Любовник леди Чаттерли - английский и русский параллельные тексты

Well, he was a little mad. Connie thought so.	Но ведь он тоже был немного сумасшедшим. Во всяком случае так думала Конни.
His very intensity and acumen in the affairs of the pits seemed like a manifestation of madness to her, his very inspirations were the inspirations of insanity.	Его одержимость угольными проблемами, его нескончаемые прожекты представлялись ей явным свидетельством его безумия; именно безумие она считала источником его изобретательского вдохновения.
He talked to her of all his serious schemes, and she listened in a kind of wonder, and let him talk.	Он делился с ней обширными планами, а она слушала его в изумлении, не прерывая.
Then the flow ceased, and he turned on the loudspeaker, and became a blank, while apparently his schemes coiled on inside him like a kind of dream.	Когда поток слов иссякал, он включал радио и превращался в глухонемого, но было очевидно, что все его прожекты сидят в нем, точно туго закрученная пружина, и ждут своего часа.
And every night now he played pontoon, that game of the Tommies, with Mrs Bolton, gambling with sixpences. And again, in the gambling he was gone in a kind of unconsciousness, or blank intoxication, or intoxication of blankness, whatever it was.	По вечерам они с миссис Болтон пристрастились играть в двадцать одно по шести пенсов. Эта армейская азартная игра была для него еще одним способом ухода от действительности -интоксикацией безумия или безумием интоксикации, как угодно.
Connie could not bear to see him. But when she had gone to bed, he and Mrs Bolton would gamble on till two and three in the morning, safely, and with strange lust.	Конни не могла этого видеть и уходила спать, а Клиффорд и миссис Болтон с необъяснимым азартом резались в карты до двух или даже до трех утра.
Mrs Bolton was caught in the lust as much as Clifford: the more so, as she nearly always lost.	Миссис Болтон оказалась на редкость азартным игроком: подстегивали ее постоянные проигрыши.
She told Connie one day: 'I lost twenty-three shillings to Sir Clifford last night.'	Как-то она сказала Конни: - Этой ночью я проиграла сэру Клиффорду двадцать три шиллинга.
'And did he take the money from you?' asked Connie aghast.	- И он у вас взял эти деньги? - спросила, не веря своим ушам, Конни.
'Why of course, my Lady! Debt of honour!'	- Конечно, взял, ваша милость. Долг чести!
Connie expostulated roundly, and was angry with both of them.	Конни дала обоим хорошую выволочку.
The upshot was, Sir Clifford raised Mrs Bolton's wages a hundred a year, and she could gamble on that.	В результате Клиффорд пожаловал своей неизменной партнерше еще сто фунтов в год, и она теперь могла проигрывать с легкой душой.
Meanwhile, it seemed to Connie, Clifford was really going deader.	А Конни пришла к выводу - в Клиффорде человек отмирает не по дням, а по часам.
She told him at length she was leaving on the seventeenth.	Наконец она решилась сообщить ему о дне отъезда, который назначила в письме Хильда.
'Seventeenth!' he said. 'And when will you be back?'	- Семнадцатого! - воскликнул он. - А когда ты будешь обратно?
'By the twentieth of July at the latest.'	- Самое позднее - двадцатого июля.
'Yes! the twentieth of July.'	- Значит, двадцатого июля. Хорошо.

Strangely and blankly he looked at her, with the vagueness of a child, but with the queer blank cunning of an old man.	Он смотрел на нее странным пустым взглядом, не то с доверчивостью ребенка, не то с бесплодной хитростью старика.
'You won't let me down, now, will you?' he said.	- Ты меня не обманешь? - спросил он.
'How?' 'While you're away, I mean, you're sure to come back?'	- Что? - Ну вот ты сейчас уедешь. А обратно вернешься?
I'm as sure as I can be of anything, that I shall come back.'	- Конечно. Без всякого сомнения, вернусь.
'Yes! Well!	- Ну и прекрасно.
Twentieth of July!' He looked at her so strangely.	Значит, двадцатого июля! - И опять туманно посмотрел на нее.
Yet he really wanted her to go. That was so curious. He wanted her to go, positively, to have her little adventures and perhaps come home pregnant, and all that.	Как ни странно, он хотел, чтобы она уехала, завела там короткую интрижку, пусть и забеременела.
At the same time, he was afraid of her going.	Но он и опасался этой поездки.
She was quivering, watching her real opportunity for leaving him altogether, waiting till the time, herself himself should be ripe.	А Конни помышляла лишь об одном - как бы совсем уйти от него. Решительный шаг будет сделан, когда все для того созреет -обстоятельства, Клиффорд, она сама.
She sat and talked to the keeper of her going abroad.	Копни сидела в сторожке егеря и говорила с ним о поездке в Венецию.
'And then when I come back,' she said, 'I can tell Clifford I must leave him. And you and I can go away.	- Вернусь и скажу Клиффорду, что ухожу. И мы с тобой уедем.
They never need even know it is you. We can go to another country, shall we? To Africa or Australia. Shall we?'	Им совсем не обязательно знать, что я ушла к тебе. Мы можем уехать в другую страну, ведь правда? В Африку или Австралию, да?
She was quite thrilled by her plan.	Ей очень нравился ее план.
'You've never been to the Colonies, have you?' he asked her.	- Ты когда-нибудь жила в колониях? - спросил он.
'No! Have you?'	- Нет, а ты?
'I've been in India, and South Africa, and Egypt.'	- Я жил в Индии, Южной Африке, Египте.
'Why shouldn't we go to South Africa?'	- А почему бы нам не поехать в Южную Африку?
'We might!' he said slowly.	- Можно и туда.
'Or don't you want to?' she asked.	- Ты не хочешь туда?
I don't care. I don't much care what I do.'	- Мне безразлично. Безразлично, куда ехать, что делать.
'Doesn't it make you happy?	- Но ты там не будешь счастлив?
Why not?	Почему?
We shan't be poor. I have about six hundred a year, I wrote and asked. It's not much, but it's enough, isn't it?'	Мы не будем жить бедно. У меня есть своих шестьсот фунтов в год. Я уже выяснила. Это немного, но нам ведь хватит?

'It's riches to me.'	- Для меня это целый капитал.
'Oh, how lovely it will be!'	- Ах, как будет чудесно!
'But I ought to get divorced, and so ought you, unless we're going to have complications.'	- Но я должен сперва развестись и ты тоже. Иначе будут осложнения.
There was plenty to think about.	Да, им было о чем подумать.
Another day she asked him about himself.	В другой раз Конни расспрашивала его о прошлом.
They were in the hut, and there was a thunderstorm.	Они были в егерской, за окном шел дождь, громыхало.
'And weren't you happy, when you were a lieutenant and an officer and a gentleman?'	- А когда ты был офицером и джентльменом, ты был счастлив?
Happy? All right. I liked my Colonel.'	- Счастлив? Конечно. Я обожал моего полковника.
Did you love him?'	- Ты его очень любил?
Yes! I loved him.'	- Да.
'And did he love you?'	- И он любил тебя?
'Yes! In a way, he loved me.'	- Да. По-своему любил.
Tell me about him.'	- Расскажи мне о нем побольше.
'What is there to tell?	- Что о нем рассказывать?
He had risen from the ranks. He loved the army.	Он прошел в армии все ступеньки от рядового до полковника. Он любил армию.
And he had never married.	Не женился.
He was twenty years older than me.	Был старше меня на двадцать лет.
He was a very intelligent man: and alone in the army, as such a man is: a passionate man in his way: and a very clever officer.	Таких умных, образованных людей в армии единицы. Нрав у него был горячий, верно. Но офицер он был толковый.
I lived under his spell while I was with him. I sort of let him run my life. And I never regret it.'	Сколько я помню, для меня он всегда был непререкаемым авторитетом. Я подчинялся ему во всем. И никогда не жалел об этом.
'And did you mind very much when he died?'	- Ты очень тяжело пережил его смерть?
'I was as near death myself.	- Я и сам тогда был на грани жизни и смерти.
But when I came to, I knew another part of me was finished.	А когда очнулся и узнал, что полковника нет в живых, почувствовал, что какая-то часть моей души умерла.
But then I had always known it would finish in death. All things do, as far as that goes.'	Но в общем-то я всегда знал, что дело кончится смертью. Все кончается смертью, если на то пошло.
She sat and ruminated.	Конни слушала в раздумье.
The thunder crashed outside. It was like being in a little ark in the Flood.	Снаружи ударил гром; поистине, разверзлись хляби небесные, а у них в утлом ковчеге тепло и уютно.

'You seem to have such a lot behind you,' she said.	- Ты столько всего пережил в прошлом, -вздохнула Конни.
Do I? It seems to me I've died once or twice already.	- Да. Мне порой кажется, что я уже раз-другой умирал.
Yet here I am, pegging on, and in for more trouble.'	Ан нет, сижу сейчас здесь в предвкушении новых несчастий.
She was thinking hard, yet listening to the storm.	Конни напряженно вслушивалась и в его слова, и в звуки бушующей за окном грозы.
'And weren't you happy as an officer and a gentleman, when your Colonel was dead?'	- А когда твой полковник умер, тебе и дальше нравилось быть офицером и джентльменом?
'No! They were a mingy lot.'	- Нет! Военные в общем мелкий народишко.
He laughed suddenly. 'The Colonel used to say: Lad, the English middle classes have to chew every mouthful thirty times because their guts are so narrow, a bit as big as a pea would give them a stoppage.	- Он вдруг рассмеялся и продолжал: -Полковник говорил мне: "Знаешь, парень, англичане среднего класса, прежде чем проглотить кусок, тридцать три раза его разжуют - слишком деликатная у них глотка, в ней и горошина застрянет.
They're the mingiest set of ladylike snipe ever invented: full of conceit of themselves, frightened even if their boot-laces aren't correct, rotten as high game, and always in the right.	Барахло, каких мало. Трясутся от страха, если ботинок у них не так завязан. С душком товар, и всегда они во всем правы.
That's what finishes me up.	Это меня больше всего убивает.
Kow-tow, kow-tow, arse-licking till their tongues are tough: yet they're always in the right.	Раболепны, задницы лижут до мозоли на языке. А все равно лучше их нет.
Prigs on top of everything. Prigs! A generation of ladylike prigs with half a ball each—'	Жеманные филистеры, недоделанные мужики".
Connie laughed.	Конни засмеялась.
The rain was rushing down.	Дождь за окном еще припустил.
He hated them!'	- Он их ненавидел?
'No,' said he. 'He didn't bother. He just disliked them. There's a difference.	- Да нет. Они ему были противны, а это большая разница. И он махнул на них всех рукой.
Because, as he said, the Tommies are getting just as priggish and half-balled and narrow-gutted. It's the fate of mankind, to go that way.'	Он говорил: "В наши дни и армия туда же. Военные тоже становятся филистерами с деликатной глоткой". Но таков, видно, путь всего человечества.
'The common people too, the working people?'	- А простой народ, рабочие?
'All the lot. Their spunk is gone dead.	- И эти не исключение. Мужского естества в них нет.
Motor-cars and cinemas and aeroplanes suck that last bit out of them.	Оно уничтожено кинематографом и аэропланами.
I tell you, every generation breeds a more rabbity generation, with india rubber tubing for guts and tin legs and tin faces.	Каждое новое поколение рождается все более жалким: вместо кишок у них резиновые трубки, а ноги руки, лица - жестяные.
Tin people!	Люди из жести!

It's all a steady sort of bolshevism just killing off the human thing, and worshipping the mechanical thing.	Это ведь разновидность большевизма, умертвляющего живую плоть и поклоняющегося механическому прогрессу.
Money, money, money!	Деньги, деньги, деньги!
All the modern lot get their real kick out of killing the old human feeling out of man, making mincemeat of the old Adam and the old Eve.	Все нынешние народы с наслаждением убивают в человеке старые добрые чувства, распиная ветхого Адама и Еву.
They're all alike.	Все они одинаковы.
The world is all alike: kill off the human reality, a quid for every foreskin, two quid for each pair of balls.	Во всем мире одно и то же: убить человеческое, фунт стерлингов за каждую крайнюю плоть, два фунта за детородный орган.
What is cunt but machine-fucking!—It's all alike.	А посмотри, что стало с любовью! Бессмысленные, механические телодвижения. И так везде.
Pay 'em money to cut off the world's cock. Pay money, money, money to them that will take spunk out of mankind, and leave 'em all little twiddling machines.'	Платите им - они лишают человека силы, мужества и красоты. Скоро на земле останутся только жалкие дергающиеся марионетки.
He sat there in the hut, his face pulled to mocking irony.	Они сидели в сторожке, лицо его кривила ироническая усмешка.
Yet even then, he had one ear set backwards, listening to the storm over the wood.	Но и он одним ухом прислушивался к шумящей в лесу грозе.
It made him feel so alone.	И было ему от этого еще более одиноко.
'But won't it ever come to an end?' she said.	- Чем же все это кончится? - спросила Конни.
'Ay, it will. It'll achieve its own salvation.	- Все разрешится само собой.
When the last real man is killed, and they're all tame: white, black, yellow, all colours of tame ones: then they'll all be insane.	Когда всех настоящих мужчин перебьют, останутся одни пай-мальчики, белые, черные, желтые. И скоро они все, как один, сойдут с ума.
Because the root of sanity is in the balls. Then they'll all be insane, and they'll make their grand ~auto da fe. You know auto da fe means act of faith?	В здоровом теле - здоровый дух. А здоровья без мужского естества не бывает. Сойдут они, значит, с ума и произведут над собой великое аутодафе, - ты ведь знаешь, как это переводится: акт веры.
Ay, well, they'll make their own grand little act of faith.	Вот они и совершат вселенский акт веры.
They'll offer one another up.'	Одним словом, прикончат друг дружку.
You mean kill one another?'	- Убьют?
'I do, duckie!	- Да, радость моя.
If we go on at our present rate then in a hundred years' time there won't be ten thousand people in this island: there may not be ten.	Если мы будем развиваться в этом направлении такими же темпами, у нас очень скоро на острове не останется и десяти тысяч людей.
They'll have lovingly wiped each other out.	Ты бы видела, с каким сладострастием они истребляют себе подобных.

The thunder was rolling further away.	Раскаты грома постепенно становились тише.
'How nice!' she said.	- Как хорошо! - сказала она.
'Quite nice!	- Великолепно!
To contemplate the extermination of the human species and the long pause that follows before some other species crops up, it calms you more than anything else.	Предвидеть гибель человечества и появление на земле после долгой ночи нового homo sapiens -что может быть великолепнее.
And if we go on in this way, with everybody, intellectuals, artists, government, industrialists and workers all frantically killing off the last human feeling, the last bit of their intuition, the last healthy instinct; if it goes on in algebraical progression, as it is going on: then ta-tah! to the human species!	Если мы пойдем этим путем, если абсолютно все - интеллектуалы, художники, политики, промышленники, рабочие будут и дальше с тем же пылом убивать в себе здоровые человеческие чувства, истреблять последние крохи интуиции, последние инстинкты, если все это будет нарастать, как сейчас, в геометрической прогрессии, тогда конец, прощай, человечество!
Goodbye! darling! the serpent swallows itself and leaves a void, considerably messed up, but not hopeless.	Земля тебе пухом! Змей заглотит себя, оставив вселенский хаос, великий, но не безнадежный.
Very nice!	Великолепно!
When savage wild dogs bark in Wragby, and savage wild pit-ponies stamp on Tevershall pit-bank! te deum laudamus!'	Когда в Рагби-холле завоют одичалые псы, а по улицам Тивершолла поскачут одичалые шахтные лошаденки, вот тогда ты и воскликнешь: "Как хорошо!" "Te Deum laudamus" ["Тебя, Бога, хвалим" - название и начало благодарственной католической молитвы (лат.)].
Connie laughed, but not very happily.	Конни рассмеялась, на этот раз не очень весело.
'Then you ought to be pleased that they are all bolshevists,' she said. 'You ought to be pleased that they hurry on towards the end.'	- Тогда ты должен радоваться, ведь все они большевики, - сказала она. - Что их жалеть, пусть на всех парах мчатся к своей гибели.
So I am. I don't stop 'em.	- А я и радуюсь. И не хочу им препятствовать.
Because I couldn't if I would.'	Ведь если бы и захотел, то не смог бы.
'Then why are you so bitter?'	- А почему тогда ты такой злой?
'I'm not! If my cock gives its last crow, I don't mind.'	- Я не злой. Если мой петушок и я сам кукарекаем в последний раз, так тому, значит, и быть.
'But if you have a child?' she said.	- Но у тебя может родиться ребенок!
He dropped his head.	Он опустил голову.
'Why,' he said at last. 'It seems to me a wrong and bitter thing to do, to bring a child into this world.'	- О-хо-хо! Родить на свет дитя в наши дни -неправильно и жестоко.
'No! Don't say it!	- Нет! Не говори так, не смей! - взмолилась она.
Don't say it!' she pleaded. 'I think I'm going to have one.	- Я почти уверена, что у меня будет маленький.
Say you'll he pleased.' She laid her hand on his.	Скажи, что ты очень рад, - сказала Конни, положив на его руку свою.

'I'm pleased for you to be pleased,' he said. 'But for me it seems a ghastly treachery to the unborn creature.	- Меня радует твоя радость, - сказал он. - Но я считаю это предательством по отношению к неродившемуся существу.
'Ah no!' she said, shocked. 'Then you can't ever really want me!	- Что ты говоришь! - задохнулась она от возмущения. - Тогда, выходит, ты и не любишь меня по-настоящему.
You can't want me, if you feel that!'	Если так думать, какая тут может быть страсть!
Again he was silent, his face sullen.	Он опять замолчал, помрачнел.
Outside there was only the threshing of the rain.	Было слышно только, как за окном хлещет дождь.
'It's not quite true!' she whispered. 'It's not quite true! There's another truth.'	- Ты не совсем искренен, - прошептала она. - Не совсем. Тебя мучает что-то еще.
She felt he was bitter now partly because she was leaving him, deliberately going away to Venice.	Конни вдруг поняла, что его злит ее близкий отъезд, что она едет в Венецию по своей охоте.
And this half pleased her.	И эта мысль немного примирила ее с ним.
She pulled open his clothing and uncovered his belly, and kissed his navel.	Она подняла его рубашку и поцеловала пупок.
Then she laid her cheek on his belly and pressed her arm round his warm, silent loins.	Потом прижалась щекой к его животу и обняла одной рукой его теплые чресла.
They were alone in the flood.	Они были одни посреди потопа.
'Tell me you want a child, in hope!' she murmured, pressing her face against his belly. 'Tell me you do!'	- Ну скажи, что ты хочешь маленького, что ты ждешь его, - тихонько приговаривала она, сильнее прижимаясь к нему. - Ну, скажи, что хочешь!
'Why!' he said at last: and she felt the curious quiver of changing consciousness and relaxation going through his body. 'Why I've thought sometimes if one but tried, here among th' colliers even!	- Да, наверное, - произнес он наконец. По телу его пробежала дрожь, он весь расслабился, и Конни поняла - верх берет его второе сознание. -Знаешь, я иногда думаю, - продолжал он, - а что, если обратиться к шахтерам?
They're workin' bad now, an' not earnin' much.	Они плохо работают, мало получают.
If a man could say to 'em: Dunna think o' nowt but th' money.	Пойду я к ним и скажу: "Что вы все бредите деньгами?
When it comes ter wants, we want but little.	Если подумать - человеку ведь нужно совсем немного.
Let's not live for money—'	Не гробьте вы себя ради денег".
She softly rubbed her cheek on his belly, and gathered his balls in her hand.	Она мягко потерлась щекой о его живот, и ладонь ее скользнула ниже.
The penis stirred softly, with strange life, but did not rise up.	Мужская плоть его подала признаки своей странной жизни.
The rain beat bruisingly outside.	А дождь за окном не просто лил, а бесновался.
'Let's live for summat else. Let's not live ter make money, neither for us-selves nor for anybody else.	- Я бы им сказал, - продолжал егерь, - давайте перестанем горбить спины ради презренного металла. Вы ведь кормите не только себя, но и целую армию нахлебников.

Now we're forced to.	Вас обрекли на этот тяжкий труд.
We're forced to make a bit for us-selves, an' a fair lot for th' bosses. Let's stop it! Bit by bit, let's stop it.	Вы получаете за него гроши, хозяева - тыщи. Давайте прекратим это.
We needn't rant an' rave.	Не будем шуметь, изрыгать проклятия.
Bit by bit, let's drop the whole industrial life an' go back. The least little bit o' money'll do.	Потихоньку, помаленьку укротим этого зверя -промышленность и вернемся к естественной жизни, Денег ведь нужно совсем мало.
For everybody, me an' you, bosses an' masters, even th' king.	Мне, вам, хозяину - всем. И даже королю.
The least little bit o' money'll really do.	Поверьте, совсем, совсем пустяки. Надо только решиться.
Just make up your mind to it, an' you've got out o' th' mess.'	И сбросить с себя эти путы.
He paused, then went on: 'An' I'd tell 'em: Look! Look at Joe!	- Он подумал немного и продолжал: - И еще бы я им сказал: посмотрите на Джо.
He moves lovely!	Как легко он движется.
Look how he moves, alive and aware. He's beautiful!	Смотрите, как легок его шаг, как он весел, общителен, умен! И как он красив!
An' look at Jonah!	Теперь взгляните на Джона.
He's clumsy, he's ugly, because he's niver willin' to rouse himself I'd tell 'em: Look! look at yourselves! one shoulder higher than t'other, legs twisted, feet all lumps!	Он неуклюж, безобразен, потому что он никогда не думал о свободе. А потом обратите взгляд на самих себя: одно плечо выше, ноги скрючены, ступни как колоды!
What have yer done ter yerselves, wi' the blasted work?	Что же вы сами с собой творите, что творит с вами эта дьявольская работа!
Spoilt yerselves.	Вы же губите себя. Пустить на ветер свою жизнь?
No need to work that much.	Было бы ради чего.
Take yer clothes off an' look at yourselves.	Разденьтесь и посмотрите на себя.
Yer ought ter be alive an' beautiful, an' yer ugly an' half dead.	Вы должны быть здоровы и прекрасны. А вы наполовину мертвы, уродливы.
So I'd tell 'em.	Вот что я бы сказал им.
An' I'd get my men to wear different clothes: appen close red trousers, bright red, an' little short white jackets.	И я бы одел их в совсем другие одежды: ярко-красные штаны в обтяжку и узкие, короткие белые камзолы.
Why, if men had red, fine legs, that alone would change them in a month.	Человек, у которого стройные, обтянутые красным ноги, через месяц станет другим.
They'd begin to be men again, to be men!	Он снова станет мужчиной, настоящим мужчиной.
An' the women could dress as they liked.	Женщины пусть одеваются как хотят.

Because if once the men walked with legs close bright scarlet, and buttocks nice and showing scarlet under a little white jacket: then the women 'ud begin to be women. It's because th' men aren't men, that th' women have to be.—An' in time pull down Tevershall and build a few beautiful buildings, that would hold us all.	Потому что - вообрази себе: все мужчины щеголяют в белых камзолах, алые панталоны обтягивают красивые бедра и стройные ноги. Какая женщина не задумается тут о своей привлекательности? И опять они станут прекрасным полом. А что сейчас? Мужчины-то почти выродились. Хорошо бы года через два все кругом снести и построить для тивершолльцев прекрасные светлые здания.
An' clean the country up again.	Край снова станет привольный и чистый.
An' not have many children, because the world is overcrowded.	И детей будет меньше, потому что мир уже и так перенаселен.
'But I wouldn't preach to the men: only strip 'em an' say: Look at yourselves!	Я вовсе не стремлюсь в проповедники: я просто бы их раздел донага и сказал: "Да полюбуйтесь же вы на себя!
That's workin' for money!—Hark at yourselves! That's working for money. You've been working for money!	Вот что значит гробить себя ради денег. Вы ведь лезете в забой только ради них.
Look at Tevershall!	Взгляните на Тивершолл!
It's horrible.	Как он уродлив.
That's because it was built while you was working for money.	Ничего удивительного: его строили для тех, кому все застят деньги.
Look at your girls!	Поглядите на своих девушек!
They don't care about you, you don't care about them.	Они не замечают вас, вы не видите их.
It's because you've spent your time working an' caring for money.	И все потому, что вы все променяли досуг на каторжный труд.
You can't talk nor move nor live, you can't properly be with a woman.	Вы не умеете говорить, не умеете двигаться, есть, не знаете толком, как обходиться с женщинами.
You're not alive. Look at yourselves!'	Вы просто нежить, вот что вы такое..."
There fell a complete silence.	Воцарилось долгое молчание.
Connie was half listening, and threading in the hair at the root of his belly a few forget-me-nots that she had gathered on the way to the hut.	Конни слушала его вполуха занятая своим делом. Она втыкала в его волосы на лобке собранные по дороге незабудки.
Outside, the world had gone still, and a little icy.	Гроза за окном поутихла, стало прохладнее.
'You've got four kinds of hair,' she said to him. 'On your chest it's nearly black, and your hair isn't dark on your head: but your moustache is hard and dark red, and your hair here, your love-hair, is like a little brush of bright red-gold mistletoe.	- А знаешь, - прервала Конни молчание, - на тебе растут четыре вида волос. На груди - почти совсем черные, на голове гораздо светлее, усы у тебя жесткие, темно-рыжие, а волосы любви внизу - как маленький кустик золотистой омелы.
It's the loveliest of all!'	Они самые красивые.
He looked down and saw the milky bits of forget-me-nots in the hair on his groin.	Он посмотрел вниз - среди ярко-рыжих волос голубели звезд очки незабудок.

'Ay! That's where to put forget-me-nots, in the man-hair, or the maiden-hair. But don't you care about the future?'	- Да! Вот, оказывается, где место незабудкам! Тебя что, совсем не беспокоит будущее?
She looked up at him.	Конни взглянула на него.
'Oh, I do, terribly!' she said.	- Очень беспокоит.
Because when I feel the human world is doomed, has doomed itself by its own mingy beastliness, then I feel the Colonies aren't far enough.	- Видишь ли, когда я думаю, что весь мир обречен на гибель благодаря собственному идиотизму, то колонии не кажутся мне такими уж далекими.
The moon wouldn't be far enough, because even there you could look back and see the earth, dirty, beastly, unsavoury among all the stars: made foul by men.	И Луна не кажется. С нее, наверное, хорошо видна наша бедная Земля - грязная, запакощенная человеком, самое несчастное из всех небесных тел.
Then I feel I've swallowed gall, and it's eating my inside out, and nowhere's far enough away to get away.	У меня от этих мыслей такое чувство, будто я наелся желчи и она разъедает мне внутренности... И ведь никуда не денешься, всюду лезет в глаза этот кошмар.
But when I get a turn, I forget it all again.	К своему стыду должен сказать, что, когда во мне оживает второе сознание, все это куда-то уходит, забывается.
Though it's a shame, what's been done to people these last hundred years: men turned into nothing but labour-insects, and all their manhood taken away, and all their real life.	Ладно, это так, к слову. Позор, что сделали с людьми в это последнее столетие; их превратили в муравьев, у них отняли мужское достоинство, отняли право на счастливую жизнь.
I'd wipe the machines off the face of the earth again, and end the industrial epoch absolutely, like a black mistake.	Я бы стер с лица земли все машины и механизмы; раз и навсегда покончил с индустриальной эрой, с этой роковой ошибкой человечества.
But since I can't, an' nobody can, I'd better hold my peace, an' try an' live my own life: if I've got one to live, which I rather doubt.'	Но поскольку я не в силах с этим покончить, да и ни в чьих это силах, я хочу отрясти прах со своих ног, удалиться от мира и зажить своей жизнью, если это возможно. В чем я очень сомневаюсь.
The thunder had ceased outside, but the rain which had abated, suddenly came striking down, with a last blench of lightning and mutter of departing storm.	Гром больше не гремел, но дождь, утихнувший было, полил с новой силой, сопровождаемый последними далекими вспышками и отдаленным рокотанием.
Connie was uneasy.	Конни не сиделось на месте.
He had talked so long now, and he was really talking to himself not to her.	Он говорил так долго и явно себе, а не ей.
Despair seemed to come down on him completely, and she was feeling happy, she hated despair.	Он весь отдался отчаянию, а она ненавидела отчаяние. Она была счастлива.
She knew her leaving him, which he had only just realized inside himself had plunged him back into this mood.	Конни понимала - он только сейчас до конца осознал ее отъезд и потому впал в меланхолию.
And she triumphed a little.	И она немножко гордилась этим.

She opened the door and looked at the straight heavy rain, like a steel curtain, and had a sudden desire to rush out into it, to rush away.	Конни встала, открыла дверь и посмотрела на тяжелую, как стальную, стену дождя. И в ней вдруг проснулось желание выскочить в дождь, прочь из этой лачуги.
She got up, and began swiftly pulling off her stockings, then her dress and underclothing, and he held his breath.	От стала быстро стягивать чулки, платье, он глядел на нее, раскрыв рот.
Her pointed keen animal breasts tipped and stirred as she moved.	Ее небольшие острые груди, как у звериной самки, шевелились и вздрагивали в такт ее движениям.
She was ivory-coloured in the greenish light.	В зеленоватом свете комнаты тело ее казалось цвета слоновой кости.
She slipped on her rubber shoes again and ran out with a wild little laugh, holding up her breasts to the heavy rain and spreading her arms, and running blurred in the rain with the eurhythmic dance movements she had learned so long ago in Dresden.	Надев боты, она выбежала в дождь, по-дикому хохотнув и выбросив вперед руки. Она бежала, белея сквозь потоки дождя, танцуя ритмический танец, которому выучилась много лет назад в Дрездене.
It was a strange pallid figure lifting and falling, bending so the rain beat and glistened on the full haunches, swaying up again and coming belly-forward through the rain, then stooping again so that only the full loins and buttocks were offered in a kind of homage towards him, repeating a wild obeisance.	Странная мертвенно-бледная фигура падала, поднималась, гнулась, подставляя дождю то полные блестящие бедра, то белый живот, то крутые ягодицы, снова и снова повторяя дикий, неописуемый реверанс.
He laughed wryly, and threw off his clothes.	Он натянуто засмеялся и тоже сбросил с себя одежду.
It was too much.	Нет, это уж, пожалуй, слишком.
He jumped out, naked and white, with a little shiver, into the hard slanting rain.	Вздрогнув нагим телом, он выскочил под секущий косой, дождь.
Flossie sprang before him with a frantic little bark.	Флосси бежала впереди, заливаясь громким лаем.
Connie, her hair all wet and sticking to her head, turned her hot face and saw him. Her blue eyes blazed with excitement as she turned and ran fast, with a strange charging movement, out of the clearing and down the path, the wet boughs whipping her.	Конни обернулась, намокшие волосы облепили ей голову, лицо пылало, синие глаза возбужденно сияли. И она побежала дальше, делая странные резкие движения; свернула на тропу, подстегиваемая мокрыми ветками; и сквозь кусты замелькала чудесная женская трепещущая нагота.
She ran, and he saw nothing but the round wet head, the wet back leaning forward in flight, the rounded buttocks twinkling: a wonderful cowering female nakedness in flight. She was nearly at the wide riding when he came up and flung his naked arm round her soft, naked-wet middle.	Она почти добежала до верховой тропы, когда он догнал ее и обхватил обнаженной рукой ее мягкое, мокрое тело.
She gave a shriek and straightened herself and the heap of her soft, chill flesh came up against his body. He pressed it all up against him, madly, the heap of soft, chilled female flesh that became quickly warm as flame, in contact.	Она вскрикнула, остановилась и как впечаталась в его тело. Он крепко прижимал ее к себе, и всю ее тотчас охватило огнем.

The rain streamed on them till they smoked.	Ливень не унимался, и скоро от них повалил пар.
He gathered her lovely, heavy posteriors one in each hand and pressed them in towards him in a frenzy, quivering motionless in the rain.	Он взял в пригоршни обе ее тяжелые ягодицы и еще сильнее прижал к себе - дрожащий, неподвижный под струями дождя.
Then suddenly he tipped her up and fell with her on the path, in the roaring silence of the rain, and short and sharp, he took her, short and sharp and finished, like an animal.	Затем вдруг запрокинул ее и опустился вместе с ней наземь. Он овладел ею в шумящей тишине дождя - быстро и бешено, как дикий зверь.
He got up in an instant, wiping the rain from his eyes.	Вскочил на ноги, вытер залитые дождем глаза.
'Come in,' he said, and they started running back to the hut.	Приказал: "Скорее домой!" - и оба побежали обратно в сторожку.
He ran straight and swift: he didn't like the rain.	Он бежал легко, резво, не любил мокнуть под дождем.
But she came slower, gathering forget-me-nots and campion and bluebells, running a few steps and watching him fleeing away from her.	А она не спешила, собирала незабудки, смолевки, колокольчики - пробежит немного, остановится и смотрит, как он убегает от нее.
When she came with her flowers, panting to the hut, he had already started a fire, and the twigs were crackling.	Задыхаясь, с букетом цветов, она вошла в сторожку; в очаге уже весело потрескивал хворост.
Her sharp breasts rose and fell, her hair was plastered down with rain, her face was flushed ruddy and her body glistened and trickled.	Ее острые груди поднимались и опадали; пряди волос прилипли ко лбу, шее; лицо стало пунцовым, по телу катились, поблескивая, струйки воды.
Wide-eyed and breathless, with a small wet head and full, trickling, naоve haunches, she looked another creature.	Запыхавшаяся, с облепленной волосами неожиданно маленькой головкой, широко раскрытыми глазами, мокрыми наивными ягодицами - она казалась ему смешным незнакомым существом.
He took the old sheet and rubbed her down, she standing like a child.	Он взял старую простыню, вытер ее всю, а она стояла, подчиняясь ему, как малое дитя.
Then he rubbed himself having shut the door of the hut.	Затем, заперев дверь, вытерся сам.
The fire was blazing up.	Огонь в очаге разгорался.
She ducked her head in the other end of the sheet, and rubbed her wet hair.	Она взяла другой конец простыни и стала вытирать голову.
'We're drying ourselves together on the same towel, we shall quarrel!' he said.	- Мы вытираемся одним полотенцем, - сказал он, - плохая примета, поссоримся.
She looked up for a moment, her hair all odds and ends.	Она секунду смотрела на него, растрепанные волосы торчали у нее во все стороны.
'No!' she said, her eyes wide. 'It's not a towel, it's a sheet.'	- Нет, - возразила она. - Не поссоримся. Это не полотенце, а простыня.
And she went on busily rubbing her head, while he busily rubbed his.	И оба продолжали вытирать каждый свои волосы.

Still panting with their exertions, each wrapped in an army blanket, but the front of the body open to the fire, they sat on a log side by side before the blaze, to get quiet.	Все еще тяжело дыша от хорошей пробежки, завернутые до пояса в солдатские одеяла, они сидели рядышком на полене перед огнем и отдыхали.
Connie hated the feel of the blanket against her skin.	Конни было неприятно прикосновение к телу грубой шерсти.
But now the sheet was all wet.	Но простыня была вся мокрая.
She dropped her blanket and kneeled on the clay hearth, holding her head to the fire, and shaking her hair to dry it.	Она сбросила одеяло и опустилась на колени перед очагом, держа голову поближе к огню и встряхивая волосами, чтобы скорее просушились.
He watched the beautiful curving drop of her haunches. That fascinated him today.	А он смотрел, как красиво закругляются у нее бедра - их вид весь день завораживал его.
How it sloped with a rich down-slope to the heavy roundness of her buttocks!	Как плавно, роскошно переходят они в тяжелые ягодицы.
And in between, folded in the secret warmth, the secret entrances!	А между ними сокрытые в интимном тепле самые сокровенные ее отверстия.
He stroked her tail with his hand, long and subtly taking in the curves and the globe-fullness.	Он погладил ладонью ее задик, погладил медленно, с толком, ощущая каждый изгиб, каждую округлость.
'Tha's got such a nice tail on thee,' he said, in the throaty caressive dialect. 'Tha's got the nicest arse of anybody. It's the nicest, nicest woman's arse as is!	- Какой добрый у тебя задик, - сказал он на своем ласковом диалекте. - У тебя он самый красивый.
An' ivery bit of it is woman, woman sure as nuts. Tha'rt not one o' them button-arsed lasses as should be lads, are ter!	Вот баба какой должна быть. Не то что нынешние плоскожопые девки, смотришь и не отличишь - девка это или парень.
Tha's got a real soft sloping bottom on thee, as a man loves in 'is guts.	А у тебя не попка, а печка - ладная, круглая, теплая. Мужик от такой балдеет.
It's a bottom as could hold the world up, it is!' All the while he spoke he exquisitely stroked the rounded tail, till it seemed as if a slippery sort of fire came from it into his hands.	Он говорил это, а сам гладил ее круглые ягодицы, пока не побежал от них к его ладоням горячий ток.
And his finger-tips touched the two secret openings to her body, time after time, with a soft little brush of fire.	Один раз, другой коснулся он пальцами двух самых интимных отверстий ее тела, точно полоснул огненной кисточкой.
'An' if tha shits an' if tha pisses, I'm glad. I don't want a woman as couldna shit nor piss.'	- Как хорошо, что ты и писаешь и какаешь. Мне не нужна баба, которая ни о чем таком и слыхом не слыхала.
Connie could not help a sudden snort of astonished laughter, but he went on unmoved.	Конни не могла удержаться и прыснула, а он невозмутимо продолжал:
'Tha'rt real, tha art! Tha'art real, even a bit of a bitch.	- Да, ты всамделишная, хотя и немножко сучка.
Here tha shits an' here tha pisses: an' I lay my hand on 'em both an' like thee for it. I like thee for it.	Вот чем ты писаешь, вот чем какаешь; я трогаю и то и другое и очень тебя за это люблю. Понимаешь, почему люблю?

Tha's got a proper, woman's arse, proud of itself. It's none ashamed of itself this isna.'	У тебя настоящая, ладная бабская попа. Такой весь мир держится. Ей нечего стыдиться, вот так.
He laid his hand close and firm over her secret places, in a kind of close greeting.	Он крепче прижал ладонь к ее секретным местечкам, точно дружески приветствовал их.
'I like it,' he said. 'I like it!	- Мне очень нравится, - сказал он. - Очень.
An' if I only lived ten minutes, an' stroked thy arse an' got to know it, I should reckon I'd lived one life, see ter!	Если бы я прожил всего пять минут и все это время гладил тебя вот так, я бы считал, что прожил целую жизнь!
Industrial system or not!	К черту весь этот индустриальный бред.
Here's one o' my lifetimes.'	Вот она - моя жизнь.
She turned round and climbed into his lap, clinging to him. 'Kiss me!' she whispered.	Она повернулась, забралась к нему на колени, прижалась и шепнула: - Поцелуй меня!
And she knew the thought of their separation was latent in both their minds, and at last she was sad.	Она знала: их обоих не отпускает мысль, что они скоро расстанутся, и загрустила.
She sat on his thighs, her head against his breast, and her ivory-gleaming legs loosely apart, the fire glowing unequally upon them.	Конни сидела у него на коленях, головой прижавшись к его груди, свободно раскинув матово-блестящие ноги; танцующее в очаге пламя высвечивало то ее руку, то его лицо.
Sitting with his head dropped, he looked at the folds of her body in the fire-glow, and at the fleece of soft brown hair that hung down to a point between her open thighs.	Опустив голову, он любовался складками ее тела, неровно освещенного огнем, руном ее мягких каштановых волос, темнеющих внизу живота.
He reached to the table behind, and took up her bunch of flowers, still so wet that drops of rain fell on to her.	Он протянул к столу руку, взял принесенный ею букетик, с которого на нее посыпались капли дождя.
'Flowers stops out of doors all weathers,' he said. 'They have no houses.'	- Цветам приходится терпеть любую погоду, -сказал он. - У них ведь нет дома.
'Not even a hut!' she murmured.	- Даже хижины, - прошептала она.
With quiet fingers he threaded a few forget-me-not flowers in the fine brown fleece of the mound of Venus.	Уверенными пальцами он воткнул несколько незабудок в треугольник каштановых волос.
'There!' he said. 'There's forget-me-nots in the right place!'	- Ну вот, - сказал он. - Незабудки на месте.
She looked down at the milky odd little flowers among the brown maiden-hair at the lower tip of her body.	Она взглянула на мелкие голубоватые цветочки внизу живота.
'Doesn't it look pretty!' she said.	- Какая прелесть, - вырвалось у нее.
'Pretty as life,' he replied.	- Как сама жизнь, - отозвался он.
And he stuck a pink campion-bud among the hair.	И воткнул рядом розовый бутон смолевки.
'There! That's me where you won't forget me! That's Moses in the bull-rushes.'	- А это я. Как Моисей в камышах. И ты теперь меня не забудешь.
'You don't mind, do you, that I'm going away?' she asked wistfully, looking up into his face.	- Ты ведь не сердишься, что я уезжаю? - грустно проговорила она, глядя ему в лицо.

But his face was inscrutable, under the heavy brows. He kept it quite blank.	Оно было непроницаемо, тяжелые брови насуплены. Ничего-то в нем не прочитаешь.
'You do as you wish,' he said.	- Охота пуще неволи, - сказал он.
And he spoke in good English. 'But I won't go if you don't wish it,' she said, clinging to him.	- Я не поеду, если ты не хочешь, - прижалась она к нему.
There was silence. He leaned and put another piece of wood on the fire.	Оба замолчали, он протянул руку и бросил еще полено в огонь.
The flame glowed on his silent, abstracted face.	Вспыхнувшее пламя озарило его хмурое, за семью печатями лицо.
She waited, but he said nothing.	Она ждала его ответа, но он так и не раскрыл рта.
'Only I thought it would be a good way to begin a break with Clifford.	- Знаешь, я думаю, что это начало разрыва с Клиффордом.
I do want a child.	Я правда хочу ребенка.
And it would give me a chance to, to—,' she resumed.	И это даст мне возможность, понимаешь... - она запнулась.
'To let them think a few lies,' he said.	- Навязать им некий обман, - закончил он.
'Yes, that among other things.	- Да, помимо всего прочего.
Do you want them to think the truth?'	А ты хочешь, чтобы они знали правду?
'I don't care what they think.'	- Мне все равно, что они будут думать.
I do!	- А мне не все равно!
I don't want them handling me with their unpleasant cold minds, not while I'm still at Wragby.	Я не хочу, чтобы они меня мучили своей холодной иронией. Это так ужасно. Во всяком случае, пока я буду еще жить в Рагби-холле.
They can think what they like when I'm finally gone.'	Когда я совсем уеду, пусть думают что хотят.
He was silent.	Он опять замолчал.
'But Sir Clifford expects you to come back to him?'	- Сэр Клиффорд ожидает, что ты вернешься к нему из Венеции?
'Oh, I must come back,' she said: and there was silence.	- Да, поэтому я должна вернуться, - сказала она.
'And would you have a child in Wragby?' he asked.	- А рожать ты будешь тоже в Рагби?
She closed her arm round his neck.	Конни обняла его за шею.
'If you wouldn't take me away, I should have to,' she said.	- Придется, если ты не увезешь меня оттуда, -сказала она.
'Take you where to?'	- Куда увезу?
'Anywhere! away!	- Куда-нибудь.
But right away from Wragby.'	Куда хочешь. Только подальше от Рагби.
'When?'	- Когда?
'Why, when I come back.'	- Когда я вернусь.

'But what's the good of coming back, doing the thing twice, if you're once gone?' he said.	- Какой тогда смысл возвращаться? Зачем делать дважды одно и то же? - сказал он.
Oh, I must come back. I've promised! I've promised so faithfully.	- Я должна вернуться. Я обещала. Дала слово.
Besides, I come back to you, really.'	Да к тому же, я ведь вернусь сюда, к тебе.
'To your husband's game-keeper?'	- К егерю твоего мужа?
'I don't see that that matters,' she said.	- Это для меня не имеет значения.
'No?'	- Не имеет?
He mused a while. 'And when would you think of going away again, then; finally?	- Он немного подумал. - А когда же ты все-таки решишь совсем уйти?
When exactly?'	Когда точно?
Oh, I don't know.	- Пока не знаю.
I'd come back from Venice.	Вот вернусь из Венеции.
And then we'd prepare everything.'	И вместе решим.
'How prepare?'	- Что решим?
Oh, I'd tell Clifford.	- Я все скажу Клиффорду.
I'd have to tell him.'	Я должна ему сказать.
'Would you!'	- Скажешь?
He remained silent.	И опять он как набрал в рот воды.
She put her arms round his neck.	Конни крепко обняла его.
'Don't make it difficult for me,' she pleaded.	- Не осложняй мне все дело, - попросила она.
'Make what difficult?'	- Что не осложнять?
'For me to go to Venice and arrange things.'	- Мою поездку в Венецию и все дальнейшее.
A little smile, half a grin, flickered on his face.	Легкая, чуть насмешливая улыбка скользнула по его лицу.
'I don't make it difficult,' he said. 'I only want to find out just what you are after.	- Я ничего не осложняю, - сказал он. - Я просто хочу понять, что действительно тобой движет.
But you don't really know yourself.	По-видимому, ты сама не понимаешь себя.
You want to take time: get away and look at it.	Ты хотела бы потянуть время, уехать и все еще раз обдумать на стороне.
I don't blame you.	Я не виню тебя.
I think you're wise.	Думаю, что ты поступаешь мудро.
You may prefer to stay mistress of Wragby.	Возможно, ты предпочтешь остаться хозяйкой Рагби.
I don't blame you.	Нет, я не виню тебя.
I've no Wragbys to offer.	Мне нечего тебе предложить. У меня нет Рагби.
In fact, you know what you'll get out of me.	Ты знаешь, что я могу тебе дать.
No, no, I think you're right! I really do!	Я думаю, ты права!

And I'm not keen on coming to live on you, being kept by you. There's that too.'	И я вовсе не горю желанием навязать тебе свою жизнь. Не хочу быть у тебя на содержании. Есть ведь еще эта сторона.
She felt somehow as if he were giving her tit for tat.	"Он мучает меня, - подумала Конни, - чтобы поквитаться".
'But you want me, don't you?' she asked.	- Но ты ведь любишь меня? - спросила она.
'Do you want me?'	- А ты?
You know I do.	- Ты же знаешь, что люблю.
That's evident.'	Это очевидно.
'Quite!	- Что верно, то верно.
And when do you want me?'	Так когда ты хочешь соединиться со мной?
'You know we can arrange it all when I come back.	- Я же сказала - вернусь, и мы все, все устроим. Ну что ты меня терзаешь!
Now I'm out of breath with you. I must get calm and clear.'	Вот теперь мне надо успокоиться и привести в порядок мысли.
'Quite!	- Прекрасно!
Get calm and clear!'	Успокаивайся и приводи что там у тебя в порядок.
She was a little offended.	Конни немножко обиделась.
'But you trust me, don't you?' she said.	- Но ты веришь мне? - спросила она.
'Oh, absolutely!'	- Безусловно!
She heard the mockery in his tone.	Ей послышалась в его голосе явная насмешка.
'Tell me then,' she said flatly; 'do you think it would be better if I don't go to Venice?'	- Тогда ответь мне, только честно, - твердо сказала она. - Ты считаешь, что мне лучше не ездить в Венецию?
'I'm sure it's better if you do go to Venice,' he replied in the cool, slightly mocking voice.	- Я считаю, что тебе надо ехать в Венецию, -ответил он своим холодным, чуть насмешливым тоном.
'You know it's next Thursday?' she said.	- Ты знаешь, что я еду в тот четверг?
'Yes!'	- Знаю.
She now began to muse.	Конни опять задумалась.
At last she said: 'And we shall know better where we are when I come back, shan't we?'	Потом сказала: - Когда я вернусь, нам будут яснее наши отношения, верно?
'Oh surely!'	- Разумеется.
The curious gulf of silence between them!	И опять непонятное молчание.
'I've been to the lawyer about my divorce,' he said, a little constrainedly.	- Я советовался с юристом о разводе, - на этот раз начал он явно через силу.
She gave a slight shudder. 'Have you!' she said. 'And what did he say?'	- Правда? И что он сказал? - встрепенулась Конни.

He said I ought to have done it before; that may be a difficulty.	- Он сказал, что надо было гораздо раньше возбудить дело. А теперь могут возникнуть трудности.
But since I was in the army, he thinks it will go through all right.	Но поскольку я служил в армии, он думает, что я получу развод.
If only it doesn't bring her down on my head!'	Если только, конечно, узнав о начатых шагах, она опять не свалится мне на голову.
'Will she have to know?'	- А она должна об этом знать?
'Yes! she is served with a notice: so is the man she lives with, the co-respondent.'	- А как же. Ей пошлют официальное уведомление.
'Isn't it hateful, all the performances!	- Какая тоска - все эти формальности!
I suppose I'd have to go through it with Clifford.'	Меня то же ждет с Клиффордом.
There was a silence.	Опять молчание.
'And of course,' he said, 'I have to live an exemplary life for the next six or eight months.	- И конечно, - сказал он, - мне придется месяцев шесть-восемь вести высоконравственную жизнь.
So if you go to Venice, there's temptation removed for a week or two, at least.'	Пока ты в Венеции, соблазн будет недели две-три отсутствовать.
'Am I temptation!' she said, stroking his face. 'I'm so glad I'm temptation to you!	- А я для тебя соблазн? - сказала она, гладя его лицо. - Я так рада, что я для тебя соблазн.
Don't let's think about it!	Давай больше не будем думать о неприятном.
You frighten me when you start thinking: you roll me out flat.	Когда ты начинаешь думать, мне становится страшно: ты просто кладешь меня на обе лопатки.
Don't let's think about it.	Давай не будем ни о чем думать.
We can think so much when we are apart.	В разлуке у нас будет много времени для думания.
That's the whole point!	В этом смысл моей поездки.
I've been thinking, I must come to you for another night before I go.	Между прочим, мне знаешь что пришло в голову - до отъезда провести с тобой еще одну ночь.
I must come once more to the cottage. Shall I come on Thursday night?'	У тебя в доме. Можно я приду к тебе в четверг вечером?
'Isn't that when your sister will be there?'	- В тот день, когда за тобой приедет сестра?
'Yes! But she said we would start at tea-time. So we could start at tea-time.	- Да. Она сказала, мы должны выехать часов в пять. Ну, мы и выедем.
But she could sleep somewhere else and I could sleep with you.	Она переночует ту ночь в какой-нибудь гостинице, а я с тобой.
'But then she'd have to know.'	- Тогда придется ей все сказать?
Oh, I shall tell her. I've more or less told her already.	- Конечно. Да я уже почти призналась ей.
I must talk it all over with Hilda.	Мне надо все хорошенько обсудить с Хильдой.
She's a great help, so sensible.'	Она мне всегда во всем помогала. Она очень умная.

He was thinking of her plan. ' So you'd start off from Wragby at tea-time, as if you were going to London?	- Значит, вы выедете из Рагби в Лондон часов в пять.
Which way were you going?'	Каким путем вы поедете?
'By Nottingham and Grantham.'	- Через Ноттингем и Грэнтем.
'And then your sister would drop you somewhere and you'd walk or drive back here?	- Сестра где-нибудь высадит тебя, и ты пойдешь обратно? Или подъедешь на чем-нибудь?
Sounds very risky, to me.'	Мне кажется, это большой риск.
'Does it?	- Почему?
Well, then, Hilda could bring me back.	Хильда и подвезет меня обратно.
She could sleep at Mansfield, and bring me back here in the evening, and fetch me again in the morning. It's quite easy.'	Мы остановимся в Мэнсфилде, и вечером она привезет меня сюда. А утром заберет. Все очень просто.
'And the people who see you?'	- А если кто из людей тебя увидит?
'I'll wear goggles and a veil.'	- Я надену темные очки и вуалетку.
He pondered for some time.	Он опять немного подумал.
'Well,' he said. 'You please yourself as usual.'	- Ну что ж, - сказал он, - хочешь, как всегда, себя побаловать.
'But wouldn't it please you?'	- Но разве тебе от этого будет плохо?
'Oh yes! It'd please me all right,' he said a little grimly. 'I might as well smite while the iron's hot.'	- Не будет, конечно, - сказал он нахмурившись.- Куй железо, пока горячо, как говорится.
'Do you know what I thought?' she said suddenly. 'It suddenly came to me.	- А знаешь, что я еще придумала? - вдруг выпалила она. - Меня осенило сию минуту.
You are the "Knight of the Burning Pestle"!'	Ты возведен в рыцарское достоинство. И теперь ты "Рыцарь пламенеющего пестика" [название пьесы Флетчера, драматурга и поэта, младшего современника Шекспира].
'Ay! And you? Are you the Lady of the Red-Hot Mortar?'	- Ха! Ну а ты? Леди пламенеющей ступки.
'Yes!' she said. 'Yes!	- Вот здорово! - воскликнула она.
You're Sir Pestle and I'm Lady Mortar.' 'All right, then I'm knighted. John Thomas is Sir John, to your Lady Jane.'	- Выходит, Джон Томас теперь сэр Джон. Под стать своей леди Джейн.
'Yes! John Thomas is knighted!	- Ура! Джон Томас посвящен в рыцари.
I'm my-lady-maiden-hair, and you must have flowers too. Yes!' She threaded two pink campions in the bush of red-gold hair above his penis.	Я вся в цветах, и сэра Джона тоже надо осыпать цветами! И Конни воткнула две розовые смолевки в облако золотистых волос внизу его живота.
'There!' she said. Charming! Charming! Sir John!'	- Вот! - сказала она. - Очаровательно. Просто очаровательно, сэр Джон. Будешь помнить свою леди Джейн.

And she pushed a bit of forget-me-not in the dark hair of his breast. 'And you won't forget me there, will you?' She kissed him on the breast, and made two bits of forget-me-not lodge one over each nipple, kissing him again. 'Make a calendar of me!' he said. He laughed, and the flowers shook from his breast.	Затем украсила незабудками темные волосы над сосками и поцеловала его соски. - Ишь, сделала из меня алтарь, - рассмеялся он, и цветы с его груди так и посыпались.
Wait a bit!' he said. He rose, and opened the door of the hut.	- Подожди, - сказал он и пошел открыть дверь.
Flossie, lying in the porch, got up and looked at him.	Флосси, лежавшая на пороге, поднялась и посмотрела на него.
'Ay, it's me!' he said.	- Лежи, лежи, это я! - сказал он.
The rain had ceased.	Дождь перестал.
There was a wet, heavy, perfumed stillness.	Всюду был разлит влажный, тяжелый, полный весенних ароматов покой.
Evening was approaching.	Заметно вечерело.
He went out and down the little path in the opposite direction from the riding.	Он вышел и двинулся в сторону, противоположную верховой тропе.
Connie watched his thin, white figure, and it looked to her like a ghost, an apparition moving away from her.	Конни провожала взглядом его тонкую белую фигуру, и он показался ей призраком, привидением, уходящим от нее, готовым раствориться в воздухе.
When she could see it no more, her heart sank.	Вот его фигуру поглотил лес, и сердце у нее екнуло.
She stood in the door of the hut, with a blanket round her, looking into the drenched, motionless silence.	Она стояла в двери сторожки, завернувшись в одеяло, вглядываясь во влажную, неподвижную тишину.
But he was coming back, trotting strangely, and carrying flowers.	А он уже возвращался легкой пружинистой походкой.
She was a little afraid of him, as if he were not quite human.	Она немного побаивалась его, он представлялся ей неким мифическим существом.
And when he came near, his eyes looked into hers, but she could not understand the meaning.	Подойдя ближе, он взглянул ей прямо в глаза, но она еще не умела читать его взгляд.
He had brought columbines and campions, and new-mown hay, and oak-tufts and honeysuckle in small bud.	Чего только он не набрал в лесу: водосбор, смолевки, пучок свежескошенной травы, еще нераспустившуюся жимолость, дубовую ветку в нежных листочках.
He fastened fluffy young oak-sprays round her breasts, sticking in tufts of bluebells and campion: and in her navel he poised a pink campion flower, and in her maiden-hair were forget-me-nots and woodruff.	Веткой он убрал ей грудь, в волосы воткнул несколько колокольчиков, в пупок розовую смолевку, а темный треугольник под животом украсил незабудками и ясменником.
'That's you in all your glory!' he said. 'Lady Jane, at her wedding with John Thomas.'	- Царица во всей своей славе! - рассмеялся он. -Леди Джейн празднует свадьбу с Джоном Томасом.

And he stuck flowers in the hair of his own body, and wound a bit of creeping-jenny round his penis, and stuck a single bell of a hyacinth in his navel.	И принялся украшать себя. Обвил вьюнком свою мышцу, сунул в пупок колокольчик гиацинта.
She watched him with amusement, his odd intentness.	Конни, затаив дыхание, следила за его странной игрой.
And she pushed a campion flower in his moustache, where it stuck, dangling under his nose.	Но потом и сама включилась в нее, воткнула ему в усы смолевку, и она смешно закачалась под носом.
This is John Thomas marryin' Lady Jane,' he said. 'An' we mun let Constance an' Oliver go their ways.	- Джон Томас женится на леди Джейн, - сказал он. - А Оливер с Констанцией пусть делают что хотят.
Maybe—'	Может, все-таки...
He spread out his hand with a gesture, and then he sneezed, sneezing away the flowers from his nose and his navel.	Он сделал торжественный жест и вдруг чихнул, стряхнув цветы из-под носа и из пупка.
He sneezed again.	И снова чихнул.
'Maybe what?' she said, waiting for him to go on.	- Может, что? - спросила Конни.
He looked at her a little bewildered. Eh?' he said.	- Что? - он удивленно взглянул на нее.
'Maybe what?	- Может - что? Ну, говори же, что?
Go on with what you were going to say,' she insisted.	Что ты хотел сказать?
'Ay, what was I going to say?'	- А что я хотел сказать?
He had forgotten.	Он начисто забыл конец оборванной фразы.
And it was one of the disappointments of her life, that he never finished.	И это осталось для Конни одним из самых больших разочарований в жизни.
A yellow ray of sun shone over the trees.	Над деревьями вспыхнул последний солнечный луч.
'Sun!' he said. 'And time you went. Time, my Lady, time!	- Солнце! - сказал он. - Помнишь, когда ты пришла? Время, ваша милость, время!
What's that as flies without wings, your Ladyship?	Что без крыльев, а летит - не догонишь?
Time! Time!'	Неуловимое время!
He reached for his shirt.	Он потянулся за своей рубашкой.
'Say goodnight! to John Thomas,' he said, looking down at his penis. 'He's safe in the arms of creeping Jenny! Not much burning pestle about him just now.'	- Скажи до свидания Джону Томасу. Он в крепких путах вьюнков. Сейчас его вряд ли назовешь: "Рыцарь пламенеющего пестика".
And he put his flannel shirt over his head.	И он стал натягивать через голову фланелевую рубашку.
'A man's most dangerous moment,' he said, when his head had emerged, 'is when he's getting into his shirt.	- Самый опасный миг для мужчины, - сказал он, высунув из ворота голову, - когда он натягивает рубашку.
Then he puts his head in a bag.	Это все равно, что лезть головой в мешок.

That's why I prefer those American shirts, that you put on like a jacket.'	Вот почему я люблю американские рубашки. Их надеваешь как пиджак.
She still stood watching him.	Конни все стояла и смотрела на него.
He stepped into his short drawers, and buttoned them round the waist.	Затем он натянул короткие кальсоны и застегнул на животе.
Look at Jane!' he said. In all her blossoms!	- Поглядите на Джейн! - воскликнул он. -Осыпана цветами!
Who'll put blossoms on you next year, Jinny? Me, or somebody else? "Good-bye, my bluebell, farewell to you!"	А кто будет осыпать ее цветами через год? Я или кто другой? "Прощай, мой колокольчик, и помни обо мне!"
I hate that song, it's early war days.'	Терпеть не могу эту песню. Напоминает мне начало войны.
He then sat down, and was pulling on his stockings.	Он сел и стал натягивать носки.
She still stood unmoving.	Конни все еще не двигалась места.
He laid his hand on the slope of her buttocks. 'Pretty little Lady Jane!' he said. 'Perhaps in Venice you'll find a man who'll put jasmine in your maiden-hair, and a pomegranate flower in your navel.	Он положил ладонь ей на бедро. - Милая маленькая леди Джейн! - сказал он. - Может, в Венеции ты встретишь мужчину, который украсит тебя жасмином и гранатовым цветом!
Poor little lady Jane!'	Бедная маленькая леди Джейн.
'Don't say those things!' she said. 'You only say them to hurt me.'	- Не говори глупости, - сказала Конни. - Ты говоришь это, чтобы сделать мне больно.
He dropped his head. Then he said, in dialect:	Он опустил голову. Потом сказал на своем диалекте:
'Ay, maybe I do, maybe I do!	- Может, и так...
Well then, I'll say nowt, an' ha' done wi't.	Ну да ладно. Сказано и забыто.
But tha mun dress thysen, all' go back to thy stately homes of England, how beautiful they stand.	А ты давай одевайся и ступай в свои хоромы, богатые да просторные.
Time's up! Time's up for Sir John, an' for little Lady Jane!	Вышел срок сэру Джону и маленькой Джейн.
Put thy shimmy on, Lady Chatterley!	Надевайте свой пеньюар, леди Чаттерли!
Tha might be anybody, standin' there be-out even a shimmy, an' a few rags o' flowers.	А то ведь поди без пеньюара-то в одних цветочках не сразу и признают.
There then, there then, I'll undress thee, tha bob-tailed young throstle.'	Вот я сейчас возьму и раздену тебя, бесхвостая трясогузка.
And he took the leaves from her hair, kissing her damp hair, and the flowers from her breasts, and kissed her breasts, and kissed her navel, and kissed her maiden-hair, where he left the flowers threaded. 'They mun stop while they will,' he said. 'So!	Он вынул колокольчики из влажных еще волос, поцеловал их, убрал ветки с грудей и поцеловал груди. Незабудок, однако, не тронул. - Пусть они тут и останутся.
There tha'rt bare again, nowt but a bare-arsed lass an' a bit of a Lady Jane!	Вот ты и опять голая, ласонька моя, леди Джейн.

Now put thy shimmy on, for tha mun go, or else Lady Chatterley's goin' to be late for dinner, an' where 'ave yer been to my pretty maid!'	А теперь одевайся, тебе пора поспешать отсюда. Не то леди Чаттерли опоздает к ужину. И будет ей, моей голубушке, хорошая взбучка.
She never knew how to answer him when he was in this condition of the vernacular.	Конни всегда терялась, когда он переходил на свой диалект.
So she dressed herself and prepared to go a little ignominiously home to Wragby. Or so she felt it: a little ignominiously home.	Она молча оделась и заспешила домой, чувствуя, что провинилась.
He would accompany her to the broad riding.	Он пошел проводить ее до верховой тропы.
His young pheasants were all right under the shelter.	По дороге заглянул к фазанятам: вид у них был довольный, точно никакой грозы не было.
When he and she came out on to the riding, there was Mrs Bolton faltering palely towards them.	Свернули на тропу и нос к носу столкнулись с побледневшей, испуганной миссис Болтон.
'Oh, my Lady, we wondered if anything had happened!'	- О, ваша милость, - запричитала она, - мы думали, с вами что приключилось.
'No! Nothing has happened.'	- Что со мной могло приключиться?
Mrs Bolton looked into the man's face, that was smooth and new-looking with love.	Миссис Болтон посмотрела в лицо мужчины и не узнала его, такой любовью оно светилось.
She met his half-laughing, half-mocking eyes. He always laughed at mischance. But he looked at her kindly.	Глаза чуть насмешливо улыбались, впрочем, он всегда смеялся в неловкую минуту, но была в них и явная приветливость.
'Evening, Mrs Bolton!	- Добрый вечер, миссис Болтон!
Your Ladyship will be all right now, so I can leave you.	Я больше не нужен вашей милости? Позвольте мне откланяться.
Good-night to your Ladyship!	До свидания, ваша милость.
Good-night, Mrs Bolton!'	До свидания, миссис Болтон!
He saluted and turned away.	Егерь козырнул и пошел обратно.
Chapter 16	16
Connie arrived home to an ordeal of cross-questioning.	Дома Конни ожидала пытка перекрестного допроса.
Clifford had been out at tea-time, had come in just before the storm, and where was her ladyship?	Клиффорд выехал из дому часов в пять, вернулся перед самой грозой. Ее милости дома не было.
Nobody knew, only Mrs Bolton suggested she had gone for a walk into the wood.	И никто не знал, куда она делась. Миссис Болтон предположила, что она вышла прогуляться в лес.
Into the wood, in such a storm!	В лес? В такую грозу?
Clifford for once let himself get into a state of nervous frenzy.	Клиффорд взвинтил себя почти до нервического припадка.
He started at every flash of lightning, and blenched at every roll of thunder.	Вздрагивал при каждой вспышке молнии и белел как полотно от каждого раската грома.
He looked at the icy thunder-rain as if it dare the end of the world.	Он глядел в окно на потоки проливного дождя с таким ужасом, будто пришел конец света.

He got more and more worked up.	Нервы у него расходились все сильнее.
Mrs Bolton tried to soothe him.	Миссис Болтон пыталась успокоить его.
'She'll be sheltering in the hut, till it's over. Don't worry, her Ladyship is all right.'	- Ее милость укрылась в сторожке. Не беспокойтесь, с ней ничего не случилось.
I don't like her being in the wood in a storm like this!	- Я не хочу, чтобы она гуляла по лесу в такую грозу.
I don't like her being in the wood at all! She's been gone now more than two hours. When did she go out?'	Я вообще не хочу, чтобы она одна уходила в лес! Ее нет уже больше двух часов. Когда она вышла из дома?
'A little while before you came in.'	- За несколько минут до вашего возвращения.
'I didn't see her in the park. God knows where she is and what has happened to her.'	- Но я не встретил ее в парке. Один Бог знает, где она теперь и что с ней случилось.
Oh, nothing's happened to her.	- Да ничего с ней не случилось.
You'll see, she'll be home directly after the rain stops. It's just the rain that's keeping her.'	Вот увидите, гроза пройдет и она явится. Не может же она идти домой по такому дождю.
But her ladyship did not come home directly the rain stopped.	Но гроза унялась, а ее милость не появилась.
In fact time went by, the sun came out for his last yellow glimpse, and there still was no sign of her.	Время шло, вспыхнули последние лучи, а, ее все не было.
The sun was set, it was growing dark, and the first dinner-gong had rung.	Наконец солнце село, сгустились тени, ударил первый гонг, зовущий к обеду.
'It's no good!' said Clifford in a frenzy. 'I'm going to send out Field and Betts to find her.'	- Это невыносимо, - бушевал Клиффорд. - Надо послать Филда с Беттсом на поиски.
Oh don't do that!' cried Mrs Bolton. 'They'll think there's a suicide or something.	- Не делайте этого! - воскликнула миссис Болтон.- Они еще подумают про самоубийство.
Oh don't start a lot of talk going.	Пойдут всякие разговоры...
Let me slip over to the hut and see if she's not there. I'll find her all right.'	Я лучше сама пойду посмотрю, не в сторожке ли она. Я уверена, что найду ее.
So, after some persuasion, Clifford allowed her to go.	После недолгих уговоров Клиффорд отпустил ее.
And so Connie had come upon her in the drive, alone and palely loitering.	Так вот Конни и встретилась с миссис Болтон, бледной, спотыкающейся, одиноко бредущей по лесу.
'You mustn't mind me coming to look for you, my Lady! But Sir Clifford worked himself up into such a state.	- Не сердитесь, что я пошла искать вас, ваша милость. Сэр Клиффорд на грани истерики.
He made sure you were struck by lightning, or killed by a falling tree.	Он уверил себя, что вас либо поразила молния, либо убило рухнувшее дерево.
And he was determined to send Field and Betts to the wood to find the body.	И решил послать Филда с Беттсом на поиски вашего тела.
So I thought I'd better come, rather than set all the servants agog. She spoke nervously.	Я и подумала, лучше уж мне пойти. А то какой бы поднялся переполох, - говорила, волнуясь, миссис Болтон.

She could still see on Connie's face the smoothness and the half-dream of passion, and she could feel the irritation against herself.	Она видела и в лице Конни тот же свет, ту же отрешенность, которые рождает только любовь. И чувствовала, что Конни недовольна ею, даже раздражена.
'Quite!' said Connie. And she could say no more.	- Хорошо, - сказала Конни, не прибавив больше ни слова.
The two women plodded on through the wet world, in silence, while great drops splashed like explosions in the wood.	Две женщины молча шли по умытому грозой лесу, слушая, как падают тяжелые капли, взрываясь хлопушками.
Ben they came to the park, Connie strode ahead, and Mrs Bolton panted a little. She was getting plumper.	Когда вошли в парк, Конни ускорила шаг, и миссис Болтон, пыхтя, поплелась сзади - она стала заметно тучнеть.
'How foolish of Clifford to make a fuss!' said Connie at length, angrily, really speaking to herself.	- Как глупо со стороны Клиффорда поднимать такой шум, - наконец сказала она в сердцах скорее самой себе, чем миссис Болтон.
'Oh, you know what men are!	- Вы же знаете, ваша милость, что такое мужчины.
They like working themselves up.	Они любят взвинтить себя.
But he'll be all right as soon as he sees your Ladyship.'	Но как только он увидит вас в целости-сохранности, он тут же и успокоится.
Connie was very angry that Mrs Bolton knew her secret: for certainly she knew it.	Конни очень досадовала, что миссис Болтон разгадала ее тайну. В этом не было никакого сомнения.
Suddenly Constance stood still on the path. 'It's monstrous that I should have to be followed!' she said, her eyes flashing.	- Нет, это возмутительно! - Она неожиданно остановилась. - Послать за мной шпионить! -Конни глядела на миссис Болтон пылающими глазами.
'Oh! your Ladyship, don't say that!	- О, ваша милость! Не говорите так.
He'd certainly have sent the two men, and they'd have come straight to the hut.	Он действительно послал бы Филда с Беттсом, и они сразу пошли бы в сторожку.
I didn't know where it was, really.'	А я даже и не знаю толком, где она находится.
Connie flushed darker with rage, at the suggestion.	Лицо Конни стало пунцовым - она поняла намек миссис Болтон.
Yet, while her passion was on her, she could not lie.	Но в таком состоянии не могла лгать.
She could not even pretend there was nothing between herself and the keeper.	Не могла притвориться, что между ней и егерем ничего нет.
She looked at the other woman, who stood so sly, with her head dropped: yet somehow, in her femaleness, an ally.	Она поглядела на стоящую перед ней женщину -голова опущена, лукавства в глазах не видно.
'Oh well!' she said. 'I fit is so it is so. I don't mind!'	Но, конечно, оно там есть. Ладно, в таких делах женщина женщине чаще всего союзник. -Так тому и быть, - сказала она. - В конце концов меня это мало волнует.
'Why, you're all right, my Lady!	- Полноте, ваша милость! Ничего страшного не случилось.

You've only been sheltering in the hut. It's absolutely nothing.'	Вы спрятались от грозы в хижине. Вот и все.
They went on to the house.	Вошли в дом.
Connie marched in to Clifford's room, furious with him, furious with his pale, over-wrought fee and prominent eyes.	Конни сразу устремилась в комнату Клиффорда, клокоча яростью; ее бесило все -Клиффорд, его выпученные глаза, бледное, дергающееся лицо.
'I must say, I don't think you need send the servants after me,' she burst out.	- Я должна сказать, у тебя нет причин посылать слуг на мои поиски, - выговаривала она ему резко.
'My God!' he exploded. 'Where have you been, woman, You've been gone hours, hours, and in a storm like this!	- Боже правый! - возопил он - Где ты была, женщина! Тебя не было дома несколько часов, несколько! Гулять в такую грозу!
What the hell do you go to that-bloody wood for? What have you been up to?	Какого дьявола тебя понесло в этот чертов лес? Что это тебе взбрело в голову?
It's hours even since the rain stopped, hours!	Гроза уже давно прошла, давно.
Do you know what time it is?	Ты знаешь, сколько сейчас времени?
You're enough to drive anybody mad.	Да от этого можно сойти с ума.
Where have you been?	Где ты была?
What in the name of hell have you been doing?'	Что ты, черт возьми, все это время делала?
'And what if I don't choose to tell you?' She pulled her hat from her head and shook her hair.	- И не подумаю ничего объяснять, - сказала она и, сняв шляпку, тряхнула волосами.
He lied at her with his eyes bulging, and yellow coming into the whites.	Он глядел на нее выкатившимися глазами, белки глаз налились желтизной.
It was very bad for him to get into these rages: Mrs Bolton had a weary time with him, for days after.	Ему были вредны приступы такого гнева, миссис Болтон потом мучилась с ним несколько дней.
Connie felt a sudden qualm.	И Конни вдруг устыдилась.
But really!' she said, milder. 'Anyone would think I'd been I don't know where!	- Ну что это ты, в самом деле, - сказала она мягче,- можно подумать, я была Бог весть где.
I just sat in the hut during all the storm, and made myself a little fire, and was happy.'	Я просто сидела в сторожке, разожгла в очаге огонь; лил дождь, а я была счастлива.
She spoke now easily.	Она лгала легко.
After all, why work him up any more!	Зачем еще больше гневить его, какой смысл?
He looked at her suspiciously.	Он поглядел на нее с подозрением.
And look at your hair!' he said; 'look at yourself!'	- Посмотри на свои волосы! - все еще кипятился он. - Посмотри на себя!
'Yes!' she replied calmly. 'I ran out in the rain with no clothes on.'	- Да, - сказала она. - Я бегала нагая под дождем.
He stared at her speechless.	Клиффорд лишился дара речи от изумления.
'You must be mad!' he said.	- Ты сошла с ума, - наконец вымолвил он.
Why? To like a shower bath from the rain?'	- А что такого! Разве плохо принять в лесу дождевой душ?

'And how did you dry yourself?'	- Чем же ты вытиралась?
On an old towel and at the fire.'	- Старым полотенцем. Нашла в сторожке. Волосы посушила над огнем.
He still stared at her in a dumbfounded way.	Он все продолжал ошалело глядеть на нее.
'And supposing anybody came,' he said.	- А если бы кто вошел?
'Who would come?'	- Кто мог бы войти?
'Who? Why, anybody! And Mellors.	- Да кто угодно. Хотя бы и Меллорс.
Does he come?	Он, случайно, не заглянул туда?
He must come in the evenings.'	По вечерам он бывает в сторожке.
'Yes, he came later, when it had cleared up, to feed the pheasants with corn.'	- Заглянул. Только позже, когда гроза кончилась. Дал фазанятам корму.
She spoke with amazing nonchalance.	Она говорила с поразительной непринужденностью.
Mrs Bolton, who was listening in the next room, heard in sheer admiration.	Миссис Болтон слушала ее в соседней комнате и восхищалась.
To think a woman could carry it off so naturally!	Подумать только, как естественно может держать себя женщина в такой ситуации.
'And suppose he'd come while you were running about in the rain with nothing on, like a maniac?'	- А если бы он увидел, как ты носишься голая под дождем, точно сбежала из сумасшедшего дома? Что бы тогда было?
'I suppose he'd have had the fright of his life, and cleared out as fast as he could.'	- Он до смерти перепугался бы и дал деру.
Clifford still stared at her transfixed.	Клиффорд все не мог опамятоваться.
What he thought in his under-consciousness he would never know.	Что делалось у него в подсознании, он так никогда потом и не разобрал.
And he was too much taken aback to form one clear thought in his upper consciousness.	Сейчас же на ум не шла ни одна здравая мысль.
He just simply accepted what she said, in a sort of blank.	Он просто принял объяснения Конни, принял, как рыба заглатывает крючок.
And he admired her. He could not help admiring her.	Он восхищался ею, не мог не восхищаться.
She looked so flushed and handsome and smooth: love smooth.	Она была такая красивая, румяная, свежая и вся светилась любовью.
'At least,' he said, subsiding, 'you'll be lucky if you've got off without a severe cold.'	- Будет большая удача, - сказал он, смягчаясь, -если ты не сляжешь с сильной простудой.
'Oh, I haven't got a cold,' she replied. She was thinking to herself of the other man's words: Tha's got the nicest woman's arse of anybody!	- А я ведь не простужаюсь, - сказала Конни, вспомнив слова другого мужчины: "Не попка, а печка, ладная, круглая, теплая".
She wished, she dearly wished she could tell Clifford that this had been said her, during the famous thunderstorm.	Ей так захотелось сказать Клиффорду - вот что она услышала во время этой божественной грозы.

However! She bore herself rather like an offended queen, and went upstairs to change.	Но все-таки лучше попридержать язык. И вести себя, как подобает обиженной королеве. И Конни отправилась наверх переодеваться.
That evening, Clifford wanted to be nice to her.	Клиффорд решил вечером быть с Конни ласковее.
He was reading one of the latest scientific-religious books: he had a streak of a spurious sort of religion in him, and was egocentrically concerned with the future of his own ego.	Он читал сейчас одно из новейших научно-религиозных сочинений. В Клиффорде была псевдорелигиозная жилка: он, как и все эгоцентрики, тревожился о будущем своего эго.
It was like his habit to make conversation to Connie about some book, since the conversation between them had to be made, almost chemically.	Клиффорд уже давно взял за правило беседовать с Конни о читаемых книгах. Беседы в их жизни были насущным делом, чуть ли не биологической потребностью.
They had almost chemically to concoct it in their heads.	И Клиффорд готовился к ним, как к сложным биохимическим опытам.
'What do you think of this, by the way?' he said, reaching for his book. You'd have no need to cool your ardent body by running out in the rain, if only we have a few more aeons of evolution behind us.	- Что бы ты сказала на это? - спросил Клиффорд, потянувшись за книгой. - Будь позади нас еще несколько эонов эволюции, тебе бы не пришлось остужать под дождем свое пышущее здоровьем тело.
Ah, here it is!—"The universe shows us two aspects: on one side it is physically wasting, on the other it is spiritually ascending."'	Вот слушай: "Вселенная предстает перед нами двояко - физически она истощается, духовно же воспаряет".
Connie listened, expecting more.	Конни молчала, ожидая продолжения.
But Clifford was waiting.	А Клиффорд ожидал отклика на первый же постулат.
She looked at him in surprise.	Помолчав немного, Конни вопросительно взглянула на мужа.
'And if it spiritually ascends,' she said, 'what does it leave down below, in the place where its tail used to be?'	- Значит, духовно Вселенная воспаряет, - наконец сказала она. - А что, же остается внизу? Там, где у нее мягкое место?
'Ah!' he said. 'Take the man for what he means.	- Господи! Не ищи ты в сказанном больше того, что там есть, - проговорил он с легкой досадой. -
Ascending is the opposite of his wasting, I presume.'	"Воспаряет" здесь, по-видимому, антоним "истощается".
'Spiritually blown out, so to speak!'	- То есть духовно Вселенная разбухает?
'No, but seriously, without joking: do you think there is anything in it?'	- Я спрашиваю тебя серьезно: как по-твоему, есть что-нибудь в этой фразе?
She looked at him again. 'Physically wasting?' she said. 'I see you getting fatter, and I'm sot wasting myself.	- А физически, значит, она истощается? - сказала Конни, опять взглянув на него. - Но, по-моему, ты явно полнеешь. И я далека от истощения.
Do you think the sun is smaller than he used to be?	А разве солнце уменьшилось в размерах за последнее тысячелетие?

He's not to me. And I suppose the apple Adam offered Eve wasn't really much bigger, if any, than one of our orange pippins.	И, наверное, Ева предложила Адаму яблоко, которое было не больше наших красных пепинов?
Do you think it was?'	Ты не согласен?
'Well, hear how he goes on:	- Нет, ты послушай, что он говорит дальше:
"It is thus slowly passing, with a slowness inconceivable in our measures of time, to new creative conditions, amid which the physical world, as we at present know it, will he represented by a ripple barely to be distinguished from nonentity."'	"Таким образом, Вселенная очень медленно, неуловимо для глаза в нашем временном измерении, стремится к новым творческим энергетическим состояниям, так что наш физический мир, такой, каким мы его знаем сегодня, в конце концов станет некоей пульсацией, почти не отличимой от небытия".
She listened with a glisten of amusement.	Конни слушала, едва сдерживая смех.
All sorts of improper things suggested themselves.	В ответ напрашивалось столько всяких непристойностей.
But she only said:	Но она только сказала:
'What silly hocus-pocus!	- Что это за чепуха!
As if his little conceited consciousness could know what was happening as slowly as all that!	Как будто крошечным самовлюбленным сознанием автора можно постигнуть сверхдлительные космические процессы.
It only means he's a physical failure on the earth, so he wants to make the whole universe a physical failure.	Это может значить только одно. Автор -какой-нибудь физический урод, потому и хочет, чтобы материальный мир постигла катастрофа.
Priggish little impertinence!'	Какое беспардонное нахальство!
'Oh, but listen!	- Да ты послушай дальше.
Don't interrupt the great man's solemn words!—"The present type of order in the world has risen from an unimaginable part, and will find its grave in an unimaginable future.	Негоже прерывать великого человека на полуслове. "Нынешний тип миропорядка возник в невообразимом прошлом и погибнет в невообразимом будущем.
There remains the inexhaustive realm of abstract forms, and creativity with its shifting character ever determined afresh by its own creatures, and God, upon whose wisdom all forms of order depend."—There, that's how he winds up!'	Останется неистощимое множество абстрактных форм плюс творческий импульс, вечно меняющийся и вечно готовый к творению, побуждаемый собственными порождениями и Богом, от чьей мудрости зависят все упорядоченные формы". Каково закручено!
Connie sat listening contemptuously.	Конни слушала и не могла справиться с раздражением.
'He's spiritually blown out,' she said. 'What a lot of stuff!	- Господи, какая чушь! - не выдержала она. - Вот уж кто духовно разбух!
Unnimaginables, and types of order in graves, and realms of abstract forms, and creativity with a shifty character, and God mixed up with forms of order!	Невообразимости, нынешний тип миропорядка, неистощимое множество абстрактных форм, вечно меняющийся творческий импульс и Бог вперемежку с упорядоченными формами.
Why, it's idiotic!'	Но ведь это просто идиотизм.

'I must say, it is a little vaguely conglomerate, a mixture of gases, so to speak,' said Clifford. ' Still, I think there is something in the idea that the universe is physically wasting and spiritually ascending.'	- Должен признать, несколько туманный подбор сущностей. Смесь, так сказать, различных газов, - проговорил Клиффорд. - И все-таки мне кажется, что-то в этой идее есть - "Вселенная духовно воспаряет, а физически истощается".
'Do you?	- Да? Ну и пусть воспаряет.
Then let it ascend, so long as it leaves me safely and solidly physically here below.'	Лишь бы здесь внизу физически со мной ничего не случилось.
'Do you like your physique?' he asked.	- Тебе так нравится твое физическое тело? -спросил он.
'I love it!'	- Я люблю его.
And through her mind went the words: It's the nicest, nicest woman's arse as is!	- И опять в ее памяти прозвучали слова: "Не попка, а печка, ладная, круглая, теплая".
'But that is really rather extraordinary, because there's no denying it's an encumbrance.	- Странное заявление, ведь общепризнано, что тело - это оковы для духа.
But then I suppose a woman doesn't take a supreme pleasure in the life of the mind.'	Хотя женщинам заказаны высшие радости ума.
'Supreme pleasure?' she said, looking up at him. 'Is that sort of idiocy the supreme pleasure of the life of the mind?	- Высшие радости? - переспросила она, взглянув прямо ему в глаза. - И это тарабарщина, по-твоему, может доставить уму высшую радость?
No thank you!	Нет уж, уволь меня от таких радостей.
Give me the body.	Оставь мне мое тело.
I believe the life of the body is a greater reality than the life of the mind: when the body is really wakened to life.	Я уверена, жизнь тела, если оно действительно пробудилось к жизни, куда реальнее, чем жизнь ума.
But so many people, like your famous wind-machine, have only got minds tacked on to their physical corpses.'	Но вокруг нас ходит столько мертвецов, у которых жив один мозг.
He looked at her in wonder.	Клиффорд слушал ее и не верил своим ушам.
'The life of the body,' he said, 'is just the life of the animals.'	- Но жизнь ради тела - животная жизнь.
'And that's better than the life of professional corpses.	- Она в тысячу раз лучше, чем жизнь профессиональных мертвецов.
But it's not true! the human body is only just coming to real life.	К сожалению, человеческое тело только начинает пробуждаться.
With the Greeks it gave a lovely flicker, then Plato and Aristotle killed it, and Jesus finished it off.	Древние греки были прекрасной вспышкой. Но Платон и Аристотель нанесли ему смертельный удар. А Иисус довершил дело.
But now the body is coming really to life, it is really rising from the tomb.	Но теперь человеческое тело опять воспрянуло к жизни.
And It will be a lovely, lovely life in the lovely universe, the life of the human body.'	Оно, действительно, выходит на свет из могильного склепа. Любовь скоро восторжествует на земле. И настанет царство живых людей.

'My dear, you speak as if you were ushering it all in!	- И ты выступаешь как провозвестница новой жизни.
True, you am going away on a holiday: but don't please be quite so indecently elated about it.	Согласен, тебя ждет отдых, море, Венеция, но, пожалуйста, не надо так откровенно ликовать. Это неприлично.
Believe me, whatever God there is is slowly eliminating the guts and alimentary system from the human being, to evolve a higher, more spiritual being.'	Поверь мне. Бог, кто бы он ни был, медленно, очень медленно, но упраздняет внутренности, пищеварительную систему в человеческом существе, выпестывая в нем более возвышенное, более духовное существо.
'Why should I believe you, Clifford, when I feel that whatever God there is has at last wakened up in my guts, as you call them, and is rippling so happily there, like dawn. Why should I believe you, when I feel so very much the contrary?'	- Почему я должна верить тебе, Клиффорд, когда я чувствую, что Бог, кто бы он ни был, проснулся, наконец, в моем теле и так радостно трепещет там, как первый луч зари.
'Oh, exactly! And what has caused this extraordinary change in you? running out stark naked in the rain, and playing Bacchante? desire for sensation, or the anticipation of going to Venice?'	- Вот именно! И что произвело в тебе эту разительную перемену? Твоя обнаженная пляска под дождем, игра в вакханку? Это что, жажда чувственных радостей, предвкушение Венеции?
Both! Do you think it is horrid of me to be so thrilled at going off?' she said.	- И то и другое! По-твоему, это ужасно, что я загодя предаюсь восторгу?
'Rather horrid to show it so plainly.'	- Я бы сказал, ужасно так откровенно его обнаруживать.
Then I'll hide it.'	- Ну что ж, тогда я буду скрывать свои чувства.
Oh, don't trouble!	- Пожалуйста, не утруждайся!
You almost communicate a thrill to me.	Ты почти заразила меня своим настроением.
I almost feel that it is I who am going off.'	Мне вдруг показалось, что это я еду.
'Well, why don't you come?'	- Так давай поедем вместе.
'We've gone over all that.	- Это мы уже с тобой обсудили.
And as a matter of fact, I suppose your greatest thrill comes from being able to say a temporary farewell to all this. Nothing so thrilling, for the moment, as Good-bye-to-all!—But every parting means a meeting elsewhere.	К тому же, если уж совсем честно, твой восторг в значительной мере объясняется еще и другим: завтра ты скажешь "прости", правда на время, всему, что видишь здесь изо дня в день многие годы. В этом заключается особая сладость: "Прощай, все и вся!" Но всякое расставание в одном месте сулит встречи в другом.
And every meeting is a new bondage.'	А новая встреча - всегда новое бремя.
'I'm not going to enter any new bondages.'	- Вот уж не собираюсь взваливать на себя никакого бремени.
'Don't boast, while the gods are listening,' he said.	- Не заносись, когда боги слушают...
She pulled up short. 'No! I won't boast!' she said.	- А я и не заношусь, - резко оборвала Конни.
But she was thrilled, none the less, to be going off: to feel bonds snap.	Но поездка все-таки манила ее; какое счастье обрести давно утраченную свободу, хотя бы и ненадолго.

She couldn't help it.	Она ничего не могла с собой поделать.
Clifford, who couldn't sleep, gambled all night with Mrs Bolton, till she was too sleepy almost to live.	В ту ночь Клиффорд так и не смог заснуть: до самого утра играли они с миссис Болтон в карты, пока сиделка чуть не свалилась со стула.
And the day came round for Hilda to arrive. Connie had arranged with Mellors that if everything promised well for their night together, she would hang a green shawl out of the window.	И вот наконец наступил день приезда Хильды, Конни условилась с Меллорсом, что, если судьба напоследок улыбнется им, она повесит на окне зеленую шаль.
If there were frustration, a red one.	Если дело сорвется - красную.
Mrs Bolton helped Connie to pack.	Миссис Болтон помогла Конни укладываться.
'It will be so good for your Ladyship to have a change.'	- Ваша милость будет так счастлива перемене обстановки.
'I think it will.	- Наверное.
You don't mind having Sir Clifford on your hands alone for a time, do you?'	А вам не обременительно одной ухаживать за сэром Клиффордом?
Oh no! I can manage him quite all right.	- Конечно нет! Я с ним прекрасно управляюсь.
I mean, I can do all he needs me to do.	Ведь я могу оказать ему помощь буквально во всем.
Don't you think he's better than he used to be?'	Вам не кажется, что его самочувствие заметно улучшилось?
Oh much!	- Действительно, улучшилось.
You do wonders with him.'	Вы сделали чудо.
Do I though!	- Нет, правда?
But men are all alike: just babies, and you have to flatter them and wheedle them and let them think they're having their own way.	Мужчины ведь все одинаковы. Как малые дети, их надо хвалить, ублажать, им надо поддакивать. Они всегда должны чувствовать, что за ними последнее слово.
Don't you find it so, my Lady?'	Вы согласны со мной, ваша милость?
I'm afraid I haven't much experience.'	- Боюсь, что в этой области у меня слишком маленький опыт.
Connie paused in her occupation.	Оторвавшись от сборов, Конни взглянула на миссис Болтон и вдруг спросила:
'Even your husband, did you have to manage him, and wheedle him like a baby?' she asked, looking at the other woman.	- А ваш муж? Вы его умели ублажить?
Mrs Bolton paused too.	Миссис Болтон тоже отвлеклась на секунду.
'Well!' she said. 'I had to do a good bit of coaxing, with him too. But he always knew what I was after, I must say that. But he generally gave in to me.'	- Да, конечно, - сказала она. - Умела. И хотя он видел все мои хитрости, я всегда делала что хотела.
'He was never the lord and master thing?'	- И он никогда не командовал вами?
'No! At least there'd be a look in his eyes sometimes, and then I knew I'd got to give in.	- Почти никогда. Изредка, правда, мелькнет у него в глазах что-то такое, а уж я знаю -прекословить нельзя.

But usually he gave in to me.	Но обычно он покорялся.
No, he was never lord and master.	И никогда не командовал.
But neither was I.	Но и я не командовала.
I knew when I could go no further with him, and then I gave in: though it cost me a good bit, sometimes.'	Знала, когда уступить, и уступала. Хотя иногда мне это было и нелегко.
'And what if you had held out against him?'	- Ну, а если бы вы не уступили? Что тогда было бы?
Oh, I don't know, I never did.	- Не знаю, мы никогда не ссорились.
Even when he was in the wrong, if he was fixed, I gave in.	Даже если он бывал и не прав, но начинал артачиться, я всегда ему уступала.
You see, I never wanted to break what was between us.	Я очень им дорожила.
And if you really set your will against a man, that finishes it.	Есть женщины, которые всегда хотят настоять на своем, я таким не завидую.
If you care for a man, you have to give in to him once he's really determined; whether you're in the right or not, you have to give in. Else you break something.	Если любишь мужчину, уступи, когда он уперся; прав ли он, нет ли - уступи. Это в супружеской жизни первое правило.
But I must say, Ted 'ud give in to me sometimes, when I was set on a thing, and in the wrong. So I suppose it cuts both ways.'	А вот мой Тед, случалось, уступал мне, когда я уж точно была не права. Видно, тоже дорожил мной. Так что в общем то на то и получалось.
'And that's how you are with all your patients?' asked Connie.	- И вы так же обращаетесь со своими пациентами?- спросила Конни.
Oh, That's different.	- Пациенты - другое дело.
I don't care at all, in the same way.	Тут ведь любви-то нет.
I know what's good for them, or I try to, and then I just contrive to manage them for their own good.	Но я знаю, что им на пользу, и соответственно веду себя.
It's not like anybody as you're really fond of. It's quite different.	А когда любишь, совсем другое дело.
Once you've been really fond of a man, you can be affectionate to almost any man, if he needs you at all.	Правда, любовь к одному мужчине научает, как обходиться со всеми другими.
But it's not the same thing.	Но это, конечно, совсем не то.
You don't really care. I doubt, once you've really cared, if you can ever really care again.'	И вообще, я не верю, что можно любить второй раз.
These words frightened Connie.	Эти слова напугали Конни.
'Do you think one can only care once?' she asked.	- Вы думаете, любят только один раз?
'Or never. Most women never care, never begin to. They don't know what it means.	- Или вообще ни разу. Сколько женщин ни разу не любили, даже не знают, что это такое.
Nor men either.	А сколько мужчин не знает!
But when I see a woman as cares, my heart stands still for her.'	Но когда я встречаю настоящую любовь, я всегда стою за нее горой.

'And do you think men easily take offence?'	- А как вы думаете, мужчины легко обижаются?
'Yes! If you wound them on their pride.	- Да, если вы задели их гордость.
But aren't women the same?	Но ведь и с женщинами то же самое.
Only our two prides are a bit different.'	Правда, гордость гордости - рознь.
Connie pondered this. She began again to have some misgiving about her gag away.	Конни призадумалась, опять стало точить сомнение, правильно ли она делает, что едет.
After all, was she not giving her man the go-by, if only for a short time?	В сущности, она бросает мужчину, пусть ненадолго.
And he knew it.	И он понимает это.
That's why he was so queer and sarcastic.	Вот почему и ведет себя так неловко и так обидно.
Still! the human existence is a good deal controlled by the machine of external circumstance. She was in the power of this machine. She couldn't extricate herself all in five minutes. She didn't even want to.	Но что поделаешь! Человек в плену у постоянно меняющихся обстоятельств. И не ей с ними бороться.
Hilda arrived in good time on Thursday morning, in a nimble two-seater car, with her suit-case strapped firmly behind.	Хильда приехала утром в четверг в юрком двухместном автомобильчике с привязанным сзади багажом.
She looked as demure and maidenly as ever, but she had the same will of her own.	Она выглядела, как всегда, по-девичьи скромно, и, как всегда, в ней чувствовалась неукротимая воля.
She had the very hell of a will of her own, as her husband had found out.	Эта женщина была наделена адской силой воли, в чем пришлось неоднократно убедиться ее супругу.
But the husband was now divorcing her.	Сейчас они находились на одной из стадий развода.
Yes, she even made it easy for him to do that, though she had no lover.	Она даже согласилась на кое-какие шаги, чтобы облегчить судебную процедуру, хотя любовника как такового у нее не было.
For the time being, she was 'off men.	Она решила на время выбыть из этой игры полов.
She was very well content to be quite her own mistress: and mistress of her two children, whom she was going to bring up 'properly', whatever that may mean.	Хильда была счастлива обретенной независимости; у нее было двое детей, и она задалась целью воспитать их "надлежащим образом" - что бы это ни значило.
Connie was only allowed a suit-case, also.	Констанции было позволено взять с собой небольшой чемодан.
But she had sent on a trunk to her father, who was going by train.	Большой чемодан с вещами она отправила отцу, ехавшему поездом.
No use taking a car to Venice.	В Венецию, по его мнению, нет смысла ехать летом в автомобиле.
And Italy much too hot to motor in, in July.	В июле на дорогах Италии пыльно и жарко.
He was going comfortably by train.	И он решил добираться до Венеции самым покойным и удобным образом - в спальном вагоне.

He had just come down from Scotland.	Сэр Малькольм был уже в Лондоне и ожидал дочерей.
So, like a demure arcadian field-marshal, Hilda arranged the material part of the journey.	Всю материальную часть путешествия Хильда взяла на себя.
She and Connie sat in the upstairs room, chatting.	Сестры сидели наверху и разговаривали.
But Hilda!' said Connie, a little frightened. I want to stay near here tonight. Not here: near here!'	- Видишь ли, Хильда, - с легкой нервозностью говорила Конни. - Я хочу эту ночь провести недалеко отсюда. Не здесь, а поблизости.
Hilda fixed her sister with grey, inscrutable eyes.	Хильда сверлила сестру серыми стальными глазами.
She seemed so calm: and she was so often furious.	Вид у нее был безмятежный, но как часто она при этом внутренне кипела от злости!
'Where, near here?' she asked softly.	- Где это поблизости? - тихо спросила Хильда.
'Well, you know I love somebody, don't you?'	- Ты же знаешь, я люблю одного человека.
'I gathered there was something.'	- Догадываюсь.
'Well he lives near here, and I want to spend this last night with him must! I've promised.'	- Ну вот, он живет рядом. Я хотела бы эту последнюю ночь провести с ним. Я должна, понимаешь! Я обещала.
Connie became insistent.	Конни явно проявляла настойчивость.
Hilda bent her Minerva-like head in silence.	Не ответив ни слова, Хильда опустила свою голову Минервы.
Then she looked up.	И опять вскинула.
'Do you want to tell me who he is?' she said.	- Ты скажешь мне, кто он? - спросила она.
'He's our game-keeper,' faltered Connie, and she flushed vividly, like a shamed child.	- Это наш егерь, - запинаясь проговорила Конни и, как пристыженная школьница, залилась краской.
'Connie!' said Hilda, lifting her nose slightly with disgust: a she had from her mother.	- Конни! - Хильда в негодовании слегка вздернула носик - движение, унаследованное от матери.
'I know: but he's lovely really.	- Да, понимаю. Но он очень красивый.
He really understands tenderness,' said Connie, trying to apologize for him.	И он умеет быть нежным, - сказала Конни, как бы оправдывая его.
Hilda, like a ruddy, rich-coloured Athena, bowed her head and pondered She was really violently angry.	Хильда - яркая, рыжеволосая Афина - склонила голову и задумалась. Она была, мягко говоря, в ярости.
But she dared not show it, because Connie, taking after her father, would straight away become obstreperous and unmanageable.	Но не решалась этого показать, Конни могла мгновенно впасть в буйство - неуправляема, вся в отца.
It was true, Hilda did not like Clifford: his cool assurance that he was somebody!	Верно, Хильда не любит Клиффорда, его холодную самоуверенность - мнит себя Бог знает кем.

She thought he made use of Connie shamefully and impudently. She had hoped her sister would leave him.	Она считала, что он эксплуатирует Конни бесстыдно и безжалостно, и втайне надеялась, что сестра рано или поздно уйдет от него.
But, being solid Scotch middle class, she loathed any 'lowering' of oneself or the family.	Но, принадлежа к шотландскому среднему классу, приверженному устоям, она не могла допустить такого позора для себя и семьи.
She looked up at last.	Наконец она подняла глаза на Конни.
'You'll regret it,' she said,	- Ты очень пожалеешь об этом.
'I shan't,' cried Connie, flushed red. 'He's quite the exception.	- Никогда, - крикнула Конни, краснея. - Он -исключение.
I really love him.	Я очень люблю его.
He's lovely as a lover.'	Он необыкновенный любовник.
Hilda still pondered.	Хильда опять задумалась.
'You'll get over him quite soon,' she said, 'and live to be ashamed of yourself because of him.'	- Ты очень скоро разочаруешься в нем, - сказала она. - И тебе будет стыдно.
'I shan't!	- Не будет!
I hope I'm going to have a child of his.'	Я надеюсь родить от него ребенка.
Connie!' said Hilda, hard as a hammer-stroke, and pale with anger.	- Конни! - сказала, как кулаком грохнула, Хильда, побелев от ярости.
'I shall if I possibly can.	- Да, рожу, если забеременею.
I should be fearfully proud if I had a child by him.'	И буду счастлива и горда иметь от него ребенка.
It was no use talking to her. Hilda pondered.	Сейчас с ней говорить бесполезно, решила Хильда.
'And doesn't Clifford suspect?' she said.	- А Клиффорд что-нибудь подозревает?
'Oh no! Why should he?'	- Нет, с чего бы ему подозревать?
'I've no doubt you've given him plenty of occasion for suspicion,' said Hilda.	- Не сомневаюсь, что ты дала ему не один повод для подозрения.
'Not it all.'	- Ничего подобного.
'And tonight's business seems quite gratuitous folly.	- Твоя затея мне кажется бессмысленной глупостью.
Where does the man live?'	Где этот егерь живет?
'In the cottage at the other end of the wood.'	- В коттедже, за лесом.
'Is he a bachelor?'	- Он холост?
'No! His wife left him.'	- Нет. Но жена ушла от него.
How old?'	- Сколько ему лет?
I don't know. Older than me.'	- Не знаю. Он старше меня.
Hilda became more angry at every reply, angry as her mother used to be, in a kind of paroxysm.	С каждым ответом Хильда ярилась все больше -точь-в-точь их мать.

But still she hid it.	Она была на грани взрыва, но привычно это скрывала.
'I would give up tonight's escapade if I were you,' she advised calmly.	- Я бы на твоем месте отказалась от этого безумного плана, - сказала она внешне невозмутимо.
'I can't!	- Не могу.
I must stay with him tonight, or I can't go to Venice at all. I just can't.'	Я должна провести с ним эту ночь, или я вообще не поеду в Венецию.
Hilda heard her father over again, and she gave way, out of mere diplomacy.	Хильда, опять различила интонации отца и сдалась исключительно из дипломатических соображений.
And she consented to drive to Mansfield, both of them, to dinner, to bring Connie back to the lane-end after dark, and to fetch her from the lane-end the next morning, herself sleeping in Mansfield, only half an hour away, good going.	Даже согласилась поехать в Мэнсфилд, там пообедать, а потом, как стемнеет, отвезти Конни обратно к ее егерю. И приехать за ней рано утром. Сама она переночует в Мэнсфилде, это всего полчаса езды.
But she was furious.	Но внутри она вся кипела от ярости.
She stored it up against her sister, this balk in her plans.	Она еще припомнит сестре это ее упрямство - так нарушить все планы!
Connie flung an emerald-green shawl over her window-sill.	И Конни вывесила за окно зеленую шаль.
On the strength of her anger, Hilda warmed toward Clifford.	Г неваясь на сестру, Хильда потеплела к Клиффорду.
After all, he had a mind.	У этого человека хоть есть мозги.
And if he had no sex, functionally, all the better: so much the less to quarrel about!	А то, что отсутствует мужская способность, так это прекрасно - меньше оснований для ссор.
Hilda wanted no more of that sex business, where men became nasty, selfish little horrors.	Сама Хильда решила больше не иметь дел с мужчинами; как партнеры по сексу они мелкие, омерзительные эгоисты.
Connie really had less to put up with than many women if she did but know it.	Конни повезло, она избавлена от многого такого, что приходится терпеть бедным женщинам. Она не ценит своего счастья.
And Clifford decided that Hilda, after all, was a decidedly intelligent woman, and would make a man a first-rate helpmate, if he were going in for politics for example.	И Клиффорд пришел вдруг к выводу, что Хильда, что ни говори, очень неглупая женщина и могла бы составить счастье мужчины, стремящегося отличиться ну хотя бы на политическом поприще.
Yes, she had none of Connie's silliness, Connie was more a child: you had to make excuses for her, because she was not altogether dependable.	В ней нет всех этих глупостей, которых хоть отбавляй в сестре. Конни почти ребенок. Приходится многое ей прощать, она еще, в сущности, несмышленыш.
There was an early cup of tea in the hall, where doors were open to let in the sun. Everybody seemed to be panting a little.	Чай пили в гостиной раньше, чем обычно, в распахнутые двери лился солнечный свет, все были взволнованы.
'Good-bye, Connie girl!	- До свидания, Конни, моя девочка!

Come back to me safely.'	Скорее возвращайся домой.
'Good-bye, Clifford!	- До свидания, Клиффорд!
Yes, I shan't be long.'	Я долго там не пробуду.
Connie was almost tender.	- Конни испытывала к мужу почти нежность.
Good-bye, Hilda!	- До свидания, Хильда.
You will keep an eye on her, won't you?'	Присматривай за Конни.
'I'll even keep two!' said Hilda. 'She shan't go very far astray.'	За ней нужен глаз да глаз.
'It's a promise!'	- Буду смотреть в оба глаза. Одну никуда не пущу. - Ну, теперь я спокоен.
'Good-bye, Mrs Bolton!	- До свидания, миссис Болтон!
I know you'll look after Sir Clifford nobly.'	Я уверена, вы будете преданно ухаживать за сэром Клиффордом.
'I'll do what I can, your Ladyship.'	- Приложу все силы.
'And write to me if there is any news, and tell me about Sir Clifford, how he is.'	- И пишите мне, если будет что новое, пишите о сэре Клиффорде, о его самочувствии.
'Very good, your Ladyship, I will.	- Конечно, конечно, ваша милость, напишу.
And have a good time, and come back and cheer us up.' Everybody waved.	Развлекайтесь, веселитесь и возвращайтесь скорее, чтобы и нас здесь радовать. Все замахали, автомобиль покатил.
The car went off Connie looked back and saw Clifford, sitting at the top of the steps in his house-chair.	Конни обернулась: Клиффорд сидел на веранде в своем кресле.
After all, he was her husband: Wragby was her home: circumstance had done it.	Все-таки он ей муж. Рагби-холл - ее дом, так распорядилась судьба.
Mrs Chambers held the gate and wished her ladyship a happy holiday.	Миссис Чемберс раскрыла ворота и пожелала ей счастливого пути.
The car slipped out of the dark spinney that masked the park, on to the highroad where the colliers were trailing home.	Автомобиль выехал из темной рощи, сменившей парк, и покатил по шоссе, по которому в этот час домой тянулись шахтеры.
Hilda turned to the Crosshill Road, that was not a main road, but ran to Mansfield.	Скоро свернули на Кроссхилльский большак, ведущий в Мэнсфилд.
Connie put on goggles.	Конни надела темные очки.
They ran beside the railway, which was in a cutting below them.	Слева, значительно ниже бежала железная дорога.
Then they crossed the cutting on a bridge.	Опять свернули и проехали над ней по мосту.
'That's the lane to the cottage!' said Connie.	- А вот проселок к его дому, - махнула рукой Конни.
Hilda glanced at it impatiently.	Хильда взглянула на него без особого восторга.
'It's a frightful pity we can't go straight off!' she said.	- Очень жаль, что мы должны задержаться, -сказала она.

We could have been in Pall Mall by nine o'clock.'	- Мы бы к девяти были уже на Пэлл-Мэлле.
'I'm sorry for your sake,' said Connie, from behind her goggles.	- Прости, пожалуйста, - отозвалась из-под огромных очков Конни.
They were soon at Mansfield, that once-romantic, now utterly disheartening colliery town.	В Мэнсфилд въехали очень скоро. Когда-то это был старинный романтический городок, теперь на него было больно смотреть.
Hilda stopped at the hotel named in the motor-car book, and took a room.	Хильда остановилась в гостинице, указанной в автомобильном справочнике, и сняла номер.
The whole thing was utterly uninteresting, and she was almost too angry to talk.	Все кругом было так серо, уныло, что Хильда удрученно молчала.
However, Connie had to tell her something of the man's history.	Зато Конни трещала без умолку, надо же рассказать сестре о возлюбленном.
He! He!	- Он!
What name do you call him by? You only say he,' said Hilda.	У него что, нет имени? Я от тебя только и слышу - "он" да "он", - сказала Хильда.
'I've never called him by any name: nor he me: which is curious, when you come to think of it.	- Я никогда не называю его по имени, и он меня, что, конечно, странно, если подумать.
Unless we say Lady Jane and John Thomas.	Мы, правда, называем друг дружку леди Джейн и Джон Томас.
But his name is Oliver Mellors.'	Но вообще-то его зовут Оливер Меллорс.
'And how would you like to be Mrs Oliver Mellors, instead of Lady Chatterley?'	- И тебе будет очень приятно называться миссис Оливер Меллорс вместо леди Чаттерли?
'I'd love it.'	- Я буду счастлива.
There was nothing to be done with Connie.	Нет, Конни неисправима.
And anyhow, if the man had been a lieutenant in the army in India for four or five years, he must be more or less presentable.	Но если Меллорс служил в Индии лейтенантом лет пять-шесть, то, по крайней мере, его можно будет вывозить в общество.
Apparently he had character.	По-видимому, у него есть характер.
Hilda began to relent a little.	И Хильда стала понемногу смягчаться.
'But you'll be through with him in awhile,' she said, 'and then you'll be ashamed of having been connected with him.	- В конце концов он тебе надоест, - сказала она. -И тебе будет стыдно за эту связь.
One can't mix up with the working people.'	Нельзя опускаться до простолюдина.
'But you are such a socialist! you're always on the side of the working classes.'	- Ты ведь такая социалистка, Хильда. Ты всегда была на стороне рабочего класса.
'I may be on their side in a political crisis, but being on their side makes me know how impossible it is to mix one's life with theirs.	- Да, была, во время кризиса. Но именно потому я и знаю, что нельзя связывать свою жизнь с их жизнью.
Not out of snobbery, but just because the whole rhythm is different.'	Вовсе не из снобизма, просто ритмы жизни у нас разные.
Hilda had lived among the real political intellectuals, so she was disastrously unanswerable.	Хильда жила среди политических интеллектуалов, и потому твердолобость ее была непробиваема.

The nondescript evening in the hotel dragged out, and at last they had a nondescript dinner.	Скучный до одурения вечер в гостинице все не кончался. Наконец, пригласили к обеду, отменно скверному.
Then Connie slipped a few things into a little silk bag, and combed her hair once more.	После обеда Конни запихала в сумочку кое-какие вещи и еще раз причесалась.
'After all, Hilda,' she said, 'love can be wonderfuname = "note" when you feel you live, and are in the very middle of creation.'	- А знаешь, Хильда, - сказала она, - любовь - это так чудесно, ты чувствуешь, что живешь, что причастна к акту творения.
It was almost like bragging on her part.	Это было почти бахвальство с ее стороны.
'I suppose every mosquito feels the same,' said Hilda. 'Do you think it does? How nice for it!'	- Уверена, что и комар рассуждает так же, -заметила Хильда. - Ты думаешь, он так рассуждает? Значит, он тоже бывает счастлив!
The evening was wonderfully clear and long-lingering, even in the small town.	Вечер был на удивление ясный и все никак не кончался.
It would be half-light all night.	Казалось, светло будет всю ночь.
With a face like a mask, from resentment, Hilda started her car again, and the two sped back on their traces, taking the other road, through Bolsover.	С застывшим, как маска, лицом негодующая Хильда снова завела автомобиль, и сестры двинулись обратно, выбрав на этот раз другой путь, через Болсовер.
Connie wore her goggles and disguising cap, and she sat in silence. Because of Hilda's Opposition, she was fiercely on the sidle of the man, she would stand by him through thick and thin.	В темных очках, в скрывающей пол-лица шляпе Конни сидела рядом с сестрой и в пику ей рассыпалась в похвалах возлюбленному. Она всегда будет рядом с ним и в горе и в радости.
They had their head-lights on, by the time they passed Crosshill, and the small lit-up train that chuffed past in the cutting made it seem like real night.	Миновав Кроссхилл, включили фары; внизу прочертил светящуюся полосу поезд, создав иллюзию ночи.
Hilda had calculated the turn into the lane at the bridge-end.	Хильда съехала на проселок перед самым мостом.
She slowed up rather suddenly and swerved off the road, the lights glaring white into the grassy, overgrown lane.	Резко убавив скорость, свернула с шоссе на заросшую травой колею, осветив ее фарами.
Connie looked out. She saw a shadowy figure, and she opened the door.	Конни выглянула в окно, разглядела недалеко впереди неясную фигуру и открыла дверцу.
'Here we are!' she said softly.	- Вот мы и приехали, - сказала она негромко.
But Hilda had switched off the lights, and was absorbed backing, making the turn.	Но Хильда, выключив фары, дала задний ход, решив сразу же развернуться.
'Nothing on the bridge?' she asked shortly. 'You're all right,' said the mall's voice.	- На мосту никого? - спросила она. - Да, можете ехать, - откликнулся мужской голос.
She backed on to the bridge, reversed, let the car run forwards a few yards along the road, then backed into the lane, under a wych-elm tree, crushing the grass and bracken.	Хильда доехала до моста, развернулась, проехала немного вперед по шоссе, задним ходом выехала на проселок, сминая траву и папоротник, остановилась под большим вязом.
Then all the lights went out.	И включила сразу все фары.
Connie stepped down.	Конни вышла из машины.

The man stood under the trees.	Мужчина стоял под деревом.
'Did you wait long?' Connie asked.	- Ты долго здесь стоишь? - спросила Конни.
'Not so very,' he replied.	- Не очень.
They both waited for Hilda to get out.	Стали ждать, когда выйдет Хильда.
But Hilda shut the door of the car and sat tight.	Но Хильда захлопнула дверцу и не двигалась.
'This is my sister Hilda.	- Это моя сестра, Хильда.
Won't you come and speak to her? Hilda!	Да иди же сюда, скажешь ей несколько слов, Хильда!
This is Mr Mellors.'	Познакомься, это мистер Меллорс.
The keeper lifted his hat, but went no nearer.	Егерь приподнял шляпу, но с места не тронулся.
'Do walk down to the cottage with us, Hilda,' Connie pleaded. 'It's not far.'	- Хильда, пойдем с нами, ненадолго, - пригласила сестру Конни. - Это недалеко.
'What about the car?'	- А как быть с машиной?
People do leave them on the lanes.	- Можешь оставить ее на проселке. Здесь так делают.
You have the key.'	Ключи ведь у тебя есть.
Hilda was silent, deliberating.	Хильда в нерешительности молчала.
Then she looked backwards down the lane.	Потом посмотрела назад, в темень проселка.
'Can I back round the bush?' she said.	- Можно встать за тем кустом?
'Oh yes!' said the keeper.	- Конечно.
She backed slowly round the curve, out of sight of the road, locked the car, and got down.	Она медленно вырулила за куст, чтобы машину не было видно с дороги, заперла дверцу и подошла к Конни.
It was night, but luminous dark.	Ночь была тихая.
The hedges rose high and wild, by the unused lane, and very dark seeming. There was a fresh sweet scent on the air.	Живая изгородь, дикая, запущенная, чернела слева и справа от неезженного проселка, воздух насыщен свежими ночными запахами, темень -хоть глаз выколи.
The keeper went ahead, then came Connie, then Hilda, and in silence.	Егерь шел впереди, за ним Конни, цепочку замыкала Хильда, все молчали.
He lit up the difficult places with a flash-light torch, and they went on again, while an owl softly hooted over the oaks, and Flossie padded silently around.	Там, где были корни, он включал фонарик, освещая неровности белым пучком света; над верхушками дубов ухала сова, неслышно кружила под ногами Флосси.
Nobody could speak. There was nothing to say.	Никто не произнес ни слова, говорить было не о чем.
At length Connie saw the yellow light of the house, and her heart beat fast.	Наконец засветился желтый огонек в окне его дома, и сердце у Конни заколотилось.
She was a little frightened.	Ей было немного страшно.
They trailed on, still in Indian file.	К дому так и подошли цепочкой.

He unlocked the door and preceded them into the warm but bare little room.	Он отпер дверь и провел их в теплую, но маленькую и почти пустую комнату.
The fire burned low and red in the grate.	В очаге на решетке пунцовые угли продолжали гореть невысоким пламенем.
The table was set with two plates and two glasses on a proper white table-cloth for Once.	На столе, накрытом белой скатертью, - приятная неожиданность - стояли две тарелки и два стакана.
Hilda shook her hair and looked round the bare, cheerless room.	Хильда тряхнула головой и оглядела пустую невеселую комнату.
Then she summoned her courage and looked at the man.	Потом, собравшись с духом, перевела взгляд на мужчину.
He was moderately tall, and thin, and she thought him good-looking.	Он был не очень высок, худ и показался ей красивым.
He kept a quiet distance of his own, and seemed absolutely unwilling to speak.	Держался спокойно и отчужденно. И, по-видимому, не желал без нужды вступать в разговор.
Do sit down, Hilda,' said Connie.	- Садись, пожалуйста, Хильда, - пригласила сестру-Конни.
'Do!' he said. 'Can I make you tea or anything, or will you drink a glass of beer? It's moderately cool.'	- Садитесь, - сказал он. - Хотите чаю, а может, пива? Пиво холодное.
'Beer!' said Connie.	- Пива! - скомандовала Конни.
'Beer for me, please!' said Hilda, with a mock sort of shyness.	- Я бы тоже, пожалуй, выпила немного пива, - с деланной застенчивостью проговорила Хильда.
He looked at her and blinked.	Меллорс глянул на нее и прищурился.
He took a blue jug and tramped to the scullery.	Взял синий кувшин и пошел в моечную.
When he came back with the beer, his face had changed again.	Когда вернулся с пивом, лицо его опять сменило выражение.
Connie sat down by the door, and Hilda sat in his seat, with the back to the wall, against the window corner.	Конни села у двери, а Хильда на его стул, стоявший у стены как раз против окна.
'That is his chair,' said Connie softly.'	- Это его стул, - шепнула Конни.
And Hilda rose as if it had burnt her.	И Хильда вскочила со стула как ужаленная.
'Sit yer still, sit yer still!	- Сидите, чего встали-то! Коли приглянулось -сидите.
Ta'e ony cheer as yo'n a mind to, none of us is th' big bear,' he said, with complete equanimity.	Мы здесь тоже не лыком шиты, приличие понимаем, - сказал он, сохраняя полнейшее самообладание.
And he brought Hilda a glass, and poured her beer first from the blue jug.	Он взял стакан и налил Хильде первой.
'As for cigarettes,' he said, 'I've got none, but 'appen you've got your own.	- А уж сигарет, извиняйте, нет, - продолжал он. -Не держим, да я, чаю, у вас и свои есть.
I dunna smoke, mysen.	Я-то сам не смолю.

Shall y' eat summat?' He turned direct to Connie. ' Shall t'eat a smite o' summat, if I bring it thee? Tha can usually do wi' a bite.'	Что-нибудь покушать? - обратился он к Конни. -А то я мигом. Ты ведь до еды охотница.
He spoke the vernacular with a curious calm assurance, as if he were the landlord of the Inn.	- Он говорил на языке простонародья с невозмутимостью хозяина харчевни.
'What is there?' asked Connie, flushing.	- А что у тебя есть? - спросила Конни.
'Boiled ham, cheese, pickled wa'nuts, if yer like.---Nowt much.'	- Вареный окорок, сыр, маринованные каштаны -что глянется.
'Yes,' said Connie. 'Won't you, Hilda?'	- Ладно: поем немного, - согласилась Конни. - А ты, Хильда?
Hilda looked up at him.	Хильда пристально поглядела на него.
'Why do you speak Yorkshire?' she said softly.	- Почему вы говорите на этом солдатском жаргоне? - мягко спросила она.
'That! That's non Yorkshire, that's Derby.'	- Это не солдатский, это здешний, сельский.
He looked back at her with that faint, distant grin.	И он усмехнулся ей своей слабой, отрешенной усмешкой.
'Derby, then! Why do you speak Derby?	- Все равно, пусть сельский. Зачем это вам?
You spoke natural English at first.'	Вы ведь сначала говорили на чистом литературном языке.
Did Ah though? An' canna Ah change if Ah'm a mind to 't?	- А почему бы и нет, раз мне такая блажь пришла.
Nay, nay, let me talk Derby if it suits me.	А уж вы не препятствуйте.
If yo'n nowt against it.'	Охота пуще неволи.
It sounds a little affected,' said Hilda.	- Звучит неестественно, - заметила Хильда.
'Ay, 'appen so!	- Кому как.
An' up i' Tevershall yo'd sound affected.'	Здесь в Тивершолле звучит неестественно ваш говор.
He looked again at her, with a queer calculating distance, along his cheek-bone: as if to say: Yi, an' who are you?	И он опять взглянул на нее со странной, нарочитой отчужденностью, как будто хотел сказать: "А вам, собственно, какое до меня дело?"
He tramped away to the pantry for the food.	И с этим потопал в кухню за едой.
The sisters sat in silence.	Сестры сидели, не проронив ни слова.
He brought another plate, and knife and fork.	Он вернулся с еще одной тарелкой, ножом и вилкой.
The he said: 'An' if it's the same to you, I s'll ta'e my coat off like I allers do.'	- Если вас не покоробит, я, пожалуй, сниму куртку. Привычка - вторая натура.
And he took off his coat, and hung it on the peg, then sat down to table in his shirt-sleeves: a shirt of thin, cream-coloured flannel.	Он снял куртку, повесил на крючок и сел за стол в одной рубашке из тонкой цвета сливок фланели.
''Elp yerselves!' he said. ''Elp yerselves! Dunna wait fr axin'!' He cut the bread, then sat motionless.	- Начинайте! Не дожидайтесь особого приглашения, - сказал он, нарезал хлеб и замер без движения.

Hilda felt, as Connie once used to, his power of silence and distance.	Хильда почувствовала в нем, как когда-то Конни, покойную, отрешенную силу.
She saw his smallish, sensitive, loose hand on the table. He was no simple working man, not he: he was acting! acting!	Она видела его узкие, чувственные, легкие руки, расслабленно лежащие на столе, и сказала себе: нет, он не простолюдин, отнюдь, он ломает комедию.
'Still!' she said, as she took a little cheese. 'It would be more natural if you spoke to us in normal English, not in vernacular.'	- И все же, - сказала она, беря кусок сыра, - с нами вы могли бы говорить на правильном языке, а не на своем диалекте. Это уж точно было бы более естественно.
He looked at her, feeling her devil of a will.	Он посмотрел на нее и вдруг ощутил, что в Хильде скрыта неженская воля.
'Would it?' he said in the normal English. 'Would it?	- Вы так думаете? - перешел он на правильный язык.
Would anything that was said between you and me be quite natural, unless you said you wished me to hell before your sister ever saw me again: and unless I said something almost as unpleasant back again?	- Значит, вы полагаете, что наш с вами разговор может быть естественным? Ведь говорить-то мы будем одно, а думать другое. У вас на уме вроде того, что хорошо бы он провалился ко всем чертям к возвращению сестры. И у меня что-нибудь столь же для вас лестное.
Would anything else be natural?'	И это будет естественный разговор?
'Oh yes!' said Hilda. 'Just good manners would be quite natural.'	- Конечно, - ответила Хильда. - Хорошие манеры всегда естественны.
'Second nature, so to speak!' he said: then he began to laugh. 'Nay,' he said. 'I'm weary o' manners. Let me be!'	- Так сказать, вторая натура, - рассмеялся он. -Нет, с меня довольно хороших манер. Я чуть от них не спятил.
Hilda was frankly baffled and furiously annoyed.	Хильда была сбита с толку и возмущена.
After all, he might show that he realized he was being honoured.	В конце концов, должен же он понимать, что ему оказана честь.
Instead of which, with his play-acting and lordly airs, he seemed to think it was he who was conferring the honour.	А он не только не понимает, но этим кривлянием, высокомерием дает понять, что это им оказана честь.
Just impudence!	Какая наглость.
Poor misguided Connie, in the man's clutches!	Бедная Конни! Какая слепота! Ее заманили в капкан!
The three ate in silence.	Ели все трое молча.
Hilda looked to see what his table-manners were like.	Хильда нет-нет и бросит на него взгляд: умеет ли он вести себя за столом.
She could not help realizing that he was instinctively much more delicate and well-bred than herself.	И ей пришлось признать: врожденные манеры егеря куда более изящны, чем ее собственные.
She had a certain Scottish clumsiness. And moreover, he had all the quiet self-contained assurance of the English, no loose edges.	К тому же он обладал чисто английской чопорностью и аккуратностью.
It would be very difficult to get the better of him.	Да, с ним трудно будет тягаться.

But neither would he get the better of her.	Но над ней ему верха не одержать.
'And do you really think,' she said, a little more humanly, 'it's worth the risk.'	- Вы считаете, что игра стоит свеч? - спросила она.
'Is what worth what risk?'	- Какая игра?
'This escapade with my sister.'	- А вот эта, с моей сестрой.
He flickered his irritating grin.	На лице его опять мелькнула ироническая усмешка.
'Yo' maun ax 'er!' Then he looked at Connie.	- А вы лучше ее спросите, - и посмотрел на Конни.
'Tha comes o' thine own accord, lass, doesn't ter?	- Ты ведь, девонька, сюда ходишь по доброй воле?
It's non me as forces thee?'	Я ведь, чай, не нужу тебя?
Connie looked at Hilda.	Конни поглядела на сестру.
'I wish you wouldn't cavil, Hilda.'	- Прошу тебя, Хильда, не цепляйся к нему.
'Naturally I don't want to.	- А я и не цепляюсь.
But someone has to think about things.	Но ведь кто-то должен думать о будущем.
You've got to have some sort of continuity in your life. You can't just go making a mess.'	Жизнь должна идти разумно. Нельзя превращать ее в хаос.
There was a moment's pause.	Опять воцарилось молчание.
'Eh, continuity!' he said. 'An' what by that?	- Разумно! - нарушил он тишину. - А что это значит?
What continuity ave yer got i' your life?	У вас, что ли, она идет разумно?
I thought you was gettin' divorced.	Вы, я слыхал, разводитесь.
What continuity's that?	Это, по-вашему, разумно?
Continuity o' yer own stubbornness.	Не разум это, а строптивость.
I can see that much.	Столько-то понимаю.
An' what good's it goin' to do yer?	Ну и чего вы добьетесь?
You'll be sick o' yer continuity afore yer a fat sight older.	Начнете стареть, строптивость-то и выйдет боком.
A stubborn woman an er own self-wilname = "note" ay, they make a fast continuity, they do.	Только дай волю строптивой женщине, горя не оберешься.
Thank heaven, it isn't me as 'as got th' 'andlin' of yer!'	Слава те Господи, не я ваш муж.
'What right have you to speak like that to me?' said Hilda.	- Кто вам дал право так со мной разговаривать? -возмутилась Хильда.
'Right! What right ha' yo' ter start harnessin' other folks i' your continuity?	- А вам кто дал право указывать людям, как жить?
Leave folks to their own continuities.'	Всяк живет по своему разумению.
'My dear man, do you think I am concerned with you?' said Hilda softly.	- Дорогой мой, неужели вы думаете, что я забочусь о вас? - сбавила тон Хильда.

'Ay,' he said. 'Yo' are. For it's a force-put. Yo' more or less my sister-in-law.'	- А то о ком же? Зря лукавите. Я ведь вам без пяти минут родственник.
'Still far from it, I assure you.	- До этого еще далеко, смею вас уверить.
'Not a' that far, I assure you.	- Не за горами, и я вас смею уверить.
I've got my own sort o' continuity, back your life!	У меня иное понятие о разумном течении жизни, противоположное вашему.
Good as yours, any day.	И оно куда как лучше.
An' if your sister there comes ter me for a bit o' cunt an' tenderness, she knows what she's after.	Ваша сестра приходит ко мне за своей долей ласки, и она ее получает.
She's been in my bed afore: which you 'aven't, thank the Lord, with your continuity.'	Она была у меня в постели, а вы с вашим разумением нет, Господь миловал.
There was a dead pause, before he added: '—Eh, I don't wear me breeches arse-forrards. An' if I get a windfall, I thank my stars.	- Помолчав немного, он продолжал: - Если жизнь нежданно-негаданно подносит мне золотое яблочко на серебряном блюдечке, я с благодарностью принимаю его.
A man gets a lot of enjoyment out o' that lass theer, which is more than anybody gets out o' th' likes o' you.	Эта бабонька может дать мужчине огромное счастье. Не то что вы.
Which is a pity, for you might appen a' bin a good apple, 'stead of a handsome crab.	А жаль, вы ведь тоже могли бы быть золотым яблочком, а не позлащенным скорпионом.
Women like you needs proper graftin'.'	Да не в те руки попали.
He was looking at her with an odd, flickering smile, faintly sensual and appreciative.	Он глядел на нее оценивающе, улыбаясь странной играющей улыбкой.
'And men like you,' she said, 'ought to be segregated: justifying their own vulgarity and selfish lust.'	- Мужчин вроде вас следует изолировать от общества по причине их эгоизма, грубости и похотливости.
'Ay, ma'am! It's a mercy there's a few men left like me.	- Ах, мадам! Да это счастье, что в мире еще остались такие мужчины, как я.
But you deserve what you get: to be left severely alone.'	Между прочим, ваше озлобление не случайно. Вы расплачиваетесь за строптивость одиночеством, а оно озлобляет душу.
Hilda had risen and gone to the door.	Хильда встала и пошла к двери.
He rose and took his coat from the peg.	Он тоже встал и снял с крючка куртку.
'I can find my way quite well alone,' she said.	- Я могу прекрасно найти дорогу без вас, - сказала она.
'I doubt you can't,' he replied easily.	- Не сомневаюсь.
They tramped in ridiculous file down the lane again, in silence.	И вот они идут обратно, опять смешной, молчащей цепочкой.
An owl still hooted. He knew he ought to shoot it.	Опять ухает сова, и егерь думает, что надо бы ее убить...
The car stood untouched, a little dewy.	Автомобиль стоял за кустом в целости и сохранности.
Hilda got in and started the engine.	Хильда села в него и включила газ.

The other two waited.	Двое снаружи стояли молча.
'All I mean,' she said from her entrenchment, is that I doubt if you'll find it's been worth it, either of you!'	- Я хотела одно сказать, - донеслось из машины, -боюсь, очень скоро вы оба разочаруетесь друг в друге.
'One man's meat is another man's poison,' he said, out of the darkness. But it's meat an' drink to me.	- Что одному яд, другому - сладость, - отозвался из темноты егерь. - Для меня это не только сладость, для меня это жизнь.
The lights flared out.	Вспыхнули фары.
'Don't make me wait in the morning,'	- Не опаздывай утром, Конни.
'No, I won't. Goodnight!'	- Не опоздаю, спокойной ночи!
The car rose slowly on to the highroad, then slid swiftly away, leaving the night silent.	Автомобиль медленно въехал на шоссе, покатил в ночь, и скоро все опять стало тихо.
Connie timidly took his arm, and they went down the lane.	Конни застенчиво взяла его за руку, и они пошли по проселку обратно.
He did not speak.	Он молчал.
At length she drew him to a standstill.	Конни дернула его за руку и остановила.
'Kiss me!' she murmured.	- Поцелуй меня, - прошептала она.
'Nay, wait a bit! Let me simmer down,' he said.	- Подожди, дай приду в себя, - сказал он.
That amused her.	Это ее рассмешило.
She still kept hold of his arm, and they went quickly down the lane, in silence.	Она все еще держала его за руку, и они быстро шли вперед. Оба молчали.
She was so glad to be with him, just now. She shivered, knowing that Hilda might have snatched her away.	Конни была счастлива: Хильда ведь могла настоять на своем и увезти ее. От этой мысли она даже вздрогнула.
He was inscrutably silent.	Он непроницаемо молчал.
When they were in the cottage again, she almost jumped with pleasure, that she should be free of her sister.	Когда вошли в дом, Конни чуть не запрыгала от радости, что Хильды нет.
But you were horrid to Hilda,' she said to him.	- Но ты ужасно разговаривал с Хильдой.
'She should ha' been slapped in time.'	- Ее надо было шлепать в детстве.
'But why? and she's so nice.'	- Зачем? Она такая славная.
He didn't answer, went round doing the evening chores, with a quiet, inevitable sort of motion.	Ничего не ответив, он стал убирать со стола, двигаясь без лишней суеты, по привычке.
He was outwardly angry, but not with her.	Внутренне он злился, но не на нее.
So Connie felt.	Конни это чувствовала.
And his anger gave him a peculiar handsomeness, an inwardness and glisten that thrilled her and made her limbs go molten.	Злость очень шла ему: он был в такие минуты особенно красив, независим и даже блестящ. Конни смотрела на него, и коленки у нее становились ватные.
Still he took no notice of her.	А он все не обращал на нее внимания.

Till he sat down and began to unlace his boots.	Пока не сел и не стал расшнуровывать ботинки.
Then he looked up at her from under his brows, on which the anger still sat firm.	Тут он взглянул на нее исподлобья, все еще не по-доброму, и сказал, кивнув головой в сторону горевшей на столе свечи:
'Shan't you go up?' he said. 'There's a candle!' He jerked his head swiftly to indicate the candle burning on the table.	- Возьми свечу и ступай наверх.
She took it obediently, and he watched the full curve of her hips as she went up the first stairs.	Она повиновалась и пошла наверх в спальню, а он не мог оторвать глаз от крутого изгиба ее бедер.
It was a night of sensual passion, in which she was a little startled and almost unwilling: yet pierced again with piercing thrills of sensuality, different, sharper, more terrible than the thrills of tenderness, but, at the moment, more desirable.	Это была фантастическая ночь; ей было поначалу немного страшно и даже неприятно; но скоро она снова погрузилась в слепящую пучину чувственного наслаждения, запредельного, более острого, чем обычные ласки, но минутами и более желанного.
Though a little frightened, she let him have his way, and the reckless, shameless sensuality shook her to her foundations, stripped her to the very last, and made a different woman of her.	Чуть испуганно она позволила ему делать с собой все; безрассудная, бесстыдная чувственность как пожаром охватила все ее существо, сорвала все покровы, сделала ее другой женщиной.
It was not really love. It was not voluptuousness. It was sensuality sharp and searing as fire, burning the soul to tinder.	Это была не любовь, это был пир сладострастия, страсть, испепеляющая душу дотла.
Burning out the shames, the deepest, oldest shames, in the most secret places.	Выжигающая стыд, самый древний, самый глубокий, таящийся в самых сокровенных глубинах души и тела.
It cost her an effort to let him have his way and his will of her.	Ей стоило труда подчиниться ему, отказаться от самой себя, своей воли.
She had to be a passive, consenting thing, like a slave, a physical slave.	Стать пассивной, податливой, как рабыня -рабыня страсти.
Yet the passion licked round her, consuming, and when the sensual flame of it pressed through her bowels and breast, she really thought she was dying: yet a poignant, marvellous death.	Страсть лизала ее языками пламени, пожирала ее, и, когда огонь забушевал у нее в груди и во чреве, она почувствовала, что умирает от острого и чистого, как булат, блаженства.
She had often wondered what AbMard meant, when he said that in their year of love he and ^^se had passed through all the stages and refinements of passion.	В юности она не раз задавалась вопросом, что значат слова Абеляра об их с Элоизой любви. Он писал, что за один год любви они прошли все ступени, все изгибы страсти.
The same thing, a thousand years ago: ten thousand years ago! The same on the Greek vases, everywhere!	Одно и то же всегда - тысячу лет назад, десять тысяч лет назад, на греческих вазах - всюду!
The refinements of passion, the extravagances of sensuality! And necessary, forever necessary, to burn out false shames and smelt out the heaviest ore of the body into purity. With the fire of sheer sensuality.	Эксцессы страсти, выжигающие ложный стыд, выплавляющие из самой грязной руды чистейший металл. Всегда было, есть и пребудет вовеки.

In the short summer night she learnt so much.	В ту короткую летнюю ночь Конни столько узнала.
She would have thought a woman would have died of shame.	Испытав такое, женщине полагалось бы умереть си стыда.
Instead of which, the shame died.	На самом деле умер стыд, органический стыд -обратная сторона физического страха.
Shame, which is fear: the deep Organic shame, the old, old physical fear which crouches in the bodily roots of us, and can only be chased away by the sensual fire, at last it was roused up and routed by the phallic hunt of the man, and she came to the very heart of the jungle of herself.	Этот стыд-страх гнездится в тайных закоулках тела, и выжечь его может только страсть.
She felt, now, she had come to the real bed-rock of her nature, and was essentially shameless.	Конни познала себя до самых темных глубин души.
She was her sensual self, naked and unashamed.	Добралась до скальной породы своего существа, преступила все запреты, и стыд исчез.
She felt a triumph, almost a vainglory.	Она ликовала. Из груди у нее рвалась хвалебная песнь.
So! That was how it was!	Вот, значит, как оно должно быть.
That was life!	Вот что такое жизнь.
That was how oneself really was! There was nothing left to disguise or be ashamed of. She shared her ultimate nakedness with a man, another being. And what a reckless devil the man was! really like a devil!	Этот мужчина был сущий дьявол!
One had to be strong to bear him.	Какой сильной надо быть, чтобы противостоять ему.
But it took some getting at, the core of the physical jungle, the last and deepest recess of organic shame.	Не так-то просто взять последний бастион естественного стыда, запрятанного в джунглях тела.
The phallos alone could explore it. And how he had pressed in on her!	Только фаллос мог это свершить. И как мощно он вторгся в нее.
And how, in fear, she had hated it.	Как она страшилась его и потому ненавидела.
But how she had really wanted it!	И как на самом-то деле желала.
She knew now.	Теперь она все поняла.
At the bottom of her soul, fundamentally, she had needed this phallic hunting Out, she had secretly wanted it, and she had believed that she would never get it.	В глубине сознания она давно ждала этого фаллического праздника, тайно мечтала о нем, боялась - ей это не суждено.
Now suddenly there it was, and a man was sharing her last and final nakedness, she was shameless.	И вот свершилось: мужчина делит с ней ее последнюю наготу. И стыд в ней умер.
What liars poets and everybody were!	Как лгут поэты, и не только они!
They made one think one wanted sentiment.	Читая их, можно подумать, что человеку нужны одни сантименты.

When what one supremely wanted was this piercing, consuming, rather awful sensuality.	А ведь главная-то потребность -пронзительный, внушающий ужас эрос.
To find a man who dared do it, without shame or sin or final misgiving!	Встретить мужчину, который отважился на такое и потом не мучился раскаянием, страхом расплаты, угрызениями совести, - это ли не счастье!
If he had been ashamed afterwards, and made one feel ashamed, how awful!	Ведь если бы потом он не мог поднять глаз от стыда, заражая стыдом и ее, надо было бы умереть.
What a pity most men are so doggy, a bit shameful, like Clifford!	Какая жалость, что большинство мужчин в любви претенциозны и чуть стыдливы. Таков был Клиффорд.
Like Michaelis even!	Такой Микаэлис.
Both sensually a bit doggy and humiliating. The supreme pleasure of the mind!	Высшие радости ума...
And what is that to a woman?	Что от них женщине?
What is it, really, to the man either!	Да и мужчине тоже, если подумать.
He becomes merely messy and doggy, even in his mind.	От одних этих радостей ум становится вялым, претенциозным.
It needs sheer sensuality even to purify and quicken the mind.	Нужен чистый эрос, тогда и ум оттачивается и яснеет.
Sheer fiery sensuality, not messiness.	Огненный эрос, а не нагоняющая сон тягомотина.
Ah, God, how rare a thing a man is!	Г осподи, как редко встречаются настоящие мужчины!
They are all dogs that trot and sniff and copulate.	Все они - псиной породы, бегают, нюхают и совокупляются.
To have found a man who was not afraid and not ashamed!	Боже мой, встретить мужчину, который бы не боялся и не стыдился!
She looked at him now, sleeping so like a wild animal asleep, gone, gone in the remoteness of it.	Конни взглянула на него - спит, как дикий зверь на приволье, отъединившись от всех.
She nestled down, not to be away from him.	Она свернулась клубочком и прильнула к нему, чтобы подольше не расставаться.
Till his rousing waked her completely.	Он проснулся первый, и сон сразу слетел и с нее.
He was sitting up in bed, looking down at her.	Он сидел в постели и любовался ею.
She saw her own nakedness in his eyes, immediate knowledge of her.	Она видела в его глазах отражение своей наготы.
And the fluid, male knowledge of herself seemed to flow to her from his eyes and wrap her voluptuously.	И это полное знание ее тела, прочитанное в глазах мужчины, опять возбудило ее.
Oh, how voluptuous and lovely it was to have limbs and body half-asleep, heavy and suffused with passion.	О, как славно, как сладко ощущать в себе, еще не очнувшейся ото сна, тяжелую разлитую страсть.
'Is it time to wake up?' she said.	- Пора вставать? - спросила она.

Half past six.'	- Половина седьмого.
She had to be at the lane-end at eight.	Ей надо быть у моста в конце проселка в восемь.
Always, always, always this compulsion on one!	Всегда, всегда эти преследующие тебя внешние обстоятельства!
'I might make the breakfast and bring it up here; should I?' he said.	- Я пойду приготовлю завтрак и принесу сюда, хорошо?
'Oh yes!'	- Да, конечно!
Flossie whimpered gently below.	Флосси тихонько поскуливала внизу.
He got up and threw off his pyjamas, and rubbed himself with a towel.	Он встал, сбросил пижаму и вытерся полотенцем.
When the human being is full of courage and full of life, how beautiful it is! So she thought, as she watched him in silence.	Когда человек отважен и полон жизни, нет существа прекраснее его, думала Конни, молча глядя на егеря.
'Draw the curtain, will you?'	- Отдерни, пожалуйста, занавески, - попросила она.
The sun was shining already on the tender green leaves of morning, and the wood stood bluey-fresh, in the nearness.	Солнечные лучи уже играли на свежей утренней зелени, неподалеку синел весенний лес.
She sat up in bed, looking dreamily out through the dormer window, her naked arms pushing her naked breasts together.	Она села в постели, глядя сонными глазами в окно, обнаженными руками сжав груди.
He was dressing himself.	Он одевался.
She was half-dreaming of life, a life together with him: just a life.	Она сквозь полудрему мечтала о своей жизни с ним; просто о жизни.
He was going, fleeing from her dangerous, crouching nakedness.	Он уходил от нее, бежал от ее опасной и вместе пугливой наготы.
'Have I lost my nightie altogether?' she said.	- А моя сорочка совсем куда-то исчезла? -спросила она.
He pushed his hand down in the bed, and pulled out the bit of flimsy silk.	Он сунул руку в недра постели и вытянул кусок тонкого шелка.
'I knowed I felt silk at my ankles,' he said.	- То-то я чувствовал, мою лодыжку что-то обвило.
But the night-dress was slit almost in two.	Сорочка была разорвана почти пополам.
'Never mind!' she said. 'It belongs here, really. I'll leave it.'	- Ничего. Она часть этой постели. Я ее оставлю здесь, - сказала Конни.
'Ay, leave it, I can put it between my legs at night, for company.	- Оставь. Я буду класть ее ночью между ног, для компании.
There's no name nor mark on it, is there?'	На ней, надеюсь, нет имени или метки.
She slipped on the torn thing, and sat dreamily looking out of the window.	- Она накинула на себя порванную сорочку и сидела, сонно глядя в окно.
The window was Open, the air of morning drifted in, and the sound of birds.	Окно было распахнуто, в комнату вливался свежий утренний воздух, наполненный щебетанием.

Birds flew continuously past.	Птицы носились за окном туда и сюда.
Then she saw Flossie roaming out.	Из дома вышла погулять Флосси.
It was morning.	Занималось утро.
Downstairs she heard him making the fire, pumping water, going out at the back door.	Внизу егерь разводил огонь, качал воду, хлопал задней дверью.
By and by came the smell of bacon, and at length he came upstairs with a huge black tray that would only just go through the door.	Вот снизу донесся запах жареного бекона, и наконец он вошел с огромным черным подносом в руках, едва прошедшим в дверь.
He set the tray on the bed, and poured out the tea.	Он опустил поднос на постель и стал разливать чай.
Connie squatted in her torn nightdress, and fell on her food hungrily.	Конни, кое-как прикрытая порванной сорочкой, с жадностью набросилась на еду.
He sat on the one chair, with his plate on his knees.	Он сидел на единственном стуле, держа тарелку на коленях.
'How good it is!' she said. 'How nice to have breakfast together.'	- Ах, как замечательно! - сказала Конни. - Как замечательно завтракать вдвоем.
He ate in silence, his mind on the time that was quickly passing.	Он ел молча, мысленно отсчитывая последние минуты, летевшие так быстро.
That made her remember.	Конни это чувствовала.
'Oh, how I wish I could stay here with you, and Wragby were a million miles away!	- Как бы мне хотелось остаться здесь у тебя насовсем, и чтобы Рагби-холл унесся за миллион миль отсюда.
It's Wragby I'm going away from really.	На самом-то деле я уезжаю от всего, что он олицетворяет.
You know that, don't you?'	Ты ведь понимаешь это. Да?
'Ay!' 'And you promise we will live together and have a life together, you and me!	- Да. - Ты обещаешь, что мы будем жить вместе, одной жизнью, ты и я?
You promise me, don't you?'	Обещаешь?
'Ay! When we can.'	- Да, когда сможем.
'Yes! And we will! we will, won't we?' she leaned over, making the tea spill, catching his wrist.	- А мы сможем, правда? - Она потянулась, пролила чай и схватила его за руку.
'Ay!' he said, tidying up the tea.	- Правда, - сказал он, вытирая пролитый чай.
'We can't possibly not live together now, can we?' she said appealingly.	- Теперь нам уже нельзя жить врозь, да? -умоляюще проговорила она.
He looked up at her with his flickering grin.	Он поглядел на нее, улыбнувшись своей мимолетной улыбкой.
'No!' he said. 'Only you've got to start in twenty-five minutes.'	- Нельзя, - ответил он. - Только тебе выходить уже через двадцать пять минут.
Have I?' she cried.	- Через двадцать пять минут? - воскликнула она.
Suddenly he held up a warning finger, and rose to his feet.	Вдруг он предупреждающе поднял палец и встал.

Flossie had given a short bark, then three loud sharp yaps of warning.	Флосси коротко зарычала, затем послышался громкий предупреждающий лай.
Silent, he put his plate on the tray and went downstairs.	Ни слова не говоря, он поставил тарелку на поднос и пошел вниз.
Constance heard him go down the garden path.	Констанция слышала, как он отворил дверь и пошел, по садовой дорожке.
A bicycle bell tinkled outside there.	Оттуда донесся велосипедный звонок.
'Morning, Mr Mellors! Registered letter!'	- Доброе утро, мистер Меллорс! Вам заказное письмо!
'Oh ay! Got a pencil?'	- Заказное? Карандаш есть?
'Here y'are!'	- Есть.
There was a pause.	Голоса смолкли.
'Canada!' said the stranger's voice.	- Из Канады, - опять сказал незнакомый голос.
'Ay!	- Вон откуда! От приятеля.
That's a mate o' mine out there in British Columbia.	Он живет в Британской Колумбии [провинция на юго-западе Канады].
Dunno what he's got to register.'	- Наверное, шлет вам капитал.
''Appen sent y'a fortune, like.'	- Скорее всего, просит чего-нибудь.
'More like wants summat.'	Опять молчание. - Какой прекрасный будет день!
Pause. 'Well! Lovely day again!'	- Да.
'Ay!'	- Ну, пока.
'Morning!' 'Morning!'	- Пока.
After a time he came upstairs again, looking a little angry. 'Postman,' he said.	Немного спустя егерь опять поднялся в спальню. - Почтальон, - с досадой проговорил он.
'Very early!' she replied.	- Так рано, - заметила она.
'Rural round; he's mostly here by seven, when he does come.	- Деревенский обычай. Он всегда бывает здесь в семь, если есть почта.
'Did your mate send you a fortune?'	- Твой приятель правда шлет тебе капитал?
'No! Only some photographs and papers about a place out there in British Columbia.'	- Да нет, несколько фотографий и газетные вырезки о Британской Колумбии.
'Would you go there?'	- Ты хочешь туда уехать?
'I thought perhaps we might.'	- А чем Канада хуже какого-нибудь другого места?
'Oh yes! I believe it's lovely!'	- Ничем. Я уверена, там будет очень хорошо.
But he was put out by the postman's coming.	Но он был явно раздосадован появлением почтальона.
'Them damn bikes, they're on you afore you know where you are.	- Эти чертовы велосипедисты. Застанут врасплох- глазом не успеешь моргнуть.
I hope he twigged nothing.'	Надеюсь, он ничего подозрительного не заметил.

'After all, what could he twig!'	- А что тут можно заметить?.
'You must get up now, and get ready.	- Скорее вставай и одевайся.
I'm just goin' ter look round outside.'	А я пойду схожу на разведку.
She saw him go reconnoitring into the lane, with dog and gun.	Конни посмотрела, как он идет по проселку с ружьем и собакой.
She went downstairs and washed, and was ready by the time he came back, with the few things in the little silk bag.	Потом спустилась вниз, умылась; когда он вернулся, она была совсем готова, успела сложить в шелковую сумочку кое-какую мелочь.
He locked up, and they set off, but through the wood, not down the lane.	Он запер дверь, и они пошли, но не проселком, а через лес.
He was being wary.	Из осторожности.
'Don't you think one lives for times like last night?' she said to him.	- Ты не думаешь, что человек годы живет ради одной такой ночи? - сказала ему Конни.
'Ay! But there's the rest o'times to think on,' he replied, rather short.	- Но об этих-то годах приходится думать, - резко возразил он.
They plodded on down the overgrown path, he in front, in silence.	Они шагали по заросшей травой стежке, он впереди, она сзади, храня молчание.
'And we will live together and make a life together, won't we?' she pleaded.	- Но мы, ведь будем жить вместе, одной жизнью?- не унималась Конни.
'Ay!' he replied, striding on without looking round. 'When t' time comes!	- Будем, - ответил он, не оборачиваясь. - Когда придет срок.
Just now you're off to Venice or somewhere.'	А пока ты едешь одна в Венецию или еще куда-то там!
She followed him dumbly, with sinking heart.	Она шла за ним молча, сердце у нее ныло.
Oh, now she was wae to go!	Еще несколько минут, и она правда уедет.
At last he stopped.	Наконец он остановился.
'I'll just strike across here,' he said, pointing to the right.	- Я сверну сюда, - сказал он, махнув рукой вправо, - а ты подожди здесь.
But she flung her arms round his neck, and clung to him.	Конни бросилась к нему, обняла за шею и прижалась всем телом.
'But you'll keep the tenderness for me, won't you?' she whispered. 'I loved last night.	- Ты не разлюбишь меня? - прошептала она. -Мне было так хорошо этой ночью.
But you'll keep the tenderness for me, won't you?'	Пожалуйста, побереги для меня свою нежность.
He kissed her and held her close for a moment. Then he sighed, and kissed her again.	Он поцеловал ее, прижал на миг. Вздохнул, снова поцеловал.
'I must go an' look if th' car's there.'	- Пойду посмотрю, подъехал ли автомобиль.
He strode over the low brambles and bracken, leaving a trail through the fern.	Он пошел прямо через заросли папоротника и ежевики, оставляя за собой в траве след.
For a minute or two he was gone.	Минуты через две-три он вернулся.
Then he came striding back.	- Машины еще нет, - сказал он.

'Car's not there yet,' he said. 'But there's the baker's cart on t' road.'	- А на дороге я заметил телегу булочника.
He seemed anxious and troubled.	Вид у него был озабоченный и даже чуть встревоженный.
Hark!'	- Тихо!
They heard a car softly hoot as it came nearer. It slowed up on the bridge.	Они ясно услышали гудок автомобиля, едущего по мосту.
She plunged with utter mournfulness in his track through the fern, and came to a huge holly hedge.	Она двинулась через папоротники по его следу, чувствуя в душе похоронную тоску, и скоро подошла к высокой зеленой изгороди из тесно растущих падубов.
He was just behind her.	Егерь немного отстал.
'Here! Go through there!' he said, pointing to a gap. I shan't come out.	- Иди сюда! Здесь можно пройти, - сказал он, показывая на узкий проем в кустарнике.
She looked at him in despair.	Конни посмотрела на него глазами, полными слез.
But he kissed her and made her go.	Он поцеловал ее и подтолкнул вперед.
She crept in sheer misery through the holly and through the wooden fence, stumbled down the little ditch and up into the lane, where Hilda was just getting out of the car in vexation.	Она продралась через кустарник, ничего не видя перед собой, потом перескочила через забор, оступилась, попав ногой в небольшую канавку, и вышла на проселок. Хильда как раз в эту минуту раздраженно выходила из машины.
'Why you're there!' said Hilda. 'Where's he?'	- Ах, ты уже здесь, - сказала она. - А где он?
He's not coming.'	- Остался там.
Connie's face was running with tears as she got into the car with her little bag.	Садясь в машину со своей маленькой сумочкой, Конни обливалась слезами.
Hilda snatched up the motoring helmet with the disfiguring goggles.	Хильда протянула ей автомобильный шлем с темными очками.
'Put it on!' she said.	- Надевай, - сказала она.
And Connie pulled on the disguise, then the long motoring coat, and she sat down, a goggling inhuman, unrecognizable creature.	Конни надела шлем, натянула длинное дорожное пальто и села - очкастое, марсианское, неузнаваемое существо.
Hilda started the car with a businesslike motion.	Хильда с суровым, деловым видом включила газ, и машина покатила.
They heaved out of the lane, and were away down the road.	Подпрыгивая на Неровностях, выехали на дорогу и - прощай, Рагби!
Connie had looked round, but there was no sight of him.	Констанция обернулась, но дорога была пустая.
Away! Away!	Вперед! Вперед!
She sat in bitter tears.	Слезы катились по ее щекам.
The parting had come so suddenly, so unexpectedly. It was like death.	Расставание произошло так внезапно, так наспех.

'Thank goodness you'll be away from him for some time!' said Hilda, turning to avoid Crosshill village.	- Слава Богу, ты на какое-то время оторвешься от него, - сказала Хильда, сворачивая в объезд Кроссхилла.
Chapter 17	17
'You see, Hilda,' said Connie after lunch, when they were nearing London, 'you have never known either real tenderness or real sensuality: and if you do know them, with the same person, it makes a great difference.'	- Понимаешь, Хильда, - начала Конни разговор после обеда, когда они подъезжали к Лондону, -ты никогда не знала ни настоящей нежности, ни настоящей страсти; а если бы ты когда-нибудь испытала это, ты бы сейчас рассуждала иначе.
'For mercy's sake don't brag about your experiences!' said Hilda. 'I've never met the man yet who was capable of intimacy with a woman, giving himself up to her. That was what I wanted.	- Ради всего святого, перестань хвастаться своим эротическим опытом, - ответила Хильда. - Я еще ни разу не встречала мужчину, который был бы способен на близкую дружбу с женщиной, был бы способен безраздельно отдать ей всего себя.
I'm not keen on their self-satisfied tenderness, and their sensuality.	Меня не прельщает их эгоистическая нежность и похоть.
I'm not content to be any man's little petsy-wetsy, nor his chair ю plaisir either.	Я никогда не соглашусь быть для них игрушкой в постели, их chair a plaisir [забавой (фр.)].
I wanted a complete intimacy, and I didn't get it. That's enough for me.	Я хотела полной близости и не получила ее.
Connie pondered this.	Конни задумалась над словами сестры.
Complete intimacy!	Полная близость.
She supposed that meant revealing everything concerning yourself to the other person, and his revealing everything concerning himself.	По-видимому, это значит - полная откровенность с твоей стороны и полная откровенность со стороны мужчины.
But that was a bore.	Но ведь это такая скука.
And all that weary self-consciousness between a man and a woman! a disease!	И все эти убийственные копания друг в друге. Какая-то болезнь.
'I think you're too conscious of yourself all the time, with everybody,' she said to her sister.	- Мне кажется, ты слишком рассудочна в отношениях с мужчинами, - сказала она сестре.
I hope at least I haven't a slave nature,' said Hilda.	- Возможно, зато натура у меня не рабская, -возразила Хильда.
'But perhaps you have! Perhaps you are a slave to your own idea of yourself.'	- А может, в каком-то смысле и рабская. Ты -раба собственного представления о себе.
Hilda drove in silence for some time after this piece of unheard of insolence from that chit Connie.	После этой неслыханной дерзости Хильда какое-то время вела машину молча. Что стала себе позволять эта паршивка Конни!
'At least I'm not a slave to somebody else's idea of me: and the somebody else a servant of my husband's,' she retorted at last, in crude anger.	- По крайней мере, я раба своего представления о себе, а не мужниной прислуги, - мстительно сказала она. Ее раздражение вылилось в откровенную грубость.
'You see, it's not so,' said Connie calmly.	- Ты несправедлива, - тихо ответила Конни.
She had always let herself be dominated by her elder sister.	Прежде она всегда и во всем подчинялась старшей сестре.

Now, though somewhere inside herself she was weeping, she was free of the dominion of other women.	И вот теперь, хотя душа у нее исходила слезами, в ней росло радостное чувство освобождения.
Ah! that in itself was a relief, like being given another life: to be free of the strange dominion and obsession of other women.	Да, для нее начиналась новая жизнь, в которой не будет места этому проклятию - женскому тиранству.
How awful they were, women!	Как все-таки злы и несносны бывают женщины!
She was glad to be with her father, whose favourite she had always been.	Констанция рада была пожить с отцом. Она всегда была его любимицей.
She and Hilda stayed in a little hotel off Pall Mall, and Sir Malcolm was in his club.	Они с Хильдой остановились в маленькой гостинице недалеко от Пэлл-Мэлла. Сэр Малькольм - в своем клубе.
But he took his daughters out in the evening, and they liked going with him.	Но вечером он вывез их в оперу, и они прекрасно провели время.
He was still handsome and robust, though just a little afraid of the new world that had sprung up around him.	Он все еще был красив и крепок, но немножко побаивался нового поколения, подрастающего рядом с ним.
He had got a second wife in Scotland, younger than himself and richer.	Его вторая жена осталась в Шотландии, она была значительно моложе и богаче его.
But he had as many holidays away from her as possible: just as with his first wife.	И он старался как можно чаще устраивать себе холостяцкие каникулы вдали от дома, как бывало и с первой женой.
Connie sat next to him at the opera.	Конни сидела в опере с отцом.
He was moderately stout, and had stout thighs, but they were still strong and well-knit, the thighs of a healthy man who had taken his pleasure in life.	Он был умеренно грузноват, его плотные ляжки были все такие же сильные и ладные, ляжки здорового человека, который не отказывал себе в чувственных удовольствиях.
His good-humoured selfishness, his dogged sort of independence, his unrepenting sensuality, it seemed to Connie she could see them all in his well-knit straight thighs.	Его добродушный эгоизм, неодолимая потребность в независимости, не ведающее раскаяния сластолюбие - все это, по мнению Конни, символически выражалось в его плотных ляжках.
Just a man! And now becoming an old man, which is sad.	Такой вот мужчина ее отец, начинающий, к сожалению, стареть.
Because in his strong, thick male legs there was none of the alert sensitiveness and power of tenderness which is the very essence of youth, that which never dies, once it is there.	Стареть, потому что в его ладных, крепких мужских ногах начисто отсутствовала легкая чуткая быстрота - главный признак неистребимой молодости: и если уж она есть, она с годами не проходит.
Connie woke up to the existence of legs.	Конни вдруг обратила внимание на ноги других людей.
They became more important to her than faces, which are no longer very real.	Они показались ей важнее, чем лица, которые были по большей части маски.
How few people had live, alert legs!	Как мало на свете чутких проворных ног.
She looked at the men in the stalls.	Она пробежала взглядом по сидящим в партере мужчинам.

Great puddingy thighs in black pudding-cloth, or lean wooden sticks in black funeral stuff, or well-shaped young legs without any meaning whatever, either sensuality or tenderness or sensitiveness, just mere leggy ordinariness that pranced around.	Огромные тяжелые ляжки, затянутые в черную мягкую ткань, тощие костистые жерди в черном похоронном облачении, или вот еще -стройные молодые ноги, в которых отсутствует всякий смысл, - ни нежности, ни чувственности, ни проворства - ни то ни се, обычные ноги для ходьбы.
Not even any sensuality like her father's.	Нет в них и женолюбивой крепости отцовских ног.
They were all daunted, daunted out of existence.	До чего все замордованы, ни проблеска жизни.
But the women were not daunted.	А вот женщины не замордованы.
The awful mill-posts of most females! really shocking, really enough to justify murder!	Не ноги у большинства, а колонны. Чудовищны до того, что убей их обладательницу, и тебя оправдают.
Or the poor thin pegs! or the trim neat things in silk stockings, without the slightest look of life!	Вперемешку с ними то жалкие худые спицы, то изящные штучки в шелковых чулках, но неживые.
Awful, the millions of meaningless legs prancing meaninglessly around!	Кошмар - миллионы бессмысленных ног бессмысленно снуют вокруг во всех направлениях.
But she was not happy in London.	Лондон Конни не радовал.
The people seemed so spectral and blank.	Люди в нем казались пустыми, как призраки.
They had no alive happiness, no matter how brisk and good-looking they were. It was all barren.	Лица не светились счастьем, как бы красивы и оживленны ни были. Все было мертво, неинтересно.
And Connie had a woman's blind craving for happiness, to be assured of happiness.	А Конни с присущей женщинам слепой жаждой счастья всюду искала перышки этой синей птицы.
In Paris at any rate she felt a bit of sensuality still.	В Париже хоть немного повеяло чувственностью.
But what a weary, tired, worn-out sensuality.	Но какой измученной, усталой, поблекшей.
Worn-out for lack of tenderness.	Поблекшей от недостатка нежности.
Oh! Paris was sad.	О, Париж был полон грусти.
One of the saddest towns: weary of its now-mechanical sensuality, weary of the tension of money, money, money, weary even of resentment and conceit, just weary to death, and still not sufficiently Americanized or Londonized to hide the weariness under a mechanical jig-jig-jig!	Один из самых грустных городов, измученный современной механической чувственностью, усталый от вечной погони за деньгами. Деньги, деньги! Усталый даже от собственного тщеславия и брюзжания, усталый до смерти, но не научившийся еще по примеру американцев или лондонцев скрывать усталость под маской механических побрякушек.
Ah, these manly he-men, these f^neurs, the oglers, these eaters of good dinners!	Ах, все эти фланирующие франты, манящие взгляды записных красоток, все эти едоки дорогих обедов.

How weary they were! weary, worn-out for lack of a little tenderness, given and taken.	Какие они все усталые от недостатка нежности -даримой и получаемой.
The efficient, sometimes charming women knew a thing or two about the sensual realities: they had that pull over their jigging English sisters.	Самоуверенные, иногда и красивые парижанки кое-чем владеют из арсенала страсти: в этом они, пожалуй, превзошли механизированных английских сестер.
But they knew even less of tenderness.	Но нежность им и во сне не снилась.
Dry, with the endless dry tension of will, they too were wearing out.	Сухие, вечно взнузданные собственной волевой рукой, они тоже устали, тоже пресытились.
The human world was just getting worn out.	Человеческий обезьянник дряхлеет.
Perhaps it would turn fiercely destructive.	Возможно, накапливает в себе разрушительные яды.
A sort of anarchy!	Какая-то всеобщая анархия!
Clifford and his conservative anarchy!	Вспомнился Клиффорд с его консервативной анархией.
Perhaps it wouldn't be conservative much longer.	Возможно, он скоро утратит свой консерватизм.
Perhaps it would develop into a very radical anarchy.	И запишется в радикальные анархисты.
Connie found herself shrinking and afraid of the world.	Конни поеживалась от страха перед окружающим миром.
Sometimes she was happy for a little while in the Boulevards or in the Bois or the Luxembourg Gardens.	Изредка блеснут живые, полные счастья глаза -на Бульварах, в Булонском лесу или в Люксембургских садах.
But already Paris was full of Americans and English, strange Americans in the oddest uniforms, and the usual dreary English that are so hopeless abroad.	Но Париж был переполнен американцами и англичанами; странными американцами в удивительной военной форме и обычными скучнейшими англичанами, которые за границей просто безнадежны.
She was glad to drive on.	Она с радостью простилась с Парижем.
It was suddenly hot weather, so Hilda was going through Switzerland and over the Brenner, then through the Dolomites down to Venice.	Вдруг стало очень жарко, и Хильда поехала через Швейцарию, перевал Бреннер, через Доломитовые Альпы, а там до Венеции рукой подать.
Hilda loved all the managing and the driving and being mistress of the show.	Хильда обожала водить машину, распоряжаться и вообще "править бал".
Connie was quite content to keep quiet.	Конни это вполне устраивало.
And the trip was really quite nice.	Путешествие действительно удалось.
Only Connie kept saying to herself: Why don't I really care! Why am I never really thrilled?	Только Конни не переставала себя спрашивать: почему ее по-настоящему ничто не радует, не вызывает восторга?
How awful, that I don't really care about the landscape any more! But I don't.	Как ужасно, что меняющийся ландшафт совсем не интересен. Не интересен, и все.
It's rather awful.	Это довольно-таки огорчительно.

I'm like Saint Bernard, who could sail down the lake of Lucerne without ever noticing that there were even mountain and green water.	Она, как Святой Бернард, плыла по озеру в Люцерне и не видела вокруг себя ни гор, ни зеленой воды.
I just don't care for landscape any more.	Ее перестали трогать красивые виды.
Why should one stare at it? Why should one? I refuse to.	Зачем нужно таращить на них глаза? Зачем? Она, во всяком случае, не собирается.
No, she found nothing vital in France or Switzerland or the Tyrol or Italy.	Она ни от чего не пришла в восторг ни во Франции, ни в Швейцарии, ни в Тироле, ни в Италии.
She just was carted through it all.	Просто проехала мимо.
And it was all less real than Wragby. Less real than the awful Wragby!	Все эти пейзажи, картины как мираж, еще менее реальны, чем Рагби. Менее реальны, чем это ужасное поместье Чаттерли.
She felt she didn't care if she never saw France or Switzerland or Italy again.	Так что она не очень-то огорчится, если никогда больше не увидит ни Франции, ни Швейцарии, ни Италии.
They'd keep. Wragby was more real.	Пусть себе прозябают. Рагби был для нее большей реальностью.
As for people! people were all alike, with very little difference.	Что до людей, они везде более или менее одинаковы.
They all wanted to get money out of you: or, if they were travellers, they wanted to get enjoyment, perforce, like squeezing blood out of a stone.	Они все хотят выманить у тебя как можно больше денег. Туристы же, разумеется, жаждут развлечений, зрелищ. Вроде выжимания крови из камня.
Poor mountains! poor landscape! it all had to be squeezed and squeezed and squeezed again, to provide a thrill, to provide enjoyment.	Бедные горы, бедный пейзаж! Из них снова и снова выжимают кровь, чтобы потешить туристов.
What did people mean, with their simply determined enjoying of themselves?	Интересно, какой из подавленных инстинктов стоит за этим вечным поиском развлечений?
No! said Connie to herself I'd rather be at Wragby, where I can go about and be still, and not stare at anything or do any performing of any sort.	Нет! - сказала себе Конни. Лучше уж оставаться в Рагби, там хоть можно гулять, наслаждаться покоем, не пялиться на красоты, не играть без устали какую-то роль.
This tourist performance of enjoying oneself is too hopelessly humiliating: it's such a failure.	Ведь роль жаждущего развлечений туриста унизительна до отчаяния. Полная профанация всего.
She wanted to go back to Wragby, even to Clifford, even to poor crippled Clifford.	Ей хотелось вернуться в Рагби, даже к Клиффорду, к бедному увечному Клиффорду.
He wasn't such a fool as this swarming holidaying lot, anyhow.	Он хотя бы не был идиотом, как эти толпы восторженных китайских болванчиков.
But in her inner consciousness she was keeping touch with the other man.	Но подспудно в ее душе жил образ другого мужчины.

She mustn't let her connexion with him go: oh, she mustn't let it go, or she was lost, lost utterly in this world of riff-raffy expensive people and joy-hogs. Oh, the joy-hogs! Oh 'enjoying oneself!	Нет, она не должна допустить, чтобы их связь прервалась, не должна; иначе она погибнет окончательно и бесповоротно в обществе богатых подонков, этих резвящихся, развлекающих себя боровов.
Another modern form of sickness.	Еще одна сверхмодная болезнь.
They left the car in Mestre, in a garage, and took the regular steamer over to Venice.	Машину они оставили в гараже в Местре и поплыли в Венецию на обычном пароходике.
It was a lovely summer afternoon, the shallow lagoon rippled, the full sunshine made Venice, turning its back to them across the water, look dim.	Был чудесный летний день, поверхность мелководной лагуны морщило слабой зыбью. Залитая солнцем Венеция, ее тыльная сторона, витала в далеком мареве.
At the station quay they changed to a gondola, giving the man the address.	На причале они пересели в гондолу и дали гондольеру адрес.
He was a regular gondolier in a white-and-blue blouse, not very good-looking, not at all impressive.	Это был обычный гондольер в белой с голубым блузе, не очень красивый, заурядный.
'Yes! The Villa Esmeralda!	- Вилла Эсмеральда?
Yes! I know it!	Да, конечно, знаю.
I have been the gondolier for a gentleman there.	Меня нанимал один джентльмен с этой виллы.
But a fair distance out!'	Но это очень далеко.
He seemed a rather childish, impetuous fellow.	Г ондольер был порывист в движениях и смахивал на мальчишку.
He rowed with a certain exaggerated impetuosity, through the dark side-canals with the horrible, slimy green walls, the canals that go through the poorer quarters, where the washing hangs high up on ropes, and there is a slight, or strong, odour of sewage.	Он греб с азартом, ведя гондолу по темным боковым каналам, стиснутым осклизлыми зеленоватыми стенами, через самые бедные кварталы, где высоко над головой сушилось на веревках белье и пахло то слабее, то резче сточными отходами.
But at last he came to one of the open canals with pavement on either side, and looping bridges, that run straight, at right-angles to the Grand Canal.	Но вот наконец гондола вплыла в один из главных каналов, прямых и светлых, идущих к Большому каналу под прямым углом. Слева и справа тротуары, по которым гуляет праздная толпа, над водой перекинуты мостики.
The two women sat under the little awning, the man was perched above, behind them.	Сестры сидели под небольшим навесом, за ними возвышалась гибкая фигура гондольера.
'Are the signorine staying long at the Villa Esmeralda?' he asked, rowing easy, and 'wiping his perspiring face with a white-and-blue handkerchief.	- Синьорины долго пробудут на вилле Эсмеральда? - спросил он, отирая белым с голубым платком пот.
'Some twenty days: we are both married ladies,' said Hilda, in her curious hushed voice, that made her Italian sound so foreign.	- Дней двадцать. Мы обе замужем, - ответила Хильда своим странным вкрадчивым голосом, отчего ее итальянский прозвучал еще сильнее на иностранный лад.
'Ah! Twenty days!' said the man.	- Двадцать дней! - воскликнул гондольер.

There was a pause. After which he asked: 'Do the signore want a gondolier for the twenty days or so that they will stay at the Villa Esmeralda?	И после недолгого молчания продолжал: -Синьоры не хотят нанять гондолу на то время, пока они здесь?
Or by the day, or by the week?'	Поденно или на неделю.
Connie and Hilda considered.	Конни с Хильдой стали думать.
In Venice, it is always preferable to have one's own gondola, as it is preferable to have one's own car on land.	В Венеции предпочтительно иметь свою гондолу, как в других местах автомобиль.
'What is there at the Villa? what boats?'	- А на вилле есть что-нибудь? Лодки хотя бы?
There is a motor-launch, also a gondola.	- Есть моторный катер и одна гондола.
But—' The but meant: they won't be your property.	Но... Это "но" означало - но они будут не ваши.
'How much do you charge?'	- А сколько это стоит?
It was about thirty shillings a day, or ten pounds a week.	- Тридцать шиллингов в день, или десять фунтов в неделю.
Is that the regular price?' asked Hilda.	- Это обычная цена? - спросила Хильда.
'Less, Signora, less. The regular price—'	- Гораздо ниже. Обычная цена...
The sisters considered.	Сестры немного подумали.
'Well,' said Hilda, 'come tomorrow morning, and we will arrange it.	- Хорошо, - сказала Хильда. - Приезжайте завтра утром, обо всем договоримся.
What is your name?'	Как вас звать?
His name was Giovanni, and he wanted to know at what time he should come, and then for whom should he say he was waiting.	- Джованни, - ответил он и затем спросил, в какое время приехать и кого ждать.
Hilda had no card.	У Хильды не было с собой визитных карточек.
Connie gave him one of hers.	И Конни дала свою.
He glanced at it swiftly, with his hot, southern blue eyes, then glanced again.	Он быстро пробежал ее синими горячими глазами южанина, потом еще раз взглянул.
'Ah!' he said, lighting up. 'Milady! Milady, isn't it?'	- Ах! - просиял он. - Миледи, да?
'Milady Costanza!' said Connie.	- Миледи Констанца, - сказала Конни.
He nodded, repeating: 'Milady Costanza!' and putting the card carefully away in his blouse.	- Миледи Констанца, - повторил он, кивнул и спрятал карточку куда-то себе в блузу.
The Villa Esmeralda was quite a long way out, on the edge of the lagoon looking towards Chioggia.	Вилла Эсмеральда была и правда далеко, на самом берегу лагуны, смотрела в сторону Кьоджи.
It was not a very old house, and pleasant, with the terraces looking seawards, and below, quite a big garden with dark trees, walled in from the lagoon.	Дом был не очень старый, уютный, веранды выходили прямо на море, внизу большой сад с тенистыми деревьями, отгороженный от вод лагуны.

Their host was a heavy, rather coarse Scotchman who had made a good fortune in Italy before the war, and had been knighted for his ultrapatriotism during the war.	Хозяин виллы был грузный грубоватого вида шотландец, который нажил в Италии перед войной большое состояние, а во время войны за ультрапатриотизм ему был пожалован титул.
His wife was a thin, pale, sharp kind of person with no fortune of her own, and the misfortune of having to regulate her husband's rather sordid amorous exploits.	Жена его была тощая, бледная, язвительная особа, не имеющая собственных денег и при этом имеющая несчастье то и дело улаживать весьма низкопробные интрижки мужа.
He was terribly tiresome with the servants. But having had a slight stroke during the winter, he was now more manageable.	Грубый нрав сэра Александра особенно проявлялся в обращении с прислугой, но зимой с ним случился легкий удар, и он стал заметно мягче.
The house was pretty full.	Компания подобралась разношерстная и довольно скучная.
Besides Sir Malcolm and his two daughters, there were seven more people, a Scotch couple, again with two daughters; a young Italian Contessa, a widow; a young Georgian prince, and a youngish English clergyman who had had pneumonia and was being chaplain to Sir Alexander for his health's sake.	Кроме сэра Малькольма и его двух дочерей было еще семеро гостей: шотландская пара также с двумя дочерями, молодая итальянская графиня-вдова, молодой грузинский князь и английский священник средних лет, перенесший воспаление легких и для поправления здоровья находившийся при сэре Александре в качестве духовного лица.
The prince was penniless, good-looking, would make an excellent chauffeur, with the necessary impudence, and basta!	Г рузинский князь, писаный красавец, не имел за душой ни гроша, зато прекрасно водил автомобиль - чего же больше!
The Contessa was a quiet little puss with a game on somewhere.	Графиня, маленькая мягкая кошечка, была явно себе на уме.
The clergyman was a raw simple fellow from a Bucks vicarage: luckily he had left his wife and two children at home.	Простоватый с виду священник, имевший приход в Баксе, его семья - жена и двое детей - остались дома.
And the Guthries, the family of four, were good solid Edinburgh middle class, enjoying everything in a solid fashion, and daring everything while risking nothing.	Семейство Гатри - мать, отец и две дочери -принадлежало к солидным эдинбургским буржуа. И развлекалось оно на старый, добрый, солидный лад, замахиваясь на все и не рискуя ничем.
Connie and Hilda ruled out the prince at once.	Конни с Хильдой сразу же исключили из списка грузинского князя.
The Guthries were more or less their own sort, substantial, hut boring: and the girls wanted husbands.	Гатри были одного с ними круга, но очень скучны, к тому же дочерям пора замуж.
The chaplain was not a had fellow, but too deferential.	Священник человек неплохой, только уж слишком подобострастен.
Sir Alexander, after his slight stroke, had a terrible heaviness his joviality, but he was still thrilled at the presence of so many handsome young women.	Сэр Александр после недавнего удара стал тяжеловат на подъем, но присутствие стольких красивых женщин все еще волновало его.

Lady Cooper was a quiet, catty person who had a thin time of it, poor thing, and who watched every other woman with a cold watchfulness that had become her second nature, and who said cold, nasty little things which showed what an utterly low opinion she had of all human nature.	Леди Купер, спокойная, с кошачьей повадкой, ко всем женщинам без исключения относилась с ледяной подозрительностью - это вошло ей в плоть и кровь. Она была не прочь сказать мелкую гадость, что выдавало ее истинное отношение к человечеству.
She was also quite venomously overbearing with the servants, Connie found: but in a quiet way.	Она тоже была высокомерна с прислугой, но никогда не повышала тона, отметила Конни.
And she skilfully behaved so that Sir Alexander should think that he was lord and monarch of the whole caboosh, with his stout, would-be-genial paunch, and his utterly boring jokes, his humourosity, as Hilda called it.	Надо отдать должное леди Купер, она была умной женой. В этом замкнутом мирке сэр Александр со своим плотным, якобы добродушным брюшком, убийственно плоскими шутками - "юморошеством", как говорила Хильда, чувствовал себя некоронованным правителем.
Sir Malcolm was painting.	Сэра Малькольма в Венеции потянуло к мольберту.
Yes, he still would do a Venetian lagoonscape, now and then, in contrast to his Scottish landscapes.	Ухватив то здесь, то там венецианский вид, так не похожий на шотландские красоты, он спешил запечатлеть его на холсте.
So in the morning he was rowed off with a huge canvas, to his 'site'.	По утрам он обычно уплывал с огромным холстом на свою "площадку".
A little later, Lady Cooper would he rowed off into the heart of the city, with sketching-block and colours.	Немного позже отплывала в сердце Венеции со своими альбомами и красками леди Купер.
She was an inveterate watercolour painter, and the house was full of rose-coloured palaces, dark canals, swaying bridges, medieval facades, and so on.	Она была заядлой акварелисткой, стены ее дома пестрели розовыми дворцами, темными каналами, качающимися мостиками, средневековыми фасадами и прочей венецианской экзотикой.
A little later the Guthries, the prince, the countess, Sir Alexander, and sometimes Mr Lind, the chaplain, would go off to the Lido, where they would bathe; coming home to a late lunch at half past one.	Еще позже семейство Гатри, грузинский князь, графиня, сэр Александр, а иногда и священник, мистер Линд, отправлялись в Лидо, купались, загорали и возвращались к ленчу в половине второго.
The house-party, as a house-party, was distinctly boring.	Домашние сборища были поразительно скучны.
But this did not trouble the sisters.	Но сестры от этого не страдали.
They were out all the time.	Их день-деньской не было дома.
Their father took them to the exhibition, miles and miles of weary paintings.	Отец возил их на выставки, и они смотрели бесконечные мили наводящих уныние полотен.
He took them to all the cronies of his in the Villa Lucchese, he sat with them on warm evenings in the piazza, having got a table at Florian's: he took them to the theatre, to the Goldoni plays.	Он брал их к своим дружкам на виллу Люккезе, сидел с ними теплыми вечерами на площади за столиком у Флориана, он водил их в театр на пьесы Гольдони.
There were illuminated water-ffites, there were dances.	Были иллюминированные праздники на воде, танцы.
This was a holiday-place of all holiday-places.	Венеция была курортом курортов.

The Lido, with its acres of sun-pinked or pyjamaed bodies, was like a strand with an endless heap of seals come up for mating.	Пляжи Лидо с тысячами тел, голых, ошпаренных солнцем или прикрытых пижамами, вызывали в воображении берег с тюленями, выползающими из воды для спаривания.
Too many people in the piazza, too many limbs and trunks of humanity on the Lido, too many gondolas, too many motor-launches, too many steamers, too many pigeons, too many ices, too many cocktails, too many menservants wanting tips, too many languages rattling, too much, too much sun, too much smell of Venice, too many cargoes of strawberries, too many silk shawls, too many huge, raw-beef slices of watermelon on stalls: too much enjoyment, altogether far too much enjoyment!	Слишком много людей на площади, конечностей и торсов на пляжах Лидо, слишком много гондол, моторных лодок, пароходов; слишком много голубей, мороженого, коктейлей, лакеев, ожидающих чаевые, слишком разноязычная толпа; обилие солнца, особых венецианских запахов, корзин клубники, шелковых шалей, огромных ломтей арбузов цвета сырой говядины на лотках; слишком много развлечений -слишком, невпроворот много!
Connie and Hilda went around in their sunny frocks. There were dozens of people they knew, dozens of people knew them.	Конни с Хильдой гуляли в легких открытых платьях, они знали здесь многих, многие знали их.
Michaelis turned up like a bad penny. 'Hullo!	Неожиданно возник из небытия Микаэлис. -Привет!
Where you staying?	Где остановились?
Come and have an ice-cream or something!	Идем есть мороженое!
Come with me somewhere in my gondola.'	Едем куда-нибудь в моей гондоле!
Even Michaelis almost sun-burned: though sun-cooked is more appropriate to the look of the mass of human flesh.	Даже Микаэлис сумел здесь загореть. Но и то сказать - эта масса человеческой плоти не загорала, а пеклась на венецианском солнце.
It was pleasant in a way.	Была все-таки в этом своя приятность.
It was almost enjoyment.	Почти развлечение.
But anyhow, with all the cocktails, all the lying in warmish water and sunbathing on hot sand in hot sun, jazzing with your stomach up against some fellow in the warm nights, cooling off with ices, it was a complete narcotic.	Но если говорить честно, эти коктейли, мороженое, бултыхание в теплой воде, горячий песок, горячее солнце, джаз, под который трешься живот о живот с мужчиной жаркими вечерами, - все это был настоящий дурман, сродни наркотикам.
And that was what they all wanted, a drug: the slow water, a drug; the sun, a drug; jazz, a drug; cigarettes, cocktails, ices, vermouth. To be drugged!	В этом как раз все и нуждались: ласковая вода -наркотик; солнце - наркотик; джаз - наркотик; сигареты, коктейли, мороженое, вермут - все это были наркотики. Забыться!
Enjoyment! Enjoyment!	Наслаждений! Наслаждений!
Hilda half liked being drugged.	Хильда не гналась за наслаждениями.
She liked looking at all the women, speculating about them.	Она любила наблюдать женщин, философствовать о них.
The women were absorbingly interested in the women.	Главный интерес женщины - другая женщина.

How does she look! what man has she captured? what fun is she getting out of it?—The men were like great dogs in white flannel trousers, waiting to be patted, waiting to wallow, waiting to plaster some woman's stomach against their own, in jazz.	Как она выглядит? Какого мужчину заарканила? Как он ее развлекает? Мужчины в белой фланели, как большие псы, ждали, когда их погладят, поваляют, почешут, когда можно будет потереться животом с представительницей прекрасного пола.
Hilda liked jazz, because she could plaster her stomach against the stomach of some so-called man, and let him control her movement from the visceral centre, here and there across the floor, and then she could break loose and ignore 'the creature'. He had been merely made use of.	Хильда любила джаз, любила телом прильнуть к мужчине, позволить ему диктовать движения; она долго скользила с ним по всему пространству танцевальной площадки, а потом вдруг бросала "это животное" и больше не замечала: ведь его взяли всего-навсего напрокат.
Poor Connie was rather unhappy.	А бедняжка Конни была несчастна.
She wouldn't jazz, because she simply couldn't plaster her stomach against some 'creature's' stomach.	Она не танцевала под звуки джаза - противно прижиматься к чужому мужчине.
She hated the conglomerate mass of nearly nude flesh on the Lido: there was hardly enough water to wet them all.	А это месиво полуголых тел в Лидс - глупее зрелища не придумаешь. Как еще хватает на всех воды в лагуне!
She disliked Sir Alexander and Lady Cooper.	Ей не нравились хозяева - леди Купер и сэр Александр.
She did not want Michaelis or anybody else trailing her.	И она злилась, если кто-нибудь, в том числе и Микаэлис, пытался заявить на нее права.
The happiest times were when she got Hilda to go with her away across the lagoon, far across to some lonely shingle-bank, where they could bathe quite alone, the gondola remaining on the inner side of the reef.	Лучшими часами в Венеции была их с Хильдой поездка на пустынный, усеянный галькой риф. Они долго купались там в одиночестве, оставив гондолу во внутренней лагуне рифа.
Then Giovanni got another gondolier to help him, because it was a long way and he sweated terrifically in the sun.	Джованни взял себе в помощь еще одного гондольера, потому что плыть было далеко, а он и на близком-то расстоянии весь обливался потом.
Giovanni was very nice: affectionate, as the Italians are, and quite passionless.	Джованни был хороший гондольер, преданный, честный и начисто лишенный страстей.
The Italians are not passionate: passion has deep reserves.	Итальянцы не знают, что такое страсть, слишком они поверхностны.
They are easily moved, and often affectionate, but they rarely have any abiding passion of any sort.	Итальянец легко вспыхивает, горячится, но сильная, глубокая страсть не в его характере.
So Giovanni was already devoted to his ladies, as he had been devoted to cargoes of ladies in the past.	Джованни привязался к своим двум "леди" не больше и не меньше, чем к веренице предыдущих клиенток.
He was perfectly ready to prostitute himself to them, if they wanted hint: he secretly hoped they would want him.	Он был готов с ними спать, если они пожелают, и втайне надеялся на это.
They would give him a handsome present, and it would come in very handy, as he was just going to be married.	Они ведь могут щедро одарить его, что было бы кстати ввиду близившейся свадьбы.

He told them about his marriage, and they were suitably interested.	Он рассказал им о своей любви, и они благосклонно внимали ему.
He thought this trip to some lonely bank across the lagoon probably meant business: business being l'amore, love.	Он думал, что эта дальняя поездка на уединенный пляж означает "бизнес"; под бизнесом он разумел l'amore [любовь (итал.)].
So he got a mate to help him, for it was a long way; and after all, they were two ladies.	Вот и пригласил напарника; путь-то дальний. Да и госпожи две.
Two ladies, two mackerels!	Две госпожи - два гребца.
Good arithmetic!	Безошибочная арифметика.
Beautiful ladies, too!	К тому же обе госпожи красавицы.
He was justly proud of them.	Он справедливо гордился ими.
And though it was the Signora who paid him and gave him orders, he rather hoped it would be the young milady who would select hint for l'amore.	Платила ему синьора, она же всем и распоряжалась, но он надеялся, что его выберет для l'amore молодая леди.
She would give more money too.	Помимо прочего, она всегда больше платит.
The mate he brought was called Daniele.	Его приятеля звали Даниеле.
He was not a regular gondolier, so he had none of the cadger and prostitute about him.	Он не был профессиональным гондольером, и в нем отсутствовали черты попрошайки и альфонса.
He was a sandola man, a sandola being a big boat that brings in fruit and produce from the islands.	Он был хозяином сандолы, большой лодки, в которой возят фрукты и другую снедь с островов.
Daniele was beautiful, tall and well-shapen, with a light round head of little, close, pale-blond curls, and a good-looking man's face, a little like a lion, and long-distance blue eyes.	Даниеле был красив, высок, хорошо сложен; небольшую круглую голову облепляли мелкие тугие кудряшки, отчего он слегка напоминал льва.
He was not effusive, loquacious, and bibulous like Giovanni. He was silent and he rowed with a strength and ease as if he were alone on the water.	В отличие от Джованни, экспансивного, речистого и вечно навеселе, Даниеле все время молчал и греб легко и сильно, точно работал один без напарника.
The ladies were ladies, remote from him.	Г оспожи были для него только клиентки, отделенные невидимым, непроницаемым барьером.
He did not even look at them. He looked ahead.	Он ни разу не взглянул на них. Его синие зоркие глаза глядели только вперед.
He was a real man, a little angry when Giovanni drank too much wine and rowed awkwardly, with effusive shoves of the great oar.	Это был настоящий мужчина. Он даже немного сердился на Джованни, когда тот, хватив изрядно вина, переставал грести споро и в лад.
He was a man as Mellors was a man, unprostituted.	Это был мужчина того же склада, что и Меллорс, собой не торговал.
Connie pitied the wife of the easily-overflowing Giovanni.	Конни жалела будущую жену Джованни, легковесного и не знающего меры.
But Daniele's wife would be one of those sweet Venetian women of the people whom one still sees, modest and flower-like in the back of that labyrinth of a town.	А жена Даниеле, представлялось ей, - одна из милых венецианских женщин, скромная, похожая на цветок, какие все еще встречаются на окраинах этого города-лабиринта.

Ah, how sad that man first prostitutes woman, then woman prostitutes man.	Какая тоска: мужчина сначала сделал проституткой женщину, а потом и сам стал торговать собой.
Giovanni was pining to prostitute himself, dribbling like a dog, wanting to give himself to a woman. And for money!	Вон и Джованни - весь извелся, так хочется ему отдаться женщине. И конечно за деньги!
Connie looked at Venice far off, low and rose-coloured upon the water.	Конни глядела на далекую Венецию - розовый мираж над водой.
Built of money, blossomed of money, and dead with money. The money-deadness!	Воздвигнутый по воле денег, процветающий по воле денег и мертвый.
Money, money, money, prostitution and deadness.	Деньги, деньги, деньги! Проституция и омертвение души и тела.
Yet Daniele was still a man capable of a man's free allegiance.	Но вот Даниеле же настоящий мужчина, способный хранить верность.
He did not wear the gondolier's blouse: only the knitted blue jersey.	На нем не обычная блуза гондольера, а голубой вязаный свитер.
He was a little wild, uncouth and proud.	Даниеле грубоват, диковат и горд.
So he was hireling to the rather doggy Giovanni who was hireling again to two women.	Его нанял Джованни, в общем-то дрянь-человек, а того, в свою очередь, наняли женщины.
So it is!	Так оно и идет.
When Jesus refused the devil's money, he left the devil like a Jewish banker, master of the whole situation.	Когда Иисус отказался от денег дьявола, тот, как еврей-банкир, все равно остался хозяином положения.
Connie would come home from the blazing light of the lagoon in a kind of stupor, to lind letters from home.	Конни вернулась домой, ослепленная голубым зноем лагуны. Дома ее ждало письмо.
Clifford wrote regularly.	Клиффорд писал регулярно.
He wrote very good letters: they might all have been printed in a book.	Он писал умные литературные письма, хоть сейчас на страницы книги.
And for this reason Connie found them not very interesting.	Поэтому Конни и читала их без особого интереса.
She lived in the stupor of the light of the lagoon, the lapping saltiness of the water, the space, the emptiness, the nothingness: but health, health, complete stupor of health.	Она была переполнена слепящим светом лагуны, соленым плеском волн, простором, пустотой, отсутствием всего. Только здоровье, здоровье, ослепляющее здоровье.
It was gratifying, and she was lulled away in it, not caring for anything.	И целительное для души; убаюканная здоровой легкостью тела, душа ее вознеслась над всеми горестями.
Besides, she was pregnant. She knew now.	А главное - ее беременность. Теперь она была в этом уверена.

So the stupor of sunlight and lagoon salt and sea-bathing and lying on shingle and finding shells and drifting away, away in a gondola, was completed by the pregnancy inside her, another fullness of health, satisfying and stupefying.	Так что ослепленье солнцем и солью лагуны, купание в море, охота за раковинами, горячая галька и скольжение гондолы - все это дополнилось ощущением зачинавшейся в ней новой жизни, ощущением благостным и ослепляющим.
She had been at Venice a fortnight, and she was to stay another ten days or a fortnight.	Она уже пробыла в Венеции две недели и думала еще пробыть столько же, может, немного меньше.
The sunshine blazed over any count of time, and the fullness of physical health made forgetfulness complete.	Потоки солнца выжгли представление о времени, все недавние события затопило счастье физического здоровья.
She was in a sort of stupor of well-being.	Она словно парила в ослепительных потоках этого счастья.
From which a letter of Clifford roused her.	Письмо Клиффорда спустило ее с небес на землю.
We too have had our mild local excitement.	"Между прочим, у нас был небольшой переполох, - писал он.
It appears the truant wife of Mellors, the keeper, turned up at the cottage and found herself unwelcome.	- Пребывавшая в бегах жена нашего егеря Меллорса вдруг явилась к нему домой, но оказалось, что там ее никто не ждал.
He packed her off, and locked the door.	Он выставил ее вон и запер дверь.
Report has it, however, that when he returned from the wood he found the no longer fair lady firmly established in his bed, in puris naturalibus; or one should say, in impuris naturalibus.	Молва утверждает, что этим дело не кончилось. Вернувшись вечером, он обнаружил эту давно уже не прекрасную леди в своей собственной постели puris naturalibus, т.е. в чем мать родила.
She had broken a window and got in that way.	Она взломала окно и таким образом проникла в дом.
Unable to evict the somewhat man-handled Venus from his couch, he beat a retreat and retired, it is said, to his mother's house in Tevershall.	Будучи не в силах выдворить весьма потасканную Венеру, он отступил и, как говорят, укрылся в доме своей матушки в Тивершолле.
Meanwhile the Venus of Stacks Gate is established in the cottage, which she claims is her home, and Apollo, apparently, is domiciled in Tevershall.	А в его доме обосновалась Венера из Отвальной, заявляя всем и каждому, что настоящая хозяйка в нем - она. Что до нашего Аполлона, он, по-видимому, переселился в Тивершолл.
I repeat this from hearsay, as Mellors has not come to me personally.	Я пересказываю все это со слов других, поскольку Меллорс пока еще у меня не был.
I had this particular bit of local garbage from our garbage bird, our ibis, our scavenging turkey-buzzard, Mrs Bolton.	Узнал я эти местные сплетни от нашей сороки, миссис Болтон. Я бы не стал тебе все это писать.
I would not have repeated it had she not exclaimed: her Ladyship will go no more to the wood if that woman's going to be about!	Но миссис Болтон воскликнула: "Ее милость никогда больше не пойдет в лес, если узнает, что может наткнуться на эту ужасную женщину".

I like your picture of Sir Malcolm striding into the sea with white hair blowing and pink flesh glowing.	Мне понравилась нарисованная тобой картина -сэр Малькольм вышагивает в воде, его белые волосы раздувает ветром, розовое тело сияет.
I envy you that sun. Here it rains.	Я завидую вам, вы наслаждаетесь солнцем, а у нас тут дожди.
But I don't envy Sir Malcolm his inveterate mortal carnality.	Не завидую сэру Малькольму, его неистребимой чувственной ненасытности.
However, it suits his age.	Возраст, как видно, ему не помеха.
Apparently one grows more carnal and more mortal as one grows older.	Возможно, с годами человек становится все более ненасытным, все более ощущает свою тленность.
Only youth has a taste of immortality—	Только юность способна верить в бессмертие".
This news affected Connie in her state of semi-stupefied ell being with vexation amounting to exasperation.	Эта новость, разбившая вдребезги ее отрешенное состояние блаженства, повергла Конни на грань истерики.
Now she ad got to be bothered by that beast of a woman!	Так значит, теперь ее будет терзать эта мерзавка!
Now she must start and fret!	Начинаются ее мучения!
She had no letter from Mellors.	А от Меллорса ни строчки.
They had agreed not to write at all, but now she wanted to hear from him personally.	Правда, они уговорились не писать, но хотелось бы все узнать от него самого.
After all, he was the father of the child that was coming.	В конце концов он - отец ее будущего ребенка.
Let him write! But how hateful!	Мог бы и написать! Но как это ужасно!
Now everything was messed up.	Как все запуталось!
How foul those low people were!	Подлые простолюдины!
How nice it was here, in the sunshine and the indolence, compared to that dismal mess of that English Midlands!	Как прекрасно жить под венецианским солнцем, среди этой праздности, и как гнусно там, в черной, дождливой Англии.
After all, a clear sky was almost the most important thing in life.	Безоблачное небо, наверное, самая важная на свете вещь.
She did not mention the fact of her pregnancy, even to Hilda.	Конни никому не стала говорить о своей беременности, даже Хильде.
She wrote to Mrs Bolton for exact information.	Прочитав послание Клиффорда, она села и написала письмо миссис Болтон с просьбой подробно сообщить ей обо всем происшедшем.
Duncan Forbes, an artist friend of theirs, had arrived at the Villa Esmeralda, coming north from Rome.	На виллу Эсмеральда заехал проездом в Рим давний приятель семьи, художник Дункан Форбс.
Now he made a third in the gondola, and he bathed with them across the lagoon, and was their escort: a quiet, almost taciturn young man, very advanced in his art.	Он стал третьим в их гондоле, купался с ними на той стороне лагуны, всюду сопровождал их -спокойный, скупой на слова молодой человек, преуспевающий в живописи.

She had a letter from Mrs Bolton:	Вскоре Конни получила ответ от миссис Болтон. Та писала:
You will be pleased, I am sure, my Lady, when you see Sir Clifford.	"Вы очень обрадуетесь, ваша милость, увидев сэра Клиффорда.
He's looking quite blooming and working very hard, and very hopeful.	У него цветущий вид, хотя он много и усердно работает.
Of course he is looking forward to seeing you among us again.	Он полон надежд и планов. И конечно, очень хочет поскорее увидеть вас.
It is a dull house without my Lady, and we shall all welcome her presence among us once more.	Дом без вас опустел, и мы все будем счастливы, когда вы вернетесь.
About Mr Mellors, I don't know how much Sir Clifford told you.	Вы спрашиваете про мистера Меллорса. Не знаю, что именно сэр Клиффорд вам написал.
It seems his wife came back all of a sudden one afternoon, and he found her sitting on the doorstep when he came in from the wood.	Я могу только сообщить следующее. К нему неожиданно вернулась жена. Он пришел в обед из леса, а она сидит у него на крыльце.
She said she was come back to him and wanted to live with him again, as she was his legal wife, and he wasn't going to divorce her. But he wouldn't have anything to do with her, and wouldn't let her in the house, and did not go in himself; he went back into the wood without ever opening the door.	Сказала, что вернулась и хочет опять с ним жить, что она его законная жена и не собирается разводиться. (Говорят, что мистер Меллорс начал дело о разводе.) Он отказался с ней разговаривать, в дом ее не пустил, не вошел сам, а повернулся и удалился опять в лес.
But when he came back after dark, he found the house broken into, so he went upstairs to see what she'd done, and he found her in bed without a rag on her.	Когда он вечером вернулся, дом был взломан. Он поднялся наверх взглянуть, не натворила ли она чего. А она лежит голая на его кровати.
He offered her money, but she said she was his wife and he must take her back.	Он предложил ей денег, но она стала орать, что она его жена и пусть он берет ее обратно.
I don't know what sort of a scene they had.	Не знаю, о чем они договорились.
His mother told me about it, she's terribly upset.	Мне это рассказала его мать, она, естественно, очень расстроена.
Well, he told her he'd die rather than ever live with her again, so he took his things and went straight to his mother's on Tevershall hill.	Меллорс сказал, что жить с ней не будет, забрал вещи и отправился к матери, которая живет в верхней части Тивершолла.
He stopped the night and went to the wood next day through the park, never going near the cottage.	Там он переночевал, а наутро пошел в лес, держась от своего дома подальше.
It seems he never saw his wife that day.	В тот день они, кажется, не виделись.
But the day after she was at her brother Pan's at Beggarlee, swearing and carrying on, saying she was his legal wife, and that he'd beers having women at the cottage, because she'd found a scent-bottle in his drawer, and gold-tipped cigarette-ends on the ash-heap, and I don't know what all.	На другой день она пошла к своему брату Дану, который живет в Беггарли, ругалась и кричала, что она законная жена, а он водит к себе женщин: она нашла флакончик духов у него в комоде, и в пепельнице окурки сигарет с золотыми кончиками, и не знаю, что еще.
Then it seems the postman Fred Kirk says he heard somebody talking in Mr Mellors' bedroom early one morning, and a motor-car had been in the lane.	А почтальон Фред Кирк сказал, что слышал, как рано утром кто-то разговаривал в спальне Меллорса, и видел автомобиль, оставленный на проселке.

Mr Mellors stayed on with his mother, and went to the wood through the park, and it seems she stayed on at the cottage.	Мистер Меллорс теперь живет у матери и ходит в лес через парк, а она, кажется, поселилась у него в доме.
Well, there was no end of talk.	Начались всякие пересуды.
So at last Mr Mellors and Tom Phillips went to the cottage and fetched away most of the furniture and bedding, and unscrewed the handle of the pump, so she was forced to go.	Тогда мистер Меллорс с Томом Филипсом пошли к нему в дом, вынесли всю мебель, кровать и открутили у насоса ручку: без воды ведь не проживешь.
But instead of going back to Stacks Gate she went and lodged with that Mrs Swain at Beggarlee, because her brother Dan's wife wouldn't have her.	Но в Отвальную Берта не вернулась, а поселилась в Беггарли у миссис Суэйн, потому что жена Дана не пустила ее к себе.
And she kept going to old Mrs Mellors' house, to catch him, and she began swearing he'd got in bed with her in the cottage and she went to a lawyer to make him pay her an allowance.	Теперь она каждый день ходит к дому миссис Меллорс и караулит его там. Она всем клянется, что он переспал с ней у себя в доме, и ходила уже к адвокату - пусть его заставят платить ей алименты.
She's grown heavy, and more common than ever, and as strong as a bull.	Она огрубела, расплылась и сильна, как бык.
And she goes about saying the most awful things about him, how he has women at the cottage, and how he behaved to her when they were married, the low, beastly things he did to her, and I don't know what all.	Ходит всюду и болтает о нем всякое, что он водит к себе женщин; а когда с ней спал, проделывал Бог знает какие гнусности.
I'm sure it's awful, the mischief a woman can do, once she starts talking.	Ужасно, когда обозленная женщина выворачивает наизнанку свою супружескую жизнь.
And no matter how low she may be, there'll be some as will believe her, and some of the dirt will stick.	Она может причинить большую беду. Какой бы мерзавкой она сама ни была, найдутся люди, которые поверят ей, и какая-нибудь грязь все равно пристанет.
I'm sure the way she makes out that Mr Mellors was one of those low, beastly men with women, is simply shocking.	Просто ужасно, что она рассказывает про мистера Меллорса, какое он чудовище с женщинами.
And people are only too ready to believe things against anybody, especially things like that.	Люди ведь очень охотно верят россказням, особенно таким.
She declared she'll never leave him alone while he lives.	Она заявила, что, пока жива, в покое его не оставит.
Though what I say is, if he was so beastly to her, why is she so anxious to go back to him?	Не могу понять, раз он такой плохой, почему она так хочет вернуться к нему.
But of course she's coming near her change of life, for she's years older than he is.	Правда, ей уже много лет, она ведь старше его, приближается критический возраст.
And these common, violent women always go partly insane whets the change of life comes upon them—	Необразованные истеричные женщины буквально сходят с ума в этот период".
This was a nasty blow to Connie.	Это был страшный удар для Конни.
Here she was, sure as life, coming in for her share of the lowness and dirt.	Жизнь припасла и для нее порцию грязи.

She felt angry with him for not having got clear of a Bertha Coutts: nay, for ever having married her.	Она негодовала на Меллорса за то, что он вовремя не развязался с Бертой Куттс; нет, вернее, за то, что он вообще женился на ней.
Perhaps he had a certain hankering after lowness.	Может, у него пристрастие к половым извращениям?
Connie remembered the last night she had spent with him, and shivered.	Она вспомнила последнюю с ним ночь и содрогнулась.
He had known all that sensuality, even with a Bertha Coutts!	Значит, для него все это было в порядке вещей, значит, он был так же близок и с Бертой.
It was really rather disgusting.	Какая мерзость!
It would be well to be rid of him, clear of him altogether.	С ним надо расстаться, освободиться от него.
He was perhaps really common, really low.	Нет сомнения, он просто раб низменных страстей.
She had a revulsion against the whole affair, and almost envied the Guthrie girls their gawky inexperience and crude maidenliness.	Ей была отвратительна вся эта история, она почти завидовала девицам Г атри, их глупенькой угловатой невинности.
And she now dreaded the thought that anybody would know about herself and the keeper.	Вот когда пришла боязнь, что люди могут узнать о ее связи с лесничим.
How unspeakably humiliating!	Как это унизительно!
She was weary, afraid, and felt a craving for utter respectability, even for the vulgar and deadening respectability of the Guthrie girls.	Она совсем измучилась, она жаждала вернуться в лоно респектабельности, даже вульгарной, мертвящей респектабельности семейства Гатри.
If Clifford knew about her affair, how unspeakably humiliating!	А если Клиффорд узнает о ее связи? Боже, какое унижение!
She was afraid, terrified of society and its unclean bite.	Она боялась, смертельно боялась беспощадного суда общества!
She almost wished she could get rid of the child again, and be quite clear.	Ей даже почти захотелось освободиться от ребенка, очиститься от скверны.
In short, she fell into a state of funk.	Короче говоря, ее обуял панический страх.
As for the scent-bottle, that was her own folly.	А флакончик духов - ведь это ее собственная глупость.
She had not been able to refrain from perfuming his one or two handkerchiefs and his shirts in the drawer, just out of childishness, and she had left a little bottle of Coty's Wood-violet perfume, half empty, among his things. She wanted him to remember her in the perfume.	Она не могла удержаться и надушила два-три платка и рубашки у него в комоде, просто из ребячества. А потом взяла и сунула флакончик Коти "Лесная фиалка" среди его вещей, пусть вспоминает ее.
As for the cigarette-ends, they were Hilda's.	Сигаретные окурки оставила в пепельнице Хильда.
She could not help confiding a little in Duncan Forbes.	Она не могла удержаться и поделилась, правда частично, своими горестями с Дунканом Форбсом.

She didn't say she had been the keeper's lover, she only said she liked him, and told Forbes the history of the man.	Она не сказала ему, что была любовницей егеря, сказала только, что он был ей симпатичен.
'Oh,' said Forbes, 'you'll see, they'll never rest till they've pulled the man down and done him its.	- Поверьте, - сказал Форбс, - они не успокоятся, пока не доконают парня.
If he has refused to creep up into the middle classes, when he had a chance; and if he's a man who stands up for his own sex, then they'll do him in.	Он ведь поднялся на ступеньку выше своего класса, но лицемерие нашего класса оттолкнуло его. И он предпочел одиночество. Таким не прощают.
It's the one thing they won't let you be, straight and open in your sex.	Особенно не прощают прямоту и свободу в сексе.
You can be as dirty as you like. In fact the more dirt you do on sex the better they like it.	Можно быть по уши в грязи, никто слова не скажет. Грязь даже по-своему привлекательна.
But if you believe in your own sex, and won't have it done dirt to: they'll down you.	Но если при этом ты не чувствуешь за собой вины и отстаиваешь право любить, как хочется, берегись: эти ханжи не успокоятся, пока не сживут тебя со свету.
It's the one insane taboo left: sex as a natural and vital thing.	Последнее бессмысленное табу - секс как естественная жизненная потребность.
They won't have it, and they'll kill you before they'll let you have it. You'll see, they'll hound that man down.	Они сами не пробовали его и не позволяют никому этого баловства.
And what's he done, after all?	А в чем, в сущности, он виноват?
If he's made love to his wife all ends on, hasn't he a right to?	Любил свою жену без оглядки? Так это его право.
She ought to be proud of it.	И она должна была бы этим гордиться.
But you see, even a low bitch like that turns on him, and uses the hyena instinct of the mob against sex, to pull him down.	Но даже эта распутная тварь честит его, как может, да еще натравила на него злобствующую толпу.
You have a snivel and feel sinful or awful about your sex, before you're allowed to have any.	Вот если бы он распустил нюни, покаялся в грехе и стал потихоньку дальше грешить - тогда другое дело.
Oh, they'll hound the poor devil down.'	А он что себе позволил? Да, погубят они этого бедолагу.
Connie had a revulsion in the opposite direction now.	После этого разговора Конни метнуло в другую сторону.
What had he done, after all? what had he done to herself, Connie, but give her an exquisite pleasure and a sense of freedom and life?	В самом деле, что он такое совершил? Что плохого причинил ей, Конни? Он доставил ей ни с чем не сравнимое наслаждение, он раскрепостил ее, пробудил жизненные силы.
He had released her warm, natural sexual flow.	Дал выход ее горячей природной чувственности.
And for that they would hound him down.	И за все это они готовы растерзать его.
No no, it should not be.	Нет, этого нельзя допустить.

She saw the image of him, naked white with tanned face and hands, looking down and addressing his erect penis as if it were another being, the odd grin flickering on his face.	Она видела его, как наяву: нагой, белотелый, загорели только лицо и руки, смотрит вниз, обращается к своей плоти, как к отдельному существу, а на лице играет странная мерцающая улыбка.
And she heard his voice again: Tha's got the nicest woman's arse of anybody!	И опять в ее ушах зазвучали слова "не попка, а ладная, круглая, теплая печка".
And she felt his hand warmly and softly closing over her tail again, over her secret places, like a benediction.	Она вновь ощутила его горячую ладонь на своих бедрах, в самых своих сокровенных местечках, как прощальное благословение.
And the warmth ran through her womb, and the little flames flickered in her knees, and she said: Oh, no! I mustn't go back on it!	И опять зажегся огонь в ее чреве, опять подогнулись колени, и она сказала себе: "Ну нет, я не пойду против него, не пойду!
I must not go back on him. I must stick to him and to what I had of him, through everything.	Мой долг - быть рядом с ним, защитить его. И выстоять вопреки всему.
I had no warm, flamy life till he gave it me.	Это он дал мне яркую, полнокровную жизнь.
And I won't go back on it.	Что я была до него? И я не имею права предавать ни его, ни себя".
She did a rash thing.	Сгоряча она сделала одну оплошность.
She sent a letter to Ivy Bolton, enclosing a note to the keeper, and asking Mrs Bolton to give it him.	Послала письмо Айви Болтон, вложив в него записку для егеря.
And she wrote to him:	В записке она написала:
I am very much distressed to hear of all the trouble your wife is making for you, but don't mind it, it is only a sort of hysteria.	"Я очень огорчилась, узнав, что вытворяет твоя жена. Не принимай близко к сердцу. Не стоит того. Она просто истеричная женщина.
It will all blow over as suddenly as it came.	Вся эта история так же внезапно кончится, как началась.
But I'm awfully sorry about it, and I do hope you are not minding very much.	Но я очень, очень переживаю за тебя и только надеюсь, что сам ты не очень расстраиваешься.
After all, it isn't worth it. She is only a hysterical woman who wants to hurt you.	Истеричная женщина хочет причинить тебе боль. Бог с ней.
I shall be home in ten days' time, and I do hope everything will be all right.	Я буду дома через десять дней, надеюсь, к моему приезду все наладится".
A few days later came a letter from Clifford. He was evidently upset.	Вскоре пришло еще одно письмо от Клиффорда. Он был явно чем-то расстроен.
I am delighted to hear you are prepared to leave Venice on the sixteenth.	"Я счастлив был узнать, что ты собираешься покинуть Венецию шестнадцатого.
But if you are enjoying it, don't hurry home.	Но если тебе там хорошо, не торопись домой.
We miss you, Wragby misses you.	Мы очень скучаем о тебе. Все в Рагби скучают.
But it is essential that you should get your full amount of sunshine, sunshine and pyjamas, as the advertisements of the Lido say.	Но очень важно, чтобы ты в полной мере насытилась "солнцем, солнцем и пижамами", как говорится в проспекте, рекламирующем Лидо.

So please do stay on a little longer, if it is cheering you up and preparing you for our sufficiently awful winter.	Так что, пожалуйста, живи там подольше, если Венеция тебя радует, готовься к нашей все-таки весьма ужасной зиме.
Even today, it rains.	Даже сегодня идет дождь.
I am assiduously, admirably looked after by Mrs Bolton.	Миссис Болтон смотрит за мной со всем усердием и прилежанием.
She is a queer specimen.	Это удивительный человеческий экземпляр.
The more I live, the more I realize what strange creatures human beings are.	Чем больше я живу, тем больше поражаюсь, какие странные существа люди.
Some of them might Just as well have a hundred legs, like a centipede, or six, like a lobster.	У некоторых, можно подумать, сто ног, как у стоножки, или по крайней мере шесть, как у омара.
The human consistency and dignity one has been led to expect from one's fellow-men seem actually nonexistent.	Человеческое достоинство, которое ожидаешь видеть в ближних своих, напрочь в них отсутствует.
One doubts if they exist to any startling degree even is oneself.	И не только в них, но и в какой-то мере во мне самом.
The scandal of the keeper continues and gets bigger like a snowball.	Скандальная история с егерем продолжается и даже растет, как снежный ком.
Mrs Bolton keeps me informed.	В курсе дел меня держит миссис Болтон.
She reminds me of a fish which, though dumb, seems to be breathing silent gossip through its gills, while ever it lives.	Она напоминает мне рыбу. Пусть рыба нема, сплетню она выдыхает сквозь жабры.
All goes through the sieve of her gills, and nothing surprises her.	Ничто не задерживается в сите ее жабр, и ничто не удивляет ее.
It is as if the events of other people's lives were the necessary oxygen of her own.	У меня такое впечатление, что события жизни других людей - кислород, которым поддерживается горение ее собственной жизни.
She is preoccupied with tie Mellors scandal, and if I will let her begin, she takes me down to the depths.	Она с головой ушла в эту историю с Меллорсом. И когда я неосмотрительно что-нибудь спрошу, она тут же затягивает меня в этот омут.
Her great indignation, which even then is like the indignation of an actress playing a role, is against the wife of Mellors, whom she persists in calling Bertha Courts.	Больше всего ее возмущает - посмотрела бы ты, как талантливо она разыгрывает это возмущение, - жена Меллорса, которую она упорно называет Берта Куттс.
I have been to the depths of the muddy lies of the Bertha Couttses of this world, and when, released from the current of gossip, I slowly rise to the surface again, I look at the daylight its wonder that it ever should be.	Я знаю глубину падения подобных Берт; когда в мои уши перестают литься потоки сплетен и я медленно выплываю из омута и вижу белый свет за окном, я спрашиваю себя - полноте, да есть ли вообще белый свет.

It seems to me absolutely true, that our world, which appears to us the surface of all things, is really the bottom of a deep ocean: all our trees are submarine growths, and we are weird, scaly-clad submarine fauna, feeding ourselves on offal like shrimps.	Я полагаю абсолютной истиной ту мысль, что наш мир, который представляется нам верхним слоем, на самом деле - дно глубокого океана; наши деревья - подводная флора, а мы сами странные покрытые чешуей подводные чудовища, питающиеся морской мелочью вроде креветок.
Only occasionally the soul rises gasping through the fathomless fathoms under which we live, far up to the surface of the ether, where there is true air.	Только изредка воспарит душа, пробившись сквозь толщу воды в царство эфира, чтобы глотнуть живительного воздуха.
I am convinced that the air we normally breathe is a kind of water, and men and women are a species of fish.	Я уверен, то, чем мы дышим, - морская вода, а мужчины и женщины - разновидности глубоководных рыб.
But sometimes the soul does come up, shoots like a kittiwake into the light, with ecstasy, after having preyed on the submarine depths.	Иногда душа, как птица, выпархивает-в экстазе на свет Божий после длительного разбоя в подводных глубинах.
It is our mortal destiny, I suppose, to prey upon the ghastly subaqueous life of our fellow-men, in the submarine jungle of mankind. But our immortal destiny is to escape, once we have swallowed our swimmy catch, up again into the bright ether, bursting out from the surface of Old Ocean into real light. Then one realizes one's eternal nature.	Такова уж видно наша планида - заглотив добычу, всплыть наверх и улететь в чистейшие эфирные сферы, позабыв на время воды древнего Океана.
When I hear Mrs Bolton talk, I feel myself plunging down, down, to the depths where the fish of human secrets wriggle and swim. Carnal appetite makes one seize a beakful of prey: then up, up again, out of the dense into the ethereal, from the wet into the dry.	Когда я говорю с миссис Болтон, я чувствую, как меня тянет все глубже, глубже, на самое дно, где плавают, извиваясь, люди-рыбы. Плотоядные аппетиты понуждают терзать добычу, и снова вверх, вверх из тягучей влаги в разреженный эфир; из жидкости в сухость.
To you I can tell the whole process.	Тебе я могу описать весь этот процесс.
But with Mrs Bolton I only feel the downward plunge, down, horribly, among the sea-weeds and the pallid monsters of the very bottom.	Но с миссис Болтон я только погружаюсь все глубже и под конец, как ни ужасно, сам путаюсь среди водорослей и бледных придонных чудовищ.
I am afraid we are going to lose our game-keeper.	Боюсь, что мы потеряем нашего лесничего.
The scandal of the truant wife, instead of dying down, has reverberated to greater and greater dimensions.	Эта скандальная история с его беглой женой не затихла, а только еще разгорелась. В каких только неописуемых вещах его не обвиняют!
He is accused of all unspeakable things and curiously enough, the woman has managed to get the bulk of the colliers' wives behind her, gruesome fish, and the village is putrescent with talk.	И что любопытно, этой женщине, этому омерзительному слизняку, - удалось склонить на свою сторону большинство шахтерских жен. И деревня сейчас кипит от злобы.
I hear this Bertha Coutts besieges Mellors in his mother's house, having ransacked the cottage and the hut.	Я слыхал, что Берта Куттс повела осаду дома, где живет сейчас Меллорс, предварительно перевернув вверх дном в нашем Коттедже и лесной сторожке.

She seized one day upon her own daughter, as that chip of the female block was returning from school; but the little one, instead of kissing the loving mother's hand, bit it firmly, and so received from the other hand a smack in the face which sent her reeling into the gutter: whence she was rescued by an indignant and harassed grandmother.	А на днях она попыталась было отобрать свою дочь; эта маленькая Ева возвращалась из школы домой, мать подошла к ней и взяла за руку. Но вместо того, чтобы поцеловать любящую длань, девчонка сильно укусила ее, за что получила такую затрещину, что скатилась в канаву, откуда была извлечена негодующей бабушкой.
The woman has blown off an amazing quantity of poison-gas.	Эта женщина сумела-таки отравить ядовитой слюной все вокруг.
She has aired in detail all those incidents of her conjugal life which are usually buried down in the deepest grave of matrimonial silence, between married couples.	Она взахлеб расписывает постельные подробности, которые обычно погребены в недрах семейных спален и свято охраняются супругами.
Having chosen to exhume them, after ten years of burial, she has a weird array.	Эксгумировав их после десятилетнего тлена, она устроила своеобразный вернисаж - зрелище поистине чудовищное.
I hear these details from Linley and the doctor: the latter being amused.	Мне рассказали эти подробности Линли и доктор, последнего они немало позабавили.
Of course there is really nothing in it.	Конечно, ничего особенного в них нет.
Humanity has always had a strange avidity for unusual sexual postures, and if a man likes to use his wife, as Benvenuto Cellini says, 'in the Italian way', well that is a matter of taste.	Человечество всегда испытывало повышенную тягу к необычным эротическим позам: и если мужу по вкусу тешиться с женой, выражаясь словами Бенвенуто Челлини, "на итальянский манер", что ж, как говорится, дело вкуса.
But I had hardly expected our game-keeper to be up to so many tricks.	Но я думаю, вряд ли наш лесничий до такой степени искушен.
No doubt Bertha Coutts herself first put him up to them.	Не сомневаюсь, что Берта Куттс сама и научила его всему.
In any case, it is a matter of their own personal squalor, and nothing to do with anybody else.	Как бы то ни было, это их личные проблемы, и никому не должно быть до них никакого дела.
However, everybody listens: as I do myself.	Тем не менее, все только об этом и говорят, в том числе и я.
A dozen years ago, common decency would have hushed the thing.	Лет десять назад общинное чувство пристойности в зародыше пресекло бы этот скандал.
But common decency no longer exists, and the colliers' wives are all up in arms and unabashed in voice.	Но этого чувства больше не существует; жены шахтеров поднялись на врага, и языки их неукротимы.
One would think every child in Tevershall, for the last fifty years, had been an immaculate conception, and every one of our nonconformist females was a shining Joan of Arc.	Можно подумать, что в последние пять-десять лет все тивершолльские младенцы были зачаты непорочно, а все наши матроны сияют добродетельностью почище самой Жанны д'Арк.
That our estimable game-keeper should have about him a touch of Rabelais seems to make him more monstrous and shocking than a murderer like Crippen.	Тот факт, что наш достопочтенный егерь, возможно, любит развлекаться по-раблезиански, делает его в глазах тивершолльцев чудищем пострашнее Крипена.

Yet these people in Tevershall are a loose lot, if one is to believe all accounts.	Но ведь и тивершолльцы хороши, если верить всему, что о них говорит местная молва.
The trouble is, however, the execrable Bertha Coutts has not confined herself to her own experiences and sufferings.	Но хуже другое: эта подлая Берта не ограничилась тем, что предала огласке собственный опыт и собственные беды.
She has discovered, at the top of her voice, that her husband has been 'keeping' women down at the cottage, and has made a few random shots at naming the women. This has brought a few decent names trailing through the mud, and the thing has gone quite considerably too far. An injunction has been taken out against the woman.	На каждом перекрестке она кричала до хрипоты, что ее муженек держал у себя в доме гарем, и наугад назвала несколько имен, очернив репутацию вполне достойных женщин. Дело, как видишь, зашло слишком далеко, и пришлось обратиться к блюстителям порядка.
I have had to interview Mellors about the business, as it was impossible to keep the woman away from the wood.	Я пригласил к себе Меллорса, так как эта женщина буквально поселилась в нашем лесу.
He goes about as usual, with his Miller-of-the-Dee air, I care for nobody, no not I, if nobody care for me!	Он пришел со своим обычным заносчивым видом: "Не троньте меня, и я вас не трону".
Nevertheless, I shrewdly suspect he feels like a dog with a tin can tied to its tainame = "note" though he makes a very good show of pretending the tin can isn't there.	Тем не менее, я очень подозреваю, что парень чувствует себя, как та собака с привязанной к хвосту жестянкой, хотя, надо сказать, держится он, как будто никакой жестянки нет.
But I heard that in the village the women call away their children if he is passing, as if he were the Marquis de Sade in person.	Но я слыхал, что, когда он идет по деревне, матери прячут от него детей, будто это сам маркиз де Сад...
He goes on with a certain impudence, but I am afraid the tin can is firmly tied to his tail, and that inwardly he repeats, like Don Rodrigo in the Spanish ballad: 'Ah, now it bites me where I most have sinned!'	Вид у него высокомерный, но боюсь, жестянка крепко-накрепко привязана к его хвосту, и он мысленно не раз повторил вслед за доном Родриго из испанской баллады: "Ужален я в то место, чем грешил!".
I asked him if he thought he would be able to attend to his duty in the wood, and he said he did not think he had neglected it.	Я спросил его, сможет ли он дальше охранять лес как положено. Он ответил, что, по его мнению, он своими обязанностями не пренебрегает.
I told him it was a nuisance to have the woman trespassing: to which he replied that he had no power to arrest her.	Я сказал ему, эта женщина нарушает право владения, что не очень приятно. Он ответил, что у него нет полномочий арестовать ее.
Then I hinted at the scandal and its unpleasant course. 'Ay,' he said. 'folks should do their own fuckin', then they wouldn't want to listen to a lot of clatfart about another man's.'	Тогда я намекнул на эту скандальную историю. "А-а, - сказал он, - баловались бы побольше со своими бабами, не стали бы перетряхивать чужую постель".
He said it with some bitterness, and no doubt it contains the real germ of truth.	Он сказал это с ноткой горечи: без сомнения, в его словах есть доля правды.
The mode of putting it, however, is neither delicate nor respectful.	Но вместе с тем, они прозвучали непочтительно и неделикатно.

I hinted as much, and then I heard the tin can rattle again. 'It's not for a man the shape you're in, Sir Clifford, to twit me for havin' a cod atween my legs.'	Я ему и на это намекнул. В ответ отчетливо брякнула жестянка: "Не в вашем положении, сэр Клиффорд, - сказал он, - корить меня за то, что между ног у меня кое-что есть".
These things, said indiscriminately to all and sundry, of course do not help him at all, and the rector, and Finley, and Burroughs all think it would be as well if the man left the place.	И подобные вещи он говорит всем и каждому, без разбора, что отнюдь не располагает к нему людей. И пастор, и Линли, и Берроуз, все в один голос говорят - с ним надо расстаться.
I asked him fit was true that he entertained ladies down at the cottage, and all he said was: 'Why, what's that to you, Sir Clifford?'	Я спросил его, верно ли, что он принимал в коттедже замужних женщин, на что он ответил: "А вам какое дело до этого, сэр Клиффорд?"
I told him I intended to have decency observed on my estate, to which he replied: 'Then you mun button the mouths o' a' th' women.'—When I pressed him about his manner of life at the cottage, he said: ' Surely you might ma'e a scandal out o' me an' my bitch Flossie.	"Я не хотел бы, - ответил я, - чтобы и моего поместья коснулась порча нравов". "На чужой роток не набросишь платок, а тем более на роток тивершолльских красоток", - сказал он. Я потребовал все-таки, чтобы он сказал мне, честно ли он вел себя, живя на моей земле, и в ответ получил: "А почему бы вам не состряпать сплетню обо мне и моей суке Флосси?
You've missed summat there.'	И это неплохо на худой конец".
As a matter of fact, for an example of impertinence he'd be hard to beat.	Словом, по части наглости с нашим лесничим тягаться трудно.
I asked him fit would be easy for him to find another job.	Тогда я спросил его, легко ли ему будет найти другую работу.
He said: If you're hintin' that you'd like to shunt me out of this job, it'd be easy as wink.'	На что он ответил: "Если вы хотите этим сказать, что отказываете мне от места, то не страдайте, мне это проще пареной репы".
So he made no trouble at all about leaving at the end of next week, and apparently is willing to initiate a young fellow, Joe Chambers, into as many mysteries of the craft as possible.	Так что, видишь, все разрешилось прекрасно, и в конце той недели он отсюда уедет. А пока начал посвящать в тайны своей нехитрой профессии младшего егеря Джо Чемберса.
I told him I would give him a month's wages extra, when he left.	Я сказал, что уплачу ему при расчете еще одно месячное жалованье.
He said he'd rather I kept my money, as I'd no occasion to ease my conscience.	Он мне ответил, что ему мои деньги не нужны: он не хочет облегчать мне угрызения совести.
I asked him what he meant, and he said: 'You don't owe me nothing extra, Sir Clifford, so don't pay me nothing extra.	Я спросил его, что это значит. "Вы не должны мне ни одного пенни сверх заработанного, -сказал он. - А чужих денег я, разумеется, не беру.
If you think you see my shirt hanging out, just tell me.'	Если вы видите, что у меня сзади торчит рубаха, скажите прямо, а не ходите вокруг да около".
Well, there is the end of it for the time being.	На этом пока все кончилось.
The woman has gone away: we don't know where to: but she is liable to arrest if she shows her face in Tevershall.	Женщина куда-то исчезла; мы не знаем куда; если она сунет свой нос в Тивершолл, ее арестуют.
And I heard she is mortally afraid of gaol, because she merits it so well.	А она, я слыхал, до смерти боится полиции, потому что знает ее слишком хорошо.

Mellors will depart on Saturday week, and the place will soon become normal again.	Меллорс уезжает от нас в ту субботу, и все снова вернется на круги своя...
Meanwhile, my dear Connie, if you would enjoy to stay in Venice or in Switzerland till the beginning of August, I should be glad to think you were out of all this buzz of nastiness, which will have died quite away by the end of the month.	А пока, дорогая Конни, если тебе нравится в Венеции или в Швейцарии, побудь там до начала августа, я буду спокоен, что ты далеко от всей этой грязи. К концу месяца, я надеюсь, все это уже быльем порастет.
So you see, we arc deep-sea monsters, and when the lobster walks on mud, he stirs it up for everybody.	Так что, видишь, мы тут глубоководные чудища, а когда омар шлепает по илу, он поднимает муть, которая может забрызгать и невинного.
We must perforce take it philosophically.	Приходится принимать это философски".
The irritation, and the lack of any sympathy in any direction, of Clifford's letter, had a bad effect on Connie. But she understood it better when she received the following from Mellors:	Раздражение Клиффорда, так явственно прозвучавшее в письме, отсутствие сочувствия кому-либо были очень неприятны Конни, но его послание она поняла гораздо лучше, чем полученное вскоре письмо от Меллорса. Вот что он писал:
The cat is out of the bag, along with various other pussies.	"Тайное стало явным, кошка выскочила из мешка, а с ней и котята.
You have heard that my wife Bertha came back to my unloving arms, and took up her abode in the cottage: where, to speak disrespectfully, she smelled a rat, in the shape of a little bottle of Coty.	Ты уже знаешь, что моя жена Берта вернулась в мои любящие объятия и поселилась у меня в доме, где, выражаясь вульгарно, учуяла крысу в виде пузырька Кота.
Other evidence she did not find, at least for some days, when she began to howl about the burnt photograph.	Другую улику она нашла не сразу, а через несколько дней, когда подняла вой по сожженной фотографии.
She noticed the glass and the back-board in the square bedroom.	Она нашла в пустой спальне стекло и планку от нее.
Unfortunately, on the back-board somebody had scribbled little sketches, and the initials, several times repeated: C. S. R.	К несчастью, на планке кто-то нацарапал какую-то виньетку и инициалы К.С.Р.
This, however, afforded no clue until she broke into the hut, and found one of your books, an autobiography of the actress Judith, with your name, Constance Stewart Reid, on the front page.	Тогда эти буквы ничего ей не сказали, но вскоре она вломилась в сторожку, нашла там твою книгу - автобиографию актрисы Джудит и на первой странице увидела твое имя - Констанция Стюарт Рид.
After this, for some days she went round loudly saying that my paramour was no less a person than Lady Chatterley herself.	После этого она несколько дней на каждом перекрестке кричала, что моя любовница не кто-нибудь, а сама леди Чаттерли.
The news came at last to the rector, Mr Burroughs, and to Sir Clifford.	Слухи скоро дошли до пастора, мистера Берроуза и самого сэра Клиффорда.
They then proceeded to take legal steps against my liege lady, who for her part disappeared, having always had a mortal fear of the police.	Они возбудили дело против моей верной женушки, которая в тот же день испарилась, поскольку всегда смертельно боялась полиции.
Sir Clifford asked to see me, so I went to him.	Сэр Клиффорд вызвал меня к себе, я и пошел.
He talked around things and seemed annoyed with me.	Он говорил обиняками, но чувствовалось, что он сильно раздражен.

Then he asked if I knew that even her ladyship's name had been mentioned.	Он спросил между прочим, известно ли мне, что затронута честь ее милости.
I said I never listened to scandal, and was surprised to hear this bit from Sir Clifford himself.	Я ответил, ему, что никогда не слушаю сплетен и что мне странно слышать эту сплетню из его уст.
He said, of course it was a great insult, and I told him there was Queen Mary on a calendar in the scullery, no doubt because Her Majesty formed part of my harem.	Он сказал, что это величайшее оскорбление, а я сказал ему, что у меня в моечной на календаре висит королева Мария, стало быть, и она соучастница моих грехов.
But he didn't appreciate the sarcasm.	Но он не оценил моего юмора.
He as good as told me I was a disreputable character also walked about with my breeches' buttons undone, and I as good as told him he'd nothing to unbutton anyhow, so he gave me the sack, and I leave on Saturday week, and the place thereof shall know me no more.	Он был так любезен, что назвал меня подонком, разгуливающим по его лесу с расстегнутой ширинкой на бриджах, я не остался в долгу и так же любезно заметил, что ему-то ее расстегивать не для чего. В результате он меня уволил, я уезжаю в субботу на той неделе. "И место его не будет уже знать его" [Книга Иова, 7:10].
I shall go to London, and my old landlady, Mrs Inger, 17 Coburg Square, will either give me a room or will find one for me.	Я поеду в Лондон и либо остановлюсь у моей старой хозяйки миссис Инджер, Кобург-сквер, 17, либо она подыщет мне комнату.
Be sure your sins will find you out, especially if you're married and her name's Bertha— There was not a word about herself, or to her.	Как же это я мог забыть: грехи твои отыщут тебя, если ты женат и имя твоей жены Берта..." И ни слова о ней.
Connie resented this.	Конни возмутилась.
He might have said some few words of consolation or reassurance.	Он мог бы сказать хоть несколько утешительных, ободряющих слов.
But she knew he was leaving her free, free to go back to Wragby and to Clifford.	Но тут же объяснила себе - он дает ей полную свободу, она вольна вернуться обратно в Рагби к Клиффорду.
She resented that too.	Самая мысль об этом была ей ненавистна.
He need riot be so falsely chivalrous.	Что за глупое письмо он написал, зачем такая бравада.
She wished he had said to Clifford: 'Yes, she is my lover and my mistress and I am proud of it!'	Он должен был сказать Клиффорду: "Да, она моя любовница, моя госпожа, и я горжусь этим".
But his courage wouldn't carry him so far.	Смелости не хватило.
So her name was coupled with his in Tevershall!	Так, значит, ее имя склоняют вместе с его в Тивершолле.
It was a mess.	Мало приятного.
But that would soon die down.	Ну ничего, все это скоро, очень скоро забудется.
She was angry, with the complicated and confused anger that made her inert.	Она злилась сложной и запутанной злостью, которая отбивала у нее всякую охоту действовать.
She did not know what to do nor what to say, so she said and did nothing.	Она не знала, что делать, что говорить, и она ничего не делала и ничего не говорила.

She went on at Venice just the same, rowing out in the gondola with Duncan Forbes, bathing, letting the days slip by.	Продолжала жить в Венеции как жила, уплывала в гондоле с Дунканом Форбсом, купалась, лишь бы летело время.
Duncan, who had been rather depressingly in love with her ten years ago, was in love with her again.	Дункан, который был отчаянно влюблен в нее десять лет назад, теперь опять влюбился.
But she said to him: 'I only want one thing of men, and that is, that they should leave me alone.'	Но она сказала ему, что хочет от мужчин одного - пусть они оставят ее в покое.
So Duncan left her alone: really quite pleased to be able to.	И Дункан оставил ее в покое и был очень доволен, что сумел совладать с собой.
All the same, he offered her a soft stream of a queer, inverted sort of love.	И все же он предложил ей свою любовь, нежную и странную.
He wanted to be with her.	Он просто хотел постоянно быть рядом с ней.
'Have you ever thought,' he said to her one day, 'how very little people are connected with one another.	- Ты когда-нибудь задумывалась, - сказал он однажды, - как мало на свете людей, которых между собой что-то связывает?
Look at Daniele! He is handsome as a son of the sun.	Погляди на Даниеле! Он красив, как сын солнца.
But see how alone he looks in his handsomeness.	А каким одиноким выглядит при всей своей красоте.
Yet I bet he has a wife and family, and couldn't possibly go away from them.'	И ведь, держу пари, у него есть жена, дети, и он, наверняка, не собирается уходить от них.
'Ask him,' said Connie.	- А ты спроси у него, - сказала Конни.
Duncan did so.	Дункан спросил.
Daniele said he was married, and had two children, both male, aged seven and nine.	Оказалось, Даниеле действительно женат, у него двое детей, оба мальчики, семи и девяти лет.
But he betrayed no emotion over the fact.	Но, отвечая, он не проявил никаких чувств.
'Perhaps only people who are capable of real togetherness have that look of being alone in the universe,' said Connie. 'The others have a certain stickiness, they stick to the mass, like Giovanni.' 'And,' she thought to herself, 'like you, Duncan.'	- Может, именно тот, кто по виду один как перст, и способен на настоящую преданность своей подруге, - заметила Конни. - А все остальные как липучки. Легко приклеиваются к кому попало. Такой Джованни. - И подумав, сказала себе: "Такой и ты, Дункан".
Chapter 18	18
She had to make up her mind what to do.	В конце концов Конни надо было решиться на что-нибудь.
She would leave Venice on the Saturday that he was leaving Wragby: in six days' time.	Пожалуй, она покинет Венецию в ближайшую субботу, в тот день, когда он уедет из Рагби, т.е. через шесть дней.
This would bring her to London on the Monday following, and she would then see him.	Значит, в Лондоне она будет в тот понедельник, и они увидятся.
She wrote to him to the London address, asking him to send her a letter to Hartland's hotel, and to call for her on the Monday evening at seven.	Она написала ему на его лондонский адрес, просила ответить ей в гостиницу "Хартленд" и зайти туда в понедельник в семь часов вечера.

Inside herself she was curiously and complicatedly angry, and all her responses were numb.	Она испытывала непонятную запутанную злость, все остальные чувства пребывали в оцепенении.
She refused to confide even in Hilda, and Hilda, offended by her steady silence, had become rather intimate with a Dutch woman. Connie hated these rather stifling intimacies between women, intimacy into which Hilda always entered ponderously.	Она ни с кем ничем не делилась, даже с Хильдой, и Хильда, обиженная ее непроницаемым молчанием, близко сошлась с одной голландкой; Конни ненавидела болтливую женскую дружбу, а Хильда к тому же любила все разложить по полочкам.
Sir Malcolm decided to travel with Connie, and Duncan could come on with Hilda.	Сэр Малькольм решил ехать с Конни, а Дункан остался с Хильдой, чтобы ей не пришлось ехать обратно одной.
The old artist always did himself welname = "note" he took berths on the Orient Express, in spite of Connie's dislike of trains de luxe, the atmosphere of vulgar depravity there is aboard them nowadays.	Стареющий художник любил путешествовать с комфортом: он заказал купе в Восточном экспрессе, не слушая Конни, которая терпеть не могла эти шикарные поезда, превратившиеся чуть не в бордели.
However, it would make the journey to Paris shorter.	Зато в Париж такой поезд домчит за несколько часов.
Sir Malcolm was always uneasy going back to his wife. It was habit carried over from the first wife.	Сэр Малькольм всегда возвращался домой с унынием в сердце - так повелось еще со времени первой жены.
But there would be a house-party for the grouse, and he wanted to be well ahead.	Но дома ожидался большой прием по случаю охоты на куропаток, и он хотел вернуться загодя.
Connie, sunburnt and handsome, sat in silence, forgetting all about the landscape.	Конни, загорелая и красивая, сидела молча, не замечая пробегающих за окном красот.
'A little dull for you, going back to Wragby,' said her father, noticing her glumness.	- Немножко грустно возвращаться в Рагби, -сказал отец, заметив ее тоскливое выражение.
'I'm not sure I shall go back to Wragby,' she said, with startling abruptness, looking into his eyes with her big blue eyes.	- Еще не знаю, вернусь ли я в Рагби, - сказала она с пугающей резкостью, глядя в его глаза своими синими расширившимися глазами.
His big blue eyes took on the frightened look of a man whose social conscience is not quite clear. 'You mean you'll stay on in Paris a while?' 'No! I mean never go back to Wragby.' He was bothered by his own little problems, and sincerely hoped he was getting none of hers to shoulder.	В его синих выпуклых глазах мелькнул испуг, как у человека, чья совесть не совсем спокойна.
'How's that, all at once?' he asked.	- Что это вдруг? - спросил он.
'I'm going to have a child.'	- У меня будет ребенок.
It was the first time she had uttered the words to any living soul, and it seemed to mark a cleavage in her life.	Она до сих пор не говорила об этом ни одной живой душе. А сказав, как бы переступила какой-то рубеж.
'How do you know?' said her father.	- Откуда ты знаешь?
She smiled. 'How should I know?'	- Оттуда и знаю, - улыбнулась Конни.
'But not Clifford's child, of course?'	- Конечно, не от Клиффорда?
'No!	- Нет, конечно.

Another man's.'	Совсем от другого мужчины.
She rather enjoyed tormenting him.	Ей было приятно немного помучить отца.
'Do I know the man?' asked Sir Malcolm.	- Я его знаю?
'No!	- Нет.
You've never seen him.'	Ты его никогда не видел.
There was a long pause.	Оба замолчали.
'And what are your plans?'	- Какие у тебя планы?
I don't know. That's the point.'	- В том-то и дело, пока никаких.
'No patching it up with Clifford?'	- А что Клиффорд? С ним это можно как-то уладить?
I suppose Clifford would take it,' said Connie. He told me, after last time you talked to him, he wouldn't mind if I had a child, so long as I went about it discreetly.'	- Думаю, можно. После нашего последнего разговора он мне сказал, что не возражает против ребенка. Если, конечно, я не буду разглашать тайну рождения.
'Only sensible thing he could say, under the circumstances.	- Самое разумное, что можно придумать в его положении.
Then I suppose it'll be all right.'	Тогда, значит, все в порядке.
'In what way?' said Connie, looking into her father's eyes.	- В каком смысле? - Конни заглянула ему прямо в глаза.
They were big blue eyes rather like her own, but with a certain uneasiness in them, a look sometimes of an uneasy little boy, sometimes a look of sullen selfishness, usually good-humoured and wary.	Они были большие, синие, как у нее, только смотрели чуть сконфуженно, как смотрит провинившийся мальчишка или скучающий себялюбец, добродушный и вместе ироничный.
'You can present Clifford with an heir to all the Chatterleys, and put another baronet in Wragby.'	- Значит, ты можешь подарить семейству Чаттерли и Рагби-холлу наследника и нового баронета?
Sir Malcolm's face smiled with a half-sensual smile.	Чувственное лицо сэра Малькольма расплылось в довольной улыбке.
But I don't think I want to,' she said.	- Я этого не хочу.
'Why not?	- Почему?
Feeling entangled with the other man?	Считаешь, что у тебя есть обязательства перед другим мужчиной?
Well! If you want the truth from me, my child, it's this.	Хочешь знать мое мнение, дитя мое?
The world goes on. Wragby stands and will go on standing.	Общество держится крепко. Рагби-холл стоит и будет стоять.
The world is more or less a fixed thing and, externally, we have to adapt ourselves to it.	Наш круг - более или менее надежная штука. И надо, по крайней мере внешне, соблюдать его правила.
Privately, in my private opinion, we can please ourselves.	В частной жизни мы вольны потакать своим чувствам.
Emotions change.	Но чувства ведь непостоянны.

You may like one man this year and another next.	Сегодня тебе нравится этот мужчина, через год -другой.
But Wragby still stands.	А Рагби-холл незыблем.
Stick by Wragby as far as Wragby sticks by you.	Не бросайся Рагби-холлом, раз уж он твой.
Then please yourself.	А развлекаться - развлекайся на здоровье.
But you'll get very little out of making a break. You can make a break if you wish.	Разумеется, ты можешь уйти от Клиффорда.
You have an independent income, the only thing that never lets you down.	У тебя есть независимый доход - наша единственная надежная опора.
But you won't get much out of it.	Но он не очень велик.
Put a little baronet in Wragby. It's an amusing thing to do.'	Роди маленького баронета для Рагби-холла. И ты поступишь очень умно.
And Sir Malcolm sat back and smiled again.	Сэр Малькольм откинулся в кресле и опять улыбнулся.
Connie did not answer.	Конни молчала.
I hope you had a real man at last,' he said to her after a while, sensually alert.	- Надеюсь, ты наконец-то встретила настоящего мужчину, - продолжал сэр Малькольм, чувствуя в крови молодой огонь.
I did. That's the trouble.	- Да, и в этом все дело.
There aren't many of them about,' she said.	Не так-то много сейчас настоящих мужчин.
'No, by God!' he mused. 'There aren't!	- Немного, к сожалению, - согласился отец.
Well, my dear, to look at you, he was a lucky man.	- Но надо сказать, что и ему повезло.
Surely he wouldn't make trouble for you?'	У тебя с ним нет никаких осложнений?
'Oh no! He leaves me my own mistress entirely.'	- Никаких! Он предоставил все решать мне.
'Quite! Quite! A genuine man would.'	- Вот и славно! Благородный молодой человек.
Sir Malcolm was pleased.	Сэр Малькольм сиял.
Connie was his favourite daughter, he had always liked the female in her.	Конни была его любимица, ему импонировала в ней женщина.
Not so much of her mother in her as in Hilda.	Она не то что Хильда, ничего не взяла от матери, или почти ничего.
And he had always disliked Clifford. So he was pleased, and very tender with his daughter, as if the unborn child were his child.	Он всегда недолюбливал Клиффорда и теперь был счастлив и как-то особенно нежен с дочерью, как будто неродившийся младенец был зачат им самим.
He drove with her to Hartland's hotel, and saw her installed: then went round to his club.	Он отвез ее в гостиницу "Хартленд", проводил в номер и отправился к себе в клуб.
She had refused his company for the evening.	Конни отказалась провести с ним этот вечер.
She found a letter from Mellors.	В гостинице ее ждало письмо от Меллорса.
I won't come round to your hotel, but I'll wait for you outside the Golden Cock in Adam Street at seven.	"Я не могу прийти к тебе в гостиницу. Буду ждать тебя в семь у "Золотого петуха" на Адам-стрит".

There he stood, tall and slender, and so different, in a formal suit of thin dark cloth. He had a natural distinction, but he had not the cut-to-pattern look of her class.	И вот он стоит на улице Лондона - высокий, стройный, в темном из тонкой ткани костюме, совсем не похожий на егеря из Рагби-холла, Его отличало природное достоинство, но в нем не было того вида "от дорогого портного", присущего ее классу.
Yet, she saw at once, he could go anywhere.	Она, однако, с первого взгляда поняла, что может появиться с ним где угодно.
He had a native breeding which was really much nicer than the cut-to-pattern class thing.	В нем была порода, что ценится выше классовых признаков.
'Ah, there you are! How well you look!'	- Вот и ты! Ты прекрасно выглядишь!
'Yes! But not you.'	- Я - да. Чего нельзя сказать о тебе.
She looked in his face anxiously.	Конни обеспокоенно вгляделась в его лицо.
It was thin, and the cheekbones showed.	Похудел, обозначились скулы.
But his eyes smiled at her, and she felt at home with him.	Но глаза ласково улыбались, и у нее отлегло от сердца: с ним не надо соблюдать манеры.
There it was: suddenly, the tension of keeping up her appearances fell from her. Something flowed out of him physically, that made her feel inwardly at ease and happy, at home.	От него к ней шли волны тепла, и на душе у нее стало покойно, легко и радостно.
With a woman's now alert instinct for happiness, she registered it at once. 'I'm happy when he's there!'	Чисто женское, обостренное сейчас чутье сказало ей: "С ним я счастлива".
Not all the sunshine of Venice had given her this inward expansion and warmth.	Никакая Венеция не могла дать ей этой полноты счастья и умиротворения.
'Was it horrid for you?' she asked as she sat opposite him at table.	- Тебе было очень плохо? - спросила она, сидя за столом напротив него.
He was too thin; she saw it now.	Он очень похудел, сейчас это было особенно заметно.
His hand lay as she knew it, with the curious loose forgottenness of a sleeping animal.	Его рука, такая знакомая, лежала на столе покойно, как спящее животное.
She wanted so much to take it and kiss it. But she did not quite dare.	Ей так хотелось взять и поцеловать ее, но она не смела.
'People are always horrid,' he said.	- Люди чудовищны, - сказал он.
'And did you mind very much?'	- Тебя это очень мучило?
'I minded, as I always shall mind.	- Очень. И всегда будет мучить.
And I knew I was a fool to mind.'	Я знал, глупо мучиться, но ничего не мог поделать.
'Did you feel like a dog with a tin can tied to its tail? Clifford said you felt like that.'	- Ты чувствовал себя как собака с привязанной к хвосту жестянкой? Это написал Клиффорд.
He looked at her.	Он поднял на нее глаза.
It was cruel of her at that moment: for his pride had suffered bitterly.	Жестоко передавать ему слова Клиффорда: гордость его была уязвлена.
I suppose I did,' he said.	- Да, наверное.

She never knew the fierce bitterness with which he resented insult.	Конни еще не знала, в какое бешенство приводят его нанесенные ему оскорбления.
There was a long pause.	Оба замолчали надолго.
'And did you miss me?' she asked.	- Ты скучал обо мне? - первой заговорила Конни.
'I was glad you were out of it.'	- Я был рад, что ты далеко от всего этого кошмара.
Again there was a pause.	Опять молчание.
'But did people believe about you and me?' she asked.	- А кто-нибудь поверил про нас с тобой?
No! I don't think so for a moment.'	- Никто. Даже на миг не могли себе представить.
'Did Clifford?'	- А Клиффорд?
'I should say not.	- Думаю, тоже не поверил.
He put it off without thinking about it.	Просто отмахнулся, не задумываясь.
But naturally it made him want to see the last of me.'	Но, разумеется, видеть ему меня после этого было не очень приятно.
'I'm going to have a child.'	- У меня будет ребенок.
The expression died utterly out of his face, out of his whole body.	С его лица как губкой стерло все чувства и мысли.
He looked at her with darkened eyes, whose look she could not understand at alname = "note" like some dark-flamed spirit looking at her.	Г лаза потемнели, на нее точно смотрел ими дух черного пламени.
'Say you're glad!' she pleaded, groping for his hand.	- Скажи, что ты рад! - Конни безотчетно, потянулась к его руке.
And she saw a certain exultance spring up in him.	Она видела - в его лице на миг отразилось торжество.
But it was netted down by things she could not understand.	Но тут же исчезло, подавленное чем-то ей непонятным.
'It's the future,' he said.	- Это - будущее, - проговорил он.
'But aren't you glad?' she persisted.	- Но разве ты не рад? - настаивала она.
'I have such a terrible mistrust of the future.'	- Я не верю в будущее.
'But you needn't be troubled by any responsibility.	- Ты только не волнуйся, это не накладывает на тебя никаких обязательств.
Clifford would have it as his own, he'd be glad.'	Клиффорд будет растить его как своего родного ребенка, он даже обрадуется.
She saw him go pale, and recoil under this. He did not answer.	Конни заметила, как он побледнел, весь как-то съежился. И молчал.
Shall I go back to Clifford and put a little baronet into Wragby?' she asked.	- Мне лучше вернуться к Клиффорду и подарить Рагби-холлу маленького баронета?
He looked at her, pale and very remote.	Он глядел на нее, бледный, отчужденный.
The ugly little grin flickered on his face.	По лицу Пробегала нехорошая усмешка.
'You wouldn't have to tell him who the father was?'	- Ты не скажешь, конечно, кто отец ребенка?

'Oh!' she said; 'he'd take it even then, if I wanted him to.'	- А Клиффорд все равно примет его. Если я захочу.
He thought for a time. 'Ay!' he said at last, to himself. 'I suppose he would.'	Он немного подумал и сказал, явно обращаясь к себе: - В самом деле, а почему бы и нет?
There was silence. A big gulf was between them.	И опять оба как воды в рот набрали - пропасть между ними ширилась.
'But you don't want me to go back to Clifford, do you?' she asked him.	- Скажи, ты хочешь, чтобы я вернулась к Клиффорду? - спросила Конни.
'What do you want yourself?' he replied.	- А что ты сама хочешь?
'I want to live with you,' she said simply.	- Я хочу жить с тобой, - сказала она просто.
In spite of himself, little flames ran over his belly as he heard her say it, and he dropped his head.	Наперекор ему языки пламени побежали сверху вниз по телу, и он уронил голову.
Then he looked up at her again, with those haunted eyes.	Затем вскинул на нее глаза - в них было то же далекое, отчужденное выражение.
'If it's worth it to you,' he said. 'I've got nothing.'	- Подойдет ли тебе эта жизнь? У меня ведь ничего нет, - сказал он.
'You've got more than most men. Come, you know it,' she said.	- У тебя есть то, чего нет у большинства мужчин. И ты это знаешь.
'In one way, I know it.'	- Да, знаю, в каком-то смысле.
He was silent for a time, thinking. Then he resumed: 'They used to say I had too much of the woman in me.	- Подумав немного, он продолжал: - Обо мне говорили, что характер у меня женственный.
But it's not that.	Это не так.
I'm not a woman not because I don't want to shoot birds, neither because I don't want to make money, or get on.	И не этим объясняется то, что я не хочу убивать птиц, не гонюсь за деньгами и не забочусь о преуспеянии.
I could have got on in the army, easily, but I didn't like the army.	Я мог бы далеко пойти в армии, но я не люблю армию.
Though I could manage the men all right: they liked me and they had a bit of a holy fear of me when I got mad.	Хотя я прекрасно ладил с солдатами. Солдаты любили меня, а когда я сердился, они испытывали что-то подобное священному ужасу.
No, it was stupid, dead-handed higher authority that made the army dead: absolutely fool-dead.	Наша армия мертва, потому что ею командуют тупоголовые идиоты.
I like men, and men like me.	Я люблю солдат, и они меня любили.
But I can't stand the twaddling bossy impudence of the people who run this world.	Но я не выношу наглое, идиотское высокомерие сильных мира сего.
That's why I can't get on.	Вот почему я и не преуспеваю.
I hate the impudence of money, and I hate the impudence of class.	Я ненавижу беззастенчивую власть денег, ненавижу бесстыдное высокомерие правящих классов.
So in the world as it is, what have I to offer a woman?'	Вот видишь, что я могу предложить женщине в этом мире.

'But why offer anything? It's not a bargain.	- При чем здесь "могу предложить". Это не деловое соглашение.
It's just that we love one another,' she said.	Это любовь. Мы любим друг друга.
'Nay, nay!	- Ты не права.
It's more than that.	Это не просто любовь.
Living is moving and moving on.	Жизнь - это движение, продвижение вперед.
My life won't go down the proper gutters, it just won't.	А моя жизнь катится не по той колее, по какой надо.
So I'm a bit of a waste ticket by myself.	Я знаешь кто - неиспользованный билет.
And I've no business to take a woman into my life, unless my life does something and gets somewhere, inwardly at least, to keep us both fresh.	И я не имею права втравливать женщину в мою жизнь. Во всяком случае, до тех пор, пока моя жизнь как-то не образуется, не обретет цели, какого-то импульса, чтобы нам двоим удержаться на плаву.
A man must offer a woman some meaning in his life, if it's going to be an isolated life, and if she's a genuine woman.	Мужчина должен быть всерьез занят каким-то делом, если думает связать свою жизнь с женщиной и если это - настоящая женщина.
I can't be just your male concubine.'	Я не могу быть просто твоим наложником.
'Why not?' she said.	- Почему?
'Why, because I can't. And you would soon hate it.'	- Потому что не могу. И ты такого мужа очень скоро возненавидишь.
'As if you couldn't trust me,' she said.	- Ты все еще не веришь мне?
The grin flickered on his face.	Он опять усмехнулся.
'The money is yours, the position is yours, the decisions will lie with you.	- У тебя деньги, положение. Решения принимаешь ты.
I'm not just my Lady's fucker, after all.'	Я не могу делать в жизни только одно - спать с женой.
'What else are you?'	- А что еще ты можешь?
'You may well ask.	- Ты вправе задать этот вопрос.
It no doubt is invisible. Yet I'm something to myself at least.	Мое занятие как бы невидимка, но сам-то я все-таки вижу себя еще кем-то.
I can see the point of my own existence, though I can quite understand nobody else's seeing it.'	Для меня моя дорога ясна, но другие не видят ее.
'And will your existence have less point, if you live with me?'	Так что я могу их понять. - А если ты будешь жить со мной, твоя дорога перестанет быть ясной?
He paused a long time before replying: 'It might.'	Он долго думал, пока ответил: - Возможно.
She too stayed to think about it. 'And what is the point of your existence?'	- А какая она, эта дорога? - тоже подумав, спросила Конни.
'I tell you, it's invisible. I don't believe in the world, not in money, nor in advancement, nor in the future of our civilization.	- Г оворят тебе, она невидима, я не верю в этот мир, в деньги, в преуспеяние, не верю в будущее цивилизации.

If there's got to be a future for humanity, there'll have to be a very big change from what now is.'	Если у человечества и есть будущее, то наше нынешнее состояние должно быть коренным образом изменено.
'And what will the real future have to be like?'	- А каким должно быть это будущее?
'God knows! I can feel something inside me, all mixed up with a lot of rage.	- Одному Богу известно. Мне что-то мерещится, но ясно видеть мешает злость.
But what it really amounts to, I don't know.'	Нет, сейчас я не знаю, каково будущее человечества.
'Shall I tell you?' she said, looking into his face. ' Shall I tell you what you have that other men don't have, and that will make the future?	- Хочешь, я тебе скажу? - Конни не сводила глаз с его лица. - Хочешь, я тебе скажу, что есть у тебя, чего нет у других мужчин? И что в конечном итоге определит будущее.
Shall I tell you?'	Хочешь, скажу?
'Tell me then,' he replied.	- Ну, скажи.
'It's the courage of your own tenderness, that's what it is: like when you put your hand on my tail and say I've got a pretty tail.'	- Смелость в чувствах. Вот что отличает тебя ото всех. Ты гладишь мою попу и говоришь, что она прекрасна.
The grin came flickering on his face.	Усмешка опять пробежала по его лицу.
'That!' he said.	- Вот, оказывается, что!
Then he sat thinking.	И снова молчание.
'Ay!' he said. 'You're right.	- Пожалуй, ты права, - наконец заговорил он.
It's that really.	- Это действительно очень важно.
It's that all the way through. I knew it with the men.	Я это замечал и в отношениях с солдатами.
I had to be in touch with them, physically, and not go back on it.	Во время войны я чувствовал каждого солдата почти физически и никогда не подавлял в себе это чувство.
I had to be bodily aware of them and a bit tender to them, even if I put em through hell.	Мне приходилось посылать их в ад, но боль их тела была и моя боль, и я хоть скупо, но сострадал им.
It's a question of awareness, as Buddha said.	Это дар сопричастия, как говорит Будда.
But even he fought shy of the bodily awareness, and that natural physical tenderness, which is the best, even between men; in a proper manly way. Makes 'em really manly, not so monkeyish.	Но даже он чуждался телесной сопричастности, простой физической близости. Такая близость должна быть и между мужчинами - суровое мужское тепло, а не идиотское рассусоливание.
Ay! it's tenderness, really; it's cunt-awareness. Sex is really only touch, the closest of all touch.	Я это и называю нежностью. А самая большая телесная близость - между мужчиной и женщиной.
And it's touch we're afraid of.	И вот этой-то близости мы боимся.
We're only half-conscious, and half alive.	Мы живем наполовину, чувствуем наполовину.
We've got to come alive and aware.	Пора проснуться, черпать жизнь полной мерой.

Especially the English have got to get into touch with one another, a bit delicate and a bit tender. It's our crying need.'	Это особенно важно для англичан, которые физически так далеки друг от друга. Мы должны быть нежнее, тоньше. Это наша первостепенная нужда.
She looked at him. 'Then why are you afraid of me?' she said.	- Тогда почему же ты боишься меня?
He looked at her a long time before he answered.	Он долго смотрел на нее.
'It's the money, really, and the position. It's the world in you.'	- Тут все дело в твоих деньгах и в твоем положении, - наконец выговорил он.
'But isn't there tenderness in me?' she said wistfully.	- Но разве во мне нет нежности? - спросила она с приглушенной страстью.
He looked down at her, with darkened, abstract eyes.	Взгляд у него потемнел, устремился в пространство.
'Ay! It comes an' goes, like in me.'	- То есть, то нет, как и во мне.
'But can't you trust it between you and me?' she asked, gazing anxiously at him.	- А ты мог бы поверить просто в нас с тобой? -спросила она с тревогой.
She saw his face all softening down, losing its armour. 'Maybe!' he said. They were both silent.	- Наверное, мог бы.
'I want you to hold me in your arms,' she said. 'I want you to tell me you are glad we are having a child.'	- Мне так хочется, чтобы ты взял меня сейчас на руки и сказал, что ты хочешь маленького, -сказала она после небольшой паузы.
She looked so lovely and warm and wistful, his bowels stirred towards her.	Конни была такая теплая, красивая, зовущая, и он опять потянулся к ней.
'I suppose we can go to my room,' he said. 'Though it's scandalous again.' But she saw the forgetfulness of the world coming over him again, his face taking the soft, pure look of tender passion.	- Может, пойдем ко мне, - предложил он. - Хотя это очень рискованно.
They walked by the remoter streets to Coburg Square, where he had a room at the top of the house, an attic room where he cooked for himself on a gas ring. It was small, but decent and tidy.	Они шли в сторону Кобург-сквер, выбирая боковые улочки. Он снимал мансарду в одном из домов на этой площади. Это была маленькая комната с газовой плитой, на которой он себе готовил, но опрятная и чистая.
She took off her things, and made him do the same.	Конни все сняла с себя и велела и ему раздеться.
She was lovely in the soft first flush of her pregnancy.	Чуть обозначившаяся беременность делала ее особенно привлекательной.
'I ought to leave you alone,' he said.	- Я не должен трогать тебя сейчас, - сказал он.
'No!' she said. 'Love me!	- Должен. Ты должен меня любить.
Love me, and say you'll keep me. Say you'll keep me! Say you'll never let me go, to the world nor to anybody.'	И должен сказать, что никуда меня не отпустишь. Что мы будем всегда вместе. Что ты никому меня не отдашь.
She crept close against him, clinging fast to his thin, strong naked body, the only home she had ever known.	Она легла рядом и крепко прижалась к его голому, худому, сильному телу - единственному своему прибежищу.
'Then I'll keep thee,' he said. 'If tha wants it, then I'll keep thee.' He held her round and fast.	- Никуда тебя не пущу, раз ты так хочешь, -сказал он и обнял ее сильно, в обхват.

'And say you're glad about the child,' she repeated.	- И скажи, что ты рад ребенку, - повторила она.
'Kiss it! Kiss my womb and say you're glad it's there.'	- Поцелуй мой живот и скажи - ты рад, что там маленький.
But that was more difficult for him.	Это было для него гораздо труднее.
'I've a dread of puttin' children i' th' world,' he said. 'I've such a dread o' th' future for 'em.'	- Рожать на свет детей - мне самая эта мысль невыносима. Я не вижу для них будущего.
But you've put it into me. Be tender to it, and that will be its future already. Kiss it!'	- Но ведь ты зародил его. Будь ласков с ним - это и есть его будущее. Поцелуй его.
He quivered, because it was true. 'Be tender to it, and that will be its future.'—At that moment he felt a sheer love for the woman.	По телу его пробежал трепет, - она была права. "Будь ласков с ним, это и есть его будущее". Но он чувствовал только любовь к этой женщине.
He kissed her belly and her mound of Venus, to kiss close to the womb and the foetus within the womb.	Он поцеловал ее живот, чрево, где зрел посеянный им плод.
'Oh, you love me! You love me!' she said, in a little cry like one of her blind, inarticulate love cries.	- Люби, люби меня! - слепо приговаривала она, вскрикивая, как вскрикивала в последнюю секунду любовной близости.
And he went in to her softly, feeling the stream of tenderness flowing in release from his bowels to hers, the bowels of compassion kindled between them.	И он тихо овладел ею, чувствуя, как от него к ней идет поток нежности и участия.
And he realized as he went into her that this was the thing he had to do, to e into tender touch, without losing his pride or his dignity or his integrity as a man.	И он понял: вот что он должен делать -касаться ее нежным прикосновением; и не будут этим унижены ни его гордость, ни его честь, ни мужское достоинство.
After all, if she had money and means, and he had none, he should be too proud and honourable to hold back his tenderness from her on that account. I stand for the touch of bodily awareness between human beings,' he said to himself, 'and the touch of tenderness.	Лишать ее своей любви, нежности только потому, что она богата, а он гол как сокол, ну нет, его честь и гордость не позволят этого. "Я стою на том, что людям не надо чуждаться телесной близости, что они должны любить друг друга, - думал он.
And she is my mate. And it is a battle against the money, and the machine, and the insentient ideal monkeyishness of the world.	- Мы ведем войну против денег, машин, вселенского лицемерия.
And she will stand behind me there.	И она мой союзник в этой борьбе.
Thank God I've got a woman! Thank God I've got a woman who is with me, and tender and aware of me.	Слава Богу, я нашел женщину, отзывчивую, которая всегда за меня.
Thank God she's not a bully, nor a fool. Thank God she's a tender, aware woman.'	Слава Богу, она не идиотка и не бой-баба... Нежная и добрая".
And as his seed sprang in her, his soul sprang towards her too, in the creative act that is far more than procreative.	И как только семя его излилось в нее, душа его соединилась с ее душой в едином акте творения, более важном, чем зачатие.
She was quite determined now that there should be no parting between him and her.	Конни окончательно решила, что они никогда не расстанутся.
But the ways and means were still to settle.	Осталось только найти средства и способы, как устроить их жизнь.

'Did you hate Bertha Coutts?' she asked him.	- Ты ненавидишь Берту Куттс? - спросила она.
Don't talk to me about her.'	- Пожалуйста, не говори мне о ней.
'Yes! You must let me. Because once you liked her.	- Буду говорить. Потому что когда-то ты любил ее.
And once you were as intimate with her as you are with me.	И был с ней близок так же, как со мной.
So you have to tell me.	Поэтому ты должен мне все рассказать.
Isn't it rather terrible, when you've been intimate with her, to hate her so?	Ведь это ужасно - быть в такой близости, а потом возненавидеть.
Why is it?'	Как это может быть?
'I don't know.	- Не знаю.
She sort of kept her will ready against me, always, always: her ghastly female wilname = "note" her freedom! A woman's ghastly freedom that ends in the most beastly bullying!	Она все время вела со мной войну, всегда хотела подчинить своей воле, гнусной женской воле; отстаивала свою женскую свободу, которая приводит в конце концов к чудовищной разнузданности.
Oh, she always kept her freedom against me, like vitriol in my face.'	Она дразнила меня своей свободой, как дразнят быка красной тряпкой.
'But she's not free of you even now.	- Но она по сей день привязана к тебе.
Does she still love you?'	Может, она все еще тебя любит.
'No, no!	- Что ты!
If she's not free of me, it's because she's got that mad rage, she must try to bully me.'	Она помешалась от ненависти ко мне. Не хочет разводиться, чтобы превратить мою жизнь в ад.
'But she must have loved you.'	- Но ведь когда-то она любила тебя?
'No! Well, in specks she did. She was drawn to me.	- Никогда! Может, в какие-то минуты ее тянуло ко мне.
And I think even that she hated.	Но я думаю, что даже это свое чувство она ненавидела.
She loved me in moments. But she always took it back, and started bullying.	Какой-то миг любила и тут же затаптывала любовь. Вот тогда и начинался кошмар.
Her deepest desire was to bully me, and there was no altering her.	Ей доставляло особое наслаждение измываться надо мной. И ничто не могло изменить ее.
Her will was wrong, from the first.'	Почти с самого начала ее чувства ко мне были с отрицательным знаком.
'But perhaps she felt you didn't really love her, and she wanted to make you.'	- Может, она чувствовала, что ты ее не любишь по-настоящему, и хотела заставить тебя любить?
'My God, it was bloody making.'	- Но способ она выбрала для этого чудовищный.
'But you didn't really love her, did you? You did her that wrong.'	- Но ты ведь действительно ее не любил. И этим причинял ей боль.
How could I?	- Как я мог ее любить?
I began to. I began to love her.	Я пытался.

But somehow, she always ripped me up.	Но она всегда посылала меня в нокдаун.
No, don't let's talk of it.	Давай не будем говорить об этом.
It was a doom, that was. And she was a doomed woman.	Это рок. И она обреченная женщина.
This last time, I'd have shot her like I shoot a stoat, if I'd but been allowed: a raving, doomed thing in the shape of a woman!	Если бы можно было, я бы пристрелил ее в тот раз, как фазана: это бешеная собака в образе женщины.
If only I could have shot her, and ended the whole misery!	Если бы можно было пристрелить ее и покончить разом с этой мукой!
It ought to be allowed.	Подобные действия должны разрешаться законом.
When a woman gets absolutely possessed by her own will, her own will set against everything, then it's fearful, and she should be shot at last.'	Когда женщина не знает удержу своим прихотям, она способна на все. Она становится опасна. И тогда выбора нет: кто-то должен пристрелить ее.
'And shouldn't men be shot at last, if they get possessed by their own will?'	- А если мужчина не знает удержу своим прихотям, его тоже надо пристрелить?
'Ay!—the same!	- Да, конечно!
But I must get free of her, or she'll be at me again.	Но я должен избавиться от нее. Иначе она снова объявится и доконает меня.
I wanted to tell you. I must get a divorce if I possibly can.	Что я хотел сказать - мне надо получить развод, если это возможно.
So we must be careful.	Так что мы должны быть предельно осторожны.
We mustn't really be seen together, you and I. I never, never could stand it if she came down on me and you.'	Нигде не показываться вместе. Если она нас выследит, я за себя не ручаюсь.
Connie pondered this.	Конни задумалась.
'Then we can't be together?' she said.	- Значит, нам пока нельзя быть вместе? - спросила она.
'Not for six months or so.	- По крайней мере полгода, а может, и больше.
But I think my divorce will go through in September; then till March.'	Я думаю, что развод закончится в сентябре. Значит, до марта придется соблюдать предельную осторожность.
'But the baby will probably be born at the end of February,' she said.	- А маленький родится в феврале.
He was silent. 'I could wish the Cliffords and Berthas all dead,' he said.	- Провалились бы они в тартарары, все эти клиффорды и берты.
'It's not being very tender to them,' she said.	- Ты не очень-то к ним милостив.
Tender to them?	- Милостив? К ним? Да предание смерти таких, как они, - акт величайшего гуманизма.

Yea, even then the tenderest thing you could do for them, perhaps, would be to give them death. They can't live! They only frustrate life. Their souls are awful inside them.	Ведь их жизнь на самом деле - профанация жизни. Душа в такой оболочке испытывает адовы мучения.
Death ought to be sweet to them.	Смерть для нее - избавительница.
And I ought to be allowed to shoot them.'	Я просто должен получить разрешение пристрелить обоих.
'But you wouldn't do it,' she said.	- Но ты бы не смог их пристрелить.
'I would though! and with less qualms than I shoot a weasel.	- Смог бы. И пристрелил бы с меньшим угрызением совести, чем куницу.
It anyhow has a prettiness and a loneliness.	Куница красива, и не так много их осталось.
But they are legion.	А этим имя - легион.
Oh, I'd shoot them.'	На них у меня рука не дрогнет.
'Then perhaps it is just as well you daren't.'	- Слава Богу, что ты не можешь решиться на беззаконие.
'Well.'	- Да, не могу, к сожалению.
Connie had now plenty to think of.	Конни было о чем подумать.
It was evident he wanted absolutely to be free of Bertha Coutts.	Ясно, что Меллорс хочет бесповоротно избавиться от Берты.
And she felt he was right. The last attack had been too grim.—This meant her living alone, till spring.	И он, конечно, прав: поведение Берты чудовищно. Значит, ей придется жить одной всю зиму до весны.
Perhaps she could get divorced from Clifford.	Может, ей удастся за это время развестись с Клиффордом.
But how?	Но как?
If Mellors were named, then there was an end to his divorce.	На суде обязательно всплывет имя Меллорса. И это поставит крест на разводе.
How loathsome!	Какая тоска!
Couldn't one go right away, to the far ends of the earth, and be free from it all?	Неужели нельзя убежать куда-нибудь на край земли, чтобы освободиться от ненавистных уз?
One could not.	Нельзя.
The far ends of the world are not five minutes from Charing Cross, nowadays.	В наши дни любой край земли в пяти минутах от Чаринг-кросс.
While the wireless is active, there are no far ends of the earth.	Радио уничтожило расстояния.
Kings of Dahomey and Lamas of Tibet listen in to London and New York.	Царьки Дагомеи и ламы Тибета слушают передачи из Лондона и Нью-Йорка.
Patience! Patience!	Терпение! Терпение!
The world is a vast and ghastly intricacy of mechanism, and one has to be very wary, not to get mangled by it.	Мир - огромный, сложный и злокозненный механизм, и, чтобы избежать его сетей, надо вести себя хитро.
Connie confided in her father.	Конни решила открыться отцу.

'You see, Father, he was Clifford's game-keeper: but he was an officer in the army in India. Only he is like Colonel C. E. Florence, who preferred to become a private soldier again.'	- Понимаешь, - начала она, - он был лесничим у Клиффорда. Но до этого служил в армии офицером в Индии. А потом, как полковник К.Е.Флоренс, решил воевать в одиночку.
Sir Malcolm, however, had no sympathy with the unsatisfactory mysticism of the famous C. E. Florence.	Сэр Малькольм, однако, не разделял ее симпатии к беспокойному мистицизму знаменитого полковника.
He saw too much advertisement behind all the humility. It looked just like the sort of conceit the knight most loathed, the conceit of self-abasement.	Он предвидел унизительную для себя шумиху; его рыцарскому достоинству более всего претила гордыня самоуничижения.
'Where did your game-keeper spring from?' asked Sir Malcolm irritably.	- Кто он по рождению, этот твой лесничий? -раздраженно спросил он.
'He was a collier's son in Tevershall. But he's absolutely presentable.'	- Он родился в Тивершолле, сын шахтера. Но он вполне пристоен.
The knighted artist became more angry.	Титулованный художник начал сердиться.
'Looks to me like a gold-digger,' he said. 'And you're a pretty easy gold-mine, apparently.'	- Сдается мне, он не лесничий, а золотоискатель. А ты для него золотая жила.
'No, Father, it's not like that.	- Нет, папа, это не так.
You'd know if you saw him.	Когда ты его увидишь, ты сразу поймешь.
He's a man.	Он - мужчина.
Clifford always detested him for not being humble.'	Клиффорд давно невзлюбил его за непокорный нрав.
'Apparently he had a good instinct, for once.'	- По-видимому, в нем в кои-то веки заговорил здоровый инстинкт.
What Sir Malcolm could not bear was the scandal of his daughter's having an intrigue with a game-keeper.	Скандальная связь дочери с лесничим, - нет, он не может с этим смириться.
He did not mind the intrigue: he minded the scandal.	Пусть бы связь, он не ханжа. Но не скандальная.
I care nothing about the fellow.	- Меня этот парень меньше всего волнует.
He's evidently been able to get round you all right.	Видно, что он сумел вскружить тебе голову.
But, by God, think of all the talk.	Но ты подумай, какие пойдут разговоры.
Think of your step-mother how she'll take it!'	Подумай о моей жене, как она это воспримет!
'I know,' said Connie. 'Talk is beastly: especially if you live in society.	- Я знаю, досужие языки - это ужасно! Особенно если принадлежишь к хорошему обществу.
And he wants so much to get his own divorce.	К тому же он жаждет получить развод.
I thought we might perhaps say it was another man's child, and not mention Mellors' name at all.'	И я подумала, может, мы вообще не будем упоминать имени Меллорса. Скажем, что этот ребенок от какого-то другого мужчины.
'Another man's!	- От другого мужчины!
What other man's?'	От кого же?
Perhaps Duncan Forbes.	- Ну, может, от Дункана Форбса.

He has been our friend all his life.'	Мы с ним дружим всю жизнь.
'And he's a fairly well-known artist.	Он довольно известный художник.
And he's fond of me.'	И я ему всегда нравилась.
Well I'm damned! Poor Duncan!	- У-уф, черт побери! Бедняга Дункан!
And what's he going to get out of it?'	А ему-то от этого какая корысть?
'I don't know. But he might rather like it, even.'	- Не знаю. Но, может, ему это даже понравится.
'He might, might he?	- Ты думаешь, понравится?
Well, he's a funny man if he does.	Странный же он человек, если так.
Why, you've never even had an affair with him, have you?'	У тебя с ним что-нибудь было?
'No! But he doesn't really want it.	- Нет, конечно. Да ему это и не надо.
He only loves me to be near him, but not to touch him.'	Для него счастье не в обладании, а чтобы я была рядом.
'My God, what a generation!'	- Господи, что за поколение!
He would like me most of all to be a model for him to paint from.	- Больше всего на свете он хочет, чтобы я позировала ему.
Only I never wanted to.'	Но я этого не хочу.
God help him! But he looks down-trodden enough for anything.'	- Бог ему в помощь. Он и без того выглядит довольно-таки жалко.
'Still, you wouldn't mind so much the talk about him?'	- Но ты не возражаешь, если о нем будут говорить как об отце?
'My God, Connie, all the bloody contriving!'	- Но, Конни, это же обман.
'I know! It's sickening! But what can I do?'	- Знаю. Это ужасно, но что я могу поделать.
'Contriving, conniving; conniving, contriving!	- Обманывать, хитрить...
Makes a man think he's lived too long.'	Нет, я, видно, зажился на этом свете.
'Come, Father, if you haven't done a good deal of contriving and conniving in your time, you may talk.'	- Ты, конечно, можешь так говорить, если сам никогда не хитрил и не юлил в своей жизни.
'But it was different, I assure you.'	- Но у меня это было совсем по-другому, уверяю тебя.
'It's always different.'	- У всех это по-другому.
Hilda arrived, also furious when she heard of the new developments.	Приехала Хильда и тоже взбесилась, услыхав новость.
And she also simply could not stand the thought of a public scandal about her sister and a game-keeper.	Она тоже не могла спокойно думать о таком позоре - беременности сестры и от кого? От егеря!
Too, too humiliating!	Какое унижение!
'Why should we not just disappear, separately, to British Columbia, and have no scandal?' said Connie.	- Но почему бы нам просто не исчезнуть - уехать тихонько от всех, хотя бы в Британскую Колумбию? Тогда никакого скандала не будет.

But that was no good.	Нет, это их не спасет.
The scandal would come out just the same.	Шила в мешке не утаишь.
And if Connie was going with the man, she'd better be able to marry him. This was Hilda's opinion.	И если уж Конни собралась куда-то ехать со своим егерем, ей надо выйти за него замуж - так считала Хильда.
Sir Malcolm wasn't sure. The affair might still blow over.	Сэр Малькольм был иного мнения. Он надеялся, что эта интрижка рано или поздно кончится.
'But will you see him, Father?'	- Хочешь с ним познакомиться? - спросила Конни отца.
Poor Sir Malcolm! he was by no means keen on it.	Сэр Малькольм не горел таким желанием.
And poor Mellors, he was still less keen.	Еще меньше жаждал этой встречи бедняга Меллорс.
Yet the meeting took place: a lunch in a private room at the club, the two men alone, looking one another up and down.	И все-таки встреча состоялась - в приватном кабинете клуба за обеденным столом. Мужчины были одни; познакомившись, они оглядели друг друга с ног до головы.
Sir Malcolm drank a fair amount of whisky, Mellors also drank.	Сэр Малькольм выпил изрядное количество виски. Меллорс тоже пил, но умеренно.
And they talked all the while about India, on which the young man was well informed. This lasted during the meal.	Говорили об Индии - лесничий много о ней знал.
Only when coffee was served, and the waiter had gone, Sir Malcolm lit a cigar and said, heartily:	И только когда официант принес кофе и удалился, сэр Малькольм зажег сигару и выразительно сказал:
'Well, young man, and what about my daughter?'	- Так что вы скажете о моей дочери, молодой человек?
The grin flickered on Mellors' face.	По лицу Меллорса пробежала усмешка.
'Well, Sir, and what about her?'	- А что такое, сэр, с вашей дочерью?
'You've got a baby in her all right.'	- Вы ей сделали ребенка, не так ли?
I have that honour!' grinned Mellors.	- Имел такую честь! - усмехнулся Меллорс.
Honour, by God!'	- Господи помилуй, имел честь!
Sir Malcolm gave a little squirting laugh, and became Scotch and lewd. Honour!	- Сэр Малькольм жирно хохотнул и начал мужской, по-шотландски откровенный разговор.- Так, значит, имел честь?
How was the going, eh? Good, my boy, what?'	Ну и как, ничего? Наверное, недурно, а?
'Good!'	- Недурно.
'I'll bet it was! Ha-ha!	- Держу пари - то, что надо.
My daughter, chip of the old block, what!	Моя ведь дочь. Яблоко от яблони недалеко падает.
I never went back on a good bit of fucking, myself.	Я всегда был хороший кобель.
Though her mother, oh, holy saints!'	А вот ее мать... Господи, прости нас, грешных!

He rolled his eyes to heaven. 'But you warmed her up, oh, you warmed her up, I can see that.	- Он выкатил глаза к небу. - Ты распалил ее, да-да, распалил. Я вижу.
Ha-ha!	Ха-ха!
My blood in her!	У нее в жилах моя кровь.
You set fire to her haystack all right. Ha-ha-ha!	Поднес спичку к стогу сена. Ха-ха-ха!
I was jolly glad of it, I can tell you. She needed it.	Должен признаться, я был очень рад. Ей этого не хватало.
Oh, she's a nice girl, she's a nice girl, and I knew she'd be good going, if only some damned man would set her stack on fire! Ha-ha-ha!	Она славная девочка, очень славная. И я всегда знал, она будет замечательной бабой, если найдется молодец, который сумеет запалить этот стог сена! Ха-ха-ха!
A game-keeper, eh, my boy!	Так ты, говоришь, егерь?
Bloody good poacher, if you ask me. Ha-ha!	А я бы сказал - удачливый браконьер. Ха-ха!
But now, look here, speaking seriously, what are we going to do about it? Speaking seriously, you know!'	Ладно, шутки в сторону, что же мы будем делать?
Speaking seriously, they didn't get very far.	Разговор продвигался вперед черепашьим шагом.
Mellors, though a little tipsy, was much the soberer of the two. He kept the conversation as intelligent as possible: which isn't saying much.	Меллорс был более трезв и старался держаться в рамках приличия, то есть почти все время молчал.
'So you're a game-keeper!	- Ты, значит, егерь, охотник?
Oh, you're quite right! That sort of game is worth a man's while, eh, what?	И то верно. Охотник за красной дичью.
The test of a woman is when you pinch her bottom. You can tell just by the feel of her bottom if she's going to come up all right.	А ты знаешь, как баб проверяют? Я тебя научу. Щипни ей зад, и сразу поймешь, на что она годна.
Ha-ha!	Ха-ха!
I envy you, my boy.	Завидую я тебе, мой мальчик.
How old are you?'	Тебе сколько лет-то?
'Thirty-nine.'	- Тридцать девять.
The knight lifted his eyebrows.	Титулованный джентльмен вскинул глаза.
'As much as that!	- Вон уже сколько!
Well, you've another good twenty years, by the look of you.	Ну что ж, тебе еще развлекаться добрых лет двадцать. Если судить по виду.
Oh, game-keeper or not, you're a good cock.	Егерь егерем, но кобель ты хороший.
I can see that with one eye shut. Not like that blasted Clifford!	В чем, в чем, а в этом я разбираюсь. Не то что эта медуза Клиффорд!
A lily-livered hound with never a fuck in him, never had.	Робкая барышня, нет в нем мужской жилы.
I like you, my boy, I'll bet you've a good cod on you; oh, you're a bantam, I can see that.	А ты мне нравишься, мой мальчик. Бойцовый петух.