Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

Федор отсиделся в конюшне, и выскользнул оттуда, когда двор опустел. Он нашел ребят из своего отделения. Вечерело, над рощей и разоренной фермой, лежавшей между рубежом обороны и окопами соединений версальцев, повисли бледные, ранние звезды. День оказался тихим, вылазок с обеих сторон не было. Месье Ларю стрельнул у кого-то из гвардейцев папироску:

- У нас гости, ребята. Давайте сходим, приведем, - он махнул на запад, - кого-нибудь. Желательно офицера. Думаю, товарищи с удовольствием услышат о планах версальцев.

Федор не хотел рисковать. Он был уверен, что пан Вилкас, он же месье Вильнев, он же Волк, непременно его узнает.

- Мало ли что у него на уме, - угрюмо подумал Воронцов-Вельяминов, - я здесь не для того, чтобы меня расстреливали перед строем. Этих, - он окинул взглядом гвардейцев, - непременно расстреляют, я позабочусь.

В подкладку куртки Федора была надежно зашита бумага за подписью законно избранного главы Франции, Адольфа Тьера. В ней предписывалось оказывать предъявителю всю необходимую помощь. По имени, впрочем, в ней Федор не упоминался. Он был осторожен, и не любил оставлять следов.

- С Домбровским я еще разберусь, - пообещал он себе, отобрав трех добровольцев, и пожав руки остальным: «Скоро увидимся, ребята». Они взяли оружие. Выйдя из задней калитки особняка, гвардейцы скрылись в сумеречной роще. Было сыро, куковала кукушка. Федор, прислушался: «Долго. Так и будет, непременно». Он выбросил папироску и подогнал своих ребят:

- Хватит курить, иначе версальцы нас заметят. Подождем, пока совсем стемнеет, и поползем к их окопам.

Они нашли отличную полянку. Федор, взяв бинокль, стал следить за траншеями, где зажигались фонари.

Домбровский и Волк стояли на балконе особняка, когда у позиций версальцев началась стрельба. «Странно, - недоуменно сказал Ярослав, - мы собирались завтра, с утра, атаку проводить. Макс, выясни, что происходит».

Волк легко сбежал вниз. Он услышал, что четверо гвардейцев, во главе с командиром отделения, месье Ларю, решили на свой страх и риск, привести пленного из расположения правительственных войск. Домбровский, узнав об этом, витиевато выругался по-польски и достал подзорную трубу. Совсем стемнело. Над рощей, отделявшей особняк от окопов, со свистом проносились артиллерийские снаряды. Они долго, по очереди, рассматривали лес и поле, за ним. Волк, заметил:

- Кажется, кто-то ползет в нашу сторону. Надо послать людей..., - он обернулся и услышал женский голос:

- Если он ранен, то я пойду. Стреляю я хорошо, - Мирьям держала армейский пистолет, они выдавались всем гвардейцам. Черные волосы были сколоты на затылке, женщина надела строгий, темный суконный жакет и такую же юбку.

- Правильно, - хмыкнул Волк, - они увидят тебя и прекратят огонь. Все-таки женщина, - он ласково, сильно пожал руку Мирьям: «Спасибо». Домбровский проводил ее глазами:

- А если не прекратят? Ты, Макс, - он, испытующе, посмотрел на Волка,- выстрелил бы в женщину?

- Разумеется, - пожал плечами Волк, закуривая.

- Я, дорогой Ярослав, не страдаю подобными предрассудками, - он вспомнил кровь, лившуюся из разнесенной пулей головы Катеньки, - а они, - Макс махнул папиросой на запад,- они буржуа. Дворяне..., - издевательски рассмеялся Волк, - у них благородство в крови.

- Мы с тобой тоже дворяне, - Домбровский, при свете фонарей со свечами, газа здесь не было, -увидел, как Мирьям выходит из задней калитки, направляясь по тропинке к роще. На ее плече висела холщовая сумка с красным крестом. Домбровский вспомнил: «Международный символ помощи раненым. Его почти десять лет назад приняли, на конференции в Женеве, после битвы при Сольферино. Конечно, они не будут стрелять».

- Мы, - холодно заметил Волк, - освободились от гнета нашего сословия, дорогой товарищ Ярослав. «Если она погибнет, - Макс выдохнул дым, - всем будет удобней. И мне, и Коммуне. Нам нужна героиня, мученица..., Это окажется очень полезным для пропаганды. Зверства версальцев продолжаются, они расстреляли врача, помогавшего раненому солдату. Мы выпустим листовки, устроим вечер памяти. Будет, как с линчеванием Фрименов. Тогда взорвалась Америка, Мирьям мне рассказывала. А теперь взорвется Европа».

Макс очень надеялся, что кузина с поля боя не вернется. Мирьям все больше привязывалась к нему. Волк, предполагал, что женщина вздумает не уезжать в Лондон.

- Замужние дамы тоже опасны, - мрачно размышлял Волк, лежа на спине, рассеянно гладя ее по черным, растрепанным волосам, - кузен Стивен не такой человек, чтобы ему дорогу переходить. Он под носом у султана сумел соблазнить его жену, не побоялся. Он меня застрелит, если узнает, что Мирьям со мной осталась.

Волку совершенно не хотелось умирать из-за такой глупости, а как отделаться от кузины, он пока не придумал. Раненый национальный гвардеец подвернулся очень удачно. Волк прислушался:

- Видишь, я прав оказался. Они прекратили стрелять. А что это за месье Ларю? - поинтересовался Волк.

- О нем очень хорошо отзываются, - вздохнул Домбровский: «Ветеран войны, каменщик, водил людей в атаку, был ранен..., Они хотели, как лучше, - добавил поляк и помолчал: «Надо вводить в подразделениях гвардии дисциплину. Хватит этой анархии, когда каждый сам себе командир».

- Хоть бы они выпустили несколько пуль, - попросил Волк, - или снаряд. Хоть бы ее ранили. Может быть, тогда, она от меня отстанет, пиявка. Раненая, она нам тоже пригодится, для агитации.

Собор был заминирован. Волк, как и весь Совет Коммуны, знал, что под Парижем стоит больше ста тысяч человек, армия Мак-Магона. Немцы, по договоренности с версальским правительством, ускорили возвращение пленных. Большинство из них присоединялось к войскам Тьера. Выступления пролетариата в других городах Франции, на которые рассчитывала Коммуна, провалились.

- Надо уходить, - Волк рассматривал шрам на левом запястье, - Анри здесь. Это мне поможет. Если что-то случится, - он понял, что не хочет даже упоминать о возможной смерти, - я просто выдам его за себя. Пусть его расстреливают. Версальцы не станут разбираться, кто из нас настоящий Волк. Моя жизнь нужна революции. А кузину Эжени, - он, незаметно, улыбнулся, - я, конечно утешу. И позабочусь о Пьере. Он мой племянник, других наследников у меня пока нет. И у Анри тоже, - он понял, что думает о брате, как о мертвеце.

- Странно, - сказал Домбровский, - все еще тихо.

Он поднял подзорную трубу и сдержал ругательство. Версальцы потушили фонари в траншеях, на поле ничего не было видно. Они, внезапно, услышали свист снаряда и пригнулись. Артиллерия правительственных войск начала прицельно бить по особняку. «Отходим, - велел Макс, - они сейчас камня на камне от нас не оставят!»

- Но мадам Кроу..., - недоуменно ответил Домбровский, - она еще не вернулась...

- Очень надеюсь, что и не вернется, - подумал Макс. Над их головами разорвался еще один снаряд, на балкон полетели осколки черепицы, в конюшне испуганно заржали лошади. Волк закричал: «Батальон, слушай мою команду! Немедленно покидаем эту позицию, двигаемся на восток!»

- Надо отправить людей за мадам Кроу, - упрямо сказал Домбровский, когда они сбегали по грязной, заплеванной, с порванным ковром лестнице. «Хотя..., - поляк остановился, - версальцы могли взять ее в плен...»

- Они ее не тронут, - уверил Макс Домбровского, выводя лошадей во двор, командуя построением гвардейцев.

Мирьям быстро доползла до лежавшего ничком человека. Версальцы стреляли, а потом все затихло. Она, приподнявшись, увидела рыжую, испачканную кровью голову. Он раскинул руки, вцепившись во влажную, весеннюю землю.

- Волк будет доволен, - Мирьям, на ощупь, достала из сумки холщовый бинт, - он всегда говорил, что революции нужны не только бойцы, но и врачи с инженерами. Я ему докажу, что я не буржуазная дама, а полезный член общества..., И Стивен тоже..., - Мирьям давно решила убедить мужа, что, после возвращения из экспедиции им вдвоем надо присоединиться к борьбе за права рабочих.

- Я всегда буду рядом с Волком, - думала она, - Стивен ничего не заподозрит. Они подружатся, непременно, мы родственники. Это будет для всех удобнее.

Когда они жили на канале, муж всегда настаивал на хорошем обращении с туземными рабочими. «Они такие же люди, как и мы, - говорил капитан Кроу, - а вовсе не дикари. Нет разницы между магометанами, христианами и евреями, - Стивен улыбался, - я обучал инженеров в Оттоманской империи, сын у меня, еврей..., Надо просто трудиться на благо общества».

- У Стивена нет предрассудков, - Мирьям подползла ближе к раненому, - главное, чтобы он ничего не узнал. Я не могу отказаться от Волка, я долго его ждала..., И Стивена я не хочу терять..., Можно устроить так, что все будут счастливы..., - она услышала слабый стон человека и ласково сказала:

- Потерпите, товарищ. Я вам помогу, я врач..., - Мирьям протянула руку, коснувшись его коротко стриженой головы, и ощутила кровь у себя на пальцах.

- Это не его, - поняла женщина, - она холодная. Значит, рана где-то в другом месте..., - она ахнула, оказавшись прижатой спиной к земле. Человек быстро, ловко закрыл ей рот ладонью. Мирьям захрипела. Он сомкнул длинные, сильные пальцы на ее горле. Она успела услышать разрывы артиллерийских снарядов:

- Это была ловушка..., Это версалец, он притворялся раненым, чтобы нас выманить..., Я ничего, ничего им не скажу..., - Мирьям закашлялась, пытаясь вырваться. Мужчина коротко, быстро ударил ее рукоятью пистолета по затылку. Голубые глаза закатились, она потеряла сознание.

Федор, таща ее за собой, быстро пополз к окопам правительственных войск.

Женщина приходила в себя. Федор приказал оставить их одних. Командир подразделения версальцев, увидев бумагу, подписанную Тьером, уважительно кивнул. Гвардейцев, что пошли вместе с ним к окопам, уже не было в живых. Одного версальцы застрелили, когда увидели, что они ползут к траншеям. Двое других пыталось бежать. Федор убил одного из своего кольта. Второго, раненого, он притащил в расположение правительственных войск и передал командиру батальона. Когда он готовился пробраться обратно к расположению коммунаров, Федор увидел тело, валяющееся у стенки сарая. Солдата расстреляли.

- Вы поняли, - сказал Федор офицеру, - когда до меня кто-то доползает, открываете огонь из всего имеющегося оружия.

- Вы рискуете, месье, - озабоченно сказал капитан: «Еще хорошо, что вы по дороге сюда обошлись без ран».

- Ваши солдаты..., наши, - Воронцов-Вельяминов рассмеялся, - меня задели, пару недель назад. Когда первая атака случилась. Но я на вас не в обиде.

Он предполагал, что за ним поползет женщина, приехавшая из Парижа.

- Она медицинская сестра, - размышлял Федор, уткнувшись лицом в землю, - это ее долг. Наверняка, тоже коммунистка. Ей понравится у версальцев, обещаю, - он, незаметно, усмехнулся. Воронцов-Вельяминов был уверен, что женщина знает Волка. Он сказал капитану версальцев: «У меня есть к ней отдельный разговор, а после этого, - Федор повел рукой, - делайте, что хотите».

Пока она была в обмороке, Федор успел помыться и надеть вычищенную куртку гвардейца, разумеется, без красного банта. Командир подразделения сказал, что, по распоряжению штаба армии, на следующей неделе начинается атака на Париж. Федор, по памяти, начертил план баррикад. У них в особняке висела большая карта города, где были отмечены перекрытые улицы. Донесение с курьером отправили в Версаль, командир пожал ему руку: «Вы нам очень помогли, месье».

Длинные, черные ресницы задрожали. Мирьям, украдкой, огляделась. Она лежала на старом, с потрепанной, бархатной обивкой, диване. Пахло порохом, табаком, комната была бедной. Она поняла:

- Это ферма. Я в расположении версальцев, Макс мне показывал карту, когда мы сюда ехали..., -Мирьям подняла веки и вздрогнула. Она узнала рыжие, коротко стриженые волосы. Крови на них не было, он вымыл голову. Мужчина стоял, засунув руку в карман куртки гвардейца, держа изящный, маленький кольт.

Мирьям попыталась приподняться и обнаружила, что она связана. Мужчина, при свете свечи, внимательно разглядывал ее, голубыми, холодными глазами.

- Он похож на Степана, - внезапно, поняла Мирьям, - и на этого..., графа фон Рабе. Юджиния чуть сознание не потеряла, когда он в квартиру вошел. Она потом сказала, что фон Рабе очень напоминает ее бывшего мужа, русского. Федор Петрович Воронцов-Вельяминов, - испуганно, вспомнила Мирьям: «Брат Степана, младший. Он полицейский, в русской охранке работает. Господи, не может быть такого..., Зачем он здесь? Он притворялся коммунаром...»

У него был красивый, низкий голос, и парижский акцент.

- Милочка, - мужчина, небрежно, закурил, - у меня мало времени, и вопросов тоже, в общем-то, - он наклонился и выпустил дым в лицо Мирьям, - мало. Вернее, один. Кто такой Волк?

На него взглянули упрямые, голубые глаза. Федор отчего-то вспомнил твердый подбородок невестки. «Ее я тоже сломаю, - пообещал себе Воронцов-Вельяминов, - заберу мою дочь, и заставлю работать на Россию. Потом я избавлюсь от них. Мне такие родственники ни к чему».

- Кто такой Волк? - спокойно повторил он: «Не запирайтесь, вы вместе с ним приехали из Парижа. Я вас видел».

- Нельзя ему ничего говорить..., - велела себе Мирьям.

- Надо бежать, добраться до города, предупредить Юджинию и Анри..., А если это не он? Если это просто офицер версальской разведки? Макс говорил, что в городе есть шпионы..., - она ахнула. Мужчина ударил ее по щеке.

- Ну! - угрожающе сказал он, потирая ладонь: «У меня мало времени, милочка».

Федор, работая в России, славился тем, что всегда умел найти подход к арестованным. Девушки благородного происхождения, таких было много среди радикалов, даже не подозревали, на что может быть способен жандарм.

Он никогда не начинал допрос с физических мер. Он учил сотрудников, что важно понять, согласится ли девушка давать сведения добровольно. Многие шли на предательство, просто оказавшись в камере с уголовниками. В такие моменты Федор всегда вспоминал бывшую жену. «Некоторым, - он затягивался сигарой, - нужна просто хорошая трепка. Крепкая мужская рука. Они потом сами будут вокруг вас хлопотать, готовить чай, стелить постель, - Федор улыбался, - и приносить ценные сведения».

В Санкт-Петербурге у него была такая осведомительница.

Верочке Соловьевой исполнилось двадцать четыре. Она была сирота, из обедневшей дворянской семьи, и училась в Смольном Институте по стипендии от императрицы. Отец Верочки погиб на Кавказе, в стычке с горцами. Федор сначала приметил ее, потому, что Верочка дружила с княжной Долгоруковой, любовницей Его Величества. После выпуска из Смольного Верочка попыталась устроиться в гувернантки, но девушка она была глупенькая, хоть и хорошенькая. Федор пообещал ей протекцию, и выполнил свое обещание. Верочку взяли классной дамой в Смольный Институт. Она сообщала ему все подробности жизни Катеньки Долгоруковой. Женщины были очень близки. Федор знал, что Верочка в него влюблена и надеется на свадьбу, однако ничего такого произойти не могло. Она была ему нужна до тех пор, пока Долгорукова будет состоять при императоре.

- Она может забеременеть, - размышлял Федор, - не Верочка, конечно, - он был очень осторожен, - а Долгорукова. Однако, это к лучшему. Император к ней привязан. Мы все знаем об их свиданиях..., Мы ее держим под надзором. Это безопасней, чем менять любовниц. Его Величество ценит красивых женщин. С радикалов станется, подвести к нему какую-нибудь, - Федор поискал слово, - чаровницу.

Из Санкт-Петербурга Федор уехал сразу после Рождества, сначала в Варшаву, а оттуда, в Вену. «Можно с ней развлечься, - он рассматривал упрямо сжатые губы неизвестной женщины, - ей, хоть и тридцать, но она недурна». Он хлестнул ее по щеке, еще раз: «Я сказал, у меня мало времени! Кто такой Волк?»

- Хорошо, что Степан умер, не узнав, чем занимается его брат, - Мирьям вдохнула запах крови, что исходил от него, перебивая пороховую гарь. У него были большие руки, покрытые ссадинами, на длинных пальцах она заметила рыжие волоски. Мирьям помотала головой и попыталась отвернуться.

- Сучка, - почти ласково сказал Федор, рванув ее к себе за волосы, - ты об этом пожалеешь, коммунистическая шлюха. Ты отсюда живой не выйдешь, это я тебе обещаю, - она все вырывалась. Федор, разъярившись, разбил ей губы одним ударом кулака. Потом все было просто. Он услышал треск кости в ее запястье, женщина побледнела и обмякла, запрокинув назад голову. Он разорвал ее грязный жакет, и поднял к поясу юбку, обнажив длинные, стройные ноги в простых чулках, и холщовую рубашку. Федор потряс женщину за плечи. Голубые глаза наполнились болью, она выдохнула:

- Пожалуйста..., не надо больше..., я все скажу, все..., - Мирьям попросила:

- Бабушка, помоги мне! Как тогда, в Америке, со Смитом..., Дай мне какое-нибудь оружие, я убью его. Это для всех будет лучше..., - он сломал ей левое запястье, рука горела, как в огне. Мирьям успела понять: «Я сумею. С правой рукой все в порядке..., Мне нужен пистолет, или нож. Бабушка мне его пошлет, я знаю..., - она начала говорить.

- Родственник, - почти весело подумал Федор.

- Максимилиан де Лу, он же Франсуа Вильнев. Очень, очень ценные сведения. Трогать его я не буду. Он мне пригодится, - он намотал ее волосы на руку и потянул к себе:

- Заткнись и делай то, что я тебе скажу.

Он все равно следил за женщиной. По опыту Федора, таким было нельзя доверять. Только когда он прижал ее к дивану, повернув сломанную кость, услышав ее сдавленный крик, Федор успокоился: «Теперь она не опасна».

- Это наказание, - Мирьям закрыла глаза, чувствуя во рту привкус крови, дергаясь, стараясь не задохнуться под его тяжестью.

- Наказание за то, что я изменила Стивену. Господи, прости меня, пожалуйста. Бабушка, не надо, не надо больше..., - она услышала мягкий, тихий голос: «Господь не посылает людям больше того, что они смогут перенести, помни это».

- Я никогда, - пообещала себе Мирьям, - никогда больше не предам своего мужа..., Как я могла..., - она застонала от боли и попыталась перекатиться на бок: «Не надо, я прошу вас...»

Он схватил ее за плечи и заставил остаться на месте: «Будет так, как я хочу, поняла?»

Федор оставил ее плачущей, скорчившейся в углу дивана, со спущенными чулками и разорванной рубашкой. Грязные, черные волосы свисали на избитое лицо. Он привел себя в порядок. Поднявшись наверх, он велел часовым разбудить командира и найти ему лошадь.

- Я с ней закончил, - усмехнулся Федор, - больше она меня не интересует.

Он принял поводья: «Вы скоро выступаете на Париж?»

Капитан придержал ему стремя: «Дня через два».

- Вашим солдатам будет, чем заняться, - подытожил Федор и вскочил в седло. Он выехал из ворот фермы, и повернул на запад, к Версалю. Федор понял, что так и не спросил, как зовут женщину. «Какая разница, - он нашел свои папиросы, - они с ней позабавятся, а потом расстреляют. А я убью Домбровского, найду месье де Лу и позабочусь о том, чтобы он выжил. Отличная работа, - поздравил себя Федор, и пришпорил коня. За его спиной, там, где лежал Париж, виднелась тусклая полоса рассвета.

В маленьком зале Союза Женщин на Монмартре висели красные флаги. Юджиния сидела, сжав руки, опустив непокрытую голову. Выступили и мадемуазель Дмитриева, и Луиза Мишель. У женщин на суконных жакетах красовались алые банты. На трибуну взошел Волк. Юджиния вздохнула:

- Господи, упокой душу Мирьям. Надо Давиду написать. А как? Город окружен. Все говорят, что не сегодня-завтра версальцы начнут атаковать. Расстреляли женщину, врача, помогавшего раненому. Хотя бы детей у нее не было. Стивен вдовец теперь, во второй раз, - Юджиния, незаметно, вытерла глаза.

Весть о смерти золовки принес Волк. Весь Париж обклеили наскоро напечатанными листовками. Жирными, черными буквами в них сообщалось о смерти товарища Кроу, женщины-врача, отдавшей жизнь за борьбу рабочих против капитализма.

- Но тело не нашли..., - попыталась сказать Юджиния, когда Волк пришел к ним, вернувшись с западных рубежей.

- Скорее, не искали, - Анри затянулся папиросой и посмотрел на брата. Макс развел руками:

- Ты воевал, милый мой, и знаешь, что это такое. Мы не могли рисковать жизнями гвардейцев. Версальцы застрелили и Мирьям, и того раненого, за которым она ползла.

Ночью, в спальне, Юджиния, обняла Анри:

- Милый..., Давай Пьера в Лондон отправим, с Мартой. Она доберется до пролива, найдет рыбаков..., Мало ли, - Юджиния шептала ему в ухо, - мало ли что..., Они даже женщин не жалеют. Он ребенок, Анри. Ему всего восемь лет, он единственный сын.

Она почувствовала, как муж, нежно, кладет ладонь на ее живот. Женщина, невольно, улыбнулась: «Мы об этом только в следующем месяце узнаем. Анри, - Юджиния всхлипнула, - я прошу тебя...»

Он молчал, прижавшись губами к ее плечу: «Тогда и ты уезжай, Эжени. Твой брат жену потерял..., Я справлюсь, - усмехнулся муж, - мы в лагере сами стирали, сами готовили...»

- Не говори ерунды, - гневно сказала Юджиния, - я с тобой никогда больше не расстанусь, Анри. А Пьер..., он сюда вернется, когда все это, - она запнулась, - безумие закончится. И будет с нами, как и раньше.

Так и решили. Марта пришла к ним рано утром, на рассвете. Она обычно заворачивала на рю Мобийон по дороге в столовую, у Люксембургского сада. Узнав, что Мирьям погибла, Марта дернула углом рта:

- Говорила я, что ничем хорошим это не закончится. Соберите Пьера, дайте ему крепкую одежду. Я его за своего сына выдам. Пусть рта не раскрывает, пока мы до моря не доберемся. Будет у нас глухонемым, - устало сказала Марта, - у него парижский акцент, а документы у меня из Ренна. Иначе подозрительно.

Пьер не хотел уезжать. Анри, присев, прижал сына к себе:

- Это ненадолго, сыночек. За меня и маму не волнуйся. Мы вместе, и так будет всегда. Война..., восстание закончится, и мы опять встретимся. И слушайся тетю Марту, пожалуйста.

На западе, который день гремела артиллерия. Ходили слухи, что версальцы двигаются к центру Парижа. Вход в город, впрочем, был перекрыт баррикадами. Волк, обедая у брата, обещал, что каждый булыжник мостовой будет омыт кровью рабочих. «И у нас, - мужчина хищно улыбнулся, - есть кое-какие сюрпризы для версальцев».

Волк, на тайном заседании Совета Коммуны, добился разрешения пустить в дело пробирку, что лежала запечатанной, в его вещах.

- На самый крайний случай, товарищи, - уверил их Макс, - городской водопровод все еще работает. Если версальцы займут кварталы на западе, я проберусь туда, и вылью содержимое пробирки в резервуар.