Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

Давид, с женой и сыном, тоже приехал проводить экспедицию. Он отдал сестре письмо от бабушки:

- Они тихо живут, сама понимаешь. У них ничего не происходит…, - он улыбнулся. Мирьям погладила его по щеке:

- Как и у тебя, милый. Когда мы со Стивеном вернемся..., - Мирьям оборвала себя. Капитан Кроу потом собирался отправиться на юг, к берегам Ледяного Континента, искать корабль сэра Николаса и леди Констанцы. Стивен просил никому пока об этом не говорить.

Давид хорошо выглядел. Мирьям заметила, как ласково он смотрит на жену и сына. Шмуэль сразу подружился со всеми детьми. Мальчик сказал тете:

- Когда мы приезжаем в Мон-Сен-Мартен, мы с младшим Виллемом тоже друг от друга не отходим. Мы с ним единственные сыновья, - мальчик погрустнел, - а у вас весело.

Семья Кардозо гостила в замке каждые два месяца. Золовка призналась Мирьям:

- Неудобно..., Кузина Элиза для нас отдельный дом построила, с кухней, новую посуду купила..., -Рахиль огляделась. Они сидели в библиотеке «Золотого Ворона», рядом никого не было. Женщина зашептала что-то на ухо Мирьям. Невестка ахнула: «Что, совсем?»

Рахиль кивнула темноволосой головой, укрытой шелковым беретом:

- В поселке говорят. Они обет дали, оба, до конца дней своих. У них это принято, - добавила женщина:

- Их праведниками называют. Хотя, конечно, все это язычество..., - она, зорко, посмотрела на Мирьям. Женщина расхохоталась:

- Я, дорогая моя, сама за не евреем замужем. В Лондоне у нас кухня кошерная, а в Арктике, - Мирьям указала в сторону моря, - придется, все есть. Иначе не выжить. Но не бекон, конечно, - женщина подняла бровь. Они заговорили о детях. Шмуэль пошел в школу. Моше, после бар-мицвы, стал заниматься в сельскохозяйственных классах, открывшихся в Иерусалиме.

- Он делом Судаковых управлять будет, - заметила Мирьям, - их вино во всей Европе пьют, в Польше, в России, - она, мимолетно, вспомнила рыжие волосы Федора: «Не думай о нем. Ты его больше никогда не увидишь».

- Однако в Америке, - весело добавила Мирьям, - теперь вино Горовицей в ходу. Джошуа землю купил, процветает..., Жаль, что мы отплывем, и не узнаем, кого Бет родила. Девочку, наверное, -хихикнула Мирьям:

- Шестой ребенок..., - она осеклась, заметив, что невестка отвела темные глаза.

- Должно быть, это ее вина, что у них один Шмуэль, - ночью, слыша дыхание мужа, подумала Мирьям, - как у меня..., Но у меня был ребенок, и у Стивена тоже..., Почему, почему..., - она увидела бесконечные, слепящие снега, яркое, пронзительное голубое небо, и бирюзовую гладь воды: «Может быть, - сказала себе Мирьям, - все получится. Просто надо не терять надежды».

Люси рассматривала шелка, держа за руку брата. В Плимуте, граф Хантингтон, в музее у Берри, по секрету показал ей медвежий клык, оправленный в медь.

- Это из Сибири, - Люси коснулась его нежным пальчиком, - мне мама говорила. Петр ничего не помнит, он маленький был. В России все снега и снега..., - зеленые глаза девочки взглянули на Маленького Джона. Мальчик, внезапно, улыбнулся: «Я поеду в Африку. Мистера Ливингстона нашли, но еще много неизведанных мест».

- И в Мон-Сен-Мартене нет снега, - Люси подняла русоволосую голову, - Грегори в замке остался. Он Рождество с дядей Виллемом и тетей Элизой проведет. А мы здесь. У тети Юджинии скоро будет ребеночек, - Пьер, когда они приехали, очень обрадовался: «Сестру мою увидите. Мы ее Жанной назовем. Тетя Марта будет крестной матерью, а крестным отцом месье Пастер».

- Может, у тебя брат родится, - недоверчиво сказала Люси, но Пьер помотал головой: «Сестра».

Они ходили в Люксембургский сад, в зверинец, катались по Сене. Город восстановили, сгоревшие здания снесли. Люси, глядя на стеклянный купол магазина, вздохнула: «Как красиво!»

- Пойдемте, милые, - Марта поторопила детей, - заберем папу из читального салона, и пора обедать. Мы сюда вернемся, за игрушками.

- Хотелось бы, - неслышно пробурчал Мартин. Мать расхохоталась, показав мелкие, белые зубы: «Нам надо покупать подарки. Вернемся, и даже завтра».

Высокий, рыжеволосый мужчина, с галереи второго этажа, рассматривал стройную спину в темно-зеленом жакете. Невестка немного покачивала узкими бедрами. Федор отвел глаза:

- Она тебя обманывала, скрывала от тебя дочь..., И Юджиния бы скрыла, мерзавка, если бы ты не приехал на месяц раньше. Как знал. Наверняка, сбежала бы куда-нибудь, вместе с мальчишкой и моим ребенком..., - Федор несколько дней наблюдал за домом. Он понял, когда мальчик отправляется в школу, и Юджиния остается одна. Когда он увидел выступающий под просторным платьем живот, женщина смертно побледнела и прикрыла его руками:

- Это ребенок Анри. Марта через две недели будет в Париже, с мужем и детьми. Они остановятся у меня. Уходи! - почти крикнула Юджиния. Федор отвесил ей пощечину: «Уйду, когда захочу». Он взял ее сильными пальцами за сломанное запястье:

- Твой сын только к обеду вернется. Времени много, дорогая Женечка. Ты помнишь, как мне нравилось, когда ты носила мальчиков. И сейчас..., - его рука протянулись к пуговицам на вороте платья, женщина отшатнулась, - и сейчас нравится...

Федор остановился в скромном, но респектабельном пансионе у Сорбонны, избегая шума Правого Берега. Он совершенно не хотел наткнуться на кого-то из знакомых. Русских в Париже было много. Это была служебная поездка. Они, с одним из атташе посольства, составляли списки эмигрантов, на которых французской контрразведке стоило обратить особое внимание.

- Волк пропал, - заметил атташе, - а вместо него на Пер-Лашез расстреляли, как выяснилось, невинного человека, врача, еще и с титулом. Говорят, к его вдове сам Тьер приезжал, с извинениями.

- Пропал, - усмехнулся Федор, - но скоро появится, я уверен.

Пан Вилкас о себе вестей пока не подавал, но Федор знал, что это ненадолго, и не беспокоился. В портмоне у него лежали три билета на поезд до Лиона.

- Ничего страшного, - Федор спустился по широкой лестнице, - родит в Лионе, или в Женеве. Она здоровая женщина, все будет хорошо. Поживем в провинции, немного. Дитя окрепнет, и вернемся в Россию. Мальчишку пусть невестка подбирает, - он усмехнулся, - вместо потерянной дочери.

Федор решил крестить девочку Любовью.

- Будет очень красиво, - он зашел в отдел игрушек и вспомнил ее русые волосы, зеленые, большие глаза, - она у меня и сама словно куколка. Любовь Федоровна, - он подозвал продавца и велел принести каталог.

Марта любила подниматься рано утром и работать в тишине. Ее наставник, Чарльз Бэббидж умер осенью. Герцог поручил Марте разобрать и описать его архив.

- Ты понимаешь, - Джон повел рукой с дымящейся папиросой, - не все его документы отправятся в Королевское Общество. Машина, у Бэббиджа в подвале, - он выдохнул дым, - займись ей.

- Сделать так, чтобы она больше никогда не работала, - усмехнулась женщина: «А, когда я умру, никто не сможет работать на той, что стоит у нас в подвале».

- Ты меня переживешь, - сварливо заметил герцог. Марта увидела какую-то тень в светло-голубых, прозрачных глазах. Она поднялась и положила руку ему на плечо. Джон сидел на подоконнике, рассматривая купол Собора Святого Павла. В летнем, ярком небе вились, кричали птицы. Внизу, на площади толпились зеваки. Марта отчего-то подумала:

- Кебов все равно меньше не стало. Конечно, метро только в центре города. В омнибусе, с багажом, неудобно..., Надо с Питером поговорить о двигателях внутреннего сгорания, что немецкий инженер строит, герр Отто. Они пока на газе работают, но можно будет найти и другие горючие жидкости. Это все химия..., - Марта вспомнила дочь и улыбнулась.

- Банбери деревня, - успокаивающим тоном сказала Марта, - любой незнакомец на виду. И у тебя в замке полицейский пост. Незачем беспокоиться.

Джон тяжело вздохнул:

- Джейн семь лет, а мальчику десять, он в школе..., Это, конечно, безопасно, но все равно..., - Полина часто говорила мужу, что ему надо прекратить заниматься Ирландией. Герцог разводил руками:

- Милая моя, я самый здравомыслящий человек в тамошней администрации. Если я уйду, они, - Джон указал на потолок, - страну кровью зальют.

- Ирландцы будут бороться до тех пор, пока не обретут свободу, - Полина обняла мужа и поцеловала в теплый висок.

- У тебя седина, товарищ Брэдли. Тебе пятый десяток. Уходи в отставку, выращивай овощи, и катай меня и Джейн на барже, - она вдохнула запах дыма и палых листьев. Джон потянул жену к себе на колени.

- Через десять лет, - твердо сказал он, - Аарон станет архиепископом Кентерберийским. Это дело почти решенное. Увижу своего дядю приматом церкви, буду вывозить Джейн на балы, и копаться в огороде. До этого времени, - он улыбался, и Полина поцеловала его прямо в улыбку, - я еще кое-что успею сделать.

Сын, по окончании Итона, хотел поехать на пару лет в Африку.

- Петр отправился в экспедицию, - обиженно заявил Маленький Джон, - они с Грегори были в Каире, на Суэцком канале, в Японии и Китае..., Франческо два года в Японии жил. Я, кроме Банбери, Лондона и школы, и не видел ничего. Ты сам был в Африке папа, в Австралии…

- В Австралии я только родился, - поправил его Джон, откинувшись на спинку кресла. Они сидели в библиотеке, саквояжи были сложены. Вся семья завтра уезжала в Плимут, провожать «Ворона».

- Но ты отправляйся в Африку, милый мой. Поброди, послужи в армии. Кембридж никуда не денется, -герцог отпил чая и весело добавил:

- При условии, что ты нам будешь писать, Маленький Джон. Мне, маме своей, бабушке..., - когда Джон признался в этом разговоре жене, Полина помолчала:

- Он прав, наш мальчик. И ты прав, милый. Нельзя дома сидеть, надо посмотреть мир. Только все равно, - она сидела в постели, переписывая жалобу какой-то из своих подопечных, - мы будем воевать с бурами, не сейчас, так позже..., Алмазы..., - Джон наклонился и поцеловал кольцо на пальце жены. Камень сверкал в свете газа.

- Алмазы, - согласился герцог, - а я первым их нашел, Чайка. То есть наступил на них, - он расхохотался. Полина погрызла механическую ручку:

- Мы можем полковнику Горовицу написать, - задумчиво сказала она, - то есть Дэниелу. Мальчику будет полезно побывать в Америке. Дэниел родственник, за ним присмотрят. Заодно Маленький Джон и поучится..., - Полина осеклась и горько сказала: «Загонять индейцев в резервации. Хотя бы с католиками мы этого больше не делаем».

- Пьетро католик, а еще дослужится до заместителя министра иностранных дел, - муж устроился рядом и вынул из ее рук бумаги, - увидишь.

- Но не до министра, - сочно заметила Полина, забирая жалобу обратно. Джон признал: «Не в наше время, нет».

Марта присела рядом, на подоконник и бодро сказала:

- Ты не рискуешь их жизнями, как сэр Кенннет Маккензи, при короле Якове. Не везешь их в Ольстер. Но скучаешь, - она, коротко, взглянула на Джона.

Герцог скучал. У него были свои комнаты в неприступном, охраняемом дублинском замке. Передвигался он по городу в бронированном экипаже. Вечером, сидя у камина, он слушал, как стучит в ставни дождь. Джон писал, длинные письма матери, жене и детям. Их отправляли особым рейсом пакетбота в Ливерпуль. Джон знал, что Полина получит конверты на третий день. Он закрывал глаза и видел весеннюю, зеленеющую траву парка. Мать, в суконной, простой накидке, гуляла со спаниелями. Полина, Маленький Джон и Джейн кормили оленей. Он протягивал руку и хотел коснуться ладони матери. Его пальцы натыкались на пустоту, и он слышал далекий голос: «Сыночек, сыночек мой…»

Джон думал, что забыл, как мать звала его, в Австралии. Когда диагноз подтвердился, отец поселил ее в отдельной, запертой комнате, с зарешеченным окошечком, Джон, трехлетний, ночью выбирался из своей детской и садился под дверью у матери. Он просил: «Мамочка, открой мне, пожалуйста. Ненадолго. Я тебя обниму, и уйду, обещаю». Врачи еще не определили, на какой стадии находится болезнь. Еве было запрещено выходить к людям.

- Нельзя, милый мой, - слышал он грустный голос, - нельзя, мой сыночек. Давай, я тебе песенку спою, -она пела. Маленький Джон плакал, забившись в угол коридора, держа свечу.

Он и сейчас, в Дублине, иногда просыпался на влажной от слез подушке. Он шептал: «Мамочка...». Ева, было, хотела поехать с ним в Ирландию, но сын отказался, не желая подвергать ее опасности. «Тебе негде будет жить, - грустно сказал Джон, сидя напротив матери, - это все-таки..., - он замялся и вдовствующая герцогиня вздохнула:

- Тюрьма, я понимаю. Будь осторожней, сыночек, - Джон потянулся и поцеловал красивую, с тонкими пальцами руку. Седина в белокурых волосах матери была почти незаметна. Она до сих пор носила шелк нежных цветов, светло-голубой, неяркий зеленый, и сама, иногда думал Джон, была, как цветок. Ева привезла в Банбери своих птиц, устроила оранжерею, и внучку приохотила к растениям. Маленькая Джейн с удовольствием помогала бабушке. У девочки были золотистые косы, глубокие, синие, материнские глаза. Джон любовался ей:

- Она отличную партию сделает. Впрочем, и Люси тоже. Питер чуть ли не самый богатый человек в Англии, с шахтами, заводами, подземной дорогой, химическим производством..., И Мария…, Если дядя Аарон станет архиепископом, а он станет, королева дала это понять кабинету министров, то Мария сможет выйти замуж и за пэра Англии. Впрочем, она предпочитает с землей возиться, - на окраине Кентербери каноник устроил целую ферму.

Ева, услышав, что внук может поехать в Америку, рассмеялась: «Хорошо, там девочки Горовицей...»

- Тетя Ева, - удивилась Полина, - они дети совсем, да и Джошуа раввин.

- Его прадед, благословенной памяти, - Ева указала на Джона, что закрылся газетой, - тоже был раввин, сама знаешь. А вот как все получилось. А что дети, - подытожила женщина, щелкая спицами, - они вырастут.

Сын обрадовался и горячо сказал:

- Прямо сейчас! Я могу на «Вороне» дойти до Гренландии, а потом..., - Джон, со значением, покашлял: «А потом замерзнуть во льдах. Прежде чем куда-то ехать, граф Хантингтон, надо хотя бы карту изучить. И тебе десять».

- Петру шестнадцать, - со вздохом, признал мальчик и оживился: «Я могу еще три года подождать».

- Пять, - отец улыбнулся: «Не спорь со мной. К тому времени они закончат с индейцами воевать. Я бы не хотел, чтобы ты в этих стычках участвовал, - он нагнулся и поцеловал сына в лоб. Маленький Джон развел руками: «Не буду, папа».

Марта плотнее завернулась в кашемировую шаль. Рю Мобийон была пуста, над крышами едва всходило солнце. Она склонилась надо тетрадью. Марта, негласно, составляла задачи для экзаменов по математике в Кембридже.

- Пусть мальчика в Америку отправляют, - она быстро писала, - Дэниел о нем позаботится. Как ни странно, у них спокойнее. И не поспоришь, с подростками, - она увидела упрямые, лазоревые глаза сына. Петя сразу сказал:

- Совершенно не о чем волноваться, мамочка. Экспедиция короткая. Здесь дядя Стивен, тетя Мирьям..., Мне, как будущему инженеру, - добавил Петя, - просто необходимо поработать на паровом двигателе.

- Кочегаром, - ядовито заметил отчим.

- Я бы тебе мог организовать практику неподалеку, на Гоуэр-стрит. На подземной дороге тоже есть паровые машины. Белых медведей, правда, не завели пока, - он потрепал рыжие кудри юноши: «Езжай, конечно, и будь достоин своего отца». Петя взял в экспедицию икону и родовую саблю. Оружейник сделал новый, короткий клинок. «Достоевского с Пушкиным я тебе не отдам, - отрезала Марта, - не ровен час, потеряешь, если вам придется на санях двигаться».

- Не придется, - возразил сын, - дядя Стивен обещает, что к середине лета мы увидим северное побережье Аляски и выйдем в Тихий океан. Северо-Западный проход будет найден. Во второй раз, -прибавил Петя. Марта вздохнула: «Если от экспедиции Франклина могли остаться какие-то следы, то от сэра Николаса Кроу вряд ли. Больше двух веков прошло».

- Это мы еще посмотрим, - весело отозвался сын.

- Зимуют они сейчас, в Гренландии, а на запад в апреле двинутся, - Марта перекрестилась: «Убереги их, Господи». Она подняла голову и застыла. На углу рю Мобийон она увидела знакомые, рыжие волосы. Зять был в сером пальто, отменно скроенном, с воротником из соболей. Он шел к дому. Марта, нарочито небрежно собрав тетради, поднялась. Она прижалась к стене и повернула ручку двери. Женщина проскользнула в кабинет. Дом еще спал. Она вспомнила:

- Пьер к восьми в лицей идет, а Люси с Мартином могут сейчас проснуться, они ранние пташки.

Еще не пробило семи утра. Марта аккуратно сложила тетради на бюро красного дерева. Выйдя в коридор, она постучала в комнату Юджинии.

В комнате пахло ирисом, шторы были задернуты, Юджиния лежала, свернувшись в клубочек, гладя свой живот. На пальце поблескивал синий алмаз. Она слабо улыбнулась. Дитя задвигалось, сначала медленно, а потом бойко. Она не сказала Марте, что бывший муж в Париже.

- Мы ей не верили, - горько подумала женщина, - а она предупреждала, говорила..., Если бы мы ушли из города вместе с Пьером, ничего бы этого не случилось, Анри бы, не погиб, он бы увидел дитя...

Юджиния была уверена, что ребенок, ее покойного мужа. Макс прожил неделю на рю Мобийон, ухаживая за Юджинией. По ночам, когда он обнимал женщину, она закрывала глаза и говорила себе: «Это Анри..., Он тоже был такой..., нежный».

Макс уехал, не сказав, куда. Он поцеловал Юджинию в передней:

- Я тебя буду навещать, Эжени. Здесь мой племянник. Вы мои самые близкие родственники, вы и Полина. Я знаю, - он ласково погладил женщину по щеке, - знаю, что ты мне всегда будешь рада, милая.

Юджиния кивнула. Было раннее утро, над городом все еще висел запах гари. Женщина вышла на балкон и проводила его глазами. Он уходил, высокий, широкоплечий, но изящный, ступая легко, будто зверь. Волк остановился на углу и помахал ей. «Как Анри..., - вспомнила Юджиния, - когда он на Пер-Лашез отправлялся». Она, невольно, перекрестила Макса.

Юджиния не увидела, как мужчина усмехнулся, оказавшись на бульваре Сен-Жермен:

- Первый безопасный адрес, отлично. Нужен еще один в Лондоне..., - Волк задумался. Кафе, после разгрома восстания, потихоньку оживлялись. Он присел на кованый стул, и заказал кофе. Покуривая папиросу, он, наконец, решил:

- Сейчас мне кузину Мирьям навещать не след. Во-первых, слишком мало времени прошло, во-вторых, рядом ее муж. Однако потом она мне не откажет, я уверен. Все равно, остается муж..., - Макс поморщился:

- И кузина Марта в Англии, от нее ничего не скроешь. Она на тебя смотрит и насквозь все видит. Она дотошная, всю душу вынет, а своего добьется. А остальные все девчонки..., - он даже не хотел вспоминать о дочери. Девочка его совершенно не интересовала. Макс, было, хотел соблазнить жену паралитика Виллема, но покачал головой:

- Даже ради дела, ради безопасного адреса, я на такое не способен. Противно, не женщина, а квашня какая-то. В Америке, - он бросил медь на столик и легко поднялся, - меня ждет Аталия. Очень, очень хорошо, - у Макса теперь было четыре паспорта. Он знал, что спокойно может пользоваться бумагами расстрелянного брата везде, кроме Франции.

- Федор Петрович, думаю, Юджинию в покое не оставит. Будем ее делить, - Макс шел к южным предместьям. Он хотел выбраться из Парижа кружным путем: «Впрочем, у меня нет инстинкта собственника».

Он предполагал написать своим адвокатам из Лондона, когда во Франции, все бы успокоилось. Волк поручал им ремонт и сдачу в аренду квартиры на набережной Августинок. Макс добрался до деревни Орсе, одного из пригородов на юго-западе, и устроился на фермерскую телегу. Через несколько недель он оказался в Бретани. Волк нанялся на рыбацкую шхуну и сошел на английский берег в Корнуолле. В Пензансе он остановился в хорошей гостинице, по документам Анри, привел себя в порядок и уехал на поезде в Лондон, к Марксу. Ему надо было сделать отчет о работе в Париже и получить новое задание.

Юджиния не знала, зачем бывший муж приказал ей пригласить Марту и ее семью. Она только надеялась, что Федор, получив свое, больше сюда не приедет.

- Я ему сказала, - повторяла Юджиния, - сказала, что это не его ребенок. Зачем ему чужое дитя...

Марта, Питер и дети поселились на рю Мобийон. Бывший муж прекратил ее навещать. На прощание, он сказал:

- Ты, Женечка, помни, что я здесь. Веди себя разумно, и твой сын выживет.

Он угрожал ей убить Пьера. Юджиния возилась с детьми, готовила, шила, вместе с Мартой, приданое для ребенка, и ходила к мессе. Женщина, все время вспоминала:

- Он здесь. Он следит за каждым нашим шагом. Зачем я все это придумываю? Понятно, что он никогда не оставит меня в покое, до самой смерти моей..., А если он захочет забрать дитя? - Юджиния вздрагивала, ловя на себе испытующий взгляд кузины.

Она чувствовала себя виноватой. Марта спасла Пьера, Марта устроила Юджинии развод, а сейчас, горько думала женщина, она ее предавала. «Но я не могу, не могу..., - повторяла Юджиния, - не могу рисковать жизнью мальчика».