Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

Она смотрела на кольцо. Юджиния была обеспечена. После смерти мужа она стала владелицей квартиры. Месье Тьер приехал с извинениями, и обещал, что она получит от французского правительства пожизненную пенсию.

- Пьер наследник Макса, - вспомнила Юджиния, - до сих пор. Девочка ни в чем не будет знать нужды..., - ребенок двигался, она услышала стук в дверь спальни.

Марта была в утреннем, скромном платье, без кринолина, светлой шерсти. Она присела на кровать и взяла Юджинию за руку:

- Не волнуйся, пожалуйста. На улице твой бывший муж стоит, - Марта увидела страх в лазоревых глазах женщины:

- Беспокоиться незачем. Мы все здесь, у меня пистолет при себе..., - тонкие губы улыбнулись. Прозрачные, зеленые глаза взглянули на Юджинию. Марта спросила: «Ты знала, что он приехал?». Юджиния почувствовала, внезапно, тянущую боль внизу живота: «У меня схватки, кажется..., Рано еще, время не пришло...»

- Ничего страшного, - небрежно пожала плечами Марта: «Это и не схватки. Тело готовится к родам. Ты знала? - она все не отпускала руку женщины. «Марта..., - прошептала Юджиния, - Марта, я не могла, я ношу, я боялась...»

- Знала, - подытожила Марта и дернула углом рта:

- Когда я Петра носила, я в гареме у Шамиля жила. Он жениться на мне собирался. Я тогда понятия не имела, жив мой муж, или нет. А когда Люси носила, - Марта наклонилась и встряхнула женщину за плечи, - я была в Баден-Бадене, не спала ночами, пила шампанское, танцевала с твоим мужем и флиртовала с ним, чтобы ты получила развод и могла обвенчаться с Анри! Поэтому ты мне сейчас все расскажешь, - тонкая морщинка пересекала высокий лоб, - все, до конца, Юджиния! Что он здесь делает, и зачем ты нас пригласила сюда!

Боль становилась все сильнее. Юджиния прошептала: «Надо позвать акушерку, Марта...»

- Потерпишь, - отрезала женщина: «Тебе сорок, не девочка. Говори, - велела она.

О Максе Юджиния упоминать не стала, ей было стыдно. Она плакала. Марта, обняла ее:

- Все, все. Я тебе обещаю, он здесь больше никогда не появится. Частые схватки? - Юджиния мелко закивала и вцепилась в тонкие пальцы Марты. «Я Пьера за акушеркой отправлю, - Марта поднялась, -и попрошу его за Мартином присмотреть. В лицей пусть сегодня не пойдет».

- Пьеру нельзя на улицу выходить..., - измученно сказала Юджиния: «Он, он, обещал убить его, если я не сделаю того, что он велел...»

- А ты сделала, - хмыкнула Марта, - мы в Париже. Не нужен твоему бывшему мужу Пьер, поверь мне.

- Ему нужна Люси, - мрачно подумала Марта и потянула носом. С кухни пахло кофе. Питер, в халате, стоял над плитой. Увидев ее, муж обрадовался:

- Они вчера в Люксембургском саду набегались, спят еще. Я думал, спокойно позавтракать с тобой, Юджинии поднос приготовить..., - он увидел лицо жены. Марта открыла окно, и взяла с полки коробочку папирос.

- Спокойно, - она чиркнула спичкой, - не получится, милый мой. Ты послушай меня. Помнишь, - Марта поморщилась, - я тебе рассказывала, как с зятем своим встречалась, в Баден-Бадене..., - Питер подошел к ней и обнял за плечи, забрав у нее папироску:

- Помню, конечно. Я тебе налью кофе, и ты мне все расскажешь, - он поцеловал жену за ухо: «Я тоже здесь, любовь моя. А если мы с тобой рядом, то волноваться нечего».

Федор стоял на углу бульвара Сен-Жермен, изучая тумбу с театральными афишами. Отсюда была хорошо видна рю Мобийон и подъезд дома бывшей жены. Он предполагал, забрав свою дочь, прийти сюда и увезти Юджинию. Он знал, что Марты и ее мужа на квартире не окажется. Супруги Кроу, узнав о пропаже дочери, должны были находиться в полицейском участке.

- Дети мне не помешают, - хмыкнул Федор, - запру их в комнате. Юджиния пусть вещей не берет, я ей все куплю. Это моя обязанность, как мужа. Отсюда в экипаже на Лионский вокзал, и поминай, как звали.

Он даже привез старый, русский паспорт Юджинии. У дочери документов не было, но в поезде их бы никто и не спросил. В Женеве Федор собирался внести ее в свой паспорт, в консульстве.

Он думал, что невестка и муж вместе выйдут из дома, однако на улице появился один мистер Кроу, в роскошном пальто английского твида, при цилиндре, с тростью. Он вел за руку девочку. Люси была в бархатном пальтишке, изящных сапожках. Русые волосы спускались на спину из-под зимней шляпки. Муж невестки никогда в жизни не видел Федора, однако Воронцов-Вельяминов не хотел рисковать. Он быстро нырнул в кафе и выпил у стойки чашку кофе.

Федор порадовался:

- Очень хорошо, что он один, с Любашей, - он, про себя, называл дочь именно так: «Я его быстро вокруг пальца обведу». Он подождал, пока мужчина с девочкой вышли на бульвар. Было солнечно, свежо, зимний день обещал стать теплым. Федор, расплатившись, последовал за ними, не теряя из вида русые, отливающие золотом волосы дочери.

В Le Bon Marche было людно, парижане покупали рождественские подарки. У входа в магазин стояли лотки с жареными каштанами и леденцами. Дома, на Ганновер-сквер, бабушка Сидония делала детям итальянские сладости. Она научиласьготовить у своей матери. Когда старшие братья приезжали из школы на каникулы, бабушка и дедушка брали всех внуков и вели их в «Фортнум и Мэйсон», на большой чай, с множеством пирожных.

- Мама обещала на Рождество шоколадный рулет испечь, с марципаном, - вспомнила Люси, - и в наших мешочках с подарками обязательно будут сладости.

Марта готовила детям ириски, как и ее прабабушка. В Акадии незамужние девушки, на праздник святой Екатерины, в ноябре, предлагали юношам конфеты. Марта рассказала об этом дочери и рассмеялась:

- И моя мама, твоя бабушка, была из Акадии. Я ее не помню, она умерла, как мне два года исполнилось, но свои корни забывать не след, - она поцеловала русый затылок дочери. Люси много раз видела родословное древо их семьи. Оно висело в библиотеке. Рядом было два портрета, старый, написанный с миссис де ла Марк, и японская гравюра, сделанная первым мужем мамы.

- Картина с прабабушкой моей пропала, во время революции, - разводила руками мать, - может быть, и найдут ее.

Когда они гуляли по Парижу, Люси, незаметно, изучала витрины антикварных лавок. Она видела дагерротип бабушки и дедушки. Когда Питеру исполнилось сто лет, он получил поздравление от королевы. Мартин уговорил отца и мать позировать художнику. Люси, зачарованно, смотрела на них. Питер сидел, с прямой спиной, совершенно седой, в изящном сюртуке и шелковом галстуке, жена стояла, положив ему руку на плечо. Люси осторожно коснулась кончиком пальца ее пышного, шелкового платья: «Ты ее помнишь, мамочка?»

Мать усмехнулась, держа девочку на коленях:

- Как не помнить? Бабушка Марта мне пистолет подарила, она меня в Россию отправляла..., Она была замечательная женщина, знала месье Лавуазье, короля Людовика и Марию-Антуанетту, встречалась с Наполеоном..., - Марта смотрела в большие глаза женщины. Лицо было испещрено морщинами, но рука, тонкая, маленькая рука, оставалась твердой.

- Все равно, - вздохнула Люси, проходя вслед за отцом в кафе на первом этаже универсального магазина, - хочется, чтобы картина нашлась.

Мама и папа ей все объяснили, еще дома. Люси кивнула:

- Я понимаю. А Мартин? – внезапно поинтересовалась девочка: «Он с нами пойдет?»

Мать покачала головой:

- Пьер за ним присмотрит, а я с тетей Юджинией побуду. Скоро ребенок на свет появится. Вам с папой придется самим все сделать, - мать рассмеялась. Люси подумала: «Очень хорошо. Мартин задается, потому что он мальчик. А ведь он меня на год младше. Петр с Грегори, конечно, на моей стороне, но ведь они редко дома бывают..., Мартина в магазин не берут. Он лопнет от зависти, когда узнает, что я помогла маме арестовать плохого человека».

Люси знала, кто это такой, бывший муж тети Юджинии, младший брат отца Петра, погибшего на войне в Америке.

- У нас кузены есть, в Санкт-Петербурге, - она сидела за мраморным столиком, болтая ногами, ожидая, пока гарсон принесет им кофе для отца, и горячий шоколад для нее, - только их никто не видел. Они в Лондон не приезжают. Мария и Джейн тоже ахнут, когда узнают, что я преступника ловила.

Люси потянула к себе большую фарфоровую чашку и тарелку с пирожными: «Он не преступник. Он просто преследует тетю Юджинию. Но больше не будет».

Когда Люси ушла в умывальную, Марта, вздохнув, сказала мужу:

- И все, и больше ей ничего знать не надо. Упрямый человек мой зять. Вбил себе в голову то, чего не было, придумал что-то..., - она почувствовала прикосновение теплой руки мужа:

- Он в тебя влюблен был, в Баден-Бадене, - Питер провел губами по ее щеке, - да и кто бы в тебя ни влюбился..., Ему хочется, чтобы его мечта сбылась.

- Такие люди, - кисло ответила Марта, беря серебряный гребень, - не умеют любить, Питер. Не надо его жалеть. Ты помнишь, что он с Юджинией делал. Он до сих пор не оставляет ее в покое, мучит...

- А теперь оставит, - подытожил Питер, - и нас тоже. Я его не жалею, и не собираюсь, любовь моя. Мы с Люси все сделаем, а потом появишься ты, как и договаривались.

Марта кивнула и стала укладывать косы в тяжелый узел. Она взяла духи. В Лондоне ей делали эссенцию жасмина в магазине Yardley. Здесь, в Париже, Марта покупала духи в Lubin, они поставляли свою продукцию королеве Виктории. Марта назначила примерки в ателье месье Ворта. Париж оживлялся после войны, модельер сказал ей:

- Я думаю, что кринолин отжил свое, мадам Кроу. Платья будут узкими, а сзади, - он быстро нарисовал что-то на листе бумаги и показал Марте, - сзади мы собираемся вшивать турнюр. Это поможет..., -месье Ворт замялся. Женщина расхохоталась:

- Тем, у кого мальчишеская фигура. Боюсь, у меня и турнюр ничего не изменит, но мы его сделаем, конечно.

Цвета были глубокими, яркими, темный изумруд, аметист и пурпур.

- Химические красители, - Питер рассматривал альбом с образцами, - совершили революцию, месье Ворт. Ткань может быть любого цвета. Недалек час, когда мы откажемся от шелковых чулок и оденем, женские ноги в продукцию химической промышленности.

Ворт даже закашлялся: «Это как, месье Кроу? Искусственная ткань?»

Питер кивнул:

- Ваш, французский химик, месье Одемар, пятнадцать лет назад предложил обрабатывать нитроцеллюлозу эфиром и ацетоном. Целлюлоза, - Питер подал руку жене, - делается из хлопка и довольно дешева. Однако пока этот процесс долог, и трудоемок. Но я вам обещаю, - Питер улыбнулся, - мы увидим платья из искусственных тканей, и чулки такой тонкости, что через них, - он подмигнул Ворту, - мы сможем рассматривать женские ноги. Как это было во времена вашей революции.

- Тогда они просто без чулок ходили, - развеселился модельер, - но для этого нужны короткие платья, а такого никогда не случится, месье Кроу. Никогда приличная женщина не наденет наряд, открывающий щиколотку.

- Я бы поспорил, - отозвался Питер, - но я никогда не спорю.

Марта придирчиво осмотрела мужа и дочь и осталась довольна. У любого управляющего магазином седые виски Питера, его бриллиантовый перстень и золотой брегет вызвали бы полное доверие. Муж взял с собой паспорт, где четко значилась мисс Люси Кроу, дочь Питера и Марты, пяти лет от роду, проживающая в Лондоне. Она присела и обняла девочку:

- Ничего не бойся. Начинай кричать, когда вы окажетесь у входа в магазин. Папа все время будет рядом, а я приду и заберу вас из полицейского участка.

- Еще и в полиции побываю, - довольно поняла Люси: «Мартин позеленеет от зависти. Будет, что девочкам рассказать. Они после Каира и Красного моря меня слушали, открыв рот. Они нигде, кроме Англии, не были. Хотя у Марии, на ферме, хорошо. У нее даже козлята есть, и теленок, - Люси весело улыбнулась и шепнула: «Не волнуйся, мамочка».

Питер, сидя напротив дочери, незаметно огляделся: «Господин Воронцов-Вельяминов, собственной персоной. Я его видел, на улице, он от нас не отставал». Зять Марты устроился за столиком в углу. Питер заметил, что в руках у него был какой-то сверток.

- А если он с оружием, - забеспокоился мужчина, - у меня ничего нет, и здесь Люси..., Он не будет в меня стрелять, он хочет ее забрать без шума. Но без шума не получится, - Питер подавил улыбку и сказал дочери:

- Ты посиди здесь, милая. Я возьму на кассе вещи, что вчера мама отложила.

Пальто он оставил на спинке стула. Выйдя из кафе, оказавшись в зале с елкой, Питер завернул за беломраморную колонну. Дверь в кафе была только одна, он бы не пропустил дочь и Воронцова-Вельяминова. Марта велела Люси кричать как можно громче:

- Можешь даже его укусить, - усмехнулась женщина. Люси, открыв рот, показала мелкие, белые зубы: «Так и сделаю».

В свертке лежала красивая, фарфоровая кукла с набором платьев и шляпок. Федор проводил взглядом мужа невестки и перекрестился. Девочка сидела к нему спиной. Она сняла шляпку, но осталась в своем бархатном пальто. Она грызла печенье и пила шоколад, подняв голову, рассматривая фрески на потолке кафе. Федор осторожно поднялся и понял, что не знает с чего начать.

- Это моя дочь, - разозлился он, - так и начну. Нечего здесь думать.

Он присел напротив. Девочка не удивилась, только посмотрела на него прозрачными, зелеными, глазами. Люси вспомнила голос матери:

- Он тебе скажет, что ты его дочь..., - Люси фыркнула: «Так я ему и поверила. Но я ему об этом не скажу, конечно, - прибавила Люси, - пока мы до входа не дойдем. Я вообще буду молчать».

Федор откашлялся и улыбнулся: «Тебя ведь Люси зовут? Ты дочь мадам Марты Кроу?». Девочка облизала серебряную ложку, которой размешивала шоколад, и кивнула.

- Я твой отец, милая, - Федор смотрел на нее, чувствуя слезы на своих глазах:

- Господи, какое счастье..., Я хотел тогда, в Бадене..., И Юджиния родит девочку, я уверен. Будут у меня две красавицы, как я тогда и думал..., - он вспомнил бронзовые волосы невестки и велел себе: «Хватит. Это была просто игра. Марта ее больше никогда не увидит, обещаю. Пусть платит за то, что лишила меня дочери, на целые пять лет».

- Пойдем, Люси, - Федор протянул ей руку, - у меня есть подарок. Ты ведь хочешь узнать, где я живу, хочешь прогуляться со мной..., - девочка, молча, послушно, подала ему ладошку. «Мальчишки вырастут скоро, - подумал Федор, - а девочки всегда при мне будут. И Любаша знает Юджинию, примет ее..., - девочка надела шляпку и они вышли из кафе. Стрекотал поезд, пели механические птицы, над залом висел аромат хвои и духов. Питер, стоя за колонной, услышал отчаянный, рыдающий детский голос:

- Отпусти меня! Отпусти немедленно! Меня украли..., - надрывалась Люси. К вращающейся двери бежали охранники в форменных куртках Le Bon Marche. Питер пробился через толпу. Федора держали двое. Люси, шлепнувшись на мраморный пол, горько рыдала: «Папа! Мама! Я была здесь с папой, я хочу к папе!». Толпа шумела. Питер протянул руки: «Девочка моя! Я здесь, я здесь, что такое?». Люси бросилась к нему в объятья. Питер услышал, как всхлипывает женщина сзади.

- Мерзавец! - крикнул кто-то из покупателей Федору: «Как такого земля носит, а на вид приличный человек!

- Месье, - Питера тронули за плечо, - меня зовут месье Ленуар, я управляющий магазином. Что случилось?

Питер погладил русые волосы дочери. Люси спрятала лицо у него на плече. Он холодно ответил, вытянув в сторону Федора палец, украшенный бриллиантовым перстнем:

- Этот человек хотел украсть мою дочь, господин управляющий, невинного ребенка пяти лет от роду..., - Ленуар побледнел и что-то прошептал служителю: «Мы немедленно вызовем полицию, месье...»

- Месье Кроу, Питер Кроу, из Лондона, - он склонил каштановую, в седине голову. Ленуар испуганно вспомнил: «К и К». Этому рыжеволосому тюрьмы не миновать. Но какая мразь, а одет хорошо. Бедное дитя..., - он посмотрел на красные пятна на щеках похитителя и коротко дернул подбородком куда-то в сторону. Охранники увели Федора. Ленуар стал уговаривать толпу разойтись. Оказавшись у двери на черную лестницу, Федор оглянулся. Мистер Кроу смерил его спокойным, оценивающим взглядом. Питер ушел вслед за управляющим, держа на руках дочь. На мраморном полу валялись осколки разбитой куклы.

Его привезли в полицейский участок шестого округа, на рю Бонапарт, за углом от церкви Сен-Сюльпис и дома бывшей жены. Они даже проехали вдоль рю Мобийон. Рынок Сен-Жермен, на противоположной стороне улицы, бойко торговал, витрины лавок украсили к Рождеству. Федор, горько подумал:

- Я обещал мальчикам, что мы каникулы вместе проведем..., На Рождество их во дворец забирают, в семью его величества, а потом..., Мне не доказать, что Любаша, моя дочь..., - он искоса взглянул на непроницаемые лица полицейских. Федор отказался говорить, кто он такой. Документов у него с собой не было. Он хотел взять их в пансионе, по дороге на рю Мобийон. Федор приехал в Париж легально, под своим именем, с настоящим паспортом.

- Будет скандал, - угрюмо понял он, - если я вызову консула, покажу им бумаги, скандала не миновать. Это все змея, - разъярился Федор, - наверняка, она всю душу Юджинии вытрясла, заставила ее признаться, что я здесь. Мерзавка, моя невестка, и ребенка в свои игры втянула. Что она за мать, если так со своей дочерью обращается? Любаша на нее похожа. Но только лицом, - упрямо прибавил Федор: «Надо подождать, пока она подрастет. Написать ей, все объяснить..., Раскрыть глаза на ее мать».

Его допрашивал инспектор с неприметным лицом. Федор настаивал, что весь инцидент не более, чем ошибка и непонимание. Девочка оказалась рядом с ним совершенно случайно, и он, Федор, понятия не имеет, почему ребенок начал кричать.

- Месье, - инспектор вытащил папиросу, - мы говорили с девочкой в присутствии ее отца. Мадемуазель Люси Кроу ясно сказала, что вы подсели к ней в кафе. Вы обещали ей подарок, хотели ее куда-то отвести..., - полицейский внимательно взглянул на Федора:

- Думаю, вы понимаете, что в тюрьме вам придется несладко. Таким преступникам, как вы, обеспечено презрение остальных заключенных.

Месье Питер Кроу показал инспектору свой паспорт и пожал плечами:

- Понятия не имею, кто он такой. Я его никогда в жизни не видел. Сейчас приедет моя жена, - Питер взглянул на свой брегет, - заберет нас домой.

Дверь кабинета инспектора была открыта. Полицейский услышал звонкий голос девочки: «Это наручники, месье? А это дубинка? А можно потрогать?»

- Очень разумный ребенок, - вспомнил инспектор.

- Пять лет, а рассуждает, будто взрослый человек. Надо выяснить личность этого рыжеволосого и предъявлять обвинение в похищении. Дело ясное. Он с парижским акцентом говорит, одет хорошо..., Он больной, конечно, но нечего его жалеть. Он что угодно мог бы с девочкой сделать, и мы бы никогда ее нашли. Обычно эти мерзавцы в бедных кварталах за детьми охотятся. Он сглупил, навестив магазин. Хотя другой ребенок мог бы позволить себя забрать. Он даже куклу купил, и дорогую, у него в портмоне чек лежал.

Арестованного обыскали, но документов у него не имелось. Полицейский повертел три билета на сегодняшний вечерний экспресс до Лиона: «У него и сообщник мог быть. Бедное дитя, какой участи она избежала...»

- Молчать, месье, - инспектор закурил, - не в ваших интересах, предупреждаю вас. Судьи очень такого не любят. Вы все равно отправитесь в тюрьму. Вам предъявят обвинение, даже если вы не назовете своего имени.

Дверь заскрипела, на них повеяло запахом жасмина. Полицейский поднялся. Маленькая, хрупкая женщина, в изящном пальто темно-зеленого бархата, с ридикюлем крокодиловой кожи, стояла на пороге. Голову ее увенчивала шляпа с перьями страуса.

- Господи, - она прижала ридикюль к груди, и решительно прошагала к столу, - Господи, какое ужасное непонимание! Теодор, здравствуй! - она наклонилась и поцеловала Федора в щеку. Зеленые, холодные глаза невестки не предвещали ничего хорошего.

Все разрешилось довольно быстро.

Мадам Кроу горячо извинялась за свою дочь. Девочка никогда в жизни не видела зятя мадам Кроу. Она, конечно, испугалась.

- Он не хотел ничего дурного, ваше превосходительство, - мадам Кроу вздохнула, - мы виделись с месье Теодором, вчера. Я сказала, что мой муж и дочь пойдут в Le Bon Marche, описала их..., Месье Теодор просто решил сделать им сюрприз, - мадам Кроу улыбнулась, - простите, что все неловко получилось...

Невестка, как обычно, врала очень лихо. Воронцов-Вельяминов, мимолетно подумал:

- Если бы она работала на меня, мы бы давно всех радикалов арестовали. Ей не захочешь, а поверишь. Она очень убедительна.

Федор написал записку хозяину своего пансиона. Посланный туда полицейский вернулся с его паспортом. Ожидая его, они пили кофе с инспектором. Невестка развлекала их рассказами о Каире и Суэцком канале. Она вытащила из ридикюля мраморного жука-скарабея и отмахнулась: «Сувенир, ваше превосходительство. Египтяне считают его, - она вложила жука в руку полицейского, - символом трудолюбия и упорства. Думаю, - женщина склонила голову, - что вы для него лучший хозяин».

Инспектор даже зарделся. Федор молчал, односложно отвечая на расспросы невестки о Санкт-Петербурге и детях. Когда принесли его паспорт, Марта еще раз, искренне, извинилась. Она вышла вслед за Федором Петровичем на каменную лестницу. Они, в полном молчании, спустились вниз. Федор почувствовал, как ему в спину уперлось дуло пистолета.

- У меня есть к вам разговор, Федор Петрович, - ледяным голосом сказала женщина, - извольте идти, куда я прикажу.