | Молодчина! |
| The mate there holds ye to it stiffly. | Старший помощник направил тебя как надо. |
| He's no more afraid than the isle fort at Cattegat, put there to fight the Baltic with storm-lashed guns, on which the sea-salt cakes! | Он испугался не больше, чем форт, поставленный у входа в Каттегат, чтобы воевать против Балтики пушками, у которых на исхлестанных штормами жерлах запеклась морская соль! |
| 4TH NANTUCKET SAILOR. | 4-й матрос с Нантакета. |
| He has his orders, mind ye that. | Да, только и он ведь исполняет приказ. |
| I heard old Ahab tell him he must always kill a squall, something as they burst a waterspout with a pistol-fire your ship right into it! | Я слыхал, как старый Ахав учил его всегда резать шквал - вроде как палят из пушки по водяному смерчу, - прямо ударить судном шквалу в самое сердце! |
| ENGLISH SAILOR. | Матрос англичанин. |
| Blood! but that old man's a grand old cove! | Вот это я понимаю! Да, наш старик - парень что надо. |
| We are the lads to hunt him up his whale! | Уж мы ему добудем этого кита! |
| ALL. | Все. |
| Aye! aye! | Верно! Верно! |
| OLD MANX SAILOR. | Старый матрос с острова Мэн. |
| How the three pines shake! | Ух, как дрожат наши три сосны! |
| Pines are the hardest sort of tree to live when shifted to any other soil, and here there's none but the crew's cursed clay. | Сосна труднее другого дерева приживается на чужой почве, а здесь у нас только и есть почвы, что бренная матросская плоть - тлен да прах. Было прахом - будет прахом. |
| Steady, helmsman! steady. | Эй, рулевой! Крепче держи руль! |
| This is the sort of weather when brave hearts snap ashore, and keeled hulls split at sea. | В такую погодку разрываются храбрые сердца на берегу и раскалываются в море крутоносые корабли. |
| Our captain has his birthmark; look yonder, boys, there's another in the sky-lurid-like, ye see, all else pitch black. | Взгляни-ка, ребята, у нашего капитана есть родимое пятно, а вон там, в небе, другое такое же: вон, вон светится бледным светом, а кругом-то все черно, хоть глаз выколи. |
| DAGGOO. | Дэггу. |
| What of that? | Ну так что ж? |
| Who's afraid of black's afraid of me! | Кто боится черного, тот боится меня! |
| I'm quarried out of it! | Я сам вырублен из цельного куска черноты! |
| SPANISH SAILOR. (ASIDE.) He wants to bully, ah!-the old grudge makes me touchy (ADVANCING.) Aye, harpooneer, thy race is the undeniable dark side of mankind-devilish dark at that. No offence. | Матрос испанец (в сторону). Опять он кичится своей силищей. А тут еще старая обида гложет мне сердце (подходит к Дэггу). Что верно, то верно, гарпунщик, твоя раса - это черное пятно на человеческом роде, чернее дьявола, не в обиду тебе будь сказано. |
| DAGGOO (GRIMLY). | Дэггу (зловеще). |
| None. | Меня не обидишь. |
| ST. JAGO'S SAILOR. | Матрос из Сант-Яго. |
| That Spaniard's mad or drunk. | Испанец спьяну ума лишился. |
| But that can't be, or else in his one case our old Mogul's fire-waters are somewhat long in working. | Да только откуда бы? Выходит, у него в голове жидкое пламя нашего старого Могола не сразу расходилось. |
| 5TH NANTUCKET SAILOR. | 5-й матрос с Нантакета. |
| What's that I saw-lightning? Yes. | Что это сверкнуло? Верно, молния? |
| SPANISH SAILOR. | Матрос испанец. |
| No; Daggoo showing his teeth. | Да нет, это Дэггу оскалил зубы. |
| DAGGOO (SPRINGING). | Дэггу (бросается на него). |
| Swallow thine, mannikin! | А ты у меня сейчас все свои зубы проглотишь, мелюзга! |
| White skin, white liver! | Белая шкура - бледная немочь! |
| SPANISH SAILOR (MEETING HIM). | Матрос испанец (не отступая). |
| Knife thee heartily! big frame, small spirit! | Ох, с каким же удовольствием я всажу в тебя нож! Каланча трусливая! |
| ALL. | Все. |
| A row! a row! a row! | Дерутся! Дерутся! |
| TASHTEGO (WITH A WHIFF). | Тэштиго (выпуская дым). |
| A row a'low, and a row aloft-Gods and men-both brawlers! | Внизу драка и наверху драка, там боги, тут люди, любят пошуметь - и те и другие! |
| Humph! | Пуф-ф! |
| BELFAST SAILOR. | Матрос из Белфаста. |
| A row! arrah a row! | Драка! Ур-ра! |
| The Virgin be blessed, a row! | Святая дева, драка! |
| Plunge in with ye! | Бей его! |
| ENGLISH SAILOR. | Матрос англичанин. |
| Fair play! | По правилам! |
| Snatch the Spaniard's knife! | Отберите у испанца нож! |
| A ring, a ring! | В круг, становитесь в круг! |
| OLD MANX SAILOR. | Старый матрос с острова Мэн. |
| Ready formed. | Стали в круг, как по команде. |
| There! the ringed horizon. | Вот оно, кольцо горизонта! |
| In that ring Cain struck Abel. | В этом кольце Каин поразил Авеля. |
| Sweet work, right work! | Отличная работа, правильная работа! |
| No? Why then, God, mad'st thou the ring? | А если нет, то для чего же ты, бог, создал это кольцо? |
| MATE'S VOICE FROM THE QUARTER-DECK. | Голос старшего помощника со шканцев. |
| Hands by the halyards! in top-gallant sails! | Марсовые к вантам! Убрать брамсели и бомбрамсели! |
| Stand by to reef topsails! | Взять рифы у марселей! |
| ALL. | Все. |
| The squall! the squall! jump, my jollies! (THEY SCATTER.) | Шквал! Шквал идет! Живей, красавцы! (Разбегаются.) |
| PIP (SHRINKING UNDER THE WINDLASS). | Пип (в страхе забился под шпиль). |
| Jollies? | Красавцы? |
| Lord help such jollies! | Хороши красавцы, господи спаси! |
| Crish, crash! there goes the jib-stay! | Трах-бах! это кливер-леер лопнул. |
| Blang-whang! | Бум-бах! |
| God! | Господи! |
| Duck lower, Pip, here comes the royal yard! | Забейся поглубже, Пип, это спускают бом-брам-рей. |
| It's worse than being in the whirled woods, the last day of the year! | Здесь еще пострашнее, чем под Новый год в лесу во время бури! |
| Who'd go climbing after chestnuts now? | Разве тут хватит духу лазить за каштанами? |
| But there they go, all cursing, and here I don't. | А вот они лезут и ругаются на чем свет стоит, а я сижу здесь. |
| Fine prospects to 'em; they're on the road to heaven. | Им же лучше, они уже на полдороге к небесам. |
| Hold on hard! | Держись крепче! |
| Jimmini, what a squall! | Ух ты! Ну и шквал! |
| But those chaps there are worse yet-they are your white squalls, they. | Но эти люди, они еще пострашнее - хуже белых штормовых валов. |
| White squalls? white whale, shirr! shirr! | Белые валы, Белый Кит - чур меня, чур! |
| Here have I heard all their chat just now, and the white whale-shirr! shirr!-but spoken of once! and only this evening-it makes me jingle all over like my tambourine-that anaconda of an old man swore 'em in to hunt him! | Послушал я тут, как они толковали о белом ките, -чур, чур меня! - вот только недавно, нынче вечером, а уж меня всего трясет, не хуже, чем мой тамбурин. Этот старый аспид заставил всех поклясться, что они с ним заодно. |
| Oh, thou big white God aloft there somewhere in yon darkness, have mercy on this small black boy down here; preserve him from all men that have no bowels to feel fear! | О, большой белый бог где-то там в темной вышине, смилуйся над маленьким черным мальчиком здесь внизу, спаси его от всех этих людей, у которых не хватает духу бояться! |
| CHAPTER 41. Moby Dick. | Глава XLI. МОБИ ДИК |
| I, Ishmael, was one of that crew; my shouts had gone up with the rest; my oath had been welded with theirs; and stronger I shouted, and more did I hammer and clinch my oath, because of the dread in my soul. | Я, Измаил, был в этой команде; в общем хоре летели к небу мои вопли; мои проклятия сливались с проклятиями остальных; а я орал все громче и заворачивал ругательства все круче, ибо в душе у меня был страх. |
| A wild, mystical, sympathetical feeling was in me; Ahab's quenchless feud seemed mine. | Извне пришло ко мне и овладело мною всесильное мистическое чувство: неутолимая вражда Ахава стала моею. |
| With greedy ears I learned the history of that murderous monster against whom I and all the others had taken our oaths of violence and revenge. | И я с жадностью выслушал рассказ о свирепом чудовище, которому я и все остальные поклялись беспощадно мстить. |
| For some time past, though at intervals only, the unaccompanied, secluded White Whale had haunted those uncivilized seas mostly frequented by the Sperm Whale fishermen. | Вот уже много лет, как одинокий Белый Кит появлялся время от времени в тех безлюдных водах, куда заплывали изредка только китоловы в погоне за кашалотами. |
| But not all of them knew of his existence; only a few of them, comparatively, had knowingly seen him; while the number who as yet had actually and knowingly given battle to him, was small indeed. | Но и среди них не все знали о его существовании; видели его сравнительно немногие; а число тех, кто когда-либо отважился и сумел дать ему бой, было совсем ничтожно. |
| For, owing to the large number of whale-cruisers; the disorderly way they were sprinkled over the entire watery circumference, many of them adventurously pushing their quest along solitary latitudes, so as seldom or never for a whole twelvemonth or more on a stretch, to encounter a single news-telling sail of any sort; the inordinate length of each separate voyage; the irregularity of the times of sailing from home; all these, with other circumstances, direct and indirect, long obstructed the spread through the whole world-wide whaling-fleet of the special individualizing tidings concerning Moby Dick. | Ибо великое множество промысловых судов, разбросанных без всякого порядка по всей водной сфере, из которых многие гонялись за своей опасной добычей на пустынных широтах, где иной раз за целые двенадцать месяцев не встретишь ни паруса и не услышишь ни единой новости; необычайная длительность китобойных рейсов; неопределенные сроки отплытия и прибытия - все это в сочетании с другими воздействиями, прямыми и косвенными, издавна затрудняло распространение в мире китобоев точных и подробных сведений о Моби Дике. |
| It was hardly to be doubted, that several vessels reported to have encountered, at such or such a time, or on such or such a meridian, a Sperm Whale of uncommon magnitude and malignity, which whale, after doing great mischief to his assailants, had completely escaped them; to some minds it was not an unfair presumption, I say, that the whale in question must have been no other than Moby Dick. | Не подлежит сомнению, что отдельные суда сообщали о своих столкновениях, в такое-то время и под таким-то меридианом, с кашалотом, отличавшимся чрезвычайной величиной и свирепостью, который, причинив напавшим на него немалый ущерб, в конце концов скрывался от них; и многие считали вполне вероятным, что кашалот этот и есть не кто иной, как Моби Дик. |
| Yet as of late the Sperm Whale fishery had been marked by various and not unfrequent instances of great ferocity, cunning, and malice in the monster attacked; therefore it was, that those who by accident ignorantly gave battle to Moby Dick; such hunters, perhaps, for the most part, were content to ascribe the peculiar terror he bred, more, as it were, to the perils of the Sperm Whale fishery at large, than to the individual cause. | Однако, благодаря тому обстоятельству, что за последнее время охотниками за кашалотами было отмечено немало случаев проявления величайшей свирепости, хитрости и злобы со стороны преследуемых китов, многие из числа тех, кому случилось по неведению вступить в схватку с Моби Диком, предпочитали относить весь ужас таких столкновений за счет опасностей охоты на кашалотов вообще, а не за счет данного отдельного животного. |
| In that way, mostly, the disastrous encounter between Ahab and the whale had hitherto been popularly regarded. | Именно в таком свете и рассказывалась обычно история о гибельной стычке между Ахавом и китом. |
| And as for those who, previously hearing of the White Whale, by chance caught sight of him; in the beginning of the thing they had every one of them, almost, as boldly and fearlessly lowered for him, as for any other whale of that species. | Вначале те китобои, кому случалось, уже наслышавшись о Белом Ките, встретить его в дальних морях, обязательно спускали вельботы и уходили в погоню, страшась и опасаясь его ничуть не больше, чем всякого другого кашалота. |
| But at length, such calamities did ensue in these assaults-not restricted to sprained wrists and ankles, broken limbs, or devouring amputations-but fatal to the last degree of fatality; those repeated disastrous repulses, all accumulating and piling their terrors upon Moby Dick; those things had gone far to shake the fortitude of many brave hunters, to whom the story of the White Whale had eventually come. | Но страшные бедствия, вызванные такой охотой, - не только вывихи запястий и лодыжек, переломы костей, потеря руки или ноги, - но самые губительные, смертельные опасности и сокрушительный отпор, который не раз получали люди от Моби Дика, - все это, накапливаясь и усугубляя его жуткую славу, поколебало в конце концов отвагу многих смелых добытчиков. |
| Nor did wild rumors of all sorts fail to exaggerate, and still the more horrify the true histories of these deadly encounters. | Всевозможные ужасные слухи только преувеличивали и сгущали то истинное, что было в рассказах о столкновениях с Моби Диком. |
| For not only do fabulous rumors naturally grow out of the very body of all surprising terrible events,-as the smitten tree gives birth to its fungi; but, in maritime life, far more than in that of terra firma, wild rumors abound, wherever there is any adequate reality for them to cling to. | Ведь любое удивительное и страшное событие неизменно дает почву для возникновения всевозможных невероятнейших слухов - так на разбитом стволе дерева вырастают грибы и лишайники; а тем более в море, где самые дикие слухи возникают в значительно больших количествах, чем на terra firma(1), если только есть для них хотя бы маленькая зацепка вреальной жизни. ---------------------------------- (1)Твердая земля (лат.). |
| And as the sea surpasses the land in this matter, so the whale fishery surpasses every other sort of maritime life, in the wonderfulness and fearfulness of the rumors which sometimes circulate there. | И насколько море превосходит в этом отношении сушу, настолько же китобои превосходят всех остальных моряков чудовищностью и неправдоподобностью своих рассказов. |
| For not only are whalemen as a body unexempt from that ignorance and superstitiousness hereditary to all sailors; but of all sailors, they are by all odds the most directly brought into contact with whatever is appallingly astonishing in the sea; face to face they not only eye its greatest marvels, but, hand to jaw, give battle to them. | Потому что китобоям не только свойственны обычные среди мореплавателей невежество и суеверия - им чаще и ближе, чем другим морякам, приходится сталкиваться со всем ужасным и непостижимым, что только есть в океанах, не только разглядывать, очутившись с ними лицом к лицу, величайшие морские чудеса, но и вступать с ними - руки против зубов - в смертельные битвы. |
| Alone, in such remotest waters, that though you sailed a thousand miles, and passed a thousand shores, you would not come to any chiseled hearth-stone, or aught hospitable beneath that part of the sun; in such latitudes and longitudes, pursuing too such a calling as he does, the whaleman is wrapped by influences all tending to make his fancy pregnant with many a mighty birth. | Затерянный в далеких морях, где можно проплыть тысячу миль, миновать тысячу берегов и нигде не найти резной каминной плиты или другого гостеприимного знака под солнцем; на тех долготах и широтах, где ему приходится заниматься своим нелегким делом, китолов оказывается во власти таких влияний, которые порождают у него в душе немало могущественнейших вымыслов. |
| No wonder, then, that ever gathering volume from the mere transit over the widest watery spaces, the outblown rumors of the White Whale did in the end incorporate with themselves all manner of morbid hints, and half-formed foetal suggestions of supernatural agencies, which eventually invested Moby Dick with new terrors unborrowed from anything that visibly appears. | И потому неудивительно, что раздутые слухи о Белом Ките, которые нарастали, словно снежный ком, перекатываясь над бурными морскими просторами, в конце концов вобрали в себя всевозможные глухие намеки и полувысказанные зачатки предположений об участии сверхъестественных сил, и что все это придало Моби Дику такую жуткую славу, какую не могла породить одна видимая сторона явлений. |
| So that in many cases such a panic did he finally strike, that few who by those rumors, at least, had heard of the White Whale, few of those hunters were willing to encounter the perils of his jaw. | И под конец он стал внушать людям такой ужас, что редко кто из тех, кому случалось хоть по слухам познакомиться с Белым Китом, отважился бы испытать опасность стычки с этим животным. |
| But there were still other and more vital practical influences at work. | Но были к тому и другие, более важные и реальные причины. |
| Not even at the present day has the original prestige of the Sperm Whale, as fearfully distinguished from all other species of the leviathan, died out of the minds of the whalemen as a body. | И сегодня жива еще среди китобоев древняя слава кашалота, выделяющегося свирепостью среди всех других левиафанов. |
| There are those this day among them, who, though intelligent and courageous enough in offering battle to the Greenland or Right whale, would perhaps-either from professional inexperience, or incompetency, or timidity, decline a contest with the Sperm Whale; at any rate, there are plenty of whalemen, especially among those whaling nations not sailing under the American flag, who have never hostilely encountered the Sperm Whale, but whose sole knowledge of the leviathan is restricted to the ignoble monster primitively pursued in the North; seated on their hatches, these men will hearken with a childish fireside interest and awe, to the wild, strange tales of Southern whaling. | И по сей день существуют китобои, готовые со сноровкой и отвагой дать бой гренландскому, или настоящему, киту, но - в силу ли неопытности, неумения или же робости - отступающие перед кашалотами; во всяком случае, есть немало китобоев, в особенности тех национальностей, которые плавают не под американским флагом, чьи сведения о левиафане, поскольку им самим никогда не приходилось сталкиваться со спермацетовым китом, ограничены лишь тем презренным чудовищем, за которым издавна охотятся на Севере; сидя на палубе, эти мужи, точно малые дети у камина, готовы со страхом слушать, разинув рот, удивительные, буйные истории о промысловых плаваниях в южных морях. |
| Nor is the pre-eminent tremendousness of the great Sperm Whale anywhere more feelingly comprehended, than on board of those prows which stem him. | Однако нигде так не чувствуют, не осознают всю жуткую необычайность великого кашалота, как на борту того судна, чей форштевень направлен ему вослед. |
| And as if the now tested reality of his might had in former legendary times thrown its shadow before it; we find some book naturalists-Olassen and Povelson-declaring the Sperm Whale not only to be a consternation to every other creature in the sea, but also to be so incredibly ferocious as continually to be athirst for human blood. | Жестокая мощь кашалота, с которым мы познакомились сравнительно недавно, кажется, еще с древних времен порождала о себе смутные предчувствия-легенды; потому что у некоторых ученых-натуралистов - у Повельсона и Олассена, например, - мы читаем, что спермацетовый кит - не только гроза для всей обитающей в морях живности, но к тому же настолько свиреп, что им владеет неутолимая жажда человечьей крови. |
| Nor even down to so late a time as Cuvier's, were these or almost similar impressions effaced. | Подобные убеждения сохранялись даже во времена Кювье. |
| For in his Natural History, the Baron himself affirms that at sight of the Sperm Whale, all fish (sharks included) are "struck with the most lively terrors," and "often in the precipitancy of their flight dash themselves against the rocks with such violence as to cause instantaneous death." | И сам барон в своей "Естественной истории" утверждает, что при появлении спермацетового кита все рыбы (включая акул) бывают "охвачены сильнейшим страхом", и "часто в своем поспешном бегстве с такой силой ударяются о скалы, что причиняют себе мгновенную смерть". |
| And however the general experiences in the fishery may amend such reports as these; yet in their full terribleness, even to the bloodthirsty item of Povelson, the superstitious belief in them is, in some vicissitudes of their vocation, revived in the minds of the hunters. | И несмотря на все те поправки, какие внес в подобные утверждения опыт китобоев, сами эти поверья во всей своей устрашающей сущности, вплоть до кровавого описания Повельсона, нередко оживают в душах китобоев под влиянием превратностей их опасной профессии. |
| So that overawed by the rumors and portents concerning him, not a few of the fishermen recalled, in reference to Moby Dick, the earlier days of the Sperm Whale fishery, when it was oftentimes hard to induce long practised Right whalemen to embark in the perils of this new and daring warfare; such men protesting that although other leviathans might be hopefully pursued, yet to chase and point lance at such an apparition as the Sperm Whale was not for mortal man. | Понятно поэтому, что многие китоловы, слушая таинственные и чудесные рассказы о Моби Дике, припоминали прежние времена, когда опытных охотников за настоящим китом не удавалось иной раз склонить к преследованию кашалотов, потому что, как утверждали они, можно с немалой выгодой промышлять других левиафанов, но поднимать острогу на такое чудище, как спермацетовый кит, смертному не подобает. |
| That to attempt it, would be inevitably to be torn into a quick eternity. | Сделать это - значит сразу же оказаться вышвырнутым в текучую вечность. |
| On this head, there are some remarkable documents that may be consulted. | Существует немало интересных документов, из которых можно почерпнуть кое-какие сведения по этому поводу. |
| Nevertheless, some there were, who even in the face of these things were ready to give chase to Moby Dick; and a still greater number who, chancing only to hear of him distantly and vaguely, without the specific details of any certain calamity, and without superstitious accompaniments, were sufficiently hardy not to flee from the battle if offered. | Были, однако, и другие, готовые даже перед лицом всех этих легенд померяться силами с Моби Диком, а еще больше было таких, кто слышал о нем очень смутно и отдаленно, без достоверных убийственных подробностей и без обычного мистического сопровождения, и сохранял довольно мужества, чтобы не избегать боя при встрече. |
| One of the wild suggestions referred to, as at last coming to be linked with the White Whale in the minds of the superstitiously inclined, was the unearthly conceit that Moby Dick was ubiquitous; that he had actually been encountered in opposite latitudes at one and the same instant of time. | Среди людей суеверных ходили о Белом Ките самые невероятные рассказы, один из которых содержал, например, утверждение о том, будто Моби Дик вездесущ, будто его в одно и то же время встречали под разными широтами. |
| Nor, credulous as such minds must have been, was this conceit altogether without some faint show of superstitious probability. | И надо сказать, что при указанной предрасположенности ума, это утверждение не лишено было на особый, сверхъестественный манер какого-то намека на правдоподобие. |
| For as the secrets of the currents in the seas have never yet been divulged, even to the most erudite research; so the hidden ways of the Sperm Whale when beneath the surface remain, in great part, unaccountable to his pursuers; and from time to time have originated the most curious and contradictory speculations regarding them, especially concerning the mystic modes whereby, after sounding to a great depth, he transports himself with such vast swiftness to the most widely distant points. | Дело в том, что тайны морских течений остаются сокрытыми даже от ученейших умов; и таинственные подводные пути кашалотов тоже по большей части непостижимы для китобоев; это обстоятельство порождает время от времени в высшей степени любопытные и противоречивые теории относительно тех загадочных приемов, благодаря которым спермацетовому киту удается, нырнув на большую глубину, в немыслимо короткий срок очутиться вдруг в каком-нибудь крайне отдаленном месте. |
| It is a thing well known to both American and English whale-ships, and as well a thing placed upon authoritative record years ago by Scoresby, that some whales have been captured far north in the Pacific, in whose bodies have been found the barbs of harpoons darted in the Greenland seas. | И на американских, и на английских китобойных судах отлично известен тот факт, уже давно подтвержденный к тому же авторитетными высказываниями Скорсби, что в северных областях Тихого океана вылавливают иногда китов, в чьем теле обнаруживаются гарпуны, заброшенные у берегов Гренландии. |
| Nor is it to be gainsaid, that in some of these instances it has been declared that the interval of time between the two assaults could not have exceeded very many days. | При этом никак нельзя отрицать, что промежуток времени между запусками последнего и предпоследнего гарпунов иногда, безусловно, не превосходит нескольких дней. |
| Hence, by inference, it has been believed by some whalemen, that the Nor' West Passage, so long a problem to man, was never a problem to the whale. | На этом основании многие китоловы пришли к выводу, что знаменитый Северо-Западный проход, так долго недоступный человеку, для кита никогда не представлял трудностей. |
| So that here, in the real living experience of living men, the prodigies related in old times of the inland Strello mountain in Portugal (near whose top there was said to be a lake in which the wrecks of ships floated up to the surface); and that still more wonderful story of the Arethusa fountain near Syracuse (whose waters were believed to have come from the Holy Land by an underground passage); these fabulous narrations are almost fully equalled by the realities of the whalemen. | Можно сказать, что в данном случае сама живая действительность на глазах живых людей не уступает чудесам, которые приписывались в древности горе Стрелло в Португалии (где у самой вершины якобы находится озеро, на поверхность которого всплывают обломки кораблей, потерпевших крушение в дальних морях); или же еще более удивительным поверьям об источнике Аретузе близ Сиракуз (воды которого якобы по подземному каналу поступают из Святой Земли); всем этим басням и россказням мало в чем уступает действительность китобойного промысла. |
| Forced into familiarity, then, with such prodigies as these; and knowing that after repeated, intrepid assaults, the White Whale had escaped alive; it cannot be much matter of surprise that some whalemen should go still further in their superstitions; declaring Moby Dick not only ubiquitous, but immortal (for immortality is but ubiquity in time); that though groves of spears should be planted in his flanks, he would still swim away unharmed; or if indeed he should ever be made to spout thick blood, such a sight would be but a ghastly deception; for again in unensanguined billows hundreds of leagues away, his unsullied jet would once more be seen. | Вот почему не следует особенно удивляться, что некоторые китоловы, поневоле свыкнувшись с описанными чудесами и зная, кроме того, что Белый Кит уходил живым от многократных отчаянных нападений, зашли в своем суеверии еще дальше и объявили Моби Дика не только вездесущим, но и бессмертным (поскольку бессмертие - это всего лишь вездесущность во времени); они утверждают, что даже если целые рощи острог вырастут на его боках, он все равно уплывет живой и невредимый; если же все-таки он станет когда-нибудь пускать кровавые фонтаны, это будет всего лишь дьявольской хитростью, ибо пройдет немного времени, и за сотни лиг оттуда снова можно будет видеть, как он выбрасывает над зелеными валами прозрачный столб воды. |
| But even stripped of these supernatural surmi sings, there was enough in the earthly make and incontestable character of the monster to strike the imagination with unwonted power. | Но даже если откинуть сверхъестественные свойства, в земном облике этого чудовища, в его необоримом норове остается довольно силы, чтобы потрясти человеческое воображение. |
| For, it was not so much his uncommon bulk that so much distinguished him from other sperm whales, but, as was elsewhere thrown out-a peculiar snow-white wrinkled forehead, and a high, pyramidical white hump. | Среди других китов его выделяли не столько сами грандиозные размеры туши, сколько - как уже упоминалось выше - небывалый белоснежный, изборожденный складками лоб и высокий пирамидальный белый горб. |
| These were his prominent features; the tokens whereby, even in the limitless, uncharted seas, he revealed his identity, at a long distance, to those who knew him. | Таковы были его отличительные черты, знаки, по которым он даже в бескрайних диких морях позволял своим старым знакомцам узнавать себя с большого расстояния. |
| The rest of his body was so streaked, and spotted, and marbled with the same shrouded hue, that, in the end, he had gained his distinctive appellation of the White Whale; a name, indeed, literally justified by his vivid aspect, when seen gliding at high noon through a dark blue sea, leaving a milky-way wake of creamy foam, all spangled with golden gleamings. | И все его тело было покрыто полосами, пятнами и прожилками того же мертвенного цвета, так что в конце концов за ним и закрепилось прозвище Белый Кит; да он и вправду казался совершенно белым, когда в самый полдень скользил по темно-синим волнам, оставляя за собою млечный путь желтоватой пены, тут и там искрящейся золотистыми отблесками. |
| Nor was it his unwonted magnitude, nor his remarkable hue, nor yet his deformed lower jaw, that so much invested the whale with natural terror, as that unexampled, intelligent malignity which, according to specific accounts, he had over and over again evinced in his assaults. | Однако своей ужасной славой он был обязан не грандиозности своей, не удивительному цвету и даже не изуродованной нижней челюсти, а той беспримерной расчетливой злобе, которую он, по рассказам, не однажды проявлял, нападая на людей. |
| More than all, his treacherous retreats struck more of dismay than perhaps aught else. | Особый ужас внушали его предательские отступления. |
| For, when swimming before his exulting pursuers, with every apparent symptom of alarm, he had several times been known to turn round suddenly, and, bearing down upon them, either stave their boats to splinters, or drive them back in consternation to their ship. | Ибо он имел обыкновение делать вид вначале, будто в страхе пытается уйти от своих ликующих преследователей, но потом вдруг поворачивался и, устремляясь им навстречу, либо в щепы разносил гнавшийся за ним вельбот, либо влек его, к ужасу команды, прямо навстречу кораблю. |
| Already several fatalities had attended his chase. | На его счету уже значилось несколько убийств. |
| But though similar disasters, however little bruited ashore, were by no means unusual in the fishery; yet, in most instances, such seemed the White Whale's infernal aforethought of ferocity, that every dismembering or death that he caused, was not wholly regarded as having been inflicted by an unintelligent agent. | И хотя такие вещи, как ни мало о них известно на берегу, в китобойном промысле довольно часты, в Белом Ките тем не менее видели столько адской преднамеренной свирепости, что всякую причиненную им смерть и всяческое увечье считали чем-то большим, нежели просто игрой неразумных сил. |
| Judge, then, to what pitches of inflamed, distracted fury the minds of his more desperate hunters were impelled, when amid the chips of chewed boats, and the sinking limbs of torn comrades, they swam out of the white curds of the whale's direful wrath into the serene, exasperating sunlight, that smiled on, as if at a birth or a bridal. | Судите же, в какие глубины жгучей, отчаянной ярости бросало его незадачливых преследователей, когда среди обломков расщепленных вельботов, среди растерзанных трупов они всплывали из-под белого кипеня ужасного звериного гнева навстречу непереносимо безмятежному сиянию солнца, которое по-прежнему с улыбкой светило вокруг, будто освещало рождение младенца или свадебный пир. |
| His three boats stove around him, and oars and men both whirling in the eddies; one captain, seizing the line-knife from his broken prow, had dashed at the whale, as an Arkansas duellist at his foe, blindly seeking with a six inch blade to reach the fathom-deep life of the whale. | Один капитан, увидев вокруг себя обломки всех трех своих вельботов и быстрые водовороты, в которых крутились доски, весла и люди, этот капитан выхватил из кормы своей разбитой лодки большой нож и бросился на кита, словно арканзасский дуэлянт на своего противника, в слепой ярости пытаясь шестидюймовым лезвием достигнуть непомерных глубин китовой жизни. |
| That captain was Ahab. | Этим капитаном был Ахав. |
| And then it was, that suddenly sweeping his sickle-shaped lower jaw beneath him, Moby Dick had reaped away Ahab's leg, as a mower a blade of grass in the field. | И вот тогда-то молниеносным движением своей серповидной челюсти Моби Дик скосил у Ахава ногу, словно косарь зеленую травинку на лугу. |
| No turbaned Turk, no hired Venetian or Malay, could have smote him with more seeming malice. | Ни один турок в тюрбане, ни один наемный убийца венецианец или малаец не мог бы поразить его с такой очевидной умышленной жестокостью. |
| Small reason was there to doubt, then, that ever since that almost fatal encounter, Ahab had cherished a wild vindictiveness against the whale, all the more fell for that in his frantic morbidness he at last came to identify with him, not only all his bodily woes, but all his intellectual and spiritual exasperations. | Едва ли можно сомневаться, что именно со времени этой свирепой схватки в душе Ахава росла безумная жажда отомстить киту, и она все больше овладевала им, ибо, погруженный в угрюмое неистовство, он постепенно стал видеть в Моби Дике не только причину своих телесных недугов, но также источник всех своих душевных мук. |
| The White Whale swam before him as the monomaniac incarnation of all those malicious agencies which some deep men feel eating in them, till they are left living on with half a heart and half a lung. | Белый Кит плыл у него перед глазами как бредовое воплощение всякого зла, какое снедает порой душу глубоко чувствующего человека, покуда не оставит его с половиной сердца и половиной легкого - и живи как хочешь. |
| That intangible malignity which has been from the beginning; to whose dominion even the modern Christians ascribe one-half of the worlds; which the ancient Ophites of the east reverenced in their statue devil;-Ahab did not fall down and worship it like them; but deliriously transferring its idea to the abhorred white whale, he pitted himself, all mutilated, against it. | Белый Кит был для него той темной неуловимой силой, которая существует от века, чьей власти даже в наши дни христиане уступают половину мира и которую древние офиты на Востоке чтили в образе дьявола; Ахав не поклонялся ей, подобно им, но в безумии своем, придав ей облик ненавистного ему Белого Кита, он поднялся один, весь искалеченный, на борьбу с нею. |
| All that most maddens and torments; all that stirs up the lees of things; all truth with malice in it; all that cracks the sinews and cakes the brain; all the subtle demonisms of life and thought; all evil, to crazy Ahab, were visibly personified, and made practically assailable in Moby Dick. | Все, что туманит разум и мучит, что подымает со дна муть вещей, все зловредные истины, все, что рвет жилы и сушит мозг, вся подспудная чертовщина жизни и мысли, - все зло в представлении безумного Ахава стало видимым и доступным для мести в облике Моби Дика. |
| He piled upon the whale's white hump the sum of all the general rage and hate felt by his whole race from Adam down; and then, as if his chest had been a mortar, he burst his hot heart's shell upon it. | На белый горб кита обрушил он всю ярость, всю ненависть, испытываемую родом человеческим со времен Адама; и бил в него раскаленным ядром своего сердца, словно грудь его была боевой мортирой. |
| It is not probable that this monomania in him took its instant rise at the precise time of his bodily dismemberment. | Трудно предположить, чтобы эта навязчивая идея возникла у него вдруг, в один определенный момент, когда ему было нанесено физическое увечье. |
| Then, in darting at the monster, knife in hand, he had but given loose to a sudden, passionate, corporal animosity; and when he received the stroke that tore him, he probably but felt the agonizing bodily laceration, but nothing more. | Тогда, бросившись на зверя с ножом в руке, он только дал выход внезапно вспыхнувшей, жгучей инстинктивной ярости; а получив тот страшный, растерзавший его удар, он не испытал, вероятно, ничего, кроме мучительного физического страдания. |
| Yet, when by this collision forced to turn towards home, and for long months of days and weeks, Ahab and anguish lay stretched together in one hammock, rounding in mid winter that dreary, howling Patagonian Cape; then it was, that his torn body and gashed soul bled into one another; and so interfusing, made him mad. | Но пока, принужденный из-за этого столкновения повернуть домой, корабль огибал в разгар зимы угрюмый, суровый Патагонский мыс, Ахав и его страдание долгие дни, недели и месяцы провалялись вместе, в одной койке; и тогда-то его истерзанное тело и израненная душа слились, изойдя кровью; и он обезумел. |
| That it was only then, on the homeward voyage, after the encounter, that the final monomania seized him, seems all but certain from the fact that, at intervals during the passage, he was a raving lunatic; and, though unlimbed of a leg, yet such vital strength yet lurked in his Egyptian chest, and was moreover intensified by his delirium, that his mates were forced to lace him fast, even there, as he sailed, raving in his hammock. | Свидетельством тому, что его теперешняя мания овладела им уже на обратном пути, после стычки с китом, служит тот факт, что по пути домой на него временами находили припадки буйного помешательства; и даже искалеченный, он сохранял в своей жаркой цыганской груди столько могучей силы, еще возраставшей под действием горячки, что помощники вынуждены были привязывать его во время этих приступов буйства прямо к койке. |
| In a strait-jacket, he swung to the mad rockings of the gales. | Так, в смирительной рубашке, лежал он, раскачиваясь в такт с неистовыми размахами штормовых валов. |
| And, when running into more sufferable latitudes, the ship, with mild stun'sails spread, floated across the tranquil tropics, and, to all appearances, the old man's delirium seemed left behind him with the Cape Horn swells, and he came forth from his dark den into the blessed light and air; even then, when he bore that firm, collected front, however pale, and issued his calm orders once again; and his mates thanked God the direful madness was now gone; even then, Ahab, in his hidden self, raved on. | Когда же корабль вышел к более тихим широтам и, поставив лиселя, поплыл, пересекая безмятежные тропики, бред вместе с бурями мыса Горн как будто бы оставил старого капитана, и он начал выходить из своего темного логова навстречу благословенному свету и воздуху; но и тогда, с хладнокровным и решительным, хотя и бледным лицом снова отдавая спокойную команду, так что помощники благодарили господа за то, что его ужасное помешательство наконец прошло, -даже тогда в глубине своей души Ахав продолжал безумствовать. |
| Human madness is oftentimes a cunning and most feline thing. | Человеческое сумасшествие нередко оказывается по-кошачьи хитрым и коварным. |
| When you think it fled, it may have but become transfigured into some still subtler form. | Иной раз думаешь, его уже нет, а на самом деле оно просто приняло какую-нибудь более утонченную форму. |
| Ahab's full lunacy subsided not, but deepeningly contracted; like the unabated Hudson, when that noble Northman flows narrowly, but unfathomably through the Highland gorge. | Безумие не оставило Ахава, оно только сжалось и ушло вглубь, подобно неукротимому Гудзону, когда этот благородный норманн по узкому, но бездонному ущелью пробивается сквозь горные теснины. |
| But, as in his narrow-flowing monomania, not one jot of Ahab's broad madness had been left behind; so in that broad madness, not one jot of his great natural intellect had perished. | Однако, как в узком потоке бреда не утратилась ни одна капля первоначального безбрежного безумия, так и в этом безбрежном безумии Ахава не утерялась ни единая крупица его огромного ума. |
| That before living agent, now became the living instrument. | Только прежде ум его был властелином, а ныне стал послушным орудием человеческого помешательства. |
| If such a furious trope may stand, his special lunacy stormed his general sanity, and carried it, and turned all its concentred cannon upon its own mad mark; so that far from having lost his strength, Ahab, to that one end, did now possess a thousand fold more potency than ever he had sanely brought to bear upon any one reasonable object. | Можно сказать, если позволительны столь несдержанные метафоры, что частное помешательство взяло штурмом все его общее здравомыслие и обратило захваченные пушки на собственную свою безумную мишень, так что Ахав не только не лишился сил, но, наоборот, для достижения одной-единственной цели обладал теперь в тысячу раз большим могуществом, чем ему когда-либо в здравом рассудке дано было направить на разумный объект. |
| This is much; yet Ahab's larger, darker, deeper part remains unhinted. | Этим сказано многое; но еще более значительная, более глубокая, более темная сторона в Ахаве остается нераскрытой. |
| But vain to popularize profundities, and all truth is profound. | Тщетны попытки сделать глубины доступными всякому; а истина всегда скрыта в глубине. |
| Winding far down from within the very heart of this spiked Hotel de Cluny where we here stand-however grand and wonderful, now quit it;-and take your way, ye nobler, sadder souls, to those vast Roman halls of Thermes; where far beneath the fantastic towers of man's upper earth, his root of grandeur, his whole awful essence sits in bearded state; an antique buried beneath antiquities, and throned on torsoes! | Теперь отсюда, из самого сердца этого островерхого Отеля де Клюни, где мы стоим, по винтовой лестнице спуститесь глубоко вниз; как бы роскошен и великолепен он ни был, покиньте его и спуститесь, о благородные, печальные души, в просторные залы римских терм; туда, где глубоко под причудливыми замками внешней человеческой жизни таится самый корень людского величия, сама устрашающая сущность человека, где, засыпанная грудой древностей, покоясь на троне из обломков античных статуй, восседает тысячелетняя, с седой бородой, сама древность! |
| So with a broken throne, the great gods mock that captive king; so like a Caryatid, he patient sits, upholding on his frozen brow the piled entablatures of ages. | Великие боги потешаются над пленным царем на разбитом троне; а он сидит, безропотно, словно кариатида, поддерживая на своем застывшем челе нагроможденные своды веков. |
| Wind ye down there, ye prouder, sadder souls! question that proud, sad king! | Спуститесь же туда, о гордые, печальные души! И спросите этого гордого, печального царя. |
| A family likeness! aye, he did beget ye, ye young exiled royalties; and from your grim sire only will the old State-secret come. | Вас поражает фамильное сходство? о да, от него произошли вы все, о юные монархи в изгнании; и лишь от своего угрюмого предка услышите вы древнюю Государственную Тайну. |
| Now, in his heart, Ahab had some glimpse of this, namely: all my means are sane, my motive and my object mad. | Где-то в глубине души Ахав догадывался о ней, он сознавал: все мои поступки здравы, цель и побуждение безумны. |
| Yet without power to kill, or change, or shun the fact; he likewise knew that to mankind he did long dissemble; in some sort, did still. But that thing of his dissembling was only subject to his perceptibility, not to his will determinate. | Но, не имея власти ни уничтожить, ни изменить, ни избегнуть этого, он долго притворялся перед людьми, да в какой-то мере продолжал притворяться и теперь, но то была лишь видимость, воля его и решимость оставались неизменны. |
| Nevertheless, so well did he succeed in that dissembling, that when with ivory leg he stepped ashore at last, no Nantucketer thought him otherwise than but naturally grieved, and that to the quick, with the terrible casualty which had overtaken him. | Однако прятал свое безумие он столь успешно, что, когда наконец ступил своей костяной ногою на песок Нантакета, никто из его земляков ничего не заподозрил - все считали, что он просто до глубины души потрясен постигшим его страшным несчастьем. |
| The report of his undeniable delirium at sea was likewise popularly ascribed to a kindred cause. | Той же причине приписывали люди приступы исступления, по слухам, находившие на него в море. |
| And so too, all the added moodiness which always afterwards, to the very day of sailing in the Pequod on the present voyage, sat brooding on his brow. | А также и ту беспросветную угрюмость, которая постоянно, вплоть до самого дня отплытия на "Пекоде", тучей висела над его челом. |
| Nor is it so very unlikely, that far from distrusting his fitness for another whaling voyage, on account of such dark symptoms, the calculating people of that prudent isle were inclined to harbor the conceit, that for those very reasons he was all the better qualified and set on edge, for a pursuit so full of rage and wildness as the bloody hunt of whales. | И очень может быть, что расчетливые жители этого благоразумного острова, далекие от того, чтобы из-за таких смутных причин подвергать сомнению его способность возглавить промысловый рейс, наоборот, склонны были на этом же самом основании считать, что он только лучше подготовлен и настроен теперь для такого отчаянного и кровавого дела, как охота за китами. |
| Gnawed within and scorched without, with the infixed, unrelenting fangs of some incurable idea; such an one, could he be found, would seem the very man to dart his iron and lift his lance against the most appalling of all brutes. | Опаленный снаружи, терзаемый изнутри цепкими, безжалостными клыками неизлечимой мании, подобный человек, если только найти его, как нельзя лучше приспособлен для того, чтобы метать гарпун и заносить острогу в схватке с ужаснейшей из тварей живых. |
| Or, if for any reason thought to be corporeally incapacitated for that, yet such an one would seem superlatively competent to cheer and howl on his underlings to the attack. | Если же по причине какого-либо физического увечья он считается на это неспособным, все равно никто лучше, чем он, не мог бы криком подбадривать своих подчиненных, побуждая их к смертельной битве. |
| But be all this as it may, certain it is, that with the mad secret of his unabated rage bolted up and keyed in him, Ahab had purposely sailed upon the present voyage with the one only and all-engrossing object of hunting the White Whale. | Как бы то ни было, несомненно одно: заточив в себе за семью замками тайну своей неугасимой ненависти, Ахав ушел на этот раз на "Пекоде" с единственной и всепоглощающей целью -настичь и одолеть Белого Кита. |
| Had any one of his old acquaintances on shore but half dreamed of what was lurking in him then, how soon would their aghast and righteous souls have wrenched the ship from such a fiendish man! | Если бы кто-нибудь из его старых друзей в Нантакете мог только предположить, что затаил он в душе, с какой поспешностью праведного негодования вырвали бы они судно из рук этого злодея! |
| They were bent on profitable cruises, the profit to be counted down in dollars from the mint. | Но их мысли были заняты удачей плавания, доходы с которого будут исчисляться звонкими долларами. |
| He was intent on an audacious, immitigable, and supernatural revenge. | И он ушел искать безумной, неутолимой, сверхъестественной мести. |
| Here, then, was this grey-headed, ungodly old man, chasing with curses a Job's whale round the world, at the head of a crew, too, chiefly made up of mongrel renegades, and castaways, and cannibals-morally enfeebled also, by the incompetence of mere unaided virtue or right-mindedness in Starbuck, the invunerable jollity of indifference and recklessness in Stubb, and the pervading mediocrity in Flask. | Вот он, этот седоголовый нечестивый старик, с проклятиями гоняющийся по всему свету за китом Иова во главе своей команды ублюдков, отщепенцев и каннибалов, пороки которых становились еще явственнее рядом с неумелой доблестью и беспомощным добронравием Старбека, неистребимой веселостью равнодушного и безрассудного Стабба и всепроникающей посредственностью Фласка. |
| Such a crew, so officered, seemed specially picked and packed by some infernal fatality to help him to his monomaniac revenge. | Кажется, что такую команду, да с такими командирами, одержимому местью Ахаву словно нарочно подбирали в помощь адские силы. |
| How it was that they so aboundingly responded to the old man's ire-by what evil magic their souls were possessed, that at times his hate seemed almost theirs; the White Whale as much their insufferable foe as his; how all this came to be-what the White Whale was to them, or how to their unconscious understandings, also, in some dim, unsuspected way, he might have seemed the gliding great demon of the seas of life,-all this to explain, would be to dive deeper than Ishmael can go. | Как случилось, что эти люди с такой готовностью откликнулись на гневный клич старого капитана; что за черные чары владели их душами, превращая порою его ненависть в их ненависть, а Белого Кита - в такого же заклятого врага для них, как и для него; каким образом все это сталось; чем был для них в действительности Белый Кит и как, быть может, в их подсознательных представлениях он неожиданно всплывал смутным и великим демоном, скользящим по морю жизни, -растолковать все это - значит нырнуть глубже, чем это по плечу Измаилу. |
| The subterranean miner that works in us all, how can one tell whither leads his shaft by the ever shifting, muffled sound of his pick? | Разве можем мы по приглушенному, то тут, то там раздающемуся стуку лопаты угадать, куда ведет свою штольню тот подземный труженик, что копается внутри каждого из нас? |
| Who does not feel the irresistible arm drag? | Кто из нас не чувствует, как его подталкивает что-то и тянет за рукав? |
| What skiff in tow of a seventy-four can stand still? | Разве может маленький ялик сохранять неподвижность, если его тащит на буксире семидесятичетырехпушечный линейный корабль? |
| For one, I gave myself up to the abandonment of the time and the place; but while yet all a-rush to encounter the whale, could see naught in that brute but the deadliest ill. | Что до меня, то я отдался на волю времени и пространству; но, даже горя нетерпением встретиться с Белым Китом, я видел в нем одно только смертельное зло. |
| CHAPTER 42. The Whiteness of The Whale. | Глава XLII. О БЕЛИЗНЕ КИТА |
| What the white whale was to Ahab, has been hinted; what, at times, he was to me, as yet remains unsaid. | Что означал Белый Кит для Ахава, я уже дал читателю понять; остается только пояснить, чем он был для меня. |
| Aside from those more obvious considerations touching Moby Dick, which could not but occasionally awaken in any man's soul some alarm, there was another thought, or rather vague, nameless horror concerning him, which at times by its intensity completely overpowered all the rest; and yet so mystical and well nigh ineffable was it, that I almost despair of putting it in a comprehensible form. | Помимо тех очевидных причин, которые не могли не порождать у каждого в душе чувства понятной тревоги, было в Моби Дике и еще нечто, какой-то смутный, несказанный ужас, достигавший порой такого напряжения, что все остальное совершенно им подавлялось, но неизменно оставшийся таинственным, невыразимым, так что я почти не надеюсь связно и понятно описать его. |
| It was the whiteness of the whale that above all things appalled me. | Ужас этот для меня заключался в белизне кита. |
| But how can I hope to explain myself here; and yet, in some dim, random way, explain myself I must, else all these chapters might be naught. | Ну как тут можно что-нибудь объяснить? А ведь все-таки, как угодно туманно и несвязно, но объяснить свои чувства я должен, иначе все эти главы не будут иметь цены. |
Though in many natural objects, whiteness refiningly enhances beauty, as if imparting some special virtue of its own, as in marbles, japonicas, and pearls; and though various nations have in some way recognised a certain royal preeminence in this hue; even the barbaric, grand old kings of Pegu placing the title
Хотя в природе белизна часто умножает и
облагораживает красоту, словно одаряя ее своими собственными особыми достоинствами, как мы это видим на примере мрамора, японских камелий и жемчуга; и хотя многие народы так или иначе отдают должное
царственному превосходству этого цвета, ведь даже древние варварские короли великого Пегу помещали титул
"Lord of the White Elephants" above all their other magniloquent ascriptions of dominion; and the modern kings of Siam unfurling the same snow-white quadruped in the royal standard; and the Hanoverian flag bearing the one figure of a snow-white charger; and the great Austrian Empire, Caesarian, heir to overlording Rome, having for the imperial colour the same imperial hue; and though this pre-eminence in it applies to the human race itself, giving the white man ideal mastership over every dusky tribe; and though, besides, all this, whiteness has been even made significant of gladness, for among the Romans a white stone marked a joyful day; and though in other mortal sympathies and symbolizings, this same hue is made the emblem of many touching, noble things-the innocence of brides, the benignity of age; though among the Red Men of America the giving of the white belt of wampum was the deepest pledge of honour; though in many climes, whiteness typifies the majesty of Justice in the ermine of the Judge, and contributes to the daily state of kings and queens drawn by milk-white steeds; though even in the higher mysteries of the most august religions it has been made the symbol of the divine spotlessness and power; by the Persian fire worshippers, the white forked flame being held the holiest on the altar; and in the Greek mythologies, Great Jove himself being made incarnate in a snow-white bull; and though to the noble Iroquois, the midwinter sacrifice of the sacred White Dog was by far the holiest festival of their theology, that spotless, faithful creature being held the purest envoy they could send to the Great Spirit with the annual tidings of their own fidelity; and though directly from the Latin word for white, all Christian priests derive the name of one part of their sacred vesture, the alb or tunic, worn beneath the cassock; and though among the holy pomps of the Romish faith, white is specially employed in the celebration of the Passion of our Lord; though in the Vision of St. John, white robes are given to the redeemed, and the four-and-twenty elders stand clothed in white before the great-white throne, and the Holy One that sitteth there white like wool; yet for all these accumulated associations, with whatever is sweet, and honourable, and sublime, there yet lurks an elusive something in the innermost idea of this hue, which strikes more of panic to the soul than that redness which affrights in blood.
"Владыки Белых Слонов" над всеми прочими велеречивыми описаниями своего могущества, а у современных королей Сиама это же белоснежное четвероногое запечатлено на королевском штандарте, а на Ганноверском знамени имеется изображение белоснежного скакуна, в то время как и великая Австрийская империя, наследница всевластного Рима, избрала для своего имперского знамени все тот же величественный цвет; и хотя, помимо всего, белый цвет был признан даже цветом радости, ибо у римлян белым камнем отмечались праздничные дни; и хотя по всем остальным человеческим понятиям и ассоциациям белизна символизирует множество трогательных и благородных вещей - невинность невест и мягкосердие старости; хотя у краснокожих в Америке пожалование белого пояса-вампума считалось величайшей честью; хотя во многих странах белый цвет горностая в судейском облачении является эмблемой правосудия и он же в виде молочно-белого коня поддерживает в каждодневности величие королей и королев; хотя в высочайших таинствах возвышеннейших религий белый цвет всегда считался символом божественной
непорочности и силы - у персидских огнепоклонников белое раздвоенное пламя на алтаре почиталось превыше всего, а в греческой мифологии сам великий Зевс принимал образ белоснежного быка; и хотя у благородных ирокезов принесение в жертву священной Белой Собаки в разгар зимы рассматривалось, согласно их теологии, как самый торжественный праздник, а это белейшее, преданнейшее существо считалось наиболее достойным посланцем для встречи с Великим Духом, которому они ежегодно посылали донесения о своей неизменной преданности; и хотя христианские священники позаимствовали латинское слово "albus" - белый для обозначения стихаря - некоторой части своего священного облачения, надеваемой под рясу; хотя среди божественного великолепия римской церкви белый цвет особенно часто используется при прославлении страстей господних; хотя в Откровении Святого Иоанна праведники наделены белыми одеждами и двадцать четыре старца, облаченные в белое, стоят перед великим белым престолом, на котором восседает Владыка Святый и Истинный, белый, как белая волна, как снег, - все-таки, несмотря на эти совокупные ассоциации со всем что ни на есть хорошего, возвышенного и благородного, в самой идее белизны таится нечто неуловимое, но более жуткое, чем в зловещем красном цвете крови.
| This elusive quality it is, which causes the thought of whiteness, when divorced from more kindly associations, and coupled with any object terrible in itself, to heighten that terror to the furthest bounds. | Именно из-за этого неуловимого свойства белизна, лишенная перечисленных приятных ассоциаций и соотнесенная с предметом и без того ужасным, усугубляет до крайней степени его жуткие качества. |
| Witness the white bear of the poles, and the white shark of the tropics; what but their smooth, flaky whiteness makes them the transcendent horrors they are? | Взгляните на белого полярного медведя или на белую тропическую акулу; что иное, если не ровный белоснежный цвет, делает их столь непередаваемо страшными? |
| That ghastly whiteness it is which imparts such an abhorrent mildness, even more loathsome than terrific, to the dumb gloating of their aspect. | Мертвенная белизна придает торжествующе-плотоядному облику этих бессловесных тварей ту омерзительную вкрадчивость, которая вызывает еще больше отвращения, чем ужаса. |
| So that not the fierce-fanged tiger in his heraldic coat can so stagger courage as the white-shrouded bear or shark.* *With reference to the Polar bear, it may possibly be urged by him who would fain go still deeper into this matter, that it is not the whiteness, separately regarded, which heightens the intolerable hideousness of that brute; for, analysed, that heightened hideousness, it might be said, only rises from the circumstance, that the irresponsible ferociousness of the creature stands invested in the fleece of celestial innocence and love; and hence, by bringing together two such opposite emotions in our minds, the Polar bear frightens us with so unnatural a contrast. | Вот почему даже свирепозубый тигр в своем геральдическом облачении не может так пошатнуть человеческую храбрость, как медведь или акула в белоснежных покровах(1).---------------- (1) Быть может, читатель,специально углубившийся в этот предмет, станет утверждать, что источником сверхъестественного ужаса, внушаемого полярным медведем, служит не белизна как таковая, а то обстоятельство, что безмерная свирепость этого зверя выступает в одежде невинности и любви и что именно благодаря такому дикому контрасту двух одновременных противоположных ощущений и внушает нам полярный медведь столь великий страх. |
| But even assuming all this to be true; yet, were it not for the whiteness, you would not have that intensified terror. | Но даже если все это и так, все равно, не было бы белизны, не было бы и страха. |
| As for the white shark, the white gliding ghostliness of repose in that creature, when beheld in his ordinary moods, strangely tallies with the same quality in the Polar quadruped. | Что же до белой акулы, то мертвенная белизна покоя, присущая этому созданию в обычных условиях, удивительно соответствует описанным свойствам полярного четвероногого. |
| This peculiarity is most vividly hit by the French in the name they bestow upon that fish. | Это обстоятельство очень точно отражено во французском названии акулы. |
| The Romish mass for the dead begins with "Requiem eternam" (eternal rest), whence REQUIEM denominating the mass itself, and any other funeral music. | Католическая заупокойная служба начинается словами Requiem aeternam (вечный покой), вследствие чего и вся месса и похоронная музыка стали также называться Requiem. |
| Now, in allusion to the white, silent stillness of death in this shark, and the mild deadliness of his habits, the French call him REQUIN. | Так вот, из-за белой немой неподвижности смерти, характерной для акулы, и из-за вкрадчивой убийственности ее повадок французы зовут ее Requin. - Примеч. автора. |
| Bethink thee of the albatross, whence come those clouds of spiritual wonderment and pale dread, in which that white phantom sails in all imaginations? | Или вот альбатрос - откуда берутся все тучи душевного недоумения и бледного ужаса, среди которых парит этот белый призрак в представлении каждого? |
| Not Coleridge first threw that spell; but God's great, unflattering laureate, Nature.* | Не Кольридж первым сотворил эти чары, это сделал божий великий и нельстивый поэт-лауреат по имени Природа(1). |
| *I remember the first albatross I ever saw. | (1) Помню, как я впервые увидел альбатроса. |
| It was during a prolonged gale, in waters hard upon the Antarctic seas. | Это было в водах Антарктики во время долгого, свирепого шторма. |
| From my forenoon watch below, I ascended to the overclouded deck; and there, dashed upon the main hatches, I saw a regal, feathery thing of unspotted whiteness, and with a hooked, Roman bill sublime. | Отстояв вахту внизу, я поднялся на одетую тучами палубу и здесь на крышке люка увидел царственное пернатое существо, белое, как снег, с крючковатым клювом совершенной римской формы. |
| At intervals, it arched forth its vast archangel wings, as if to embrace some holy ark. | Время от времени оно выгибало свои огромные архангельские крылья, словно для того, чтобы заключить в объятия святой ковчег. |
| Wondrous flutterings and throbbings shook it. | Тело его чудесным образом трепетало и содрогалось. |
| Though bodily unharmed, it uttered cries, as some king's ghost in supernatural distress. | Птица была невредима, но она издавала короткие крики, подобно призраку короля, охваченного сверхъестественной скорбью. |
| Through its inexpressible, strange eyes, methought I peeped to secrets which took hold of God. | А в глазах ее, ничего не выражавших и странных, я видел, чудилось мне, тайну власти над самим богом. |
| As Abraham before the angels, I bowed myself; the white thing was so white, its wings so wide, and in those for ever exiled waters, I had lost the miserable warping memories of traditions and of towns. | И я склонился, как Авраам пред ангелами, - так бело было это белое существо, так широк был размах его крыльев, что тогда, в этих водах вечного изгнания, я вдруг утратил жалкую, унизительную память о цивилизациях и городах. |
| Long I gazed at that prodigy of plumage. | Долго любовался я этим пернатым чудом. |
| I cannot tell, can only hint, the things that darted through me then. | И как бы я мог передать те мысли, что проносились тогда у меня в голове? |
| But at last I awoke; and turning, asked a sailor what bird was this. | Наконец я очнулся и спросил у одного матроса, что это за птица. |
| A goney, he replied. | "Гоуни", - ответил он мне. |
| Goney! never had heard that name before; is it conceivable that this glorious thing is utterly unknown to men ashore! never! | Гоуни! Я никогда прежде не слышал такого имени: возможно ли, чтобы люди на берегу не знали о существовании этого сказочного создания? Невероятно! |
| But some time after, I learned that goney was some seaman's name for albatross. So that by no possibility could Coleridge's wild Rhyme have had aught to do with those mystical impressions which were mine, when I saw that bird upon our deck. | И только потом я узнал, что так моряки иногда называют альбатросов Так что мистический трепет, который я испытал, впервые увидев на палубе альбатроса, ни в какой мере не связан со страстными стихами Кольриджа. |
| For neither had I then read the Rhyme, nor knew the bird to be an albatross. Yet, in saying this, I do but indirectly burnish a little brighter the noble merit of the poem and the poet. | Ибо я и стихов этих тогда еще не читал, да и не знал, что передо мной альбатрос Но косвенно мой рассказ лишь умножает славу поэта и его творения. |
| I assert, then, that in the wondrous bodily whiteness of the bird chiefly lurks the secret of the spell; a truth the more evinced in this, that by a solecism of terms there are birds called grey albatrosses; and these I have frequently seen, but never with such emotions as when I beheld the Antarctic fowl. | Я утверждаю, что все мистическое очарование этой птицы порождено чудесной ее белизной, и в доказательство приведу так называемых "серых альбатросов" - результат какой-то терминологической путаницы; этих птиц я встречал часто, но никогда не испытывал при виде их тех ощущений, какие вызвал во мне наш антарктический гость. |
| But how had the mystic thing been caught? | Но как, однако, было поймано это сказочное существо? |
| Whisper it not, and I will tell; with a treacherous hook and line, as the fowl floated on the sea. | Поклянитесь сохранить тайну, и я скажу вам: при помощи предательского крючка и лески удалось изловить эту птицу, когда она плыла, покачиваясь, по волнам. |
| At last the Captain made a postman of it; tying a lettered, leathern tally round its neck, with the ship's time and place; and then letting it escape. | Впоследствии капитан сделал ее почтальоном: он привязал к ее шее кожаную полоску, на которой значилось название судна и его местонахождение, и отпустил птицу на волю. |
| But I doubt not, that leathern tally, meant for man, was taken off in Heaven, when the white fowl flew to join the wing-folding, the invoking, and adoring cherubim! | Но я-то знаю, что кожаная полоска, предназначенная для человека, была доставлена прямо на небеса, куда вознеслась белая птица навстречу призывно распростершим крыла восторженным херувимам. - Примеч. автора. |
| Most famous in our Western annals and Indian traditions is that of the White Steed of the Prairies; a magnificent milk-white charger, large-eyed, small-headed, bluff-chested, and with the dignity of a thousand monarchs in his lofty, overscorning carriage. | У нас на Дальнем Западе особой известностью пользуются индейские сказания о Белом Коне Прерий - о великолепном молочно-белом скакуне с огромными глазами, маленькой головкой, крутой грудью и с величавостью тысяч монархов в надменной, царственной осанке. |
| He was the elected Xerxes of vast herds of wild horses, whose pastures in those days were only fenced by the Rocky Mountains and the Alleghanies. | Он был единовластным Ксерксом необозримых диких табунов, чьи пастбища в те дни были ограждены лишь Скалистыми горами да Аллеганским кряжем. |
| At their flaming head he westward trooped it like that chosen star which every evening leads on the hosts of light. | И во главе их огнедышащих полчищ несся он на Запад, подобный избранной звезде, ведущей за собой ежевечерний хоровод светил. |
| The flashing cascade of his mane, the curving comet of his tail, invested him with housings more resplendent than gold and silver-beaters could have furnished him. | Взвихренный каскад его гривы, изогнутая комета хвоста были его сбруей, роскошней которой никакие чеканщики по золоту не могли бы ему поднести. |
| A most imperial and archangelical apparition of that unfallen, western world, which to the eyes of the old trappers and hunters revived the glories of those primeval times when Adam walked majestic as a god, bluff-browed and fearless as this mighty steed. | То было царственное, небесное видение девственного западного мира, воскрешавшего некогда пред глазами зверобоев те славные первобытные времена, когда Адам ходил по земле, величавый, как бог, крутолобый и бесстрашный, как этот дикий скакун. |
| Whether marching amid his aides and marshals in the van of countless cohorts that endlessly streamed it over the plains, like an Ohio; or whether with his circumambient subjects browsing all around at the horizon, the White Steed gallopingly reviewed them with warm nostrils reddening through his cool milkiness; in whatever aspect he presented himself, always to the bravest Indians he was the object of trembling reverence and awe. | Шествовал ли царь коней, окруженный адъютантами и маршалами в авангарде бесчисленных когорт, что лились, подобно реке Огайо, нескончаемым потоком по равнине, или, поводя теплыми ноздрями, краснеющими на фоне холодной белизны, осматривал на скаку своих подданных, растянувшихся по прерии куда ни глянь до самого горизонта, - в каком бы обличии ни предстал он пред ними, все равно для храбрых индейцев он неизменно оставался объектом трепетного поклонения и страха. |
| Nor can it be questioned from what stands on legendary record of this noble horse, that it was his spiritual whiteness chiefly, which so clothed him with divineness; and that this divineness had that in it which, though commanding worship, at the same time enforced a certain nameless terror. | И если судить по тому, что гласят легенды об этом царственном коне, то истоком всей его божественности, вне всякого сомнения, служила только его призрачная белизна, и божественность эта, вызывая поклонение, одновременно внушала какой-то необъяснимый ужас. |
| But there are other instances where this whiteness loses all that accessory and strange glory which invests it in the White Steed and Albatross. | Однако можно привести и такие примеры, когда белизна выступает совершенно лишенной того таинственного и привлекательного сияния, каким окружены Белый Конь и Альбатрос. |
| What is it that in the Albino man so peculiarly repels and often shocks the eye, as that sometimes he is loathed by his own kith and kin! | Что так отталкивает нас во внешности альбиноса и делает его порой отвратительным -даже в глазах собственных родных и близких? |
| It is that whiteness which invests him, a thing expressed by the name he bears. | Сама та белизна, которая облачает его и дарит ему имя. |
| The Albino is as well made as other men-has no substantive deformity-and yet this mere aspect of all-pervading whiteness makes him more strangely hideous than the ugliest abortion. | Альбинос сложен ничуть не хуже всякого - в нем не заметно никакого уродства - и тем не менее эта всепроникающая белизна делает его омерзительнее самого чудовищного выродка. |
| Why should this be so? | Почему бы это? |
| Nor, in quite other aspects, does Nature in her least palpable but not the less malicious agencies, fail to enlist among her forces this crowning attribute of the terrible. | Да и сама Природа, уже совсем в ином виде, в своих наименее уловимых, но от этого отнюдь не менее зловредных проявлениях, не пренебрегает услугами этого довершающего признака, свойственного всему ужасному. |
| From its snowy aspect, the gauntleted ghost of the Southern Seas has been denominated the White Squall. | Закованный в латы демон Южных морей получил благодаря своему льдистому облику имя Белый Шквал. |
| Nor, in some historic instances, has the art of human malice omitted so potent an auxiliary. | И человеческое коварство, как показывают нам примеры из истории, не гнушалось в своих ухищрениях столь могущественным вспомогательным средством. |
| How wildly it heightens the effect of that passage in Froissart, when, masked in the snowy symbol of their faction, the desperate White Hoods of Ghent murder their bailiff in the market-place! | Насколько возрастает впечатление от той сцены из Фруассара, где Белые Капюшоны Гента, скрывая лица под снежными эмблемами своей клики, закалывают графского управляющего на рыночной площади! |
| Nor, in some things, does the common, hereditary experience of all mankind fail to bear witness to the supernaturalism of this hue. | Да и сам обыденный многовековый опыт человечества тоже говорит о сверхъестественных свойствах этого цвета. |
| It cannot well be doubted, that the one visible quality in the aspect of the dead which most appals the gazer, is the marble pallor lingering there; as if indeed that pallor were as much like the badge of consternation in the other world, as of mortal trepidation here. | Ничто не внушает нам при взгляде на покойника такого ужаса, как его мраморная бледность; будто бледность эта знаменует собой и потустороннее оцепенение загробного мира, и смертный земной страх. |
| And from that pallor of the dead, we borrow the expressive hue of the shroud in which we wrap them. | У смертельной бледности усопших заимствуем мы цвет покровов, которыми окутываем мы их. |
| Nor even in our superstitions do we fail to throw the same snowy mantle round our phantoms; all ghosts rising in a milk-white fog-Yea, while these terrors seize us, let us add, that even the king of terrors, when personified by the evangelist, rides on his pallid horse. | И в самых своих суевериях мы не преминули набросить белоснежную мантию на каждый призрак, который возникает перед человеком, поднявшись из молочно-белого тумана. Да что там перечислять! Вспомним лучше, пока от этих ужасов мороз по коже подирает, что у самого царя ужасов, описанного евангелистом, под седлом - конь блед. |
| Therefore, in his other moods, symbolize whatever grand or gracious thing he will by whiteness, no man can deny that in its profoundest idealized significance it calls up a peculiar apparition to the soul. | Итак, какие бы возвышенные и добрые идеи ни связывал с белизной человек в определенном настроении ума, все равно никто не сможет отрицать того, что в своем глубочайшем, чистом виде белизна порождает в человеческой душе самые необычайные видения. |
| But though without dissent this point be fixed, how is mortal man to account for it? | Но даже если этот факт и не вызывает сомнений, как можем мы, смертные, объяснить его? |
| To analyse it, would seem impossible. | Анализировать его не представляется возможным. |
| Can we, then, by the citation of some of those instances wherein this thing of whiteness-though for the time either wholly or in great part stripped of all direct associations calculated to impart to it aught fearful, but nevertheless, is found to exert over us the same sorcery, however modified;-can we thus hope to light upon some chance clue to conduct us to the hidden cause we seek? | Нельзя ли в таком случае, приведя здесь несколько примеров того, как белизна -совершенно или частично лишенная каких бы то ни было прямых устрашающих ассоциаций -тем не менее оказывает на нас в конечном счете все то же колдовское воздействие, нельзя ли надеяться этим путем напасть ненароком на ключ к секрету, который мы стремимся разгадать? |
| Let us try. | Попытаемся же. |
| But in a matter like this, subtlety appeals to subtlety, and without imagination no man can follow another into these halls. | Но в подобных вопросах тонкость рассуждения рассчитана на тонкость понимания, и человек, лишенный фантазии, не сумеет последовать за мной по этим чертогам. |
| And though, doubtless, some at least of the imaginative impressions about to be presented may have been shared by most men, yet few perhaps were entirely conscious of them at the time, and therefore may not be able to recall them now. | И хоть некоторые по крайней мере из тех фантастических впечатлений, о которых здесь пойдет речь, несомненно, были испытаны и другими людьми, мало кто, наверное, отдавал себе в них отчет, и не все поэтому смогут их припомнить. |
| Why to the man of untutored ideality, who happens to be but loosely acquainted with the peculiar character of the day, does the bare mention of Whitsuntide marshal in the fancy such long, dreary, speechless processions of slow-pacing pilgrims, down-cast and hooded with new-fallen snow? | Почему, например, у человека, не получившего глубокого религиозного образования и весьма мало осведомленного относительно своеобразия церковных праздников, простое упоминание о Троицыном дне, который называется у нас Белое Воскресенье, порождает в воображении длинную унылую и безмолвную процессию пилигримов, медленно бредущих, уставя очи долу, и густо запорошенных свежевыпавшим снегом? |
| Or, to the unread, unsophisticated Protestant of the Middle American States, why does the passing mention of a White Friar or a White Nun, evoke such an eyeless statue in the soul? | Почему также в душе темного и невинного протестанта в центральных штатах даже беглое упоминание о Белых Братьях или Белой Монахине вызывает видение некоей безглазой статуи? |
| Or what is there apart from the traditions of dungeoned warriors and kings (which will not wholly account for it) that makes the White Tower of London tell so much more strongly on the imagination of an untravelled American, than those other storied structures, its neighbors-the By ward Tower, or even the Bloody? | Чем - помимо древних сказаний о заточении рыцарей и королей, которые, однако, не дают нам исчерпывающего ответа, - чем можно объяснить то удивительное свойство Белой башни лондонского Тауэра воздействовать на воображение приезжих простаков-американцев сильнее, чем соседние многоэтажные постройки, - Боковая башня, и даже Кровавая? |
| And those sublimer towers, the White Mountains of New Hampshire, whence, in peculiar moods, comes that gigantic ghostliness over the soul at the bare mention of that name, while the thought of Virginia's Blue Ridge is full of a soft, dewy, distant dreaminess? | А башни еще более возвышенные, Белые горы Нью-Гэмпшира, отчего при упоминании о них нисходит порой в душу ощущение грандиозной призрачности, в то время как мысли о Голубом кряже Виргинии исполнены столь мягкой, росистой, поэтической мечтательности? |
| Or why, irrespective of all latitudes and longitudes, does the name of the White Sea exert such a spectralness over the fancy, while that of the Yellow Sea lulls us with mortal thoughts of long lacquered mild afternoons on the waves, followed by the gaudiest and yet sleepiest of sunsets? | Почему, невзирая на долготы и широты, Белое море оказывает на наши души такое потустороннее влияние, тогда как Желтое море убаюкивает нас земными представлениями о длинных и приятных вечерах на лакированных волнах и наступающих к их исходу цветистых и сонных закатах? |
| Or, to choose a wholly unsubstantial instance, purely addressed to the fancy, why, in reading the old fairy tales of Central Europe, does "the tall pale man" of the Hartz forests, whose changeless pallor unrustlingly glides through the green of the groves-why is this phantom more terrible than all the whooping imps of the Blocksburg? | Или же, если обратиться к примерам уже совсем не материальным, рассчитанным исключительно на людское воображение, почему при чтении старинных сказок Центральной Европы образ "высокого бледного человека" в лесах Гарца, чей бескровный лик бесшумно скользит среди зеленых рощ, почему этот белый призрак внушает больше страха, чем вся завывающая нечисть Блоксберга? |
| Nor is it, altogether, the remembrance of her cathedral-toppling earthquakes; nor the stampedoes of her frantic seas; nor the tearlessness of arid skies that never rain; nor the sight of her wide field of leaning spires, wrenched cope-stones, and crosses all adroop (like canted yards of anchored fleets); and her suburban avenues of house-walls lying over upon each other, as a tossed pack of cards;-it is not these things alone which make tearless Lima, the strangest, saddest city thou can'st see. | И нельзя сказать, что только память о рушащих соборы землетрясениях; или неудержимые набеги бушующего моря; или бесслезная засушливость небес, из которых никогда не падают дожди; или вид самого города - целого поля покосившихся шпилей, вывернутых каменных плит и поникших крестов, будто на кладбище кораблей; или его пригороды, где стены домов громоздятся одна над другой, словно раскиданная колода карт, - нельзя сказать, что, мол, вот они все причины, делающие Лиму самым странным и самым печальным городом в мире. |
| For Lima has taken the white veil; and there is a higher horror in this whiteness of her woe. | Ибо Лима, подобно монахине, скрыла лицо свое под белой вуалью, и в белизне ее скорби таится нечто возвышенное и жуткое. |
| Old as Pizarro, this whiteness keeps her ruins for ever new; admits not the cheerful greenness of complete decay; spreads over her broken ramparts the rigid pallor of an apoplexy that fixes its own distortions. | Древняя, как Писарро, эта белоснежность придает вечную новизну ее руинам; она не допускает жизнерадостной зелени окончательного распада и простирает над развалинами укреплений недвижную бледность апоплексии, застывшей в своей гримасе. |
| I know that, to the common apprehension, this phenomenon of whiteness is not confessed to be the prime agent in exaggerating the terror of objects otherwise terrible; nor to the unimaginative mind is there aught of terror in those appearances whose awfulness to another mind almost solely consists in this one phenomenon, especially when exhibited under any form at all approaching to muteness or universality. | Я знаю, что во всеобщем мнении белизна отнюдь не считается первопричиной ужаса, внушаемого явлениями, которые ужасны сами по себе; и точно так же для лишенных воображения людей в явлениях, которые внушают иным страх исключительно своей белизной, попросту нет ничего страшного, в особенности если белизна выступает в форме немой и всеохватывающей. |
| What I mean by these two statements may perhaps be respectively elucidated by the following examples. | Я хотел бы привести примеры, долженствующие разъяснить обе эти мои мысли. |
| First: The mariner, when drawing nigh the coasts of foreign lands, if by night he hear the roar of breakers, starts to vigilance, and feels just enough of trepidation to sharpen all his faculties; but under precisely similar circumstances, let him be called from his hammock to view his ship sailing through a midnight sea of milky whiteness-as if from encircling headlands shoals of combed white bears were swimming round him, then he feels a silent, superstitious dread; the shrouded phantom of the whitened waters is horrible to him as a real ghost; in vain the lead assures him he is still off soundings; heart and helm they both go down; he never rests till blue water is under him again. | Во-первых. Мореплаватель, который, приблизившись к незнакомому берегу, услышит ночью рев прибоя, пробуждается ото сна, весь настороженность и внимание, и ощущает страх ровно настолько, чтобы все его способности лишь обострились; но если при совершенно сходных обстоятельствах он по свистку поднимается с койки и видит, что их судно плывет среди ночи по молочно-белым водам - словно это не пенные гребешки, а целые стада белых медведей подплыли сюда с близлежащих мысов, - вот тогда испытывает он немой и сверхъестественный ужас; призрачная пелена пенного моря страшит его, как подлинное привидение; напрасно убеждает его лот, что дно еще не промеривается; все равно, сердце у него уходит в пятки и остается там до тех пор, покуда под килем корабля вновь не забурлит синяя волна. |
| Yet where is the mariner who will tell thee, | А между тем какой мореплаватель признается вам: |
| "Sir, it was not so much the fear of striking hidden rocks, as the fear of that hideous whiteness that so stirred me?" | "Сэр, я не так перетрусил, что мы наскочим на подводные рифы, как испугался этой жуткой белизны"? |
| Second: To the native Indian of Peru, the continual sight of the snowhowdahed Andes conveys naught of dread, except, perhaps, in the mere fancying of the eternal frosted desolateness reigning at such vast altitudes, and the natural conceit of what a fearfulness it would be to lose oneself in such inhuman solitudes. | Во-вторых. У индейца-перуанца вечное зрелище снегами оседланных Анд не вызывает страха, помимо, быть может, представления о бесконечной ледяной пустыне, которая царит на такой огромной высоте, и помимо вполне естественных мыслей о том, как ужасно было бы затеряться среди этого мертвого безлюдья. |
| Much the same is it with the backwoodsman of the West, who with comparative indifference views an unbounded prairie sheeted with driven snow, no shadow of tree or twig to break the fixed trance of whiteness. | Или же поселенцы Дальнего Запада, они тоже с относительным безразличием разглядывают бескрайнюю прерию, затянутую снежной пеленой, где нет ни сучка, ни деревца, чтобы отбросить тень на эту застывшую, недвижную белизну. |
| Not so the sailor, beholding the scenery of the Antarctic seas; where at times, by some infernal trick of legerdemain in the powers of frost and air, he, shivering and half shipwrecked, instead of rainbows speaking hope and solace to his misery, views what seems a boundless churchyard grinning upon him with its lean ice monuments and splintered crosses. | Но не то испытывает моряк в водах Антарктики, где порой, когда ему, иззябшему и замученному, грозит, казалось бы, неотвратимое кораблекрушение, вместо радуги, сулящей надежду и утешение в его страдании, какая-то адски хитрая игра морозного воздуха представляет его взору лишь бесконечный церковный погост, который с издевкой ухмыляется ему своими убогими ледяными надгробиями и расщепленными крестами. |
| But thou sayest, methinks that white-lead chapter about whiteness is but a white flag hung out from a craven soul; thou surrenderest to a hypo, Ishmael. | Но вы скажете мне, быть может, что эта убеленная глава о белизне - это всего лишь белый флаг, выброшенный трусливой душой; ты покорился ипохондрии, Измаил. |
| Tell me, why this strong young colt, foaled in some peaceful valley of Vermont, far removed from all beasts of prey-why is it that upon the sunniest day, if you but shake a fresh buffalo robe behind him, so that he cannot even see it, but only smells its wild animal muskiness-why will he start, snort, and with bursting eyes paw the ground in phrensies of affright? | Тогда ответьте мне лучше, чем объяснить поведение сильного и здорового жеребенка-однолетка, появившегося на свет где-нибудь в мирной долине Вермонта, вдали от всяких хищников, который в любой солнечный день, если вы только встряхнете у него за крупом новой бизоньей полостью, так что он и не увидит ее даже, а только почует дикий запах мускуса, непременно вздрогнет, захрапит и, выкатив глаза, ударит копытами в землю, объятый паническим страхом? |
| There is no remembrance in him of any gorings of wild creatures in his green northern home, so that the strange muskiness he smells cannot recall to him anything associated with the experience of former perils; for what knows he, this New England colt, of the black bisons of distant Oregon? | Ведь он не может помнить о том, как сшибались рогами дикие быки на его зеленой северной родине, и поэтому запах мускуса не напоминает ему о былых опасностях; ибо что знает он, однолеток из Новой Англии, о черных бизонах далекого Орегона? |
| No; but here thou beholdest even in a dumb brute, the instinct of the knowledge of the demonism in the world. | Ничего, разумеется; но здесь, в этой бессловесной твари, мы сталкиваемся с врожденным знанием о демонических силах мира. |
| Though thousands of miles from Oregon, still when he smells that savage musk, the rending, goring bison herds are as present as to the deserted wild foal of the prairies, which this instant they may be trampling into dust. | Пусть тысячи миль отделяют его от Орегона -все равно, когда он чует воинственный запах мускуса, свирепые, всесокрушающие бизоньи стада для него становятся такой же реальностью, как и для отбившегося от табуна жеребенка прерий, которого они, быть может, в этот самый миг затаптывают в прах. |
| Thus, then, the muffled rollings of a milky sea; the bleak rustlings of the festooned frosts of mountains; the desolate shiftings of the windrowed snows of prairies; all these, to Ishmael, are as the shaking of that buffalo robe to the frightened colt! | И точно так же приглушенное рокотание пенных валов, и холодный шорох инея в горах, и безжизненное колыхание снежной пелены, которую сдувает с места на место ветер прерий, -все это для Измаила - все равно что бизонья полость для перепуганного однолетка! |
| Though neither knows where lie the nameless things of which the mystic sign gives forth such hints; yet with me, as with the colt, somewhere those things must exist. | И он, как и я, не знает, где таятся неизреченные ужасы, которые нам с ним дано учуять, но оба мы знаем, что где-то они существуют. |
| Though in many of its aspects this visible world seems formed in love, the invisible spheres were formed in fright. | Ибо многое в этом видимом мире построено на любви, но невидимые сферы сотворены страхом. |
| But not yet have we solved the incantation of this whiteness, and learned why it appeals with such power to the soul; and more strange and far more portentous-why, as we have seen, it is at once the most meaning symbol of spiritual things, nay, the very veil of the Christian's Deity; and yet should be as it is, the intensifying agent in things the most appalling to mankind. | Но и теперь не разгадали мы тайну магической силы в белизне и не узнали, почему так воздействует она на души; не узнали - что еще непонятнее и много чудеснее, - почему, как мы видели, она является многозначительным символом духовного начала и даже истинным покровом самого христианского божества и в то же время служит усугублению ужаса во всем, что устрашает род человеческий. |
| Is it that by its indefiniteness it shadows forth the heartless voids and immensities of the universe, and thus stabs us from behind with the thought of annihilation, when beholding the white depths of the milky way? | Может быть, своей бескрайностью она предрекает нам бездушные пустоты и пространства вселенной и наносит нам удар в спину мыслью об уничтожении, которая родится в нас, когда глядим мы в белые глубины Млечного Пути? |
| Or is it, that as in essence whiteness is not so much a colour as the visible absence of colour; and at the same time the concrete of all colours; is it for these reasons that there is such a dumb blankness, full of meaning, in a wide landscape of snows-a colourless, all-colour of atheism from which we shrink? | Или же все дело тут в том, что белизна в сущности не цвет, а видимое отсутствие всякого цвета, и оттого так немы и одновременно многозначительны для нас широкие заснеженные пространства - всецветная бесцветность безбожия, которое не по силам человеку? |
| And when we consider that other theory of the natural philosophers, that all other earthly hues-every stately or lovely emblazoning-the sweet tinges of sunset skies and woods; yea, and the gilded velvets of butterflies, and the butterfly cheeks of young girls; all these are but subtile deceits, not actually inherent in substances, but only laid on from without; so that all deified Nature absolutely paints like the harlot, whose allurements cover nothing but the charnel-house within; and when we proceed further, and consider that the mystical cosmetic which produces every one of her hues, the great principle of light, for ever remains white or colourless in itself, and if operating without medium upon matter, would touch all objects, even tulips and roses, with its own blank tinge-pondering all this, the palsied universe lies before us a leper; and like wilful travellers in Lapland, who refuse to wear coloured and colouring glasses upon their eyes, so the wretched infidel gazes himself blind at the monumental white shroud that wraps all the prospect around him. | Если же мы припомним другую теорию натурфилософов, согласно которой все земные краски, все разноцветные эмблемы и гербы величия и красоты, нежные тона небес и кущ на закате и позлащенный бархат бабочек, и пушистые, как бабочки, щеки юных девушек -все это лишь изощренный обман, свойства, не присущие явлениям, а нанесенные на них извне; и, стало быть, вся наша обожествленная Природа намалевана, как последняя потаскушка, чьи соблазны скрывают под собой лишь могильный склеп; если мы припомним вслед за этим, что само таинственное косметическое средство, которое дает природе все ее тона и оттенки - сам по себе свет в его великой сущности неизменно остается белым и бесцветным и что, падая на материю не через посредство посторонних сил, а прямо, он все предметы, даже тюльпаны и розы, окрасил бы своим собственным несуществующим цветом - если представить себе все это, то мир раскинется перед нами прокаженным паралитиком; и подобно упрямым путешественникам по Лапландии, которые отказываются надеть цветные очки, жалкий безбожник ослепнет при виде величественного белого покрова, затянувшего все вокруг него. |
| And of all these things the Albino whale was the symbol. | Воплощением всего этого был кит-альбинос. |
| Wonder ye then at the fiery hunt? | Можно ли тут дивиться вызванной им жгучей ненависти? |
| CHAPTER 43. Hark! | Глава XLIII. ТС-С! |
| "HIST! | - Тс-с! |
| Did you hear that noise, Cabaco?" | Ты слышишь там какой-то шум, Кабако? |
| It was the middle-watch; a fair moonlight; the seamen were standing in a cordon, extending from one of the fresh-water butts in the waist, to the scuttle-butt near the taffrail. | Была ночная вахта; ярко светила луна; матросы стояли цепочкой от бочонков с пресной водой на шкафуте до пустой бочки-лагуна, привинченной к палубе гака-борта. |
| In this manner, they passed the buckets to fill the scuttle-butt. | Передавая друг другу ведра, они наполняли водой лагун. |
| Standing, for the most part, on the hallowed precincts of the quarter-deck, they were careful not to speak or rustle their feet. | Те, кому выпало стоять на пустующих шканцах, остерегались произнести хоть слово, остерегались переступить ногами. |
| From hand to hand, the buckets went in the deepest silence, only broken by the occasional flap of a sail, and the steady hum of the unceasingly advancing keel. | Ведра переходили из рук в руки в глубокой тишине, только слышно было, как заполощет вдруг на ветру парус да ровно поет вода под неотступно бегущим килем. |
| It was in the midst of this repose, that Archy, one of the cordon, whose post was near the after-hatches, whispered to his neighbor, a Cholo, the words above. | И тогда-то среди этого безмолвия Арчи, который стоял поблизости от кормового люка, шепнул своему соседу метису: |
| "Hist! did you hear that noise, Cabaco?" | - Тс-с! Слыхал там какой-то шум, Кабако? |
| "Take the bucket, will ye, Archy? what noise d'ye mean?" | - Бери-ка ведро, Арчи, не зевай. Какой еще шум? |
| "There it is again-under the hatches-don't you hear it-a cough-it sounded like a cough." "Cough be damned! | - Вот... вот опять... из люка... неужели не слышишь? кашлянули... да, вроде кашля. |
| Pass along that return bucket." | - Передавай-ка сюда порожнее ведро. |
| "There again-there it is!-it sounds like two or three sleepers turning over, now!" | - А вот опять... слышишь? Словно там человека три храпят и во сне ворочаются. |
| "Caramba! have done, shipmate, will ye? | - Карамба! кончай чепуху молоть, брат. |
| It's the three soaked biscuits ye eat for supper turning over inside of ye-nothing else. | Это у тебя в брюхе три сухаря ворочаются, какие ты за ужином умял. Вот и все. |
| Look to the bucket!" | Держи ведро! |
| "Say what ye will, shipmate; I've sharp ears." | - Что хочешь говори, брат, но у меня слух острый. |
| "Aye, you are the chap, ain't ye, that heard the hum of the old Quakeress's knitting-needles fifty miles at sea from Nantucket; you're the chap." | - Ну, ясное дело, не ты ли это слышал в море, за пятьдесят миль от Нантакета, как звякают спицы твоей старухи квакерши? |
| "Grin away; we'll see what turns up. | - Смейся, смейся, мы еще посмотрим, что дальше будет. |
| Hark ye, Cabaco, there is somebody down in the after-hold that has not yet been seen on deck; and I suspect our old Mogul knows something of it too. | Поверь мне, Кабако, там в трюме есть кто-то, кого еще на палубе не видели. И чую я, старый Могол тоже об этом кое-что знает. |
| I heard Stubb tell Flask, one morning watch, that there was something of that sort in the wind." | Я слыхал, на днях Стабб в утреннюю вахту говорил Фласку, что в воздухе пахнет чем-то в этом роде. |
| "Tish! the bucket!" | - Да будет тебе! Держи ведро! |
| CHAPTER 44. The Chart. | Глава XLIV. МОРСКАЯ КАРТА |
| Had you followed Captain Ahab down into his cabin after the squall that took place on the night succeeding that wild ratification of his purpose with his crew, you would have seen him go to a locker in the transom, and bringing out a large wrinkled roll of yellowish sea charts, spread them before him on his screwed-down table. | Если бы вы спустились вместе со старым Ахавом в его каюту, когда прошел шквал, налетевший на судно в ночь после того, как его безумный замысел был принят разгоряченной командой, вы увидели бы, как он подходит к шкафу в переборке, вынимает из него большой сморщенный рулон пожелтевших морских карт и разворачивает их у себя на столе. |
| Then seating himself before it, you would have seen him intently study the various lines and shadings which there met his eye; and with slow but steady pencil trace additional courses over spaces that before were blank. | Потом вы увидели бы, что он сел и стал внимательно разглядывать представившиеся его взору бесчисленные линии и знаки, медленно, но уверенно прокладывая карандашом новые курсы через еще не перечеркнутые пространства. |
| At intervals, he would refer to piles of old log-books beside him, wherein were set down the seasons and places in which, on various former voyages of various ships, sperm whales had been captured or seen. | Время от времени он поднимает голову и заглядывает в старые судовые журналы, высокой стопкой лежащие подле него, и по ним справляется, в какое время года и под какими широтами был убит или замечен хоть один кашалот. |
| While thus employed, the heavy pewter lamp suspended in chains over his head, continually rocked with the motion of the ship, and for ever threw shifting gleams and shadows of lines upon his wrinkled brow, till it almost seemed that while he himself was marking out lines and courses on the wrinkled charts, some invisible pencil was also tracing lines and courses upon the deeply marked chart of his forehead. | Так он сидел и работал, а тяжелая висячая лампа у него над головой мерно раскачивалась на цепях в лад с корпусом корабля, отбрасывая бегучие отблески и теневые полосы на его нахмуренный лоб, так что под конец стало казаться, что, пока он сам наносил линии и курсы на сморщенные карты, невидимый карандаш провел такие же линии и курсы на глубоко изборожденной карте его чела. |
| But it was not this night in particular that, in the solitude of his cabin, Ahab thus pondered over his charts. | Не в первый раз сидел Ахав ночью в своей одинокой каюте, погруженный в изучение морских карт. |
| Almost every night they were brought out; almost every night some pencil marks were effaced, and others were substituted. | Они извлекались из-под замка чуть ли не каждую ночь; и чуть ли не каждую ночь стирались с них одни карандашные пометки и появлялись на их месте другие. |
| For with the charts of all four oceans before him, Ahab was threading a maze of currents and eddies, with a view to the more certain accomplishment of that monomaniac thought of his soul. | Ибо Ахав, разложив перед собою карты всех четырех океанов, наносил на них лабиринты течений и водоворотов только для того, чтобы тем вернее достигнуть своей безумной всепоглощающей цели. |
| Now, to any one not fully acquainted with the ways of the leviathans, it might seem an absurdly hopeless task thus to seek out one solitary creature in the unhooped oceans of this planet. | Для человека, недостаточно знакомого с повадками левиафанов, попытка выследить таким способом в океанах нашей планеты, не схваченной бочарными обручами, какое-то одно определенное животное может показаться до нелепости безнадежной. |
| But not so did it seem to Ahab, who knew the sets of all tides and currents; and thereby calculating the driftings of the sperm whale's food; and, also, calling to mind the regular, ascertained seasons for hunting him in particular latitudes; could arrive at reasonable surmises, almost approaching to certainties, concerning the timeliest day to be upon this or that ground in search of his prey. | Но Ахав знал, что это не так. Ему известны были направления всех приливов и течений; а значит, высчитав, как передвигается пища кашалотов, и выяснив по записям очевидцев, в какое время года под какими широтами они встречались, он мог заключить с точностью чуть ли не до одного дня, когда, в каком месте удастся ему застать свою добычу. |
| So assured, indeed, is the fact concerning the periodicalness of the sperm whale's resorting to given waters, that many hunters believe that, could he be closely observed and studied throughout the world; were the logs for one voyage of the entire whale fleet carefully collated, then the migrations of the sperm whale would be found to correspond in invariability to those of the herring-shoals or the flights of swallows. | В самом деле, периодичность появления кашалотов в определенных районах оказывается фактом весьма твердо установленным, и многие китоловы считают, что если бы можно было проследить за кашалотами во всех морях, если бы удалось тщательно сопоставить судовые журналы всех китобойных флотилий за год, то обнаружилось бы, что кашалоты появляются в тех или иных местах с такой же неизменностью, как ласточки во время своих перелетов или косяки сельдей. |
On this hint, attempts have been made to construct elaborate migratory charts of the sperm whale.* *Since the above was written, the statement is happily borne out by an official circular, issued by
Lieutenant Maury, of the National Observatory, Washington, April 16th, 1851. By that circular, it appears that precisely such a chart is in course of completion; and portions of it are presented in the circular. "This chart divides the ocean into districts of five degrees of latitude by five degrees of longitude; perpendicularly through each of which districts are twelve columns for the twelve
months; and horizontally through each of which districts are three lines; one to show the number of days that have been spent in each month in every district, and the two others to show the number of days in which whales, sperm or right, have been
seen." Besides, when making a passage from one
feeding-ground to another, the sperm whales, guided by some infallible instinct-say, rather, secret intelligence from the Deity-mostly swim in VEINS, as they are called; continuing their way along a given ocean-line with such undeviating exactitude, that no ship ever sailed her course, by any chart, with one tithe of such marvellous precision. Though, in these cases, the direction taken by any one whale be straight as a surveyor's parallel, and though the line of advance be strictly confined to its own unavoidable, straight wake, yet the arbitrary VEIN in which at these times he is said to swim, generally embraces some few miles in width (more or less, as the vein is presumed to expand or contract); but never exceeds the visual sweep from the whale-ship's mast-heads, when circumspectly gliding along this magic zone. The sum is, that at particular seasons within that breadth and along that path, migrating whales may with great confidence be looked for. And hence not only at substantiated times, upon well known separate feeding-grounds, could Ahab hope to encounter his prey; but in crossing the widest expanses of water between those grounds he could, by his art, so place and time himself on his way, as even then not to be wholly without prospect of a meeting. There was a circumstance which at first sight seemed to entangle his delirious but still methodical scheme. But not so in the reality, perhaps. Though the gregarious sperm whales have their regular seasons for particular grounds, yet in general you cannot conclude that the herds which haunted such and such a latitude or longitude this year, say, will turn out to be identically the same with those that were found there the preceding season; though there are peculiar and unquestionable instances where the contrary of this has proved true.
В связи с этим предпринимались уже попытки вычертить подробные карты миграции кашалотов(1). Кроме того, совершая переходы с одного водного пастбища на другое, кашалоты, руководимые безошибочным инстинктом - или, вернее сказать, быть может, тайными указаниями свыше - передвигаются, как у нас говорят, по каналам, держа курс в океане с такой неуклонной точностью, какая ни одному кораблю, обладающему самыми подробными картами, даже и не снилась. Несмотря на то что общее направление, взятое каждым отдельным китом, всегда бывает прямым, как борозда землемера, и гнаться за ним неизбежно приходится строго в его же прямом кильватере, ширина канала, по которому он плывет, может сильно колебаться, достигая нескольких миль (иногда больше, иногда меньше, как окажется), но никогда не превосходит пределов видимости с топа мачты китобойца, скользящего вдоль по этой загадочной магистрали. А это значит, что в какое-то определенное время года в этих узких границах на всем протяжении такого канала можно с полным основанием рассчитывать на встречу с китами. Поэтому Ахав не только мог в установленное время настичь свою добычу в общеизвестных районах китовых пастбищ, но умел еще так мастерски рассчитать курс, чтобы, бороздя широчайшие океанские просторы, даже по пути не терять надежды на желанную встречу. И все-таки было одно обстоятельство, которое на первый взгляд как будто бы затрудняло осуществление его бредовых, но тщательно продуманных планов. (Однако и это на поверку оказывалось не так.) Несмотря на то что кашалоты как стадные животные действительно
проводят -----------------------(1) Уже после того,
как эта глава была написана, лейтенантом Мори из Национальной обсерватории в Вашингтоне 16 апреля 1851 года был издан официальный проспект, согласно которому именно такая карта и будет в ближайшее время составлена и выпущена в свет. Образцы этой карты приводятся в проспекте. "Карта делит океан на участки в пять градусов широты и пять градусов долготы; каждый из этих районов расчленен перпендикулярно на двенадцать полос, соответствующих двенадцати месяцам; эти участки также пересечены тремя
горизонтальными линиями, из коих одна служит для обозначения количества дней каждого месяца, проведенных в данном районе, а две другие обозначают количество дней, в которые здесь были замечены киты - настоящие и спермацетовые". - Примеч. автора. определенное время в том или ином районе, отсюда еще нельзя заключить с уверенностью,
| что именно то стадо, которое находилось на данной широте и долготе в прошлом году, окажется на этом же месте и на следующий год; хотя были засвидетельствованы отдельные, не подлежащие сомнению случаи, когда дело обстояло именно так. |
| In general, the same remark, only within a less wide limit, applies to the solitaries and hermits among the matured, aged sperm whales. | То же самое в основном относится - но только в более узких границах - и к одиноким китам, китам-отшельникам, старым, матерым кашалотам. |
| So that though Moby Dick had in a former year been seen, for example, on what is called the Seychelle ground in the Indian ocean, or Volcano Bay on the Japanese Coast; yet it did not follow, that were the Pequod to visit either of those spots at any subsequent corresponding season, she would infallibly encounter him there. | И таким образом, даже если Моби Дик был, допустим, замечен в прошлом году в Сейшельском районе Индийского океана или у Вулканического залива на японском побережье, это вовсе не означало, что "Пекод", окажись он в этих местах в соответствующее время года, непременно застанет его там. |
| So, too, with some other feeding grounds, where he had at times revealed himself. | Там или в каком-либо другом районе, где он до этого иногда появлялся. |
| But all these seemed only his casual stopping-places and ocean-inns, so to speak, not his places of prolonged abode. | Все это были для него лишь случайные кратковременные пристанища, так сказать, его океанские заезжие дворы, а не места длительного пребывания. |
| And where Ahab's chances of accomplishing his object have hitherto been spoken of, allusion has only been made to whatever way-side, antecedent, extra prospects were his, ere a particular set time or place were attained, when all possibilities would become probabilities, and, as Ahab fondly thought, every possibility the next thing to a certainty. | Вот почему, когда до сих пор шла речь о достижении Ахавом его цели, имелись в виду лишь предварительные добавочные, попутные возможности, прежде чем будет достигнуто некое идеальное сочетание времени и места, когда все вероятное станет возможным, а что возможно, как верил и мечтал Ахав, то уже, можно сказать, и осуществлено. |
| That particular set time and place were conjoined in the one technical phrase-the Season-on-the-Line. | Это идеальное сочетание места и времени обозначалось одним промысловым термином: "сезон на экваторе". |
| For there and then, for several consecutive years, Moby Dick had been periodically descried, lingering in those waters for awhile, as the sun, in its annual round, loiters for a predicted interval in any one sign of the Zodiac. | Ибо именно там и именно тогда вот уже несколько лет подряд замечали Моби Дика, который оставался в тех водах какой-то промежуток времени, подобно тому, как солнце в своем годовом круговороте пребывает под одним знаком зодиака. |
| There it was, too, that most of the deadly encounters with the white whale had taken place; there the waves were storied with his deeds; there also was that tragic spot where the monomaniac old man had found the awful motive to his vengeance. | Именно там произошли все смертельные схватки с Белым Китом, там сами волны хранят легенды о его подвигах, и там именно находится то трагическое место, где у одержимого старика зародилась его мстительная мания. |
| But in the cautious comprehensiveness and unloitering vigilance with which Ahab threw his brooding soul into this unfaltering hunt, he would not permit himself to rest all his hopes upon the one crowning fact above mentioned, however flattering it might be to those hopes; nor in the sleeplessness of his vow could he so tranquillize his unquiet heart as to postpone all intervening quest. | Но в неусыпной настороженности и неустанной бдительности, с какими устремил Ахав свою угрюмую душу в эту беспощадную погоню, он не позволил бы себе возложить все надежды на один только этот завершающий миг, о котором шла речь выше, каким бы многообещающим он ни казался; мучимый бессонной мыслью о своей клятве, он не мог усмирить неспокойное сердце, отложить на будущее всякие поиски. |
| Now, the Pequod had sailed from Nantucket at the very beginning of the Season-on-the-Line. | "Пекод" отплыл из Нантакета в самом начале "сезона на экваторе". |
| No possible endeavor then could enable her commander to make the great passage southwards, double Cape Horn, and then running down sixty degrees of latitude arrive in the equatorial Pacific in time to cruise there. | Никакие сверхчеловеческие усилия не помогли бы его командиру за такой короткий срок проделать большой переход к югу, обогнуть мыс Горн и, поднявшись на шестьдесят градусов широты, вовремя очутиться в экваториальных водах Тихого океана, чтобы успеть заняться здесь промыслом. |
| Therefore, he must wait for the next ensuing season. | Таким образом, ему оставалось только ждать следующего сезона. |
| Yet the premature hour of the Pequod's sailing had, perhaps, been correctly selected by Ahab, with a view to this very complexion of things. | Однако преждевременное, казалось бы, отплытие "Пекода" было, вероятно, правильно назначено Ахавом, если принять во внимание всю сложность его замысла. |
| Because, an interval of three hundred and sixty-five days and nights was before him; an interval which, instead of impatiently enduring ashore, he would spend in a miscellaneous hunt; if by chance the White Whale, spending his vacation in seas far remote from his periodical feeding-grounds, should turn up his wrinkled brow off the Persian Gulf, or in the Bengal Bay, or China Seas, or in any other waters haunted by his race. | Ибо теперь в его распоряжении было триста шестьдесят пять дней и ночей - срок, который он, вместо нетерпеливого бездеятельного ожидания на берегу, сможет посвятить попутной охоте, на тот случай, если Белый Кит, проводящий каникулы вдали от своих постоянных пастбищ, высунет на поверхность сморщенный лоб в водах Персидского или Бенгальского залива, в китайских морях или в любой другой области, посещаемой его родичами. |
| So that Monsoons, Pampas, Nor'-Westers, Harmattans, Trades; any wind but the Levanter and Simoon, might blow Moby Dick into the devious zig-zag world-circle of the Pequod's circumnavigating wake. | Так что и муссоны, и памперо, и норд-вест, и гарматан, и пассаты - любой ветер, кроме левантинца и самума, смог бы занести Моби Дика на замысловатый зигзагообразный кругосветный след "Пекода", опоясавший белой пеной весь земной шар. |
| But granting all this; yet, regarded discreetly and coolly, seems it not but a mad idea, this; that in the broad boundless ocean, one solitary whale, even if encountered, should be thought capable of individual recognition from his hunter, even as a white-bearded Mufti in the thronged thoroughfares of Constantinople? | Но даже если это в самом деле так, все равно, разве по хладнокровном, здравом рассуждении не покажется безумной сама мысль о том, будто, встретив в широком безбрежном океане одного какого-то кита, охотник сможет узнать и отличить его, как белобородого муфтия на людных улицах Константинополя? |
| Yes. | Да, да, сможет, представьте себе. |
| For the peculiar snow-white brow of Moby Dick, and his snow-white hump, could not but be unmistakable. | Потому что белоснежный лоб Моби Дика и его столь же белоснежный горб, раз увидев, уже ни с чем спутать нельзя. |
| And have I not tallied the whale, Ahab would mutter to himself, as after poring over his charts till long after midnight he would throw himself back in reveries-tallied him, and shall he escape? | И потом, разве я сам не пометил этого кита, размышлял обыкновенно Ахав, вновь предаваясь своим безумным грезам после того, как далеко за полночь просидел над картами, я пометил его, а он уйдет? |
| His broad fins are bored, and scalloped out like a lost sheep's ear! | Его широкие плавники все в зазубринах и дырах, как уши у заблудшей овечки. |
| And here, his mad mind would run on in a breathless race; till a weariness and faintness of pondering came over him; and in the open air of the deck he would seek to recover his strength. | И он пускался безумной мыслью в отчаянную погоню, покуда наконец усталость не затуманивала его рассудок. Но тогда на свежем воздухе палубы он вновь искал подкрепления своим силам. |
| Ah, God! what trances of torments does that man endure who is consumed with one unachieved revengeful desire. | Великий боже, какою пыткою оказывается сон для человека, снедаемого единым неосуществленным желанием мести. |
| He sleeps with clenched hands; and wakes with his own bloody nails in his palms. | Он спит, сжав кулаки, а когда просыпается, его вонзенные в ладони ногти красны от его собственной крови. |
| Often, when forced from his hammock by exhausting and intolerably vivid dreams of the night, which, resuming his own intense thoughts through the day, carried them on amid a clashing of phrensies, and whirled them round and round and round in his blazing brain, till the very throbbing of his life-spot became insufferable anguish; and when, as was sometimes the case, these spiritual throes in him heaved his being up from its base, and a chasm seemed opening in him, from which forked flames and lightnings shot up, and accursed fiends beckoned him to leap down among them; when this hell in himself yawned beneath him, a wild cry would be heard through the ship; and with glaring eyes Ahab would burst from his state room, as though escaping from a bed that was on fire. | Нередко, когда его подымали с постели мучительные и непереносимо яркие ночные сновидения, которые, подхватывая неустанную дневную думу, влекли ее за собой туда, где бушевало безумие; когда они вихрем кружили, кружили, кружили в его пламенеющем мозгу, пока самый пульс его жизни не становился нестерпимой мукой; когда, как это порой случалось, в смерчах духа существо его отрывалось от земли и пропасть отверзалась в нем, а из нее выбивались языки пламени и молнии и мерзкие демоны знаками звали его спуститься к ним; когда внизу зиял его ад -дикий вопль раздавался тогда по всему кораблю; и Ахав, сверкая очами, выскакивал из каюты, словно бежал с огненного ложа. |
| Yet these, perhaps, instead of being the unsuppressable symptoms of some latent weakness, or fright at his own resolve, were but the plainest tokens of its intensity. | То не были знаки тайной слабости, которая страшится своей собственной решимости, то были неоспоримые доказательства того, насколько тверда эта решимость. |
| For, at such times, crazy Ahab, the scheming, unappeasedly steadfast hunter of the white whale; this Ahab that had gone to his hammock, was not the agent that so caused him to burst from it in horror again. | Ибо не безумный Ахав, упорно, бесстрашно, неотступно преследующий Белого Кита, тот Ахав, который недавно лег спать, не сам он был той силой, что заставляла его в ужасе вскакивать с постели. |
| The latter was the eternal, living principle or soul in him; and in sleep, being for the time dissociated from the characterizing mind, which at other times employed it for its outer vehicle or agent, it spontaneously sought escape from the scorching contiguity of the frantic thing, of which, for the time, it was no longer an integral. | Этой силой было вечное, живое начало - его душа; во сне, освобожденная на время из-под власти рассудка, который постоянно толкал ее на достижение своих целей, она стремилась избавиться от жгучей близости его неистовства, перестав на время составлять с ним единое целое. |
| But as the mind does not exist unless leagued with the soul, therefore it must have been that, in Ahab's case, yielding up all his thoughts and fancies to his one supreme purpose; that purpose, by its own sheer inveteracy of will, forced itself against gods and devils into a kind of self-assumed, independent being of its own. | Но рассудок не может существовать в человеке отлученный от души: вот почему, когда Ахав весь свой разум и волю отдал единому, высшему замыслу, замысел этот силой своей и неискоренимостью в конце концов, вопреки всем богам и дьяволам, сам по себе приобрел отдельное самостоятельное существование. |
| Nay, could grimly live and burn, while the common vitality to which it was conjoined, fled horror-stricken from the unbidden and unfathered birth. | Теперь он мог, пылая, жить своей зловещей жизнью, в то время как та жизнь, в которой он возник, бежала, объятая страхом, от нежеланного, незаконного чада. |
| Therefore, the tormented spirit that glared out of bodily eyes, when what seemed Ahab rushed from his room, was for the time but a vacated thing, a formless somnambulistic being, a ray of living light, to be sure, but without an object to colour, and therefore a blankness in itself. | И когда то, что казалось Ахавом, выбегало из каюты, страждущий дух, глядевший сквозь телесные очи, был в действительности лишь опустевшая оболочка, бесформенная сомнамбула, луч живого света, не имеющий, однако, перед собой ничего, что бы он мог осветить, и потому сам по себе - пустота. |
| God help thee, old man, thy thoughts have created a creature in thee; and he whose intense thinking thus makes him a Prometheus; a vulture feeds upon that heart for ever; that vulture the very creature he creates. | Бог да смилуется над тобой, старик, твои мысли породили новое существо внутри тебя; а тот, кого неотступные думы превращают в Прометея, вечно будет кормить стервятника кусками своего сердца; и стервятник его - то существо, которое он сам порождает. |
| CHAPTER 45. The Affidavit. | Глава XLV. СВИДЕТЕЛЬСТВУЮ ПОД ПРИСЯГОЙ |
| So far as what there may be of a narrative in this book; and, indeed, as indirectly touching one or two very interesting and curious particulars in the habits of sperm whales, the foregoing chapter, in its earlier part, is as important a one as will be found in this volume; but the leading matter of it requires to be still further and more familiarly enlarged upon, in order to be adequately understood, and moreover to take away any incredulity which a profound ignorance of the entire subject may induce in some minds, as to the natural verity of the main points of this affair. | Если говорить о том, что есть интересного в этой книге, то предыдущая глава, поскольку она косвенно затрагивает кое-какие любопытные и своеобразные особенности в повадках кашалотов, является не менее важной, чем любая другая в этом томе; однако главная ее тема нуждается в еще более глубоком и тщательном рассмотрении; в противном случае многое останется непонятным и мне не удастся рассеять возникшего, быть может, у некоторых из-за полной неосведомленности в этом деле сомнения в достоверности описываемых событий. |
| I care not to perform this part of my task methodically; but shall be content to produce the desired impression by separate citations of items, practically or reliably known to me as a whaleman; and from these citations, I take it-the conclusion aimed at will naturally follow of itself. | Я не собираюсь приниматься за дело с научной систематичностью; с меня довольно будет, если я добьюсь желаемого результата перечислением отдельных фактов, известных мне как китобою из личного опыта или от надежных людей: необходимые выводы, как я рассчитываю, вытекут сами по себе. |
| First: I have personally known three instances where a whale, after receiving a harpoon, has effected a complete escape; and, after an interval (in one instance of three years), has been again struck by the same hand, and slain; when the two irons, both marked by the same private cypher, have been taken from the body. | Во-первых. Мне лично известны три случая, когда кит, вырвавшийся и спасшийся бегством с гарпуном в боку, был через какой-то промежуток времени (в одном случае - через три года) вторично загарпунен и убит тем же охотником, и из туши его были извлечены два гарпуна, оба с одинаковой личной меткой гарпунщика. |
| In the instance where three years intervened between the flinging of the two harpoons; and I think it may have been something more than that; the man who darted them happening, in the interval, to go in a trading ship on a voyage to Africa, went ashore there, joined a discovery party, and penetrated far into the interior, where he travelled for a period of nearly two years, often endangered by serpents, savages, tigers, poisonous miasmas, with all the other common perils incident to wandering in the heart of unknown regions. | В том случае, когда между двумя попаданиями гарпуна прошло три года - а может быть, даже и больше, человек, который их метал, поступил в промежутке на торговое судно, ходившее в Африку, там высадился на берег, присоединился к исследовательской экспедиции, проник с нею в самые недра континента, где путешествовал около двух лет, подвергаясь нападениям змей, туземцев, тигров, действию ядовитых миазм и прочим опасностям, какие обыкновенно встречаются на пути тех, кто блуждает в сердце неведомой страны. |
| Meanwhile, the whale he had struck must also have been on its travels; no doubt it had thrice circumnavigated the globe, brushing with its flanks all the coasts of Africa; but to no purpose. | А тем временем кит, которого он загарпунил, тоже, должно быть, путешествовал; он, без сомнения, не менее трех раз опоясал земной шар, задевая боками берега Африки, но все понапрасну. |
| This man and this whale again came together, and the one vanquished the other. | Человек и кит снова встретились, и первый уничтожил второго. |
| I say I, myself, have known three instances similar to this; that is in two of them I saw the whales struck; and, upon the second attack, saw the two irons with the respective marks cut in them, afterwards taken from the dead fish. | Я говорю, что мне лично известны три подобных случая; то есть дважды я видел, как были запущены гарпуны и как после второго столкновения из китовых туш были извлечены по два изогнутых лезвия с одинаковыми метками. |
| In the three-year instance, it so fell out that I was in the boat both times, first and last, and the last time distinctly recognised a peculiar sort of huge mole under the whale's eye, which I had observed there three years previous. | А в случае, когда кит вторично попал под гарпун через три года, я даже сам сидел оба раза в вельботе и в последний раз определенно узнал у кита под глазом что-то похожее на колоссальную родинку, на которую я обратил внимание три года тому назад. |
| I say three years, but I am pretty sure it was more than that. | Я говорю: три года, но на самом-то деле, я уверен, больше. |
| Here are three instances, then, which I personally know the truth of; but I have heard of many other instances from persons whose veracity in the matter there is no good ground to impeach. | Таким образом, вот вам три примера, за истинность которых я лично ручаюсь; а еще я слышал о многих других случаях от людей, в чьей правдивости у меня нет основании сомневаться. |
| Secondly: It is well known in the Sperm Whale Fishery, however ignorant the world ashore may be of it, that there have been several memorable historical instances where a particular whale in the ocean has been at distant times and places popularly cognisable. | Во-вторых. В истории китобойного промысла засвидетельствовано - как ни мало знают об этом на суше - несколько памятных достоверных случаев, когда на протяжении многих лет один какой-нибудь кит был широко известен и всеми отличаем в океанских просторах. |
| Why such a whale became thus marked was not altogether and originally owing to his bodily peculiarities as distinguished from other whales; for however peculiar in that respect any chance whale may be, they soon put an end to his peculiarities by killing him, and boiling him down into a peculiarly valuable oil. | Объяснялось это в конечном счете не его телесными особенностями, выделявшими его среди остальных китов: ибо, как ни значительны были эти особенности, им очень скоро приходил конец, если кита убивали и перетапливали на особенно ценный жир. |
| No: the reason was this: that from the fatal experiences of the fishery there hung a terrible prestige of perilousness about such a whale as there did about Rinaldo Rinaldini, insomuch that most fishermen were content to recognise him by merely touching their tarpaulins when he would be discovered lounging by them on the sea, without seeking to cultivate a more intimate acquaintance. | Нет, причина тут была иная: трагические эпизоды окутывали таких китов зловещей, убийственной славой, подобной славе Ринальдо Ринальдини, так что в большинстве случаев китолов при встрече с ними ограничивался лишь тем, что притрагивался в знак приветствия к своей зюйдвестке, не стремясь завязывать более близкого знакомства. |
| Like some poor devils ashore that happen to know an irascible great man, they make distant unobtrusive salutations to him in the street, lest if they pursued the acquaintance further, they might receive a summary thump for their presumption. | Так и на суше иной бедняк, состоя в знакомстве с раздражительным и великим человеком, завидев его на улице, скромно раскланивается издалека, опасаясь, как бы, приблизившись, не получить в конце концов по шее за самонадеянность. |
| But not only did each of these famous whales enjoy great individual celebrity-Nay, you may call it an ocean-wide renown; not only was he famous in life and now is immortal in forecastle stories after death, but he was admitted into all the rights, privileges, and distinctions of a name; had as much a name indeed as Cambyses or Caesar. | Но мало того, что каждый из этих замечательных китов пользовался большой личной известностью - или, вернее сказать, всеокеанской славой; мало того, что он был при жизни знаменит, а после гибели приобрел бессмертие в матросских легендах; он обладал к тому же еще всеми правами, привилегиями и отличиями владельца собственного имени; имел свое имя, не хуже Камбиза или Цезаря. |
| Was it not so, O Timor Tom! thou famed leviathan, scarred like an iceberg, who so long did'st lurk in the Oriental straits of that name, whose spout was oft seen from the palmy beach of Ombay? | Разве это не так, о Тиморский Том! прославленный левиафан, весь в рубцах, словно айсберг, ты, так долго таившийся на Востоке в водах пролива, носящего это же имя, где фонтан твой нередко замечали с зеленых тропических берегов Омбая? |
| Was it not so, O New Zealand Jack! thou terror of all cruisers that crossed their wakes in the vicinity of the Tattoo Land? | Разве это не так, о Новозеландец Джек! гроза всех китобойцев, бороздивших волны по соседству от страны татуировок? |
| Was it not so, O Morquan! King of Japan, whose lofty jet they say at times assumed the semblance of a snow-white cross against the sky? | Разве это не так, о Моркан! владыка Японии, ты, чей высокий фонтан напоминал, говорят, порой белоснежный крест на фоне неба? |
| Was it not so, O Don Miguel! thou Chilian whale, marked like an old tortoise with mystic hieroglyphics upon the back! | Разве это не так, о Дон Мигуэль! чилийский кит, чья спина, словно панцирь старой черепахи, была покрыта загадочными иероглифами? |
| In plain prose, here are four whales as well known to the students of Cetacean History as Marius or Sylla to the classic scholar. | А говоря простой прозой: существовали на свете четыре кита, чьи имена так же хорошо знакомы специалистам по Китовой Истории, как имена Мария или Суллы знатокам классической древности. |
| But this is not all. | Но это еще не все. |
| New Zealand Tom and Don Miguel, after at various times creating great havoc among the boats of different vessels, were finally gone in quest of, systematically hunted out, chased and killed by valiant whaling captains, who heaved up their anchors with that express object as much in view, as in setting out through the Narragansett Woods, Captain Butler of old had it in his mind to capture that notorious murderous savage Annawon, the headmost warrior of the Indian King Philip. | В конце концов и на Новозеландца Джека, и на Дона Мигуэля, производивших бесчисленные опустошительные нападения на вельботы многих кораблей, была организована планомерная охота, и они оба были выслежены и убиты отважными капитанами-китобоями, которые, еще снимаясь с якоря в своем порту, поставили перед собой именно эту цель, не менее определенную, чем была когда-то у капитана Батлера, когда он углубился в дебри Наррагансеттских лесов, чтобы изловить прославленного и свирепого дикаря Аннавона, воинского предводителя у индейского короля Филипа. |
| I do not know where I can find a better place than just here, to make mention of one or two other things, which to me seem important, as in printed form establishing in all respects the reasonableness of the whole story of the White Whale, more especially the catastrophe. | Вряд ли мне удастся найти где-нибудь более подходящее место, чем это, для того чтобы привести еще некоторые данные, на мой взгляд, весьма существенные, так как они помогут мне печатно подтвердить достоверность всей этой истории с Белым Китом, в особенности же ее трагического конца. |
| For this is one of those disheartening instances where truth requires full as much bolstering as error. | Ибо здесь перед нами один из тех горестных случаев, когда истина не менее, чем ложь, нуждается в подтверждениях. |
| So ignorant are most landsmen of some of the plainest and most palpable wonders of the world, that without some hints touching the plain facts, historical and otherwise, of the fishery, they might scout at Moby Dick as a monstrous fable, or still worse and more detestable, a hideous and intolerable allegory. | Люди сухопутных профессий в большинстве своем столь несведущи относительно самых очевидных и осязаемых чудес света, что, если бы я не привел здесь простейших фактов из прошлого и настоящего китобойных флотилий, они вздумали бы рассматривать Моби Дика как некий чудовищный миф или же, что еще отвратительнее и ужаснее, как невыносимо страшную аллегорию. |
| First: Though most men have some vague flitting ideas of the general perils of the grand fishery, yet they have nothing like a fixed, vivid conception of those perils, and the frequency with which they recur. | Во-первых. Хоть многие имеют кое-какие смутные и шаткие общие понятия об опасностях этого великого промысла, ни у кого нет точных и жизненных представлений о них, так же как и о том, сколь часты они в нашем деле. |
| One reason perhaps is, that not one in fifty of the actual disasters and deaths by casualties in the fishery, ever finds a public record at home, however transient and immediately forgotten that record. | Объясняется это, возможно, в частности тем, что из пятидесяти несчастных случаев на промысле вряд ли один становится достоянием гласности на родине, хотя бы ненадолго, чтобы тут же оказаться забытым. |
| Do you suppose that that poor fellow there, who this moment perhaps caught by the whale-line off the coast of New Guinea, is being carried down to the bottom of the sea by the sounding leviathan-do you suppose that that poor fellow's name will appear in the newspaper obituary you will read to-morrow at your breakfast? | Думаете, имя того бедняги, которого, быть может, в это самое мгновение, захлестнутого линем у берегов Новой Г винеи, утянул на дно морское нырнувший левиафан, - вы думаете, имя этого бедняги вы сможете найти завтра за чашкой утреннего кофе в газетном некрологе? |
| No: because the mails are very irregular between here and New Guinea. | Нет, слишком уж нерегулярно почтовое сообщение между нашими местами и Новой Гвинеей. |
| In fact, did you ever hear what might be called regular news direct or indirect from New Guinea? | Да и вообще-то, случалось ли вам когда-нибудь услышать вести с Новой Гвинеи? |
| Yet I tell you that upon one particular voyage which I made to the Pacific, among many others we spoke thirty different ships, every one of which had had a death by a whale, some of them more than one, and three that had each lost a boat's crew. | А между тем я могу сказать вам, что как-то во время одного плавания по Тихому океану мы встретили тридцать кораблей, каждый из которых потерял во время охоты одного или нескольких членов команды, и три корабля, у которых погибло целиком по экипажу вельбота. |
| For God's sake, be economical with your lamps and candles! not a gallon you burn, but at least one drop of man's blood was spilled for it. | Бога ради, будьте поэкономнее со своими лампами и свечами! Помните, что за каждый сожженный вами галлон была пролита по крайней мере одна капля человеческой крови. |
| Secondly: People ashore have indeed some indefinite idea that a whale is an enormous creature of enormous power; but I have ever found that when narrating to them some specific example of this two-fold enormousness, they have significantly complimented me upon my facetiousness; when, I declare upon my soul, I had no more idea of being facetious than Moses, when he wrote the history of the plagues of Egypt. | Во-вторых. Люди на берегу имеют, конечно, кое-какие неясные представления о том, что кит - это огромное существо, обладающее огромной силой; но когда бы я ни пытался поведать им о каком-нибудь отдельном эпизоде, где проявилась эта двойная огромность, они всякий раз начинали многозначительно расхваливать мое остроумие, хотя, видит бог, я не больше стремился к остроумию, чем Моисей, когда он описывал чуму в Египте. |
| But fortunately the special point I here seek can be established upon testimony entirely independent of my own. | Но, к счастью, на этот раз для доказательства своей правоты я могу прибегнуть к свидетельствам совершенно посторонним. |
| That point is this: The Sperm Whale is in some cases sufficiently powerful, knowing, and judiciously malicious, as with direct aforethought to stave in, utterly destroy, and sink a large ship; and what is more, the Sperm Whale HAS done it. | Я утверждаю, что кашалот обладает в отдельных случаях достаточной силой, достаточным умением и злобной рассудительностью, чтобы преднамеренно протаранить, сломать и потопить большой корабль; больше того, я утверждаю, что все это кашалотом неоднократно и проделывалось. |
| First: In the year 1820 the ship Essex, Captain Pollard, of Nantucket, was cruising in the Pacific Ocean. | Во-первых. В 1820 году судно "Эссекс" из Нантакета под командой капитана Полларда вело промысел в Тихом океане. |
| One day she saw spouts, lowered her boats, and gave chase to a shoal of sperm whales. | Однажды вахтенные увидели на горизонте фонтаны, были спущены вельботы, и началась погоня за целым стадом кашалотов. |
| Ere long, several of the whales were wounded; when, suddenly, a very large whale escaping from the boats, issued from the shoal, and bore directly down upon the ship. | Вскоре несколько китов было подбито: и вдруг огромный кашалот отделился от стада и, обогнув лодки, устремился на корабль. |
| Dashing his forehead against her hull, he so stove her in, that in less than "ten minutes" she settled down and fell over. | На полном ходу ударившись лбом в борт судна, он проломил корпус, так что "не прошло и десяти минут", как оно перевернулось и пошло ко дну. |
| Not a surviving plank of her has been seen since. | Ни щепки не осталось на поверхности моря. |
| After the severest exposure, part of the crew reached the land in their boats. | После жесточайших мучений часть команды на шлюпках достигла берега. |
| Being returned home at last, Captain Pollard once more sailed for the Pacific in command of another ship, but the gods shipwrecked him again upon unknown rocks and breakers; for the second time his ship was utterly lost, and forthwith forswearing the sea, he has never tempted it since. | Вернувшись в конце концов на родину, капитан Поллард на другом судне снова отправился в Тихий океан, но боги судили ему снова потерпеть крушение, разбив судно о неведомые рифы, а потеряв второй раз судно, он навеки отрекся от моря и с тех пор никогда уже не плавал. |
| At this day Captain Pollard is a resident of Nantucket. | Капитан Поллард и по сей день проживает в Нантакете. |
| I have seen Owen Chace, who was chief mate of the Essex at the time of the tragedy; I have read his plain and faithful narrative; I have conversed with his son; and all this within a few miles of the scene of the catastrophe.* | Я встречался с Оуэном Чейсом, который был старшим помощником на "Эссексе", когда все это случилось; я читал его незамысловатый правдивый рассказ; я разговаривал с его сыном; и все это в каких-нибудь нескольких милях от места катастрофы(1). |
| *The following are extracts from Chace's narrative: | |
| отрывков из рассказа Чейса: |
| "Every fact seemed to warrant me in concluding that it was anything but chance which directed his operations; he made two several attacks upon the ship, at a short interval between them, both of which, according to their direction, were calculated to do us the most injury, by being made ahead, and thereby combining the speed of the two objects for the shock; to effect which, the exact manoeuvres which he made were necessary. | "Все говорило о том, что его действиями управлял не голый случай; он дважды с коротким перерывом нападал на судно, и оба раза направление его ударов было рассчитано так, чтобы причинить нам наибольший вред, потому что он налетал с носа, тем самым используя для удара скорость обоих движущихся предметов, а осуществить это можно было только благодаря очень точным маневрам. |
| His aspect was most horrible, and such as indicated resentment and fury. | Вид его был ужасен, он выражал ярость и негодование. |
| He came directly from the shoal which we had just before entered, and in which we had struck three of his companions, as if fired with revenge for their sufferings." | Зверь отделился от стада, которое мы только что настигли и в котором успели загарпунить трех китов, и точно мстил за их страдания". |
| Again: | В другом месте: |
| "At all events, the whole circumstances taken together, all happening before my own eyes, and producing, at the time, impressions in my mind of decided, calculating mischief, on the part of the whale (many of which impressions I cannot now recall), induce me to be satisfied that I am correct in my opinion." | "Во всяком случае, принимая во внимание все эти обстоятельства, поскольку происходило это у меня на глазах и оставило у меня впечатление рассчитанного, намеренного злодейства со стороны кита (хотя многое из моих тогдашних впечатлений теперь забылось), я убежден, что тогда был прав". |
| Here are his reflections some time after quitting the ship, during a black night an open boat, when almost despairing of reaching any hospitable shore. | Вот его мысли вскоре после гибели судна, когда темной ночью они плыли в шлюпке, почти отчаявшись уже достичь когда-нибудь гостеприимного берега: |
| "The dark ocean and swelling waters were nothing; the fears of being swallowed up by some dreadful tempest, or dashed upon hidden rocks, with all the other ordinary subjects of fearful contemplation, seemed scarcely entitled to a moment's thought; the dismal looking wreck, and THE HORRID ASPECT AND REVENGE OF THE WHALE, wholly engrossed my reflections, until day again made its appearance." | "Черный океан и вздымающиеся валы были нам не страшны; опасность быть поглощенными свирепым ураганом или выброшенными на тайные скалы, равно как и прочие обычные страхи, - обо всем этом, казалось, не стоило даже и думать; горестная картина кораблекрушения и ужасный мстительный облик кита целиком владели моими мыслями, покуда не наступил новый день". |
| In another place-p. 45,-he speaks of "THE MYSTERIOUS AND MORTAL ATTACK OF THE ANIMAL." | В другом месте (с. 45) он говорит о "непостижимом и смертоносном нападении животного". - Примеч. автора. |
| Secondly: The ship Union, also of Nantucket, was in the year 1807 totally lost off the Azores by a similar onset, but the authentic particulars of this catastrophe I have never chanced to encounter, though from the whale hunters I have now and then heard casual allusions to it. | Во-вторых. Судно "Юнион", также из Нантакета, было в 1807 году потоплено близ Азорских островов при сходных обстоятельствах, но достоверных подробностей о его гибели мне нигде не удалось обнаружить, хотя от китобоев я не раз об этом слыхал. |
| Thirdly: Some eighteen or twenty years ago Commodore J--, then commanding an American sloop-of-war of the first class, happened to be dining with a party of whaling captains, on board a Nantucket ship in the harbor of Oahu, Sandwich Islands. | В-третьих. Как-то лет восемнадцать-двадцать тому назад коммодору Дж., командовавшему тогда американским корветом первого класса, пришлось однажды в порту Оаху на Сандвичевых островах обедать на борту нантакетского корабля в обществе нескольких капитанов-китобоев. |
| Conversation turning upon whales, the Commodore was pleased to be sceptical touching the amazing strength ascribed to them by the professional gentlemen present. | Речь зашла о китах, и коммодор позволил себе отнестись скептически к рассказам о необычайной силе, которую приписывали им присутствовавшие джентльмены. |
| He peremptorily denied for example, that any whale could so smite his stout sloop-of-war as to cause her to leak so much as a thimbleful. | Он решительно утверждал, например, что ни один кит не сможет с такой силой ударить по его корвету, чтобы прочный корпус дал течь и набрал хотя бы один наперсток воды. |
| Very good; but there is more coming. | Ну что ж, отлично; но этим дело не кончилось. |
| Some weeks after, the Commodore set sail in this impregnable craft for Valparaiso. | Несколько недель спустя коммодор поднял паруса на своем непробиваемом судне и взял курс на Вальпараисо. |
| But he was stopped on the way by a portly sperm whale, that begged a few moments' confidential business with him. | Но в пути ему встретился осанистый кашалот, который попросил у него минуточку внимания в связи с одним неотложным делом. |
| That business consisted in fetching the Commodore's craft such a thwack, that with all his pumps going he made straight for the nearest port to heave down and repair. | Дело это состояло в том, чтобы нанести кораблю коммодора столь сокрушительный удар, что тому осталось только, пустив в действие все насосы, полным ходом мчаться в ближайший порт и стать в доке на ремонт. |
| I am not superstitious, but I consider the Commodore's interview with that whale as providential. | Я не суеверен, но в этом свидании коммодора с китом я вижу перст божий. |
| Was not Saul of Tarsus converted from unbelief by a similar fright? | Разве Савл из Тарса не был отвращен 249 от неверия, также испытав испуг? |
| I tell you, the sperm whale will stand no nonsense. | Говорю вам, с кашалотом шутки плохи. |
| I will now refer you to Langsdorffs Voyages for a little circumstance in point, peculiarly interesting to the writer hereof. | А теперь разрешите мне сослаться на "Путешествия" Лангсдорфа в связи все с тем же вопросом, представляющим для меня большой интерес. |
| Langsdorff, you must know by the way, was attached to the Russian Admiral Krusenstern's famous Discovery Expedition in the beginning of the present century. | Лангсдорф, как вам должно быть известно, принимал участие в знаменитой исследовательской экспедиции русского адмирала Крузенштерна, предпринятой в начале нашего столетия. |
| Captain Langsdorff thus begins his seventeenth chapter: | Свою семнадцатую главу капитан Лангсдорф начинает следующим образом: |
| "By the thirteenth of May our ship was ready to sail, and the next day we were out in the open sea, on our way to Ochotsh. | "К тридцатому мая наш корабль был готов к отплытию, и на следующий день мы уже находились в открытом море, держа курс на Охотск. |
| The weather was very clear and fine, but so intolerably cold that we were obliged to keep on our fur clothing. | Погода стояла ясная и тихая, но мороз был так жесток, что мы не снимали меховых шуб. |
| For some days we had very little wind; it was not till the nineteenth that a brisk gale from the northwest sprang up. | Несколько дней держался почти полный штиль, только девятнадцатого числа подул наконец с северо-запада свежий ветер. |
| An uncommon large whale, the body of which was larger than the ship itself, lay almost at the surface of the water, but was not perceived by any one on board till the moment when the ship, which was in full sail, was almost upon him, so that it was impossible to prevent its striking against him. | У самой поверхности воды лежал огромный кит, туша которого превосходила размерами наше судно, но на борту его заметили только тогда, когда корабль, идущий под всеми парусами, приблизился к нему почти вплотную и столкновение было неизбежно. |
| We were thus placed in the most imminent danger, as this gigantic creature, setting up its back, raised the ship three feet at least out of the water. | Нам угрожала ужасная опасность, ибо исполинское существо, выгнув спину, подняло судно по крайней мере на три фута над водой. |
| The masts reeled, and the sails fell altogether, while we who were below all sprang instantly upon the deck, concluding that we had struck upon some rock; instead of this we saw the monster sailing off with the utmost gravity and solemnity. | Мачты задрожали, все паруса обвисли, и мы, находившиеся внизу, в тот же миг повыскакивали на палубу, уверенные, что корабль налетел на подводную скалу; вместо этого мы увидели, однако, морское чудовище, которое уплывало прочь с чрезвычайно важным и торжественным видом. |
| Captain D'Wolf applied immediately to the pumps to examine whether or not the vessel had received any damage from the shock, but we found that very happily it had escaped entirely uninjured." | Капитан Д'Вольф тут же поспешил к насосам, чтобы выяснить, не пострадал ли от удара корпус судна, но было обнаружено, что, по счастью, мы обошлись без всяких повреждений". |
| Now, the Captain D'Wolf here alluded to as commanding the ship in question, is a New Englander, who, after a long life of unusual adventures as a sea-captain, this day resides in the village of Dorchester near Boston. | Этот капитан Д'Вольф, о котором здесь упоминается как о командире корабля, происходил родом из Новой Англии и в настоящее время, проведя на море целую жизнь, полную всевозможных приключений, проживает в поселке Дорчестер близ Бостона. |
| I have the honour of being a nephew of his. | Я имею честь быть его племянником. |
| I have particularly questioned him concerning this passage in Langsdorff. | Я специально расспрашивал его по поводу этого места из Лангсдорфа. |
| He substantiates every word. | Он подтверждает каждое слово. |
| The ship, however, was by no means a large one: a Russian craft built on the Siberian coast, and purchased by my uncle after bartering away the vessel in which he sailed from home. | Правда, корабль у них был небольшой - русское судно, построенное на сибирском побережье и приобретенное моим дядей в обмен на то, которое доставило его туда с родных берегов. |
| In that up and down manly book of old-fashioned adventure, so full, too, of honest wonders-the voyage of Lionel Wafer, one of ancient Dampier's old chums-I found a little matter set down so like that just quoted from Langsdorff, that I cannot forbear inserting it here for a corroborative example, if such be needed. | В другой книге старомодных приключений, исполненной духа отваги и богатой честными описаниями чудес, - в путешествиях Лайонеля Вэйфера, одного из соратников старика Дэмпира, я наткнулся на рассказ, столь сходный с тем, который я только что приводил из Лангсдорфа, что не мог удержаться и вставил его сюда в качестве еще одного подтверждающего примера, на случай, если в таковом возникнет надобность. |
| Lionel, it seems, was on his way to "John Ferdinando," as he calls the modern Juan Fernandes. | Дело происходило на пути к острову "Джон-Фердинандо", как называет Лайонель современный Хуан-Фернандес. |
| "In our way thither," he says, "about four o'clock in the morning, when we were about one hundred and fifty leagues from the Main of America, our ship felt a terrible shock, which put our men in such consternation that they could hardly tell where they were or what to think; but every one began to prepare for death. | "По дороге туда, - пишет он, - часов около четырех утра, когда мы находились лигах в ста пятидесяти от американского материка, все наше судно вдруг потряс страшный толчок, от которого людей охватило такое смятение, что никто не знал, что подумать и что предпринять, и все стали готовиться к смерти. |
| And, indeed, the shock was so sudden and violent, that we took it for granted the ship had struck against a rock; but when the amazement was a little over, we cast the lead, and sounded, but found no ground | Толчок был внезапным и сильным, мы не сомневались, что корабль налетел на риф; однако, когда первый испуг прошел, мы бросили лот, но дна не нащупали... |
| The suddenness of the shock made the guns leap in their carriages, and several of the men were shaken out of their hammocks. | Толчок был так резок, что пушки подскочили на станках и люди попадали с коек. |
| Captain Davis, who lay with his head on a gun, was thrown out of his cabin!" | А капитана Дэвиса, который спал, положив под голову свой пистолет, просто вышвырнуло из каюты?" |
| Lionel then goes on to impute the shock to an earthquake, and seems to substantiate the imputation by stating that a great earthquake, somewhere about that time, did actually do great mischief along the Spanish land. | Лайонель далее пытается объяснить толчок землетрясением, ссылаясь в доказательство на то, что примерно в это же время большое землетрясение действительно причинило заметный ущерб на всем протяжении испанского побережья. |
| But I should not much wonder if, in the darkness of that early hour of the morning, the shock was after all caused by an unseen whale vertically bumping the hull from beneath. | Но я лично не удивился бы, если бы в конце концов оказалось, что это был удар, нанесенный в темный предрассветный час никем не замеченным китом, который всплыл вертикально из глубины, едва не протаранив корпус судна. |
| I might proceed with several more examples, one way or another known to me, of the great power and malice at times of the sperm whale. | Я мог бы привести еще немало тем или иным путем дошедших до меня примеров силы и злобности кашалота. |
| In more than one instance, he has been known, not only to chase the assailing boats back to their ships, but to pursue the ship itself, and long withstand all the lances hurled at him from its decks. | Иной раз бывало, что он не только преследовал напавшие на него вельботы, покуда те не возвращались на свое судно, но преследовал также и само судно, не обращая внимания на остроги, которыми китоловы поражали его с бортов. |
| The English ship Pusie Hall can tell a story on that head; and, as for his strength, let me say, that there have been examples where the lines attached to a running sperm whale have, in a calm, been transferred to the ship, and secured there; the whale towing her great hull through the water, as a horse walks off with a cart. | Об этом могла бы рассказать кое-что команда английского судна "Пьюзи-Холл"; а что касается китовой силы, то могу упомянуть здесь о тех случаях, когда линь от гарпуна, сидящего в туше кашалота, во время штиля перебрасывали на палубу судна и закрепляли здесь, и кит тащил за собой по морю тяжелый корабль, будто лошадь телегу. |
| Again, it is very often observed that, if the sperm whale, once struck, is allowed time to rally, he then acts, not so often with blind rage, as with wilful, deliberate designs of destruction to his pursuers; nor is it without conveying some eloquent indication of his character, that upon being attacked he will frequently open his mouth, and retain it in that dread expansion for several consecutive minutes. | Кроме того, многократно было замечено, что, если раненому кашалоту давали время прийти в себя, он, как правило, не проявлял слепой ярости, а действовал с сознательной злонамеренностью, стремясь погубить противника; не лишена также красноречивой характерности такая деталь: подвергаясь нападению, он часто разевает свою пасть и по нескольку минут держит ее в таком угрожающем положении. |
| But I must be content with only one more and a concluding illustration; a remarkable and most significant one, by which you will not fail to see, that not only is the most marvellous event in this book corroborated by plain facts of the present day, but that these marvels (like all marvels) are mere repetitions of the ages; so that for the millionth time we say amen with Solomon-Verily there is nothing new under the sun. | Но я вынужден ограничиться лишь еще одним, заключительным примером, также весьма интересным и убедительным, который неопровержимо докажет вам, что чудесное происшествие, описанное в этой книге, не только согласуется с событиями современности, но к тому же это чудо является (как и все чудеса на свете) лишь повторением того, что уже было в стародавние века; так что в миллионный раз говорим мы вслед за Соломоном: воистину, ничего нет нового под солнцем, аминь. |
| In the sixth Christian century lived Procopius, a Christian magistrate of Constantinople, in the days when Justinian was Emperor and Belisarius general. | В шестое христианское столетие, в те дни, когда Юстиниан был императором, а Велизарий полководцем, жил некто Прокопий, христианский магистрат в Константинополе. |
| As many know, he wrote the history of his own times, a work every way of uncommon value. | Как многие, должно быть, знают, он написал историю своего времени, книгу необычайно ценную во всех отношениях. |
| By the best authorities, he has always been considered a most trustworthy and unexaggerating historian, except in some one or two particulars, not at all affecting the matter presently to be mentioned. | Самые крупные знатоки всегда считали его наиболее правдивым и заслуживающим всяческого доверия историком - за какими-то весьма незначительными исключениями, которые не имеют касательства к тому, о чем сейчас пойдет речь. |
| Now, in this history of his, Procopius mentions that, during the term of his prefecture at Constantinople, a great sea-monster was captured in the neighboring Propontis, or Sea of Marmora, after having destroyed vessels at intervals in those waters for a period of more than fifty years. | Так вот, в своей истории Прокопий пишет, что в годы его префектуры близ Константинополя из глубин Пропонтиды, иначе Мраморного моря, было выловлено огромное морское чудовище, которое больше пятидесяти лет топило корабли в прибрежных водах. |
| A fact thus set down in substantial history cannot easily be gainsaid. | Этот факт, черным по белому записанный в анналах истории, отрицать не приходится. |
| Nor is there any reason it should be. | Да и незачем, казалось бы. |
| Of what precise species this sea-monster was, is not mentioned. | К какому именно виду относилось это морское чудовище, в истории не говорится. |
| But as he destroyed ships, as well as for other reasons, he must have been a whale; and I am strongly inclined to think a sperm whale. | Но поскольку оно топило корабли, а также и по ряду других соображений, я полагаю, что это был кит; более того, я очень склонен считать его кашалотом. |
| And I will tell you why. | А почему, сейчас объясню. |
| For a long time I fancied that the sperm whale had been always unknown in the Mediterranean and the deep waters connecting with it. | Я долгое время думал, что кашалоты никогда не водились в Средиземном море и прилежащих к нему глубинах. |
| Even now I am certain that those seas are not, and perhaps never can be, in the present constitution of things, a place for his habitual gregarious resort. | Я и сейчас убежден, что в этих местах при современном положении вещей не могут и не смогут жить стада кашалотов. |
| But further investigations have recently proved to me, that in modern times there have been isolated instances of the presence of the sperm whale in the Mediterranean. | Однако недавние подробные исследования показали мне, что в христианскую эру были засвидетельствованы отдельные случаи появления кашалотов в Средиземном море. |
| I am told, on good authority, that on the Barbary coast, a Commodore Davis of the British navy found the skeleton of a sperm whale. | Мне рассказывали люди, заслуживающие всяческого доверия, что некий британский коммодор Дэвис обнаружил скелет кашалота у Варварийского побережья. |
| Now, as a vessel of war readily passes through the Dardanelles, hence a sperm whale could, by the same route, pass out of the Mediterranean into the Propontis. | Ну а если военный корабль свободно проходит через Дарданеллы, то и кашалот мог бы тем же путем из Средиземного моря перебраться в Пропонтиду. |
| In the Propontis, as far as I can learn, none of that peculiar substance called BRIT is to be found, the aliment of the right whale. | В Пропонтиде, насколько мне удалось выяснить, нет этого своеобразного вещества, называемого планктоном, которым питаются настоящие киты. |
| But I have every reason to believe that the food of the sperm whale-squid or cuttle-fish-lurks at the bottom of that sea, because large creatures, but by no means the largest of that sort, have been found at its surface. | Но у меня есть все основания предполагать, что пища кашалота - кальмары и каракатицы - в изобилии прячется на дне этого моря, поскольку на его поверхности, встречаются отдельные крупные особи, хотя, конечно, не самые крупные для этого вида. |
| If, then, you properly put these statements together, and reason upon them a bit, you will clearly perceive that, according to all human reasoning, Procopius's sea-monster, that for half a century stove the ships of a Roman Emperor, must in all probability have been a sperm whale. | Если же вы теперь должным образом сопоставите все эти данные и поразмыслите над ними немного, вам станет ясно, что морское чудище Прокопия, в течение полустолетия разбивавшее корабли римского императора, -это, по всей вероятности, и есть спермацетовый кит. |
| CHAPTER 46. Surmises. | Глава XLVI. ДОГАДКИ |
| Though, consumed with the hot fire of his purpose, Ahab in all his thoughts and actions ever had in view the ultimate capture of Moby Dick; though he seemed ready to sacrifice all mortal interests to that one passion; nevertheless it may have been that he was by nature and long habituation far too wedded to a fiery whaleman's ways, altogether to abandon the collateral prosecution of the voyage. | Хотя сжигаемый жарким пламенем своего стремления, Ахав все мысли и действия подчинил конечной цели - поимке Моби Дика; хотя, казалось, он готов пожертвовать во имя единой страсти всеми земными интересами, он все-таки, вероятно, - и по природе своей, и в силу долголетней привычки, - слишком прочно был связан с горячим китобойным делом, чтобы полностью отказаться от попутного промысла. |
| Or at least if this were otherwise, there were not wanting other motives much more influential with him. | А если это было не так, значит, у него в избытке имелись иные побуждения. |
| It would be refining too much, perhaps, even considering his monomania, to hint that his vindictiveness towards the White Whale might have possibly extended itself in some degree to all sperm whales, and that the more monsters he slew by so much the more he multiplied the chances that each subsequently encountered whale would prove to be the hated one he hunted. | Было бы слишком уж заумно предполагать -даже несмотря на его манию, - будто его ненависть к Белому Киту распространялась в какой-то степени на кашалотов вообще или что чем больше морских страшилищ он убивал, тем более возрастала вероятность, что следующий встреченный им кит как раз и окажется ненавистным объектом его поисков. |
| But if such an hypothesis be indeed exceptionable, there were still additional considerations which, though not so strictly according with the wildness of his ruling passion, yet were by no means incapable of swaying him. | Но даже если подобная гипотеза была бы приемлема, существовали также и дополнительные соображения, которые, не находясь в строгом соответствии со всем неистовством его главной страсти, тем не менее, безусловно, оказывали на него свое воздействие. |
| To accomplish his object Ahab must use tools; and of all tools used in the shadow of the moon, men are most apt to get out of order. | Для достижения задуманной цели Ахаву нужны были орудия; а из всех орудий, какими пользуются под луной, чаще всего приходят в негодность люди. |
| He knew, for example, that however magnetic his ascendency in some respects was over Starbuck, yet that ascendency did not cover the complete spiritual man any more than mere corporeal superiority involves intellectual mastership; for to the purely spiritual, the intellectual but stand in a sort of corporeal relation. | Так, например, он сознавал, что как ни сильна была его магнетическая власть над Старбеком, эта власть все же не подавляла целиком душу помощника, то было лишь физическое превосходство, нередко влекущее за собой и господство духовное. |
| Starbuck's body and Starbuck's coerced will were Ahab's, so long as Ahab kept his magnet at Starbuck's brain; still he knew that for all this the chief mate, in his soul, abhorred his captain's quest, and could he, would joyfully disintegrate himself from it, or even frustrate it. | Тело Старбека и его плененная воля принадлежали Ахаву до тех пор, пока Ахав держал свой магнит приставленным к его виску; а все-таки он знал, что в глубине души главный помощник ужасается намерениям капитана и, будь это возможно, с радостью устранился бы от такого дела или даже само бы дело загубил. |
| It might be that a long interval would elapse ere the White Whale was seen. | Быть может, немало времени пройдет, пока они найдут Белого Кита. |
| During that long interval Starbuck would ever be apt to fall into open relapses of rebellion against his captain's leadership, unless some ordinary, prudential, circumstantial influences were brought to bear upon him. | За это время Старбек будет постоянно впадать в открытое неподчинение власти своего капитана, если только не отвлечь его какими-то каждодневными, положительными мелочными заботами. |
| Not only that, but the subtle insanity of Ahab respecting Moby Dick was noways more significantly manifested than in his superlative sense and shrewdness in foreseeing that, for the present, the hunt should in some way be stripped of that strange imaginative impiousness which naturally invested it; that the full terror of the voyage must be kept withdrawn into the obscure background (for few men's courage is proof against protracted meditation unrelieved by action); that when they stood their long night watches, his officers and men must have some nearer things to think of than Moby Dick. | Но и это еще не все; само изощренное безумие Ахава особенно ярко проявлялось в той рассудительности и зоркости, с какими он увидел, что необходимо покуда лишить плавание фантастически нечестивого облачения, которое его окутывало, что весь жуткий смысл этой охоты следует держать в тени (ибо редко чья храбрость устоит против длительных размышлений, не перемежаемых действием), что его командирам и матросам нужно думать о чем-нибудь более близком и простом, чем Моби Дик, когда они стоят свою долгую ночную вахту. |
| For however eagerly and impetuously the savage crew had hailed the announcement of his quest; yet all sailors of all sorts are more or less capricious and unreliable-they live in the varying outer weather, and they inhale its fickleness-and when retained for any object remote and blank in the pursuit, however promissory of life and passion in the end, it is above all things requisite that temporary interests and employments should intervene and hold them healthily suspended for the final dash. | Ибо как ни бурно, как ни страстно приветствовала его дикая команда провозглашение этой охоты, все моряки на свете - народ довольно непостоянный и малонадежный; они находятся под воздействием переменчивой погоды и перенимают ее неустойчивость; и если их все время вести к достижению отдаленной и смутной цели, каких бы буйных радостей ни сулила она в конце, прежде всего необходимо, чтобы всякие будничные дела и занятия постоянно держали их наготове для решающей схватки. |
| Nor was Ahab unmindful of another thing. | Известно было Ахаву и другое. |
| In times of strong emotion mankind disdain all base considerations; but such times are evanescent. | В минуты величайшего возбуждения люди презрительно отметают всякие низменные интересы; но такие минуты быстролетны. |
| The permanent constitutional condition of the manufactured man, thought Ahab, is sordidness. | Обычное, естественное состояние для этого божьего творения, думал Ахав, - жалкое корыстолюбие. |
| Granting that the White Whale fully incites the hearts of this my savage crew, and playing round their savageness even breeds a certain generous knight-errantism in them, still, while for the love of it they give chase to Moby Dick, they must also have food for their more common, daily appetites. | Допустим, что Белый Кит воспламенил сердца моей дикарской команды и даже породил в их нечестивых сердцах нечто вроде рыцарского великодушия и благородства; все равно, гоняясь из чистого воодушевления за Моби Диком, они в то же время должны получать пищу и для утоления своих обычных, каждодневных желаний. |
| For even the high lifted and chivalric Crusaders of old times were not content to traverse two thousand miles of land to fight for their holy sepulchre, without committing burglaries, picking pockets, and gaining other pious perquisites by the way. | Ведь даже высоко вознесенным рыцарям-крестоносцам старинных времен мало было проделать по суше две тысячи миль, дабы сражаться за святую гробницу, - по пути они должны были совершать кражи со взломом, шарить по чужим карманам и прибегать к прочим благочестивым способам стяжания случайных доходов. |
| Had they been strictly held to their one final and romantic object-that final and romantic object, too many would have turned from in disgust. | Будь они вынуждены строго ограничиваться своей конечной романтической целью, сколь многие из них отвернулись бы с отвращением от этой конечной романтической цели. |
| I will not strip these men, thought Ahab, of all hopes of cash-aye, cash. | Я не стану лишать моих людей, думал Ахав, всякой надежды на плату - да, да, на плату. |
| They may scorn cash now; but let some months go by, and no perspective promise of it to them, and then this same quiescent cash all at once mutinying in them, this same cash would soon cashier Ahab. | Сейчас они, быть может, презирают мысль о корысти; но пройдет несколько месяцев, и эта дремлющая корыстная мысль о плате в один прекрасный день взбунтуется в них, и тогда, пожалуй, расплачиваться придется Ахаву. |
| Nor was there wanting still another precautionary motive more related to Ahab personally. | Существовало также и еще одно соображение, ближе связанное с самим Ахавом. |
| Having impulsively, it is probable, and perhaps somewhat prematurely revealed the prime but private purpose of the Pequod's voyage, Ahab was now entirely conscious that, in so doing, he had indirectly laid himself open to the unanswerable charge of usurpation; and with perfect impunity, both moral and legal, his crew if so disposed, and to that end competent, could refuse all further obedience to him, and even violently wrest from him the command. | Открыв под влиянием момента и при этом, как видно, несколько преждевременно, главную, но сугубо личную цель плавания, Ахав теперь ясно сознавал что тем самым он поставил себя в такое положение, в каком он ничем не смог бы защититься от обвинений в узурпации; так что матросы с полным моральным и законным основанием могли бы, если бы им вздумалось и удалось, отказаться от подчинения своему капитану и даже силой отнять у него командование. |
| From even the barely hinted imputation of usurpation, and the possible consequences of such a suppressed impression gaining ground, Ahab must of course have been most anxious to protect himself. | Ахав же, безусловно, стремился себя оградить даже от невысказанных обвинений в узурпации, от всех возможных последствий, какие могли бы возникнуть, если бы подобные сокровенные мысли получили распространение. |
| That protection could only consist in his own predominating brain and heart and hand, backed by a heedful, closely calculating attention to every minute atmospheric influence which it was possible for his crew to be subjected to. | А для этого, помимо властного ума и сердца и руки, необходимо было еще и неотступное, пристальное внимание ко всяким малейшим атмосферным воздействиям на команду. |
| For all these reasons then, and others perhaps too analytic to be verbally developed here, Ahab plainly saw that he must still in a good degree continue true to the natural, nominal purpose of the Pequod's voyage; observe all customary usages; and not only that, but force himself to evince all his well known passionate interest in the general pursuit of his profession. | В силу всех этих, а также и других, слишком сложных для того, чтобы выразить их словами, доводов Ахав отчетливо понимал, что он должен внешне по-прежнему хранить верность первоначальному, исконному назначению китобойца, соблюдать все обычаи промысла и вообще всячески демонстрировать свою всем известную горячую заинтересованность в китобойном деле. |
| Be all this as it may, his voice was now often heard hailing the three mast-heads and admonishing them to keep a bright look-out, and not omit reporting even a porpoise. | Как бы то ни было, голос его теперь нередко раздавался на палубе, когда он окликал дозорных и приказывал им хорошенько следить за горизонтом и сообщать, если покажутся хотя бы дельфины. |
| This vigilance was not long without reward. | И вскоре эта бдительность была вознаграждена. |
| CHAPTER 47. The Mat-Maker. | Глава XLVII. МЫ ТКАЛИ МАТ |
| It was a cloudy, sultry afternoon; the seamen were lazily lounging about the decks, or vacantly gazing over into the lead-coloured waters. | День был пасмурный и душный, матросы лениво слонялись по палубе или, перегнувшись через борт, бездумно следили за свинцовыми волнами. |
| Queequeg and I were mildly employed weaving what is called a sword-mat, for an additional lashing to our boat. | Мы с Квикегом мирно ткали мат для нашего вельбота. |
| So still and subdued and yet somehow preluding was all the scene, and such an incantation of reverie lurked in the air, that each silent sailor seemed resolved into his own invisible self. | Так тихо было все кругом, в воздухе словно притаилось какое-то волшебство, какое-то обещание радости, и каждый примолкший матрос был словно невидим, растворившись в самом себе. |
| I was the attendant or page of Queequeg, while busy at the mat. | За тканьем мата я играл роль помощника или пажа при Квикеге. |
| As I kept passing and repassing the filling or woof of marline between the long yarns of the warp, using my own hand for the shuttle, and as Queequeg, standing sideways, ever and anon slid his heavy oaken sword between the threads, and idly looking off upon the water, carelessly and unthinkingly drove home every yarn: I say so strange a dreaminess did there then reign all over the ship and all over the sea, only broken by the intermitting dull sound of the sword, that it seemed as if this were the Loom of Time, and I myself were a shuttle mechanically weaving and weaving away at the Fates. | И в то время как я пропускал уток - марлинь между длинными прядями основы, пользуясь вместо челнока своей собственной рукою, а стоящий сбоку Квикег подсовывал время от времени между нитями свой тяжелый дубовый меч - бердо и, рассеянно вперившись в морскую даль, не глядя, не думая, подгонял вплотную поперечные волокна, над кораблем и над всем морем царила такая странная дремотная тишина, нарушаемая по временам лишь глухими ударами деревянного меча, что мне стало казаться, будто передо мною - Ткацкий Станок Времени, а сам я - только челнок, безвольно снующий взад и вперед и плетущий ткань Судьбы. |
| There lay the fixed threads of the warp subject to but one single, ever returning, unchanging vibration, and that vibration merely enough to admit of the crosswise interblending of other threads with its own. | Передо мной были натянуты нити основы, неподвижные, если не считать легкого, но неизменно возобновляющегося подрагивания, от которого поперечные нити плотнее переплетаются с ними. |
| This warp seemed necessity; and here, thought I, with my own hand I ply my own shuttle and weave my own destiny into these unalterable threads. | Основа, думал я, - это необходимость, и я своей собственной рукою пропускаю по ней свой собственный челнок и тку свою собственную судьбу на ее неподвижных нитях. |
| Meantime, Queequeg's impulsive, indifferent sword, sometimes hitting the woof slantingly, or crookedly, or strongly, or weakly, as the case might be; and by this difference in the concluding blow producing a corresponding contrast in the final aspect of the completed fabric; this savage's sword, thought I, which thus finally shapes and fashions both warp and woof; this easy, indifferent sword must be chance-aye, chance, free will, and necessity-nowise incompatible-all interweavingly working together. | А между тем капризно-равнодушное бердо Квикега толкает уток, иной раз сильно, иной раз слабо, иной раз криво, иной раз косо, как придется; и от этого заключительного толчка зависит, как будет выглядеть готовая ткань; этот меч дикаря, думал я, придающий окончательный вид работе утка по основе; это равнодушное, беззаботное бердо - это случай; да, да, случай, свобода воли и необходимость, ни в коей мере друг друга не исключающие, а переплетающиеся во взаимодействии. |
| The straight warp of necessity, not to be swerved from its ultimate course-its every alternating vibration, indeed, only tending to that; free will still free to ply her shuttle between given threads; and chance, though restrained in its play within the right lines of necessity, and sideways in its motions directed by free will, though thus prescribed to by both, chance by turns rules either, and has the last featuring blow at events. | Прямые нити основы-необходимости, которых ничто не заставит изменить своего направления, и даже легкое подрагивание лишь придает им устойчивости; свободная воля, которой дана свобода протягивать свой уток по заданной основе; и случай, хоть и ограниченный в своей игре прямыми линиями необходимости и направляемый в своем движении сбоку свободной волей, так что он подчиняется обоим, случай сам попеременно управляет ими, и ему принадлежит последний удар, определяющий лицо событий. |
| Thus we were weaving and weaving away when I started at a sound so strange, long drawn, and musically wild and unearthly, that the ball of free will dropped from my hand, and I stood gazing up at the clouds whence that voice dropped like a wing. | *** Так мы ткали и ткали, как вдруг какой-то странный звук, протяжный, нечеловеческий, дикий и певучий, заставил меня вздрогнуть, моток свободной воли выпал у меня из рук, и я уставился в облака, откуда упал, будто на крыльях, этот крик. |
| High aloft in the cross-trees was that mad Gay-Header, Tashtego. | Высоко надо мной стоял на салинге этот безумец из Гейхеда - Тэштиго. |
| His body was reaching eagerly forward, his hand stretched out like a wand, and at brief sudden intervals he continued his cries. | Устремившись вперед всем телом и, словно скипетр, простерши вдаль руку, он с короткими, внезапными перерывами тянул свой дикий вопль. |
| To be sure the same sound was that very moment perhaps being heard all over the seas, from hundreds of whalemen's look-outs perched as high in the air; but from few of those lungs could that accustomed old cry have derived such a marvellous cadence as from Tashtego the Indian's. | Надо думать, в это самое мгновение такой же крик испустили по всему морю сотни дозорных, вознесенные над палубами своих китобойцев на такую же головокружительную высоту; но мало из чьей груди мог этот древний китобойский клич вырваться с такими великолепными модуляциями, как у индейца Тэштиго. |
| As he stood hovering over you half suspended in air, so wildly and eagerly peering towards the horizon, you would have thought him some prophet or seer beholding the shadows of Fate, and by those wild cries announcing their coming. | Краснокожий страж как бы парил над нами в воздухе, с такой неистовой жадностью вглядываясь в горизонт, что казалось, это некий пророк или провидец, узревший тени Судьбы и своими дикими воплями возглашающий их приближение. |
| "There she blows! there! there! there! she blows! she blows!" | - Фонтан на горизонте! Вон, вон! Фонтан на горизонте! Фонтан! |
| "Where-away?" | - Где, где? |
| "On the lee-beam, about two miles off! a school of them!" | - Справа на траверзе, милях в двух отсюда! Целое стадо! |
| Instantly all was commotion. | В тот же миг все пришло в движение. |
| The Sperm Whale blows as a clock ticks, with the same undeviating and reliable uniformity. | Кашалот пускает фонтаны с такой же надежной размерностью, с какой тикают часы. |
| And thereby whalemen distinguish this fish from other tribes of his genus. | И по этому признаку китоловы отличают эту рыбу от других представителей ее рода. |
| "There go flukes!" was now the cry from Tashtego; and the whales disappeared. | - Хвосты показывают! - снова раздался голос Тэштиго; киты скрылись под водой. |
| "Quick, steward!" cried Ahab. | - Живей, стюард! - вскричал Ахав. |
| "Time! time!" | - Время! |
| Dough-Boy hurried below, glanced at the watch, and reported the exact minute to Ahab. | Пончик кубарем скатился вниз, взглянул на часы и с точностью до одной минуты сообщил Ахаву время. |
| The ship was now kept away from the wind, and she went gently rolling before it. | Корабль между тем был приведен к ветру и теперь спокойно покачивался на волнах. |
| Tashtego reporting that the whales had gone down heading to leeward, we confidently looked to see them again directly in advance of our bows. | Тэштиго дал знать, что киты ушли под воду, держа курс по ветру, так что мы твердо рассчитывали увидеть их теперь прямо по носу. |
| For that singular craft at times evinced by the Sperm Whale when, sounding with his head in one direction, he nevertheless, while concealed beneath the surface, mills round, and swiftly swims off in the opposite quarter-this deceitfulness of his could not now be in action; for there was no reason to suppose that the fish seen by Tashtego had been in any way alarmed, or indeed knew at all of our vicinity. | Ибо к своему чудесному искусству, нырнув в одном направлении, развернуться в глубине под прикрытием водной толщи и плыть с огромной скоростью в прямо противоположную сторону, к этому коварному приему, многократно замеченному за кашалотом, на этот раз киты не стали бы прибегать; ведь нельзя же было предположить, что замеченные Тэштиго киты могли от этого всполошиться, да и вообще как-то почуять наше присутствие. |
| One of the men selected for shipkeepers-that is, those not appointed to the boats, by this time relieved the Indian at the main-mast head. | А пока что один из матросов, который не входил в команду вельбота и должен был все время оставаться на судне, сменил индейца на верхушке грот-мачты. |
| The sailors at the fore and mizzen had come down; the line tubs were fixed in their places; the cranes were thrust out; the mainyard was backed, and the three boats swung over the sea like three samphire baskets over high cliffs. | Дозорные с фок- и бизань-мачт спустились на палубу, кадки с линем были установлены на своих местах, шлюпбалки выведены за борт, грота-рей обрасоплен, и три вельбота повисли над волнами, словно три коробочки морского укропа на крутых прибрежных скалах. |
| Outside of the bulwarks their eager crews with one hand clung to the rail, while one foot was expectantly poised on the gunwale. | А их команды, охваченные нетерпением, выстроились у борта, одной рукой еще держась за поручни и поставив уже ногу на планшир. |
| So look the long line of man-of-war's men about to throw themselves on board an enemy's ship. | Так стоят наготове матросы у бортов военного корабля, идущего на абордаж. |
| But at this critical instant a sudden exclamation was heard that took every eye from the whale. | Но в этот решающий миг вдруг раздалось восклицание, заставившее всех перевести взгляд с китов на сумрачного Ахава. |
| With a start all glared at dark Ahab, who was surrounded by five dusky phantoms that seemed fresh formed out of air. | И мы, содрогнувшись, увидели, что он стоит в окружении пяти темных призраков, казалось, только что возникших из воздуха. |
| CHAPTER 48. The First Lowering. | Глава XLVIII. ВЕЛЬБОТЫ СПУЩЕНЫ |
| The phantoms, for so they then seemed, were flitting on the other side of the deck, and, with a noiseless celerity, were casting loose the tackles and bands of the boat which swung there. | Призраки - ибо таковыми они тогда предстали перед нами - двигались по другой стороне палубы, бесшумно и быстро снимая тросы и крепления с висевшей там шлюпки. |
| This boat had always been deemed one of the spare boats, though technically called the captain's, on account of its hanging from the starboard quarter. | Эта шлюпка всегда считалась у нас запасной, хотя и называлась капитанской, из-за того что висела на шканцах у правого, борта. |
| The figure that now stood by its bows was tall and swart, with one white tooth evilly protruding from its steel-like lips. | На носу в ней стояла теперь высокая темнолицая фигура с единственным белым зубом, зловеще торчащим между серо-стальных губ. |
| A rumpled Chinese jacket of black cotton funereally invested him, with wide black trowsers of the same dark stuff. | Облачение этого человека состояло из сильно помятой черной хлопчатобумажной китайской куртки и таких же точно широких черных штанов. |
| But strangely crowning this ebonness was a glistening white plaited turban, the living hair braided and coiled round and round upon his head. | Но всю эту эбеновую погребальную черноту удивительнейшим образом увенчивал сверкающий белый витой тюрбан, под которым были уложены вокруг головы скрученные в косу волосы. |
| Less swart in aspect, the companions of this figure were of that vivid, tiger-yellow complexion peculiar to some of the aboriginal natives of the Manillas;-a race notorious for a certain diabolism of subtilty, and by some honest white mariners supposed to be the paid spies and secret confidential agents on the water of the devil, their lord, whose counting-room they suppose to be elsewhere. | Его помощники казались менее смуглолицыми, их кожа имела тот яркий, тигрово-желтый оттенок, какой присущ некоторым из древних и исконных обитателей Филиппин - этому племени, известному своим дьявольским коварством, из-за чего многие простодушные белые матросы считают их платными шпионами и тайными агентами дьявола на воде, а контора их повелителя, как полагают матросы, находится где-то в другом месте. |
| While yet the wondering ship's company were gazing upon these strangers, Ahab cried out to the white-turbaned old man at their head, | Экипаж корабля все еще в замешательстве разглядывал этих неведомых людей, когда раздался голос Ахава, обращавшегося к старику в белом тюрбане, который командовал ими: |
| "All ready there, Fedallah?" | - Все готово, Федалла? |
| "Ready," was the half-hissed reply. | - Готово, - прошипел тот в ответ. |
| "Lower away then; d'ye hear?" shouting across the deck. | - Спустить вельботы на воду! - гаркнул Ахав через всю палубу. - Слышите? |
| "Lower away there, I say." | Спустить вельботы! |
| Such was the thunder of his voice, that spite of their amazement the men sprang over the rail; the sheaves whirled round in the blocks; with a wallow, the three boats dropped into the sea; while, with a dexterous, off-handed daring, unknown in any other vocation, the sailors, goat-like, leaped down the rolling ship's side into the tossed boats below. | В голосе его была такая громовая сила, что матросы, несмотря на свое замешательство, тут же перепрыгнули через планшир; закрутились, завизжали блоки; три вельбота с размаху плюхнулись на воду; а люди с проворством и бесстрашием, обычными только среди китобоев, попрыгали, словно козы, с борта в лодки, раскачивавшиеся на волнах далеко внизу. |
| Hardly had they pulled out from under the ship's lee, when a fourth keel, coming from the windward side, pulled round under the stern, and showed the five strangers rowing Ahab, who, standing erect in the stern, loudly hailed Starbuck, Stubb, and Flask, to spread themselves widely, so as to cover a large expanse of water. | Но едва только они отгребли с подветренной стороны, как, обогнув корму, из-под противоположного борта показалась четвертая лодка с теми же пятью незнакомцами на веслах и Ахавом, который, стоя на корме во весь рост, громко крикнул Старбеку, Стаббу и Фласку, чтобы они растянулись по воде подальше друг от друга, охватив как можно более широкое пространство. |
| But with all their eyes again riveted upon the swart Fedallah and his crew, the inmates of the other boats obeyed not the command. | Но все взоры снова были прикованы к темнолицему Федалле и его команде, и поэтому на вельботах не услышали приказа. |
| "Captain Ahab?-" said Starbuck. | - Простите, капитан? - переспросил Старбек. |
| "Spread yourselves," cried Ahab; "give way, all four boats. | - Растянитесь, - крикнул Ахав. - Пошире! Все четыре лодки. |
| Thou, Flask, pull out more to leeward!" | Эй, Фласк, спускайся ниже по ветру! |
| "Aye, aye, sir," cheerily cried little King-Post, sweeping round his great steering oar. | - Слушаю, сэр! - весело откликнулся коротышка Водорез, занося назад свое огромное рулевое весло. |
| "Lay back!" addressing his crew. | - Навались, ребята! |
| "There!-there!-there again! | А ну еще! еще! еще разок! |
| There she blows right ahead, boys!-lay back!" | Вот они, прямо по носу! Навались! |
| "Never heed yonder yellow boys, Archy." | - Чего ты уставился на этих желтых молодчиков, Арчи? |
| "Oh, I don't mind'em, sir," said Archy; | - Да я ничего, сэр, - ответил Арчи. |
| "I knew it all before now. | - Я и раньше знал обо всем этом. |
| Didn't I hear 'em in the hold? | Разве же я не слышал, как они возились в трюме? |
| And didn't I tell Cabaco here of it? | Я вот и Кабако говорил. |
| What say ye, Cabaco? | Ну, что ты теперь скажешь, Кабако? |
| They are stowaways, Mr. Flask." | Это безбилетные пассажиры, мистер Фласк. |
| "Pull, pull, my fine hearts-alive; pull, my children; pull, my little ones," drawlingly and soothingly sighed Stubb to his crew, some of whom still showed signs of uneasiness. | - Жмите, жмите сильнее, молодцы, жмите, дети мои, жмите, малютки, - проникновенно и успокаивающе тянул единым выдохом Стабб, в чьей команде еще чувствовалось беспокойство. |
| "Why don't you break your backbones, my boys? | - Что это вы так лениво спину гнете? |
| What is it you stare at? | Куда уставились? |
| Those chaps in yonder boat? | На тех парней в капитанской шлюпке? |
| Tut! | Вот невидаль! |
| They are only five more hands come to help us-never mind from where-the more the merrier. | Пятью работниками больше у нас стало - так не все ли равно, откуда они взялись? Чем больше, тем веселее. |
| Pull, then, do pull; never mind the brimstone-devils are good fellows enough. | А ну, нажмите, нажмите посильней! Что нам за дело до серного духа? Черти тоже неплохие ребята. |
| So, so; there you are now; that's the stroke for a thousand pounds; that's the stroke to sweep the stakes! | Вот так, вот так! Совсем другая работка, вот это толчок на тысячу фунтов, такой толчок сорвет все ставки! |
| Hurrah for the gold cup of sperm oil, my heroes! | Да здравствует золотая чаша спермацета, молодцы мои! |
| Three cheers, men-all hearts alive! | Трижды ура, братцы, - с вами не пропадешь! |
| Easy, easy; don't be in a hurry-don't be in a hurry. | Эй, потише, потише; не торопиться, не торопиться! |
| Why don't you snap your oars, you rascals? | Ломайте весла, вы, мошенники! |
| Bite something, you dogs! | А ну, вгрызайтесь, собаки! |
| So, so, so, then:-softly, softly! | Так, так, хорошо, легче, легче! |
| That's it-that's it! long and strong. | Вот так, вот так! Заноси подальше и навались посильнее. |
| Give way there, give way! | Эй, полегче! |
| The devil fetch ye, ye ragamuffin rapscallions; ye are all asleep. | Ах, дьявол вас забери, лоботрясы и ободранцы, вы что там, уснули, что ли? |
| Stop snoring, ye sleepers, and pull. | Кончайте храпеть и навалитесь на весла. |
| Pull, will ye? pull, can't ye? pull, won't ye? | Навалитесь, слышали? Навалитесь, вам говорят! Да навалитесь вы или нет? |
| Why in the name of gudgeons and ginger-cakes don't ye pull?-pull and break something! pull, and start your eyes out! | Почему, во имя всех дьяволов, вы не наваливаетесь? Навалитесь, хоть тресни хребет! Навалитесь, и пусть у вас глаза на лоб повылезут! |
| Here!" whipping out the sharp knife from his girdle; "every mother's son of ye draw his knife, and pull with the blade between his teeth. | А ну! - и он выхватил острый нож из-за пояса. -Все как один вытаскивайте ножи, лезвие в зубы и давайте гребите. |
| That's it-that's it. | Вот так, вот так. |
| Now ye do something; that looks like it, my steel-bits. | Наконец-то вы вроде взялись за дело; закусили стальные удила. |
| Start her-start her, my silver-spoons! | А ну, рванем, рванем, серебряные ложечки! |
| Start her, marling-spikes!" | Рванем, матросские свайки! |
| Stubb's exordium to his crew is given here at large, because he had rather a peculiar way of talking to them in general, and especially in inculcating the religion of rowing. | Это обращение Стабба к своему экипажу приводится здесь дословно, поскольку он вообще отличался весьма своеобразной манерой разговаривать с матросами, а в особенности когда внушал им священные заповеди гребли. |
| But you must not suppose from this specimen of his sermonizings that he ever flew into downright passions with his congregation. | На основании вышеприведенного образца его проповедей не следует думать, будто он временами способен был выходить из себя и обрушиваться в ярости на свою паству. |
| Not at all; and therein consisted his chief peculiarity. | Вовсе нет, и в этом-то и состояло главное его своеобразие. |
| He would say the most terrific things to his crew, in a tone so strangely compounded of fun and fury, and the fury seemed so calculated merely as a spice to the fun, that no oarsman could hear such queer invocations without pulling for dear life, and yet pulling for the mere joke of the thing. | Все эти ужасные слова он имел обыкновение произносить таким странным тоном шутливого бешенства, где бешенство служило, казалось, лишь приправой к шутливости, что каждый гребец под звуки его заклинаний наваливался на весла что было силы, словно тут дело шло о жизни и смерти, ив то же время словно чистого удовольствия ради. |
| Besides he all the time looked so easy and indolent himself, so loungingly managed his steering-oar, and so broadly gaped-open-mouthed at times-that the mere sight of such a yawning commander, by sheer force of contrast, acted like a charm upon the crew. | К тому же сам он имел при этом такой непринужденный, беспечный вид, так лениво ворочая рулевым веслом и зевая во весь рот, что по одному только контрасту не мог не действовать по-колдовски успокаивающе на всю команду. |
| Then again, Stubb was one of those odd sort of humorists, whose jollity is sometimes so curiously ambiguous, as to put all inferiors on their guard in the matter of obeying them. | И кроме того, Стабб принадлежал к юмористам особого рода, чьи шутки бывают подчас так каверзно замысловаты, что подчиненным постоянно приходится держать ухо востро, выслушивая приказания. |
| In obedience to a sign from Ahab, Starbuck was now pulling obliquely across Stubb's bow; and when for a minute or so the two boats were pretty near to each other, Stubb hailed the mate. | Повинуясь знаку Ахава, Старбек шел теперь наперерез Стаббу, и, когда вельботы на какую-то минуту сблизились, Стабб окликнул старшего помощника. |
| "Mr. Starbuck! larboard boat there, ahoy! a word with ye, sir, if ye please!" | - Мистер Старбек! Эхой, слева на вельботе! Хочу сказать вам кое-что, сэр, если позволите! |
| "Halloa!" returned Starbuck, turning round not a single inch as he spoke; still earnestly but whisperingly urging his crew; his face set like a flint from Stubb's. | - Хэлло! - откликнулся точно окаменевший Старбек, ни на дюйм не повернув головы и продолжая тихо, но настойчиво подбадривать своих гребцов. |
| "What think ye of those yellow boys, sir! | - Что вы скажете об этих желтолицых молодчиках, сэр? |
| "Smuggled on board, somehow, before the ship sailed. (Strong, strong, boys!)" in a whisper to his crew, then speaking out loud again: "A sad business, Mr. Stubb! (seethe her, seethe her, my lads!) but never mind, Mr. Stubb, all for the best. | - Как-нибудь пробрались на борт перед отплытием. (Нажми, нажми, ребята), - шепотом своей команде, а потом снова во весь голос: -Неладное это дело, мистер Стабб! (Больше пены, дети мои!) Но вы не тревожьтесь, мистер Стабб, все к лучшему. |
| Let all your crew pull strong, come what will. (Spring, my men, spring!) There's hogsheads of sperm ahead, Mr. Stubb, and that's what ye came for. (Pull, my boys!) Sperm, sperm's the play! This at least is duty; duty and profit hand in hand." | Пусть ваши ребята дружнее налягут на весла, и будь что будет. (Рывок, еще рывок!) Нас ждут впереди целые бочки спермацета, мистер Стабб, а за этим-то мы и приплыли сюда. (Навались, ребята!) По крайней мере, это наш долг; долг и доход, рука об руку. |
| "Aye, aye, I thought as much," soliloquized Stubb, when the boats diverged, "as soon as I clapt eye on 'em, I thought so. | - Да, сэр, я и сам так подумал, - начал свой монолог Стабб, когда лодки разошлись. - Как взглянул на них, сразу же так и подумал. |
| Aye, and that's what he went into the after hold for, so often, as Dough-Boy long suspected. | Да, да, вот зачем он, оказывается, спускался так часто в трюм. Пончик еще давно об этом рассказывал. |
| They were hidden down there. | Они там были спрятаны. |
| The White Whale's at the bottom of it. | Тут все дело в Белом Ките. |
| Well, well, so be it! | Ну что ж, ладно, пусть так. |
| Can't be helped! | Что ж тут можно сделать? |
| All right! | Ладно! |
| Give way, men! | Пошли, ребята! |
| It ain't the White Whale to-day! | Пока что мы еще не за Белым Китом гоняемся. |
| Give way!" | Навались! |
| Now the advent of these outlandish strangers at such a critical instant as the lowering of the boats from the deck, this had not unreasonably awakened a sort of superstitious amazement in some of the ship's company; but Archy's fancied discovery having some time previous got abroad among them, though indeed not credited then, this had in some small measure prepared them for the event. | У многих матросов неожиданное явление народу этих диковинных незнакомцев в такой критический момент, когда с палубы спускали вельботы, пробудило вполне объяснимое суеверное недоумение; хотя удивительное открытие Арчи, о котором все слышали, но которому прежде никто не давал веры, в какой-то мере подготовило команду к этому событию. |
| It took off the extreme edge of their wonder; and so what with all this and Stubb's confident way of accounting for their appearance, they were for the time freed from superstitious surmisings; though the affair still left abundant room for all manner of wild conjectures as to dark Ahab's precise agency in the matter from the beginning. | Их изумление было несколько притуплено, а тут еще Стабб со своими спокойными и убедительными объяснениями, так что матросы на время освободились от суеверных подозрений; хотя, конечно, оставались все основания для самых диких догадок относительно того, насколько замешан с самого начала в этом деле угрюмый Ахав. |
| For me, I silently recalled the mysterious shadows I had seen creeping on board the Pequod during the dim Nantucket dawn, as well as the enigmatical hintings of the unaccountable Elijah. | Что же до меня, то я безмолвно припоминал таинственные тени, которые в туманный рассветный час проскользнули у меня на глазах на палубу "Пекода", а также мистические намеки загадочного Илии. |
| Meantime, Ahab, out of hearing of his officers, having sided the furthest to windward, was still ranging ahead of the other boats; a circumstance bespeaking how potent a crew was pulling him. | Тем временем Ахав, чей голос уже не долетал до остальных шлюпок, занял позицию на крайнем левом фланге и шел вперед, опередив другие вельботы, - обстоятельство, обнаруживающее всю силу его гребцов. |
| Those tiger yellow creatures of his seemed all steel and whalebone; like five trip-hammers they rose and fell with regular strokes of strength, which periodically started the boat along the water like a horizontal burst boiler out of a Mississippi steamer. | Эти тигрово-желтые создания были сделаны, казалось, из стали и китового уса; словно заводные, равномерно поднимались и опускались они в одновременном могучем рывке, посылавшем шлюпку вперед не хуже парового двигателя, гоняющего суда по Миссисипи. |
| As for Fedallah, who was seen pulling the harpooneer oar, he had thrown aside his black jacket, and displayed his naked chest with the whole part of his body above the gunwale, clearly cut against the alternating depressions of the watery horizon; while at the other end of the boat Ahab, with one arm, like a fencer's, thrown half backward into the air, as if to counterbalance any tendency to trip; Ahab was seen steadily managing his steering oar as in a thousand boat lowerings ere the White Whale had torn him. | Федалла, который сидел за гарпунерским веслом, скинул свою черную куртку и обнажил грудь, отчетливо выступавшую над планширом на зыбком фоне водного горизонта; на другом конце лодки виден был Ахав, отставивший, подобно фехтовальщику, назад руку, словно для того, чтобы не потерять равновесия, и уверенно орудующий рулевым веслом, как и тысячи раз до того, как его изувечил Белый Кит. |
| All at once the outstretched arm gave a peculiar motion and then remained fixed, while the boat's five oars were seen simultaneously peaked. | Внезапно его вытянутая назад рука дернулась и застыла, и все пять весел замерли в воздухе. |
| Boat and crew sat motionless on the sea. | Неподвижная шлюпка с неподвижной командой закачалась на волнах. |
| Instantly the three spread boats in the rear paused on their way. | Вслед за ней остановились и три других вельбота. |
| The whales had irregularly settled bodily down into the blue, thus giving no distantly discernible token of the movement, though from his closer vicinity Ahab had observed it. | Киты снова повсюду шли в голубую глубину, так что издалека не удалось заметить даже их направления, однако Ахав, который находился к ним ближе других, сумел определить его. |
| "Every man look out along his oars!" cried Starbuck. | - Не зевать по сторонам! - крикнул Старбек. |
| "Thou, Queequeg, stand up!" | - Подымайся, Квикег! |
| Nimbly springing up on the triangular raised box in the bow, the savage stood erect there, and with intensely eager eyes gazed off towards the spot where the chase had last been descried. | Проворно вскочив на треугольное возвышение на носу, дикарь встал там во весь рост, с жадным напряжением вглядываясь в то место, где только что виднелась дичь. |
| Likewise upon the extreme stern of the boat where it was also triangularly platformed level with the gunwale, Starbuck himself was seen coolly and adroitly balancing himself to the jerking tossings of his chip of a craft, and silently eyeing the vast blue eye of the sea. | А напротив него, на корме, где тоже имелась треугольная площадка, приподнятая вровень с планширом вельбота, стоял сам Старбек, невозмутимо и ловко балансируя в такт с покачиванием своего утлого суденышка и глядя безмолвно в огромное синее океанское око. |
| Not very far distant Flask's boat was also lying breathlessly still; its commander recklessly standing upon the top of the loggerhead, a stout sort of post rooted in the keel, and rising some two feet above the level of the stern platform. | Неподалеку так же безжизненно покачивался вельбот Фласка, а сам неустрашимый командир стоял на верхушке лагрета -толстого столба, приделанного нижним концом к килю и возвышающегося фута на два над кормовой площадкой. |
| It is used for catching turns with the whale line. | Им пользуются для того, чтобы замедлить разматывание гарпунного линя. |
| Its top is not more spacious than the palm of a man's hand, and standing upon such a base as that, Flask seemed perched at the mast-head of some ship which had sunk to all but her trucks. | Его верхний срез не шире человеческой ладони; и Фласк стоял на таком пьедестале, словно на мачте тонущего корабля, уже скрывшегося под водой по самые клотики. |
| But little King-Post was small and short, and at the same time little King-Post was full of a large and tall ambition, so that this loggerhead stand-point of his did by no means satisfy King-Post. | Но коротышка Водорез был приземист и мал, однако коротышка Водорез был полон высоких и великих стремлений, и потому кругозор с лагрета не удовлетворял Водореза. |
| "I can't see three seas off; tip us up an oar there, and let me on to that." | - За третьей волной ничего не вижу, поставить, что ли, весло торчком, чтобы я мог на него вскарабкаться? |
| Upon this, Daggoo, with either hand upon the gunwale to steady his way, swiftly slid aft, and then erecting himself volunteered his lofty shoulders for a pedestal. | При этих словах Дэггу, держась, чтобы не упасть, обеими руками за борта вельбота, быстро пробрался на корму и тут, выпрямившись во весь рост, предложил Фласку в качестве пьедестала свои возвышающиеся плечи. |
| "Good a mast-head as any, sir. | - Вот вам мачта не хуже любой другой, сэр. |
| Will you mount?" | Заберетесь? |
| "That I will, and thank ye very much, my fine fellow; only I wish you fifty feet taller." | - А как же, и спасибо тебе, приятель, хотелось бы только, чтобы в тебе росту было футов на пятьдесят больше. |
| Whereupon planting his feet firmly against two opposite planks of the boat, the gigantic negro, stooping a little, presented his flat palm to Flask's foot, and then putting Flask's hand on his hearse-plumed head and bidding him spring as he himself should toss, with one dexterous fling landed the little man high and dry on his shoulders. | Тогда негр-исполин твердо упер широко расставленные ноги в борта лодки, нагнувшись немного, подставил Фласку в качестве ступеньки свою плоскую ладонь, а затем, положив руку Фласка себе на увенчанную траурным плюмажем голову и крикнув ему, чтобы он подпрыгнул, когда сам Дэггу будет его подбрасывать, одним ловким рывком закинул коротышку Фласка живым и невредимым себе на плечи. |
| And here was Flask now standing, Daggoo with one lifted arm furnishing him with a breastband to lean against and steady himself by. | И теперь Фласк стоял там и держался за руку Дэггу, которую тот поднял над головой, чтобы второму помощнику было на что опереться. |
| At any time it is a strange sight to the tyro to see with what wondrous habitude of unconscious skill the whaleman will maintain an erect posture in his boat, even when pitched about by the most riotously perverse and cross-running seas. | Новичку всегда удивительно, с какой привычной и бессознательной ловкостью сохраняет равновесие китолов, стоя в своем вельботе, который швыряют во все стороны буйные и своенравные кипучие волны. |
| Still more strange to see him giddily perched upon the loggerhead itself, under such circumstances. | Тем более удивительно видеть, как при описанных обстоятельствах он стоит, балансируя, на верхушке лагрета. |
| But the sight of little Flask mounted upon gigantic Daggoo was yet more curious; for sustaining himself with a cool, indifferent, easy, unthought of, barbaric majesty, the noble negro to every roll of the sea harmoniously rolled his fine form. | Но маленький Фласк, водруженный на плечи исполину Дэггу, представлял собою еще более невероятное зрелище, с такой равнодушной, спокойной, беспечной, неосознанной, варварской величавостью благородный негр ритмично раскачивал свое туловище в лад с морской качкой. |
| On his broad back, flaxen-haired Flask seemed a snow-flake. | На плечах у него светловолосый Фласк казался просто снежинкой. |
| The bearer looked nobler than the rider. | Носильщик выглядел благороднее, чем его пассажир. |
| Though truly vivacious, tumultuous, ostentatious little Flask would now and then stamp with impatience; but not one added heave did he thereby give to the negro's lordly chest. | Хотя непоседливый, горячий и кичливый коротышка Фласк топал иной раз в сердцах ногой, он все равно не мог исторгнуть этим ни единого лишнего вздоха из царственной груди негра. |
| So have I seen Passion and Vanity stamping the living magnanimous earth, but the earth did not alter her tides and her seasons for that. | Случалось мне видеть, как Старость и Тщеславие топали в сердцах ногой по живой и великодушной земле, но земля от этого не изменяла своего вращения и полета. |
| Meanwhile Stubb, the third mate, betrayed no such far-gazing solicitudes. | А тем временем второй помощник Стабб не проявлял такого дальнозоркого беспокойства. |
| The whales might have made one of their regular soundings, not a temporary dive from mere fright; and if that were the case, Stubb, as his wont in such cases, it seems, was resolved to solace the languishing interval with his pipe. | Быть может, проведя положенное время на поверхности, киты надолго ушли в глубину, а не просто нырнули с перепугу; если так, тогда Стабб, как всегда при подобных обстоятельствах, намерен был скрасить себе томительное ожидание, выкурив трубочку. |
| He withdrew it from his hatband, where he always wore it aslant like a feather. | Он вытащил ее из-за ленты на шляпе, где она у него всегда торчала наискось, наподобие пера. |
| He loaded it, and rammed home the loading with his thumb-end; but hardly had he ignited his match across the rough sandpaper of his hand, when Tashtego, his harpooneer, whose eyes had been setting to windward like two fixed stars, suddenly dropped like light from his erect attitude to his seat, crying out in a quick phrensy of hurry, | Он набил ее и умял табак концом большого пальца, но только успел зажечь спичку, чиркнув по своей грубой, словно наждак, ладони, как гарпунщик Тэштиго, чьи глаза, точно две неподвижные звезды, были обращены по ветру, внезапно молнией метнулся к своей банке, крича в торопливом безумии спешки: |
| "Down, down all, and give way!-there they are!" | - Весла, весла на воду! Навались! Вон, вон они! |
| To a landsman, no whale, nor any sign of a herring, would have been visible at that moment; nothing but a troubled bit of greenish white water, and thin scattered puffs of vapour hovering over it, and suffusingly blowing off to leeward, like the confused scud from white rolling billows. | Если вы не моряк, вы не увидели бы в тот миг никаких китов, ни малейших признаков хоть единой рыбешки - ничего, кроме вспенившейся беловато-зеленой воды, а над ней легких и редких облачков пара, которые расплывались, относимые в сторону ветром, точно встрепанные снопы брызг, сорванных с катящихся пенных валов. |
| The air around suddenly vibrated and tingled, as it were, like the air over intensely heated plates of iron. | Внезапно воздух вокруг задрожал, заколыхался, словно над сильно нагретой железной плитой. |
| Beneath this atmospheric waving and curling, and partially beneath a thin layer of water, also, the whales were swimming. | Под этими атмосферными волнами и вихрями, скрытые тонким водяным слоем, плыли киты. |
| Seen in advance of all the other indications, the puffs of vapour they spouted, seemed their forerunning couriers and detached flying outriders. | Выдыхаемые ими облачка пара, заметные раньше, чем все другие признаки, служат как бы герольдами и провозвестниками их появления. |
| All four boats were now in keen pursuit of that one spot of troubled water and air. | Все четыре вельбота шли теперь полным ходом к тому месту, где воздух и вода были охвачены одинаковым волнением. |
| But it bade fair to outstrip them; it flew on and on, as a mass of interblending bubbles borne down a rapid stream from the hills. | Но его не так-то просто настичь; все вперед и вперед летела масса пузырьков и пены, словно уносимая в долину стремительным горным потоком. |
| "Pull, pull, my good boys," said Starbuck, in the lowest possible but intensest concentrated whisper to his men; while the sharp fixed glance from his eyes darted straight ahead of the bow, almost seemed as two visible needles in two unerring binnacle compasses. | - Жмите, жмите, ребята, - твердил своей команде Старбек самым тихим, но самым напряженным шепотом, а острый, твердый взгляд его глаз летел прямо впереди лодки, словно то были две видимые стрелки двух надежнейших судовых компасов. |
| He did not say much to his crew, though, nor did his crew say anything to him. | Он почти ничего не говорил своим людям, и они ничего не говорили ему. |
| Only the silence of the boat was at intervals startlingly pierced by one of his peculiar whispers, now harsh with command, now soft with entreaty. | Молчание в шлюпке нарушал по временам лишь его пронзительный шепот, звучавший то резкой командой, то ласковой просьбой. |
| How different the loud little King-Post. | Совсем не так было в вельботе шумливого коротышки Водореза. |
| "Sing out and say something, my hearties. | - А ну, гаркнем разок, братишки! |
| Roar and pull, my thunderbolts! | Жми да шуми, громовержцы мои! |
| Beach me, beach me on their black backs, boys; only do that for me, and I'll sign over to you my Martha's Vineyard plantation, boys; including wife and children, boys. | Рванем и посадим лодку прямо на их черные спины, ребята; только сделайте это, и я отдаю вам свою ферму на Вайньярде, молодцы мои, вместе с женой и ребятишками. |
| Lay me on-lay me on! | Бей, бей, колоти! |
| O Lord, Lord! but I shall go stark, staring mad! | О господи-владыко! Да я сейчас с ума сойду! |
| See! see that white water!" And so shouting, he pulled his hat from his head, and stamped up and down on it; then picking it up, flirted it far off upon the sea; and finally fell to rearing and plunging in the boat's stern like a crazed colt from the prairie. | Вон, вон она, белая вода! - и с криками он стащил с головы шляпу, швырнул ее себе под ноги, истоптал, а затем, подобрав, запустил далеко в волны и под конец стал дергаться и метаться у себя на корме, словно ошалевший однолеток в прериях. |
| "Look at that chap now," philosophically drawled Stubb, who, with his unlighted short pipe, mechanically retained between his teeth, at a short distance, followed after-"He's got fits, that Flask has. | - Поглядеть только на этого парня, -философически протянул Стабб, который следовал за ним на коротком расстоянии, так и зажав между зубами свою незажженную трубку.- Да с ним удар, что ли, с этим Фласком? |
| Fits? yes, give him fits-that's the very word-pitch fits into 'em. | - Удар? Верно, покажем-ка им удар! Ударим по ним хорошенько! |
| Merrily, merrily, hearts-alive. | Веселей, веселей, дети мои! |
| Pudding for supper, you know;-merry's the word. | Сегодня пудинг на ужин. Веселей! |
| Pull, babes-pull, sucklings-pull, all. | Навались, детки! Навались, сосунки! Навались разом! |
| But what the devil are you hurrying about? | Эй, какого черта вы заторопились? |
| Softly, softly, and steadily, my men. | Тише, тише и ровней, ребята. |
| Only pull, and keep pulling; nothing more. | Вы только жмите как следует, больше ничего не требуется. |
| Crack all your backbones, and bite your knives in two-that's all. | Хребты переломить, ножи перекусить - вот и все ваше дело. |
| Take it easy-why don't ye take it easy, I say, and burst all your livers and lungs!" | Полегче, полегче, говорю, полегче, пусть у вас печенка лопнет! |
| But what it was that inscrutable Ahab said to that tiger-yellow crew of his-these were words best omitted here; for you live under the blessed light of the evangelical land. | Но те слова, которые загадочный Ахав говорил своей тигрово-желтой команде, эти слова мы лучше опустим здесь; ведь вы живете, греясь в благословенных лучах евангелического государства. |
| Only the infidel sharks in the audacious seas may give ear to such words, when, with tornado brow, and eyes of red murder, and foam-glued lips, Ahab leaped after his prey. | Только нечестивые акулы в буйных волнах отваживались прислушаться к тому, что произносил Ахав, когда с грозовым челом, кровавым, убийственным взором и со спекшимися в пене губами он устремлялся за своей добычей. |
| Meanwhile, all the boats tore on. | А вельботы все неслись вперед. |
