Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

Она довела его до маленькой площади перед церковью Сен-Сюльпис и подождала, пока Федор сядет на скамейку. Лицо зятя, поняла Марта, было серым, помятым, как в Баден-Бадене, после проигрыша. Потускневшие глаза взглянули на нее. Марта напомнила себе: «Нельзя его жалеть».

Она отправила Питера и Люси пешком на рю Мобийон, попросив мужа взять детей в Люксембургский сад. Акушерка, осмотрев Юджинию, сказала, что роды начались, но волноваться незачем. Неделя никакого значения не имела. Марта, получив записку от Питера, собравшись в полицейский участок, зашла к Юджинии. Акушерка грела воду на кухне, Пьер играл с Мартином в детской. Юджиния сжала ее руку:

- Марта..., А если это его ребенок? - женщина сглотнула:

- Я не смогу, никогда не смогу его полюбить..., И он меня вечно будет преследовать..., - Юджиния расплакалась, расхаживая по комнате.

Марта потянулась и обняла ее:

- Он тебя оставит в покое, обещаю. Насчет ребенка, ерунды не говори. Родится мальчик, или девочка, ты его будешь любить, и не вспомнишь о своем бывшем муже. Пьер большой, тебе поможет, - Марта поцеловала Юджинию в мокрую щеку. Женщина постояла на цыпочках, просто гладя ее по спине.

Федор вздрогнул. Ему в бок опять уперся револьвер. Он скосил глаза вниз. Золотая табличка тускло блестела в лучах низкого солнца. На площади бегали дети, кричали мальчишки-газетчики, пахло жареными каштанами.

- Федор Петрович, - он увидел, как дернулась белая, в чуть заметных веснушках, щека невестки, - я могла бы вам прострелить печень, и вы бы истекли кровью. Я этого не делаю только потому, что у вас двое детей. Запомните раз и навсегда, - Марта пошевелила дулом, - оставьте в покое вашу бывшую жену. Это не ваш ребенок..., - она заметила, что Федор покраснел, - это ребенок ее покойного мужа. Если я узнаю, что вы хотя бы прошли вдоль рю Мобийон, то я вам обещаю, - Марта помолчала, - ваше согласие работать на правительство Великобритании прочтут в Санкт-Петербурге. Подумайте, что тогда вас ждет расстрел, а ваши мальчики осиротеют. То же самое случится, - Марта убрала пистолет и поднялась, - если вы появитесь в Лондоне. Люси не ваша дочь, она ребенок моего мужа. Уезжайте в Россию, и чтобы я больше вас не видела. Понятно? - требовательно спросила Марта.

Он раздул ноздри и заставил себя кивнуть. «Всего хорошего, - подытожила женщина, - надеюсь, мы с вами больше никогда не встретимся».

Невестка уходила, постукивая каблучками высоких сапожек. Полы пальто раздувал теплый, совсем не зимний ветер, бронзовые волосы искрились в полуденном солнце. Федор смотрел вслед узкой, стройной спине.

- Все равно, - упрямо сказал он, - Любаша должна знать правду. Когда она вырастет, я ее отыщу и все расскажу. Пан Вилкас мне поможет, - Федор, невольно, улыбнулся, - я буду все знать о семье. И кого родила Юджиния, тоже. Я ее буду навещать, конечно, Юджинию. Никуда она от меня не денется, -Федор напомнил себе, что надо сдать билеты на поезд в Лион и купить мальчикам подарки. Он успевал оказаться дома к новому году.

Марта открыла дверь квартиры на рю Мобийон и прислушалась. Она уловила младенческое, нежное хныканье. Акушерка высунулась в коридор:

- Мадам! Девочка, все отлично прошло. Маленькая, но здоровая, сразу видно.

Марта перекрестилась и облегченно выдохнула. Когда она, в домашнем платье, зашла в спальню к Юджинии, женщина полусидела на кровати, пристально глядя на кружевной сверток, в руках. Сверток двигался, оттуда доносился писк.

- Марта..., - всхлипнула Юджиния, - одно лицо с Анри..., Девочка моя, моя хорошая...

- И с Максом, - подумала Юджиния, когда акушерка показала ей ребенка. Она велела себе: «Прекрати. Это дочка Анри. Мы так хотели девочку, нашу Жанну…»

- Дай, дай посмотреть, - Марта присела на кровать и ахнула:

- Куколка, просто куколка. Наша красавица, - ласково сказала женщина. Марта, внезапно, на мгновение, ощутила боль где-то внутри:

- Юджиния меня старше, у Бет шестой ребенок должен родиться, а у меня никогда больше..., Ничего, Петя взрослый. Внуков недолго ждать осталось.

Девочка была вся беленькая. Нежные, младенческие волосы немного вились. Она открыла голубые глазки и посмотрела на Марту.

- Я твоя крестная мама, Жанна, - заворковала женщина, - у тебя братик есть, старший, он тебя баловать будет, и мы все тоже..., - Марта нежно поцеловала Юджинию в лоб.

- Корми и ни о чем не думай. Никто тебя больше не побеспокоит. Расти детей, занимайся кабинетом медицинским..., Все будет хорошо, милая, Стивен из экспедиции вернется..., - Марта пожала длинные пальцы, на них сверкнул синий алмаз. Юджиния тихо сказала: «Он Жанне потом достанется, после меня».

- Обязательно, - согласилась Марта. Они посидели, глядя, как Юджиния кормит девочку, улыбаясь, держась за руки.

Пролог. Сан-Франциско, весна 1872 года

Загородный особняк Горовицей был построен в долине Напа, в пятидесяти милях к северу от Сан-Франциско, среди усаженных виноградниками холмов. Рядом стоял пресс и фабрика, где разливали вино. Джошуа сказал кузену:

- Благодаря моему бизнесу, в Напу стали евреи переезжать. У нас горячая пора осенью, но я людей нанимаю не на сезон, а постоянно. Виноград и зимой требует заботы, и весной. У нас в Напе и миньян есть, и свиток Торы я туда привез.

Дэниел приехал к Джошуа в гости перед Песахом. У полковника Горовица был отпуск, до конца лета. Путешествие по железной дороге заняло всего неделю, в особом вагоне, от военного ведомства, со слугами, и отдельной кухней.

- К сожалению, - Дэниел провел по карте папиросой, - мост через реку Миссури еще строится. До Омахи мы тоже добрались по железной дороге, но на западный берег пришлось переправляться. Дэниел закрыл глаза, вспоминая ровный ход вагона и бесконечную прерию, уходящую за горизонт: «Дальше все просто. Кузина Марта была права. Скоро мы сможем проехать от океана до океана».

Они отпраздновали Песах в синагоге у Джошуа. Каменное здание недавно отремонтировали. Дэниел удивился: «Очень большая община у тебя. Я не ожидал, что здесь столько евреев».

- С тех пор, как открыли движение по железной дороге, - довольно ответил рав Горовиц, - к нам едут и едут. И потом, - он повел рукой, - многие люди привыкли к традиционной службе. Не всем нравятся нововведения. Ты сам, - он усмехнулся, - дал денег на новую синагогу в Вашингтоне, когда Александр родился.

Они сидели на балконе дома Горовицей. Вдали, под вечерним солнцем, сверкал Золотой Рог, пахло солью. Над трубами кораблей в порту метались чайки. Дэниел забросил сильные руки за голову и потянулся:

- Хорошо у вас. В столице все же климат нездоровый. Я Сару и мальчиков в Ньюпорт каждое лето отправляю. И сейчас пусть деревенским воздухом подышат. Дал, конечно, - он отпил вина Горовицей, - меня хотели главой общины сделать, но я отказался. У меня работа…, Таблички мы из старой синагоги перенесли. Место Горовицей опять особое, так всегда будет. Надеюсь, - внезапно спросил Дэниел, - ты не собираешься на здешнем кладбище лежать? Тебе и Бет участки в Ньюпорте готовы.

Рав Горовиц закашлялся:

- Мне тридцать пять лет, милый мой, у меня шестеро детей. Я пока умирать, не намерен. Дяде Исааку, - он взял конверт из серебряной, арабской шкатулки, - семьдесят, а посмотри, что он пишет.

- Дорогие Джошуа и Элишева-Сара, посылаем вам благословение со Святой Земли и благодарность за пожертвование в честь рождения Абигайль. Да вырастет она для Торы, хупы и добрых дел! У нас, милые мои, многое меняется. Вы бы и не узнали Иерусалима. Евреи потихоньку переселяются за стены города. К нам приезжает много молодежи из России и Польши. Мы, с помощью наших друзей из Европы, и тебя с Дэниелом, покупаем землю, и потихоньку приводим ее в порядок. Мы надеемся, что сбудутся слова пророка: «Но каждый будет сидеть под своею виноградною лозою и под своею смоковницею, и никто не будет устрашать их, ибо уста Господа изрекли это». Моше преуспевает в ешиве. Этой осенью он едет в Цфат, на сбор урожая. Он очень надеется, милый Джошуа, что, как только «Ворон» появится в порту Сан-Франциско, ты немедленно пошлешь нам телеграмму. Бар-мицва его прошла с большим весельем, на обеде был весь Еврейский Квартал. Дина отправляет подарки Элишеве-Саре и вашим детям. Мы надеемся увидеть вас на Святой Земле.

- Он преподает, в Цфат ездит, в Яффо..., - Джошуа свернул письмо: «Что это ты вдруг о могилах заговорил?»

Дэниел отмахнулся:

- Мы, хоть больше и не воюем, но работа у меня опасная и всегда такой останется. Меня-то, - он разлил остатки крепкого, сладкого вина, - на Арлингтонском кладбище похоронят, рядом с отцом. Дедушка Натан был бы доволен, - одобрительно сказал Дэниел, любуясь игрой рубиновых искр в хрустальном бокале, - теперь у нас американское вино есть. А что «Ворон»? - он взглянул на Джошуа.

Рав Горовиц пожал плечами:

- В Гренландию телеграфа пока не провели.

Зимой Марта прислала им из Лондона письмо, сообщая о новой девочке в семье. Она приписала: «Мирьям передала осенью весточку с рыбацкой шхуной. «Ворон» встал на зимовку, на юго-западе Гренландии. Весной они пойдут дальше на запад, путем экспедиции Франклина. Будем надеяться, Джошуа, что вы, в Сан-Франциско, увидите их первыми. Стивен обещал зайти еще и в Токио, навестить Пьетро и его жену».

- Думаю, что осенью мы с ними встретимся, - вздохнул Джошуа. Дэниел поднялся и прошелся по балкону.

Дом Горовицей был маленьким. Дэниел, увидев его, хмыкнул:

- Как вы здесь все помещаетесь? Купи еще земли, вам надо больше места. У вас, наверняка, еще дети будут...,- Бет встречала их на вокзале вместе с мужем и младшей девочкой. Абигайль исполнилось полгода.

- Не меняется, - подумал Дэниел, увидев знакомую, маленькую, ладную фигуру, - шестеро детей, а она все такая же.

Она носила платье по новой моде, с турнюром. Круглые, крутые бедра покачивались под темно-синим шелком, на широкополой шляпе трепетали пышные перья. Дэниел вспомнил старую квартиру Фрименов у Центрального Парка, где они с Бет встречались еще до войны, и аромат ванили в гостиной. Пахло от женщины так же сладко, кружа голову. Ее романы выходили тысячными тиражами. Бет успевала писать колонки в New York Post и в новую городскую газету, San Francisco Chronicle.

- Рав Горовиц все еще ходит, в одном костюме в будни, а в другом, в праздники, - смешливо подумал Дэниел. Как он и предполагал, кузен отозвался:

- Зачем? Нам места хватает. В одной столовой полсотни человек можно усадить. На Седере у нас всегда много гостей, вы увидите.

У Горовицей было всего две детские. Бет, весело, заметила:

- Натан обрадовался, что вы приезжаете, а то все сестры и сестры. Поспят все вместе, - она наклонилась и поцеловала пухлую щечку Александра, - тем более, они ровесники.

Когда жена уложила мальчиков и вернулась в их спальню, Дэниел, наставительно, сказал:

- Бери пример с Бет. Шестеро детей, а она такая же, как десять лет назад. Ты ее видела, в столице, еще, когда твой отец был на свободе, - он заметил, как вздрогнула Аталия. Дэниел, с удовольствием, продолжил:

- Она себя держит в руках, Сара, и не распускается. Не то, что ты. Хорошо, что я тогда вовремя приехал, с запада.

Когда родился второй сын, Дэниел был разочарован. Он хотел девочку. Его вывело из себя и то, что ребенок был, как две капли воды похож на покойного тестя. Мальчик был темноволосый и голубоглазый. Вильямсон умер в тюрьме за полгода до этого. Дэниел подозревал, что жена как-то ухитряется навещать отца, но из Мэриленда ему ничего о таких визитах не сообщали. Сразу после обрезания Дэниел уехал. Трансконтинентальная железная дорога только открылась, необходимо было обеспечить безопасность пассажирских и почтовых перевозок. Он пробыл на западе полгода, а, когда вернулся, сделал жене замечание:

- Ты растолстела, Сара. Ты больше не беременна, пора сбросить вес. Я тебе неоднократно говорил о том, что жене важно быть привлекательной для мужа.

На голубые глаза навернулись слезы, она тихо сказала: «Но я еще кормлю, Дэниел».

- Это не оправдание, - отрезал полковник Горовиц, - я сейчас остаюсь в столице. Изволь заняться собой. Ты все равно целыми днями ничего не делаешь, я видел пыль в библиотеке. Чтобы больше этого не повторялось.

Каждый раз, возвращаясь из поездок, он проходил по дому с чистым носовым платком и потом показывал его жене. Аталии еще ни разу не удалось убрать особняк так, чтобы Дэниел остался доволен. Он проверял кастрюли и посуду, постельное белье и долго выговаривал Аталии за каждое пятно.

- Это для твоего блага, - объяснял Дэниел, - я хочу, чтобы ты хорошо вела хозяйство, как это и пристало еврейской женщине.

В доме Горовицей царила чистота, но на потертом ковре в гостиной были разбросаны игрушки и детские книги. Девчонки забрали кузенов, и повели им показывать двор особняка. У Горовицей стоял свой курятник. Бет усмехнулась:

- В Напе у нас и коровы есть. Это деревня, еврейского молока взять неоткуда. Мы с тобой сыр будем делать, - она обняла Аталию, - творог..., Мужчины пусть на рыбалку ходят. Река рядом, лосось прямо по камням скачет, хоть голыми руками его лови. Ни о чем не волнуйся, - велела она женщине, -девочки у меня помощницы. Авраам ровесник Батшеве, большой мальчик. Мы тебя откормим, -пообещала Бет, посмотрев на бледные щеки Аталии.

- Окунаться в реку будешь, я за тобой присмотрю, - шепнула она женщине. Аталия вздохнула:

- До осени надо потерпеть. Осенью он уедет, резервациями заниматься. Сказал, что к Хануке вернется. Хорошо, что Бет договорилась с комендантом тюрьмы. Они Дэниелу о моих посещениях не сообщали. Бедный папа, чахотка у него началась. Александра так и не увидел, - Аталия посмотрела во двор. Бет повторила:

- Не волнуйся. Дети только к обеду появятся. Пойдем, - она потормошила женщину, - багаж будем раскладывать. Еще в Напу придется собираться, но это после Песаха.

Авраам, узнал от девочек, что они переправятся на пароме через Золотой Рог, а потом поедут на фургонах в Напу. Они собирались ночевать в фургонах, по дороге. Мальчик восхищенно выдохнул: «Здорово! Как папа, в военном лагере делает. А почему?»

Батшева накрутила на палец прядь темных волос:

- До Напы пятьдесят миль пути, нет еще кошерных гостиниц. Но папа говорит, что они обязательно появятся. Скауты горячие источники нашли. Будет курорт, как у вас, на востоке.

- В Саратоге, - Авраам обернулся и посмотрел на младшего брата. Он, с Натаном, копошился в большой куче песка, вместе с младшими девочками Горовиц, Миррой и Деборой.

- Они похожи с Натаном, - понял Авраам, - только у Натана глаза серо-голубые, как у дяди Джошуа, а у Александра, как у мамы.

Мальчики были еще длинноволосыми. Авраам, взглянул на их темные кудри: «Похожи».

- По железной дороге мы тоже ездили, - свысока сказала Батшева, - правда, недалеко, в Сакраменто. Папа читал молитву на открытии сессии в нашем сенате. Мы все видели, с галереи! А ты был в Конгрессе? - зачарованно спросила Батшева: «Папа с мамой были, они нам говорили. И в Белом Доме тоже. У них есть фотография с президентом Линкольном».

- Был, - улыбнулся Авраам: «Я вам все расскажу, обязательно».

- Ты осенью в столице останешься? - поинтересовался рав Горовиц. Дэниел стоял, покуривая папиросу, разглядывая Золотой Рог. Он обернулся:

- Нет. На западе, у канадской границы, сейчас много работы. Мы хотим, - Дэниел повел рукой, - чтобы у нас в стране не осталось, как бы это сказать, очагов сопротивления прогрессу, Джошуа.

- То есть индейцев, которые не хотят жить в резервациях, - ядовито отозвался рав Горовиц. Дверь скрипнула, Бет позвала их обедать и больше они об этом не заговаривали.

Деревянная терраса дома Горовицей выходила прямо на реку Напа. По дороге Джошуа показал им виноградники. Ровные ряды лоз уходили за горизонт, пахло влажной землей, распускающимися цветами. Дети бегали по склонам холмов.

- Как здесь хорошо, - Аталия смотрела на Александра и Натана, - как спокойно.

Мальчики ковыляли по свежей, зеленой траве. Бет ласково сказала:

- Здесь, как на Святой Земле. Очень похожий климат, виноград хорошо растет. У нас есть и нееврейские винодельни. Эмигранты их завели, из Венгрии, из Германии..., Мы с ними дружим, -улыбнулась Бет, - и с индейцами бы дружили, если бы они здесь остались, - женщина погрустнела: «Однако они все дальше на север ушли, в горы».

На стенах в доме Горовицей висели тканые, индейские одеяла, камин сложили из речных валунов. Бет водила Атали по комнатам:

- Я, конечно, на озере Эри не была никогда, в усадьбе капитанов Кроу, но дедушка Натан покойный нам рассказывал об их доме. Мне хотелось, - она погладила деревянный подоконник, - чтобы у нас было, похоже.

Они вставали рано. Мужчины шли молиться в Напу, до поселка было три мили, а Бет и Аталия кормили детей. У Бет, в сарае, стоял ручной сепаратор, присланный ей с фабрики, где делали сыр. Надо было доить коров, взбивать масло, солить и коптить рыбу. Аталия, сначала, волновалась о мальчиках, но Бет махнула рукой:

- Дети только к обеду и ужину появляются. Они купаются, рыбу ловят, по округе бегают..., Натан маленький еще, на молитву не ходит. Потом Джошуа его с собой будет брать.

Бет молилась со всеми детьми с утра. Аталия заметила, что она делает это и днем, и вечером.

- Не надо же, - робко сказала Аталия, когда они сидели на террасе, приводя в порядок детскую одежду, - мне говорили, что женщинам не обязательно...

Аталия ходила в синагогу, только если муж был в городе. Дэниел настаивал на этом, и всегда брал с собой сыновей. Авраам гордо говорил матери: «Мы сидели на месте Горовицей». Сама Аталия так и не выучила святой язык. Перед свадьбой она вызубрила только несколько благословений. Во время службы женщина сидела, перелистывая молитвенник, думая об отце. Она не возила Авраама в тюрьму. Аталия говорила, что дедушка болеет, и живет в деревне. Вильямсон передавал ей записки для внука, писал ему и Авраам. Аталия вспоминала, как плакал отец, получая от нее конверты. Она и сама вытирала глаза, оправляя свое шелковое, роскошное платье. Когда она поправилась после вторых родов, Дэниел отказался давать ей деньги на новые наряды. Он сам проверял, что ест Аталия, запретив жене хлеб и сладости. Она быстро похудела. Муж усмехнулся:

- Видишь, стоит взять себя в руки, и все получается. Ты воспитываешь моих сыновей, Сара. Ты должна подавать им пример.

- Это и мои сыновья, - хотела сказать Аталия, но только опустила светловолосую, укрытую домашним беретом, голову.

Авраам скучал по отцу и всегда ждал его возвращения.

- Он большой мальчик, шесть лет, - горько думала Аталия, глядя на мужа и сына, - в подготовительные классы ходит. Потом Дэниел его отправит в Вест-Пойнт, он станет военным...

Аталия прижимала к себе Александра. Он был толстенький, пахло от него молоком, у него были маленькие, пухлые ладошки. Она шептала:

- Ты будешь с мамочкой, солнышко мое, мой хороший мальчик.

Младший сын был похож на ее отца. Он был ласковый, тихий ребенок, смотрел в рот старшему брату, не шалил. Аталия, укладывая Александра спать, всегда просила:

- Господи, пусть они будут счастливы. Пусть я с ними останусь, одна..., - она запрещала себе даже думать о таком.

Бет покачала колыбель, где спала Абигайль:

- Я привыкла, на Святой Земле. И потом, мать отвечает за все, что дома происходит. У нас шестеро детей и еще, даст Бог, появятся, - она лукаво улыбнулась, - надо их воспитать хорошими евреями, соблюдающими.

- Кузина Мирьям за не еврея замуж вышла, - отчего-то сказала Аталия и покраснела. Она почти забыла, как выглядел Майкл. Только иногда, закрыв глаза, женщина слышала звуки вальса и его ласковый голос: «Для меня большая честь танцевать с вами, мисс Вильямсон».

Дэниел, конечно, с ней не танцевал. Они ходили на званые приемы, на чаи. Аталия, иногда, видела, как на нее смотрят мужчины, но потом замечала холодный взгляд мужа и садилась за карты с пожилыми дамами. Другие женщины кружились в вальсе, и не только со своими мужьями. Аталия знала, что некоторые из них еврейки. Полковник Горовиц поджимал губы:

- Такое поведение их не красит, Сара. Все начинается с малого. Например, с танцев, а потом люди едят, что попало, ходят в театры, ставят дома елки, упаси нас Господь от такого.

Аталия иногда, с тоской, вспоминала рождественские подарки, что получала от отца, но, вздохнув, промолчала.