Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

- Это может быть опасно, месье..., Мало ли, где они еще сидят. Они на северо-востоке оставались…, -он указал вдаль. Федор, решительным шагом, пошел туда. Он быстро увидел родственника. Раненый, без сознания, лежал прямо у подножия семейного склепа. Федор увидел, что на куртке нет повязки с красным крестом, и, на мгновение, замер. Смерть Волка в его планы совсем не входила. «Надо проверить, что за рана, - он опустился на колени и обшарил карманы, - может быть, его еще можно спасти...». Голубые глаза, внезапно, открылись. Анри простонал:

- Макс…, Макс, где ты...

Он услышал холодный голос где-то у себя над головой: «Здравствуйте, месье Вильнев. Давно с вами не виделись, доктор».

- А мы не верили..., - горько подумал Анри.

- Господи, бедная Эжени, ей надо уходить из города..., Где Макс, он должен быть здесь..., - Воронцов-Вельяминов листал блокнот, не обращая внимания на стоны раненого. Он знал, что Волк оставит ему весточку и не ошибся. На одной из страниц, четким, знакомым почерком, было написано, по-русски: «Это Анри. Привет от Волка. Связь через обычный ящик».

- Беги, Волк, - невольно улыбнулся Федор.

Он сжег бумагу, и выпрямился, держа блокнот: «Волк здесь, господин капитан! Он ранен!»

Анри, было, попытался сказать:

- Не Волк..., Анри де Лу..., - но голос его не слушался, боль наполняла все тело, из раны под лопаткой, опять полилась кровь. Правительственные солдаты подходили к склепу:

- Эжени, Пьер..., Господи, кто о них позаботится, кто..., Пусть будут счастливы, пожалуйста..., - он все-таки сумел выдавить:

- Я не Волк..., - капитан версальцев, полистав блокнот, поданный Федором, велел: «Кончайте с ним!»

Его расстреляли у белого мрамора семейного склепа. Анри дернулся и сполз вниз, уронив пробитую пулями голову на надпись: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь».

Федор посмотрел на кровь, заливавшую камень и улыбнулся. Покинув кладбище, он выбросил блокнот Волка в окно какого-то пылающего подвала, и направился к реке.

С тех пор, как Анри ушел на Пер-Лашез, Юджиния не выходила из дома. Стрельбы не было слышно. Она смотрела в окно и видела столбы дыма, поднимавшиеся над северным берегом. Женщина крестилась: «Господи, убереги его, пожалуйста. Пусть он вернется домой». К ней приходили с проверкой. Юджиния показав свой паспорт баронессы, объяснила, что сына они отправили в Лондон, а муж ее, детский врач и сейчас лечит раненых. Офицер взял под козырек: «Прошу прощения, что побеспокоили, ваша светлость. Бунт скоро будет подавлен, не волнуйтесь».

Он ушел, не спросив, на чьей стороне лечит раненых барон де Лу. Юджиния об этом говорить не стала. Она проснулась от стука в дверь. Еще не рассвело, женщина накинула халат: «Это Анри..., Я знаю, знаю, что это он..., Господи, спасибо тебе».

- Анри? - неуверенно спросила Юджиния, выйдя в переднюю, приблизив губы к замочной скважине. «У меня весточка от вашего мужа, товарищ, - раздался незнакомый голос, - от него и товарища Волка. С ними все в порядке, не беспокойтесь».

Юджиния перекрестилась. Женщина, со свечой в руке, распахнула дверь. По ногам ударило холодным, утренним воздухом. Она увидела офицера в форме версальцев.

- Это коммунар, - сказала себе Юджиния, - он просто переоделся, просто...

- Спасибо, месье, - услышала она откуда-то из темноты, - дальше я сам.

Юджиния все еще не могла поверить. Свеча в ее руке затряслась, воск закапал на пальцы. Офицер сбежал вниз по лестнице, хлопнула дверь парадного. Он стоял, высокий, в холщовой куртке. Рыжие, коротко стриженые волосы, играли медными огоньками.

- Здравствуй, Женечка, - сказал Федор Петрович. Юджиния сползла без чувств на порог квартиры.

Волк очутился на рю Мобийон через три дня после того, как он покинул кладбище Пер-Лашез. Он шел по городу спокойно, в куртке с повязкой Красного Креста. Макс несколько раз остановился, чтобы помочь версальцам разобрать баррикады. Документов у него не было, однако Макс представлялся бароном де Лу, детским врачом. Он даже встретил знакомого. Майор командовал подразделением правительственных войск, очищавших Люксембургский сад. Офицер обрадовался:

- Месье де Лу! Надеюсь, с вашей семьей все в порядке.

Они покурили у кованой ограды. Макс рассказал ему, что был в плену, добрался до дома и отправил сына в Лондон, подальше от восстания. До войны покойный брат приходил на вызовы к детям этого майора. Офицер жил неподалеку, на бульваре Сен-Жермен. Макс вдыхал запах дыма и смотрел на горящие, разоренные дома. Он проверил, что происходит с квартирой и остался доволен. Здание не тронули.

- Гражданин Курбе, - весело сказал Макс, глядя на трупы, плывущие мимо острова Ситэ вниз по Сене, -вряд ли сюда вернется. Он руководил разрушением Вандомской колонны. Правительство ему такого не простит.

Теперь у Макса было четыре паспорта. В России, он, правда, мог использовать только американский. О нем Федор Петрович, Макс называл его, про себя, паном Круком, не знал. Макс напомнил себе, что в Германии надо озаботиться и немецкими документами. Язык Волк знал отменно и говорил с берлинским акцентом.

Завидев впереди колонну коммунаров, под охраной, он вовремя свернул во двор. Волку совершенно не хотелось, чтобы его узнавали. Рано или поздно, версальцы поняли бы, что расстреляли не того человека. Макс был уверен, что брат мертв. Однако пока ему надо было побыть Анри де Лу. Три дня он провел по безопасному адресу, у рынка Ле-Аль. Тамошние трущобы тоже горели, но Волк удобно устроился, взломав двери какой-то брошенной квартиры. Он помылся, выстирал одежду и, как следует, выспался.

Макс остановился на углу рю Мобийон и посмотрел на кованый балкон. Волк был больше, чем уверен, что Федор Петрович навестил свою бывшую жену.

- Может быть, - Макс опустил руку в карман и сомкнул пальцы на рукоятке кольта, - он и сейчас в доме. Он в меня стрелять не будет, конечно, да и я в него тоже. Но, на всякий случай, надо быть готовым.

Здесь он не собирался выдавать себя за Анри. Невестка все равно бы узнала, что стала вдовой. Максу не хотелось настраивать ее против себя. Ему нужен был надежный адрес в Париже, место, где бы он мог передохнуть.

- Передохнуть, во всех отношениях, - чуть не рассмеялся Волк, - кузина Эжени будет рада меня видеть. В конце концов, я ничем не отличаюсь от ее мужа, - красивые губы улыбнулись, - но, думаю, умений у меня больше.

Он тихо поднялся по лестнице на второй этаж и прислушался. Через полуоткрытую дверь квартиры не доносилось не единого звука. Волк, на цыпочках, вошел в переднюю и потянул носом. Пахло сандалом, хорошим табаком, кофе, и еще чем-то. Он вспомнил апартаменты у Пантелеймоновского моста. Пахло страхом.

Волк нашел невестку в спальне. Он сначала не понял, почему женщина не двигается, но потом заметил, что ее руки привязаны к столбикам кровати. Каштановые, грязные волосы закрывали лицо. Бархатные гардины были задернуты. Она даже не пошевелилась, когда Волк распахнул занавеси. Юджиния лежала, закрыв глаза, кусая губы:

- Это все не со мной, не со мной…, Это кошмар, я проснусь и увижу Анри, и Пьера…, Господи, почему я не поверила Марте? Почему мы с Анри не уехали отсюда…, - бывший муж провел в квартире три дня и ушел только на рассвете.

У Юджинии было сломано два ребра, он разбил ей нос. Старый перелом на левом запястье опять треснул. Все тело было в синяках и ссадинах. Он сказал, что Юджиния осталась вдовой. Раненого Анри расстреляли на кладбище Пер-Лашез.

- Почему так светло, - подумала Юджиния, - была ночь…, Надо порвать веревку, встать…, Надо пойти в умывальную…, Он меня не пускал туда, все три дня. Я ничего не могла сделать, а сейчас поздно…, Я не перенесу, если…., - она почувствовала, как по щекам катятся горячие слезы. Он велел ей пригласить Марту и детей в Париж на Рождество.

- Если ты этого не сделаешь, - бывший муж пошевелил дулом кольта, - твой сын умрет. Медленно и мучительно, я тебе обещаю. Ему всего восемь лет, Женечка. Или тебе и на него наплевать, как было наплевать на наших мальчиков? - он достал пистолет, вытер его о простыню, и хлестнул ее по лицу. Юджиния затряслась: «Я все сделаю, все…, Пожалуйста, можно мне в умывальную…»

- Только вместе со мной, - усмехнулся он.

- Я за тобой присмотрю, Женечка. Ты не сможешь быть одна, ты этого просто не умеешь. Тебе нужна твердая рука, - он погладил сбившиеся волосы, мокрую от слез, белую щеку, - я тебя буду навещать, милая. Ты будешь, рада мне? - он занес руку и Юджиния зарыдала: «Не надо, пожалуйста…, Рада, рада…»

- Я так и знал, - подытожил Федор Петрович и отвязал ее от кровати: «Пойдем, милая».

- Надо встать, - повторила Юджиния и вздрогнула, ощутив знакомые пальцы, длинные, ласковые. Она почувствовала, как кто-то высвобождает ее правую руку и расплакалась. Запястье болело.

- Не надо, не надо, Эжени…, - ласково шепнул он. Женщина облегченно подумала: «Анри…, Он жив, я знала. Он просто мне солгал, чтобы сделать больнее».

- Эжени, - она все еще не открывала глаз. Волк помог ей встать с кровати: «Эжени, милая, что случилось…»

Макс помог ей вымыться, нежно поддерживая над ванной, расчесал волосы и принес чистую рубашку. Он выслушал все, что говорила Юджиния, а потом, грустно, сказал:

- Если бы я был на Пер-Лашез, я бы спас Анри, обязательно. Никогда себе не прощу, что я ушел оттуда, на Монмартр. Анри сказал, что с ним все будет в порядке…, - Волк перестелил постель, выбросив испачканные простыни. Он проветрил спальню и сварил невестке кофе с кальвадосом. Она рыдала, уткнувшись лицом в его плечо. Волк кивал:

- Если он здесь, Эжени, то я немедленно покину Париж. Думаю, он к тебе больше не вернется. Ты в безопасности. Пьер приедет из Лондона, и я о вас, конечно, позабочусь, - Волк привлек невестку к себе. От него пахло палыми листьями и дымом костра, у него были большие, надежные руки. Он гладил Юджинию по трясущимся плечам.

- Надо сказать, - пронеслось в голове у женщины, - сказать о Пьере…, Волк его защитит, непременно, Пьер его племянник…, Надо предупредить Марту, о западне…, - она вспомнила холодные, мерцающие в свете свечи глаза бывшего мужа, услышала его спокойный голос:

- Если ты хоть словом обмолвишься об этом, Женечка, умрет не только твой сын, но и твой брат, и вся твоя, - он издевательски усмехнулся, - жидовская родня, твой племянник Судаков, - Федор рванул ее за волосы: «Делай так, как говорю я, дрянь, неужели ты этого еще не поняла?»

- Макс, - слабым голосом сказала Юджиния, - в библиотеке, под половицами, тайник. Рядом с камином. Принеси мне шкатулку…, - когда Анри ушел на Пер-Лашез, Юджиния, сама не зная, почему, спрятала кольцо с алмазом.

Волк осторожно надел ей на палец перстень:

- Он целое состояние стоит. Ладно, пусть кузина его носит. Все же память об Анри, - он полюбовался искорками солнца в красиво ограненном камне. Алмаз был размером с небольшое кофейное зерно. Волк краем глаза увидел в шкатулке свои документы и паспорт Анри.

- Ложись, - велел он невестке, забирая у нее чашку с кофе. Он потушил папиросу, и задернул занавеси. «Поспи, Эжени. Тебе сейчас тяжело, но я здесь, обещаю…, - Макс погладил ее по голове. Юджиния увидела, у него шрам на левом запястье:

- Он жизнью рисковал, ради Анри…, И в Санкт-Петербурге тоже…, Господи, как будто Анри не погибал, как будто он здесь…., - Волк накрыл ее шелковым покрывалом, Юджиния свернулась в комочек, зубы ее застучали: «Не уходи, Макс….»

У него были надежные, теплые руки, в умывальной он ловко наложил ей повязку на запястье, он обнимал ее. Юджиния сказала себе:

- Теперь… после него, мне все равно. Я просто хочу, чтобы кто-то был рядом со мной…, Он так похож на Анри…, - она, чуть слышно застонала. Волк, целуя ее каштановый затылок, шептал:

- Я здесь, я здесь, Эжени…

Он, едва заметно улыбнулся.

Эпилог. Париж, декабрь 1871

Под стеклянным куполом Le Bon Marche протянулись золоченые гирлянды. Посреди беломраморного зала уходила вверх свежая, пахнущая лесом елка, с фарфоровыми игрушками, леденцами и конфетами. На полу разложили и расставили игрушки, лошадку с настоящим хвостом и гривой, барабаны и трубы, кукольные домики, ружья и сабли. Искусной работы, заводной поезд бегал по рельсам. В серебряных клетках щебетали механические птицы. С галереи, окружая дерево, спускались каскады белоснежного шелка. Зима была теплой, дамы не надевали меха. Люси поправила бархатную накидку:

- Словно снег. Мама рассказывала, что в России много снега. Мы его только один раз видели, на прошлое Рождество. Зато у Петра, - она улыбнулась, - его, хоть отбавляй, в Гренландии.

Они, всей семьей, поехали провожать «Ворона» в Плимут, в августе. Мистер Берри закрыл свою гостиницу, «Золотого Ворона». Питер и Джон сняли все этажи. Его светлость, смешливо, заметил:

- Заодно детям покажем семейные реликвии, которые мистер Берри, - он похлопал по плечу хозяина, - отказывается передавать в Адмиралтейство.

- Будет музей, мистер Джон, - упрямо сказал Берри, погладив седоватую бороду, - сразу отдам. Морской музей, - добавил он, - как у меня.

Дети, едва дыша, ходили по маленькому, в три комнаты, зданию, пристроенному к гостинице. Здесь были карты и записки руки Ворона, Фрэнсиса Дрейка и Уолтера Рэли. Под стеклом лежали судовые журналы, на пожелтевшей бумаге, с выцветшими чернилами, куски обшивки кораблей и британский флаг, сшитый из тонкой, оленьей кожи. Берри настаивал, что этот флаг сэр Николас Кроу привез с мыса Надежды, встретив выживших моряков из экспедиции Гудзона.

- Его касались руки короля Якова, - объяснил он детям, - его величество возвел вашего предка в рыцарское достоинство.

Мирьям, стоя рядом с мужем, невольно подумала:

- Стивен ничего не говорит..., Но ему за сорок. Моше, он Судаков, а ведь титул надо передавать.

Пьер к тому времени уехал в Париж, к матери, через Амстердам и Бельгию. Элиза и Виллем собирались в свое ежегодное паломничество в Лурд. Глава «Угольной компании де ла Марков» ездил на личном поезде. Они доставили мальчика до вокзала Гар-дю-Нор и передали на руки матери.

- Юджиния ребенка ждет, - Мирьям сжала зубы, - а ей сорок один год. Анри погиб, но дитя от него останется, а я..., - муж об этом не заговаривал, но иногда Мирьям ловила на себе его испытующий взгляд. Ей хотелось признаться, что у нее было дитя, но Марта покачала головой:

- Не надо, милая. Я знаю, ты знаешь, бабушка твоя знает, - женщина улыбнулась, - а больше никому знать не надо. Стивену тяжело будет..., - она повела рукой: «Видишь, все без последствий обошлось, как я и говорила».

Мирьям, добравшись с Мартой до Англии, объяснила мужу, что плохо себя чувствует, из-за голода в Париже.

- Мне надо отдохнуть, - она ласково поцеловала его, - ты все равно на верфях занят, а я с провизией буду разбираться, - она рассмеялась. Она ждала снов, кошмаров, но ничего не было. Мирьям слышала ласковый голос бабушки:

- Все еще случится, милая. Просто надо подождать.

Врачи уверили Мирьям, что у нее все в порядке. Женщина, облегченно, вздохнула: «Спасибо, бабушка...». Корабль оснащали в Плимуте, здесь же были и склады провизии. Она стояла на балконе «Золотого Ворона». Мирьям и Стивен снимали у Берри комнаты с отдельной кухней. Муж обнял ее сзади. Мирьям, любовалась залитой вечерним солнцем гаванью: «Больше никогда, никогда я не предам Стивена. Это был мне урок».

Петр Воронцов-Вельяминов был на «Вороне» одним из двух кочегаров. Марта и Питер, вздохнув, отпустили подростка в Арктику. Капитан Кроу уверял, что экспедиция предполагается недолгой.

- Мы больше в Тихом океане проболтаемся, - он раскурил сигару, за мужским обедом, - ждите нас в конце следующего года. А насчет морского музея, дядя Мартин, если вы занялись коллекциями Кроу, то отберите вещи, которые потом для отдельной выставки пригодятся.

Мартин, на старости лет, полюбил хранилища Британского Музея. Архивы «К и К» были переданы в тамошнюю библиотеку. Мартин ходил в Блумсбери каждый день. Он не признавал кебов:

- Мне восьмой десяток. В моем возрасте полезны физические упражнения.

Мартин, правда, ездил на метро, впрочем, на нем ездил весь Лондон. Он сидел, разбираясь в истории компании, и даже написал в Любек. Оттуда первый Мартин Клюге приехал в Ревель, в царствование короля Генриха. Мартин, получил ответ из тамошней торговой палаты. Отец весело сказал Питеру:

- Помнишь, мы с тобой спорили, в каком году была основана лавка Клюге?

Он похлопал по конверту: «Мне выписки прислали, из архивов Ганзейского Союза. Я был прав. Мы на восемнадцать лет младше, чем ты думал. Одна тысяча двести сорок восьмой год, - старик подмигнул сыну.

Питер наклонился над отцом и поцеловал седой затылок. Пахло знакомо, помадой для волос, Мартин полвека покупал ее в одной и той же лавке на Джермин-стрит, и хорошим табаком.

- Папа, - ласково сказал Питер, - при нашем возрасте восемнадцать лет значения не имеют. Шестьсот лет основания дела мы пропустили, - он развел руками, - придется ждать следующего века, для юбилея.

- Я не дождусь, - сварливо отозвался Мартин, - да и ты тоже, дорогой. Даже он, - отец поднялся и посмотрел на зеленую траву сада, - не дождется.

Внук сидел на мраморной скамейке, углубившись в том детской энциклопедии Ларусса. Теплый ветер шевелил каштановые волосы мальчика, в расстегнутом вороте рубашки виднелся крохотный, золотой крестик. Питер улыбнулся:

- Еще семдесять семь лет. А ему всего четыре. Дождется, конечно.

- Пишет, читает, в цифрах разбирается..., - гордо подумал Мартин о внуке.

- Хотя Люси..., - он покрутил головой, - не знаю, где ее учить надо. В Кембридже. Не зря мы денег на женский колледж дали.

К внучке ходил преподаватель физики и химии, из школы Мерчант Тэйлор. Математике ее учила мать. Люси ездила с родителями в Гринвичскую обсерваторию. Питер провел дочь по тоннелю под Темзой, построенному сэром Майклом Кроу. Оказавшись на северном берегу, девочка заметила:

- Очень впечатляет, папа. Но я не буду инженером. Я пойду к тебе в лабораторию, на завод. Я хочу стать химиком, - Люси не увидела, как отец и мать обменялись смешливыми взглядами.

Сидония и вдовствующая герцогиня занимались благотворительностью. Они опекали приюты на севере. В память покойной Вероники учредили стипендию для девушек, в Гиртон-колледже. Полина жила в Банбери, Джон не хотел перевозить семью в город. Однако маленькая Джейн подросла, наследный герцог учился в школе. Полина, в добавление к своей негласной работе в конторе у Бромли, открыла в Уайтчепеле маленькое, на десять коек, убежище для женщин и детей. Она ездила в Ист-Энд, говорила с постоялицами, составляла для них жалобы в полицию и добивалась своего. Мужей и сожителей арестовывали.

- Хотя бы превентивно, - говорила герцогиня, - многие после этого одумываются.

Ее знали на востоке города. Однажды, вернувшись в замок, Полина сказала мужу:

- Меня сегодня в парламент выдвигали, дорогой мой. Женщины говорили, что лучшего депутата им не найти, - она, невесело, улыбнулась. Джон обнял ее:

- Думаю, мы, при нашей жизни, увидим всеобщее избирательное право, Чайка.

Полина, после известия о смерти племянника, отвезла Пьера на континент. Она, вместе с Виллемом и Элизой добралась до Парижа. Герцогиня написала оттуда мужу:

- Юджиния, конечно, горюет, однако она занята мыслями о ребенке. Это хорошо. Ей сейчас не стоит думать о том, что случилось, а надо смотреть в будущее.

Анри похоронили в семейном склепе, на Пер-Лашез, а о Максе ничего известно не было. После разгрома Коммуны, как сказала Юджиния, он исчез.

- Исчез, - повторяла себе Мирьям:

- Не думай о нем, не смей. Он к тебе больше никогда не вернется. Это было..., - она вспоминала лазоревые глаза Петра, видела перед собой его отца: «И о нем не думай. Он сын Марты, его сын..., Он ребенок, ему шестнадцать лет».