Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

- Дети Мирьям не будут евреями, помяни мое слово, - отрезал муж, - это если у нее вообще появится потомство. Ей за тридцать.

Абигайль заворочалась. Бет, взяв ее, стала кормить девочку:

- Это любовь, милая моя, - тихо сказала женщина, - как у меня и рава Горовица. Как у кузена Стивена, и Шуламит покойной. Когда видишь человека, и понимаешь, что без него тебе жизни нет, и ты за ним на край света пойдешь…, - она нежно улыбнулась, гладя Абигайль по темноволосой голове: «Когда мы в Чарльстоне встретились, то сразу это поняли. А дети кузины Мирьям евреями будут».

Аталия сидела, с иголкой в руке, и вдруг зарделась:

- Бет, а как у тебя получается..., - она повела рукой в сторону реки, откуда слышался смех. Джошуа пошел на винодельню, а Дэниел ловил рыбу с детьми.

- Чтобы каждый год..., - Аталия совсем смутилась. Она хотела еще детей. Когда родился Александр, муж сказал:

- Подождем. Заповедь я выполнил, ты молодая женщина, время у тебя есть. Занимайся хозяйством, воспитывай мальчиков..., - она до сих пор играла Дэниелу, рисовала акварели, учила Авраама чтению и письму. Муж брал старшего сына в Конгресс и Белый Дом, отвез на Арлингтонское кладбище, показав семейные могилы, и на кладбище в Ньюпорте.

- Не знаю, - весело сказала Бет, ловко поменяв пеленки Абигайль. Она поправила простой, холщовый платок и поносила девочку по террасе. Та смеялась, подскакивая на руках у матери.

- Не знаю, - белые, крепкие зубы блеснули в улыбке, - рожу, подожду, сколько положено, в микву окунусь…, Оно как-то само получается. Джошуа шутит, что у нас три красавицы родится, - она поцеловала Абигайль в щечку, - а потом еще одного мальчика увидим. Это как у тети Малки покойной, на Святой Земле. У нее семь дочерей сначала появилось.

Бет покачала ребенка. Аталия повторила: «Это любовь. Как Макс меня любил…, Только он, наверное, и забыл обо мне. Да и где его теперь искать».

Она сложила одежду: «Мне сегодня окунуться надо».

Аталия, однажды, в столице, попыталась солгать мужу и сказать, что ей еще нельзя в микву. «Значит, надо пойти к врачу, - холодно ответил Дэниел, - ты здоровая женщина. Странно, почему что-то не в порядке? Я все узнаю у доктора».

После этого Аталия больше не пыталась уклониться от обязанностей супруги, как их называл Дэниел.

- Окунешься, - Бет наклонилась над ней. От женщины пахло спокойно, сладко, ванилью и молоком. Аталия, вдруг, спросила:

- Бет..., в Саванне, тогда, в имении у него..., - она помолчала, - ты мне правду сказала? Тебя действительно ради выкупа похитили?

- Конечно, - пожала плечами Бет, - и я тебе всегда буду благодарна, за то, что ты нас спасла.

Она распрямилась и прищурилась:

- Собирай одежду. Муж твой идет, целую корзину лосося наловил. Дети с ним, грязные и голодные, -Бет расхохоталась и пощекотала дочь: «Но мы это исправим».

Аталия поднялась и помахала старшему сыну. Авраам шел, держа за руку отца:

- Я рыбу удил, мамочка! Сам, папа меня научил.

Девочки Горовицей несли на руках младших сестер, Натан с Александром были все мокрые, но улыбались. Аталия еще раз попросила: «Пусть будут счастливы, пожалуйста».

Она вернулась с реки, когда муж лежал в постели. Дэниел убрал документы в особую, металлическую шкатулку. Замок на ней был с шифром. Аталия расчесывала влажные волосы, и он усмехнулся:

- Рав Горовиц отлично детей спать укладывает. Я бы никогда не подумал, что мужчина на такое способен.

- Впрочем, - сказал себе Дэниел, любуясь стройной фигурой жены, - какой он мужчина? Подкаблучник. Во всем соглашается с Бет, чтобы она ни сказала. А ведь он сам раввин большой общины. У этого мистера Стросса денег много. И другие не бедствуют, по синагоге видно. Хотя Джошуа сам богат..., Бет, правда, тоже. У нее деньги Фрименов. Однако их много расходов ждет, со свадьбами.

Подумав о свадьбах, Дэниел вспомнил, что Авраам и Батшева сдружились, и покачал головой: «Нет, она дочь цветной. Не надо нам такой крови. Когда их дочери вырастут, никто не будет помнить, какого Бет происхождения, но я-то помню. Мой сын на такой девушке не женится».

- Я соскучился, - добродушно заметил Дэниел, потянув жену к себе. Все было, как обычно. Аталия лежала, закрыв глаза, представляя себе Макса. Она всегда так делала, и одна, и с мужем. Она давно не плакала в умывальной. Аталия знала, что Макс никогда не вернется, никогда не заберет ее. Она, все равно, видела его веселые, голубые глаза, слышала его шепот: «Я люблю тебя, так люблю...». Она всхлипнула, Дэниел, удовлетворенно, улыбнулся.

Бет зашла на террасу, неся плетеную корзинку, где спала Абигайль. Она брала дочь на реку. Рав Горовиц сидел за столом, обложившись торговыми книгами. Завидев жену, он поднялся, взяв у нее девочку. Горел фонарь со свечами, дул тихий, ласковый ветер, пахло свежей листвой. Они постояли, обнявшись, глядя на длинные реснички девочки, на милое, спокойное личико. Наверху, в огромном небе блестел Млечный Путь. Бет, неожиданно, сказала:

- Когда дети подрастут, надо будет их на Святую Землю свозить. Пусть Иерусалим увидят.

У нее были смуглые, теплые щеки, темные, тяжелые волосы выбивались из-под платка. Джошуа прижался к ним лицом: «Отвезем, любовь моя. Всех отвезем, сколько бы еще не родилось». Он услышал смешок жены и шепнул:

- Пойдем, пойдем. Все спят, я тебя ждал, так ждал..., - рав Горовиц всегда ее ждал. Он торопился домой и летом, когда Бет и дети жили в Напе, каждую неделю проезжал пятьдесят миль верхом, чтобы оказаться рядом с ними.

- Сильнее смерти, - понял Джошуа, - сильнее всего. Господи, как я ее люблю..., - он целовал такие знакомые, темно-красные губы. Они, все еще, держались вдвоем за корзинку. Абигайль, поворочавшись, блаженно, счастливо улыбнулась. Бет, приподнявшись на цыпочках, задула свечи в фонаре, и они с мужем вошли в дом.

Часть седьмая

Арктика, лето 1872 года

Капитан Кроу протянул руку и три раза ударил в медный колокол, висевший в рубке.

Перед носом «Ворона» простиралась бирюзовая гладь воды. Над белыми, слепящими глаза льдинами, стояло яркое, полуденное солнце. Днем ртутный термометр поднимался выше тридцати по Фаренгейту. «Все говорили, что лето останется холодным, - весело подумал Стивен, - весна в Гренландии затяжная была. Ошибались». Они вышли на запад в конце апреля. Стивен хотел повторить путь экспедиции Франклина, по крайней мере, того ее участка, что был отмечен на картах. До своего отъезда из Англии он встречался с Робертом Мак-Клуром. Он первым из европейцев прошел с запада на восток канадского побережья. Мак-Клур был вынужден оставить свой корабль, затертый во льдах, и двигаться дальше на санях. В проливе Барроу на них, умирающих от голода и цинги, наткнулись скауты из экспедиции Белчера. Белчер пришел в Арктику с востока. Он, вместе с Мак-Клинтоком, искал пропавшие корабли Франклина.

Весенний дождь хлестал по стеклам, в библиотеке пахло табаком и старой бумагой. Мак-Клур и Белчер просмотрели его карты. Оба моряка, не сговариваясь, усмехнулись:

- Капитан Кроу, зачем вам это? Никто не выжил, никто не мог выжить. Вы там не были..., - серые, старческие глаза Мак-Клура посмотрели на него, - вы не знаете, что это такое..., - пожилой человек поежился, держа в подрагивающей, морщинистой руке тяжелый стакан с виски. «Ему седьмой десяток идет, - зло подумал Стивен, - а Белчеру, и вовсе восьмой. Что они понимают? Получили свои титулы, и пусть сидят в отставке».

Белчер пожевал бледными губами:

- Северо-Западный проход найден, капитан. Сэр Роберт, - он кивнул в сторону Мак-Клура, - прошел от Аляски до пролива Бэрроу, где мы и встретились. Что вам еще надо? - он выдохнул ароматный дым сигары.

- На санях, - презрительно заметил капитан Кроу: «При всем уважении к вам, сэр Роберт, - он поклонился, - ваше путешествие сложно назвать морской экспедицией. Я хочу, - он положил большую ладонь на карту, - чтобы «Ворон» стал первым кораблем, миновавшим Северо-Западный проход, и вышедшим в воды Тихого океана. Британским кораблем, - прибавил капитан Кроу: «И я собираюсь найти доказательства того, что север посещала британская экспедиция, под командованием моего предка, сэра Николаса Кроу».

Они, конечно, настаивали на том, что рассказ о проходе сэра Николаса сквозь льды, это легенда. Они говорили, что никакой английской колонии на мысе Надежды не существовало, как, впрочем, не существовало и самого мыса Надежды.

- Капитана Гудзона высадили в шлюпку, - сварливо сказал Мак-Клур, - вместе с его сыном-подростком и верными ему матросами. Больше их никто, никогда их не видел. А что вы говорите о его жене, капитан, то у нас не сохранилось списков экипажа корабля Гудзона, а у вас, - он помолчал, - в семье, все документы сгорели во время Лондонского пожара. Нет никаких доказательств, что его жена выжила, если она вообще существовала, - Стивен закатил глаза и не стал спорить со стариком.

К маю «Ворон» добрался до острова Бичи. Здесь, двадцать лет назад, нашли могилы трех человек из экспедиции Франклина. Весна была дружной, теплой, льды быстро вскрывались. Дул хороший ветер с востока, и они не тратили угля, идя под парусами. Все двадцать человек команды, вместе с Мирьям, высадились на берег. Они постояли над каменными крестами, и Стивен просто сказал:

- Будем достойны их памяти, и да хранит их души Господь.

Во время зимовки в Гренландии они запасли достаточно мяса, в трюмах лежали нетронутые, английские консервы. После острова Бичи «Ворон» повернул на юг и пошел к оконечности полуострова Бутия. В путанице узких проливов, лежал путь на запад, к Аляске, где исчезли корабли Франклина и Крозье. Капитан Кроу вспоминал карту:

- Достаточно выйти к острову Виктории, обогнуть его с юга, вырваться на простор..., Оттуда близко до Аляски, рукой подать до Тихого океана.

Стивен, ночами, лежал в своей простой каюте, на высокой койке, обнимая Мирьям. За ставнями он слышал плеск воды и поскрипывание корабельной обшивки. Угля у них оставалось на еще одну зиму во льду. В Гренландии, весной, Стивен и экипаж привели в порядок «Ворона». Сами они жили на берегу, в иглу, Мирьям лечила местных женщин и детей. Они ходили на рыбалку и охоту, запасая провизию.

- Уголь, - повторял себе Стивен, - оружие, порох..., У нас всего достаточно.

Корабль отапливали, но всего несколько часов в день. Капитан Кроу велел не расходовать уголь зря. Он знал, что на западе их может встретить стена вечного льда, и хотел оказаться подготовленным. После стоянки в Гренландии у них были меха. Мирьям была рядом, теплая, она едва слышно постанывала, Стивен целовал ее белые плечи и вспоминал записку, что экспедиция Мак-Клинтока нашла в каменном торе на острове Кинг-Уильям:

- 5 апреля 1848 года. Корабли Её Величества «Эребус» и «Террор» были покинуты 22 апреля в 5 лигах к северо-северо-западу от этого места, будучи затёрты льдами с 12 сентября 1846 года. Экипаж, под командой капитана Крозье стал лагерем здесь.

- Лагерь Террор, - Стивен отгонял от себя эти мысли, повторяя: «С нами ничего не случится. Они отправились к устью реки Бака, как было сказано в записке. На южных берегах, должны были остаться их следы. Мы их найдем, обязательно».

Он так и сказал жене, за завтраком. Стивен настаивал на том, чтобы есть в общей столовой, как полагалось капитану, но первую чашку кофе выпивал с Мирьям, у себя. Она кивнула черноволосой головой:

- Леди Франклин тебе то, же самое говорила, милый. Не волнуйся.

Мирьям посмотрела в открытые ставни: «Как пустынно. Странно, мы на юг идем. Здесь должно быть больше дичи, здесь теплее. Но мы давно, ни белых медведей не видели, ни лис, а теперь и птицы пропали».

Леди Франклин, вдова погибшего, как было сказано в записке капитана Крозье, главы экспедиции, встретила их радушно, и напоила чаем. Женщина долго расспрашивала Стивена о его планах, сидя над большим атласом.

- Она добилась того, что начали искать ее мужа, - восхищенно подумала Мирьям, - обивала пороги Адмиралтейства, ездила к ее величеству, собирала деньги...

Стивен пошел распоряжаться экипажем, а леди Франклин, стоя в полутемной передней, цепко схватила Мирьям за руку:

- Ты еще молода, - прошептала старуха, - тебе надо выжить. И ему..., - она коротко дернула седой головой в сторону двери, - ему тоже. Как хочешь, а вытащи его оттуда, поняла? И сама возвращайся. Если бы я была рядом с Джоном, - горько сказала леди Франклин, - я бы ползла и тащила его за собой, хоть всю дорогу до Гудзонова залива. Он бы не погиб. Обещай мне, - она сжала пальцы Мирьям, - обещай, что ты так и сделаешь.

Женщина поежилась. Мужу она об этом разговоре не сказала.

Здесь, в Арктике, ночами, она слышала лай собак, выстрелы. Мирьям видела черные, двигающиеся точки на бесконечном, снежном пространстве и ближе прижималась к мужу. От него пахло знакомо, солью и немного углем, Мирьям целовала его куда-то в щеку и засыпала, спокойно, без снов. Она знала, что муж мог бы оказаться в экспедиции Франклина.

- Меня не отпустили, - хохотнул Стивен, - мне тогда четырнадцать лет исполнилось. Петру семнадцать. Если бы я был я тогда в его возрасте, ушел бы юнгой на «Терроре», корабле Крозье. Он меня брал в свой экипаж.

Мирьям отчего-то покраснела. Она редко видела сына Марты. Юноша все время проводил в машинном отделении, и спал в каморке для кочегаров. Когда они шли под парусами, Петр стоял вахты, как и все остальные матросы. Только за обедом или ужином, когда Стивен и Мирьям ели за капитанским столом, она встречалась взглядом с юношей и отводила глаза. Он еще рос, и все больше напоминал Мирьям его покойного отца.

- Не смей, не смей, - говорила она себе, - ему семнадцать, ты замужем..., Ты обещала больше никогда не предавать Стивена.

Она шла в лазарет, в трюмы с провизией, на кухню, начиналась дневная работа. Мирьям больше не думала о его лазоревых глазах, о слегка загорелом на арктическом солнце, веселом лице.

Стивен, ударив в колокол, почувствовал, что корабль замедлил ход. Он взял подзорную трубу и обернулся к помощнику, мистеру Коннелли:

- Что-то мне подсказывает, - Стивен протянул руку и указал на запад, - скоро мы упремся в лед. Позапрошлой ночью они оказались неподалеку от юго-восточной оконечности острова Виктория. Рядом лежал остров Кинг-Вильям, где и нашли записку капитана Крозье. Дальше, на юге, их ждал пролив Виктории. Туда еще не ступала нога белого человека, насколько знал Стивен, и ни один корабль по нему не проходил.

- Если не считать первого «Ворона», - поправил он себя.

Коннели взглянул на горизонт и хмыкнул: «Вы правы, капитан. Темная полоска. Однако, это может быть остров. Просто его нет пока на картах».

Стивен стоял, склонившись как раз над картой. Он раскурил сигару, на «Вороне» был большой запас табака: «Здесь должны были оказаться люди Франклина, если они направлялись к устью реки Бака. Очень хорошо».

- Спускайте шлюпку, Джим, - велел он. Капитан Кроу высунулся из рубки. Заметив на палубе рыжие волосы, он крикнул: «Петр! Пойдешь с нами рулевым, собирайся».

Ветра почти не было, бирюзовая вода едва колыхалась. Петя, вскинув голову, сбросив на спину капюшон меховой парки, увидел Мирьям. Она стояла у борта «Ворона», тоже с непокрытой головой. Было почти жарко. Он заставил себя не смотреть на ее черные, мягкие волосы, на белую, нежную кожу шеи, видневшуюся в темном мехе лисы. Юноша сел к рулю.

- Не смей, - велел себе Петя, - она замужем, старше тебя..., Это бесчестно. Питер говорил, что надо ждать любви, а не размениваться по мелочам.

Юноша вспомнил ее высокую, заметную под замшевой рубашкой грудь, узкие бедра в кожаных брюках, такие носили женщины у инуитов, и сжал зубы. Терпеть становилось все труднее. Шлюпку оттолкнули от корабля. Стивен помахал Коннелли, он оставался за старшего на «Вороне». Капитан, еще раз оглядел темную полоску на западе. Ему показалось, что он увидел какое-то движение. Присмотревшись, Стивен понял: «Ошибся».

- Полный ход! - велел он двум матросам, и положил руку на плечо Пете:

- Правь прямо туда. Компасы здесь сходят с ума, из-за магнитных аномалий, но нам они и не нужны, -Стивен указал на медленно опускающееся солнце. Лучи отразились в бирюзовой воде. Петя зажмурился. Ему, на мгновение, показалось, что шлюпка плывет по крови. Он заставил себя открыть глаза и переложил руль направо. Лодка вильнула и быстро пошла на запад.

Мирьям остановилась на пороге грузового трюма, с фонарем в руках. Здесь было холодно. На «Вороне» отапливали только жилую палубу, с каютами Стивена и его помощника, общим кубриком для матросов, и столовой. У кочегаров было тепло, им не давала замерзнуть паровая машина. Механизм построили в Ньюкасле. Капитан Кроу сам следил за его перевозкой в Дептфорд, где, на верфях, возводился корабль. Он показал Мирьям чертежи. Днище и борта «Ворона» укрепили двадцатью дюймами сосны и дуба, нос обшили тонкими, стальными пластинами.

- Используя силу пара и гребной винт, - уверенно сказал Стивен, - мы разобьем льды. О таком еще леди Констанца писала. Думаю, - он остановился на узком трапе, - у них, на «Вороне», были винты, механические, - добавил капитан Кроу.

- Они тогда еще с румпелем плавали, - недоверчиво отозвалась Мирьям: «Вряд ли, дорогой мой».

- Увидишь, - муж привлек ее к себе, - когда мы с тобой поедем на Ледяной Континент, и найдем «Ворона». Он сохранился. В высоких широтах вещи могут лежать столетиями. Здесь для этого отличные условия.

Мирьям повесила фонарь на переборку: «Он прав. Пища годами не портится». На длинном пальце поблескивало серое, металлическое кольцо. Она перебирала банки с консервами. В Англии, Мирьям внимательно следила, чтобы поставщики предлагали только продукты, обработанные по методу месье Пастера.

- Кипячение не убивает некоторых паразитов, - сказала Мирьям мужу, - поэтому пищу нагревают до определенной температуры, а потом быстро остужают и закатывают в банки. После этого содержимое можно есть даже холодным.

Стивен расхохотался:

- Тем более, банки теперь не надо открывать молотком и долотом, с тех пор, как придумали механический способ, - он повертел стальную конструкцию, с острым лезвием, приводившимся в движение колесиком.

Они долго ели мясо и рыбу, запасенную в Гренландии и на севере. Однако камера, где хранились эти соления, опустела на острове Бичи. Они перешли на консервы. Мирьям, перед отплытием из Англии, внимательно проверила всю муку на «Вороне».

- Антонов огонь, - объяснила она мужу, - определяется по красноватому оттенку. Конечно, на мельницах за этим следят, но не мешает быть особенно внимательными.

За муку она была спокойна, и за консервы тоже.

- Два месяца мы их едим, - Мирьям начала вынимать из ящика банки с ветчиной, - и все в порядке. То есть мы, конечно, - она усмехнулась, - к такому не притрагиваемся, а матросы ее любят.

В Лондоне у них был кошерный дом. Стивен, за годы жизни в Стамбуле и на канале, совсем отвык от свинины, и только отмахнулся:

- Не нужна мне она. Петр, - он кивнул на юношу, - тоже ее не ест. Евреем, что ли, готовишься стать? -расхохотался капитан Кроу. Юноша покраснел.

В Лондоне они с Грегори пошли в Национальную Галерею. Петя хотел, перед отъездом, посмотреть на портрет своей прабабушки. Они стояли, рассматривая темно-красные шелка, гордо повернутую, темноволосую голову. Брат вздохнул:

- Мне Виллем, зимой, рассказывал о моих родителях, о тете Люси..., Мы вас проводим, и я опять в Мон-Сен-Мартен поеду, до школы. Дядя Давид меня в Амстердаме встретит.

Грегори знал, что брату легче, когда он приезжает в замок. Больше он ничего не мог сделать. Грегори понял, что есть вещи, над которыми он не властен. Однако ему просто хотелось побыть вместе с Виллемом и семьей. Он возился с племянником и Шмуэлем, водил детей гулять, читал им, и улыбался:

- Тетя Элиза, тетя Рахиль, я привык. У меня и младшая сестра есть, и младший брат.

Лето до отплытия «Ворона» они провели в Банбери, у тети Полины. Маленький Джон, по секрету, сказал Грегори, что через четыре года он отправится в Америку.

- Пятнадцать лет тебе будет, - присвистнул Грегори, - а как же школа? - Папа договорится, - уверил его граф Хантингтон.

- Это всего на год, как у Петра. Начнется Кембридж, я в Африку поеду..., Это надолго, а мир посмотреть хочется. Мой папа в семнадцать в Кейп отправился, - мальчики сидели на каменной террасе, глядя на заходящее солнце.

Грегори, после Итона, собирался не в Кембридж, а в университет Эдинбурга, где была лучшая в Британии медицинская школа. Он собирался стать врачом, как покойный дядя Анри, как дядя Давид. Мать и отец, узнав об этом, улыбнулись: «Конечно, милый. Мы тебя будем навещать, и ты, - мама обняла его, - на каникулы к нам приезжай». Грегори еще не знал, хочет ли он остаться в Англии, или вернуться в Индию.

- В Бомбее могилы родителей, - размышлял он, - Индия бедная страна. Я буду нужнее, чем здесь. Надо с дедушкой поговорить, когда он прилетит.

Грегори, изредка, видел сокола. Он парил над школой, над их домом в Мейденхеде. Сейчас, любуясь огненным закатом, мальчик прислушался и незаметно кивнул.

После галереи они с Петром зашли в кондитерскую на Трафальгар-сквер. За чаем, Грегори, якобы небрежно, заметил: