Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

Стивен предлагал сестре отправиться вместе с ним в Англию, но Юджиния наотрез отказалась. Она хотела ждать Анри в Париже. Провожая мужа, на вокзале Гар-дю-Нор, Мирьям украдкой коснулась золотой цепочки медальона у него на шее: «Ты тоже, милый, береги себя».

- Я на верфях буду, - рассмеялся капитан Кроу, - или на заводах. Я хочу сам проследить, из какой стали будет строиться «Ворон», и какую паровую машину на него поставят. И, конечно, - он подмигнул Мирьям, - я собираюсь ругаться с поставщиками провизии.

Адмиралтейство на экспедицию денег не давало. Путешествие финансировалась на личные сбережения и Стивена и на вклад от «К и К». Муж сказал Мирьям:

- Питер делает это не ради коммерческой выгоды. Северо-Западный проход, при нынешнем состоянии парового флота, для торговли не принесет никакой прибыли. Это не Суэцкий канал и не путь, что пророют в Панаме, еще при нашей жизни, я уверен, - он взглянул на карту Америки: «Питер хочет остаться в истории, как человек, который помог развитию науки».

Мирьям, стоя на кухне, вспомнила занятия с месье Пастером, до войны. Женщина, озабоченно, подумала:

- Надо, чтобы Стивен брал только консервы, обработанные по методу Пастера. Многие поставщики экономят, и не доводят процесс до конца. Мясо и овощи из-за этого портятся. Хотя, мы будем охотиться..., - они предполагали отплыть в Гренландию в августе этого года, перезимовать, и двинуться на запад, путем экспедиции Франклина.

Капитан Кроу помнил о предметах, что видели у инуитов в Канаде. Стивен был уверен, что они найдут следы пропавших кораблей, или, как он сказал Мирьям, выживших участников похода. Экспедиция «Ворона» была небольшой, всего два десятка офицеров и матросов, старых знакомцев капитана Кроу. Паровой барк должен был сойти с верфей маленьким и вертким. Стивен придерживался того мнения, что в северных широтах огромные корабли бесполезны.

Он развернул чертежи перед Мирьям:

- Но моему деду, капитану Элайдже Кроу, такой корабль показался бы громадным. И прадеду тоже. В их времена паровой флот ограничивался речными баржами, вроде той, что построил Фултон. Придется нам потесниться, - улыбнулся Стивен, - трюмы будут забиты углем и провизией. Мы берем двухгодичный запас, но я думаю, мы окажемся в Тихом океане осенью того года, как выйдем из Гренландии. В конце концов, - Стивен провел рукой по карте, - с востока и запада все исследовано. Осталось убрать это белое пятно.

Мирьям посмотрела на центр: «Действительно, там еще никто не был. Только инуиты. Туда не ступала нога белого человека. Мы будем первыми».

Вернувшись из Венсенна, она послала записку Максу. Женщина поменяла постельное белье на узкой кровати, и сама тщательно вымылась, согрев воды. Кольцо Мирьям сняла и положила в свою шкатулку. Женщина, в сердцах захлопнула крышку, прищемив длинные пальцы:

- Что я делаю? - Мирьям подула на руку:

- Давид верный муж, он любит свою жену..., Юджиния никогда не станет изменять Анри..., Бабушка, -она чуть не плакала, - скажи мне что-нибудь, пожалуйста..., - однако вокруг было тихо. Мирьям вспомнила: «Господь не хочет, чтобы люди страдали».

- Стивен никогда не узнает, - пообещала она себе: «Просто, чтобы мне было легче. И последствий никаких не будет, Макс и в тот раз..., - она едва не пошатнулась, вспомнив острый, щекочущий ноздри, запах дыма и палой листвы, - и в тот раз был осторожен..., И он живет с этой..., - Мирьям, невольно улыбнулась, - русской простушкой, в пенсне».

Дмитриева смотрела на нее неприязненно. Макс, однажды, зашел на занятие Союза Женщин. Девушка сразу, со значением, громко, сказала: «Мы с товарищем Волком создали новую, семейную ячейку. Товарищи, берите с нас пример. Отказывайтесь от буржуазного фарса венчания!»

Она взяла Макса под руку. Мирьям заметила, как, весело, подмигивает ей Волк.

- Чтобы было легче, - Мирьям разожгла плиту и поставила на нее медную кастрюльку для кофе, -тогда, в Лондоне, я не была замужем. Я хотела стать подругой Волка...

Сейчас, поняла Мирьям, следя за водой, ей этого было не надо. Она просто соскучилась по чьим-то объятьям, по теплу другого человека рядом.

- Так давно, - горько поняла женщина, - так давно ничего не было..., - она разлила кофе по фаянсовым, простым чашкам, и вздрогнула. Сзади раздались чьи-то шаги.

- Ты дверь не закрыла, - смешливо сказал Волк, склонив непокрытую, белокурую голову. Он сбросил куртку на табурет и закатал рукава льняной рубашки. Большие руки были покрыты ссадинами.

- Он баррикады строил, - вспомнила Мирьям, - он не сказал, где был до Парижа. На юге где-то, у него загар до сих пор не сошел. Волосы на руках золотистые. Как тогда, в Лондоне. Может быть, он из Италии приехал. В прошлом году война закончилась, страну объединили. Папа больше не хозяин Рима. Или из Америки..., - Волк принял чашку, их пальцы соприкоснулись. Мирьям заставила себя устоять на ногах.

Волк пил кофе, любуясь румянцем на ее щеках, и говорил о том, что его брат вернулся из плена. Он понял, что кузина его не слушает и поставил чашку на стол: «Как дела в Венсенне? Как прошли твои занятия?»

- Хорошо..., - выдавила из себя Мирьям. Волк шагнул к ней, от него пахло палыми листьями, горячее дыхание щекотало ей ухо:

- Не мучь себя, Мирьям, не надо..., Я всегда этого хотел, с тех пор, как нам было девятнадцать..., Давай продолжим то, на чем мы расстались в Лондоне..., - она встряхнула черными косами. Волк, легко подняв ее на руки, незаметно улыбнулся:

- Я говорил, она соскучилась по мужчине. И она замужем. Она за мной никуда не отправится.

Марта, как и все эти дни, выйдя из столовой, направилась в Латинский квартал. В ее саквояже, среди завернутого в холщовую салфетку хлеба и нескольких картофелин, лежали отмычки в бархатном мешочке. Капитан Кроу сделал их в Арсенале, и вручил Марте: «Лучшая сталь от «К и К», дорогая моя. Один из самых твердых сплавов в мире».

Марта решила вскрыть дверь в комнату кузины, если и в этот раз увидит задернутые шторы. Юджиния не знала, где Мирьям. Марта зашла на рю Мобийон, но женщина пожала плечами: «Мы ее три дня не видели».

Гардины были раскрыты. Юджиния сказала ей номер комнаты. Марта быстро взбежала по узкой, бедной лестнице на второй этаж и остановилась. Марта легонько нажала на дверь и шагнула в кухню.

Пахло табаком. На столе она увидела две чашки с недопитым кофе, на табурете валялась холщовая, мужская куртка с красным бантом. Она застыла и прислушалась. Из-за второй, высокой двери, до нее донесся скрип кровати и задыхающийся, женский стон. Марта сжала зубы и быстро обшарила куртку. Кроме дешевых папирос и коробки со спичками, она ничего не нашла. Марта нащупала связку каких-то бумаг, во внутреннем кармане. Развернув их, пробежав глазами, женщина побледнела. Она вынула блокнот с карандашом, и стала быстро перечерчивать схему минирования, стараясь не обращать внимания на голос кузины:

- Еще, еще..., Господи, как давно ничего не было..., Я люблю тебя!

Закончив, Марта подавила желание выругаться. Женщина выскользнула за дверь.

Месье Ларю все это время провел на западе Парижа.

Появившись в городе, он записался в батальон Национальной Гвардии, и жил в казарме. До войны, здесь был особняк какого-то буржуа. Гвардейцы расположились на двух этажах. В спальнях валялась амуниция и ружья. Готовила кухарка, присланная из города, из Женского Союза. Месье Ларю был молчалив, исполнителен, и оказался отличным стрелком. Его поставили командовать отделением. Месье Теодор почти не рассказывал о себе, только упомянул, что не женат и бездетен.

В начале апреля в их часть приехали посланцы из Совета Коммуны, Флуранс и Дюваль. Они собирались организовать вылазку в расположение версальцев. Месье Ларю, в числе других добровольцев, вызвался участвовать в ночном рейде, на запад, где стояли передовые соединения Мак-Магона. Из тридцати человек, посланных в разведку, вернулись только десять, во главе с раненым месье Ларю. Другие гвардейцы были убиты, или взяты в плен.

Утром, поднявшись на крышу особняка, они увидели в подзорную трубу, казнь гвардейцев перед строем. Месье Ларю хотел участвовать и в следующей вылазке, но ему запретили. Рана в боку была хоть и не опасной, но болезненной. Он лично провожал отряд в рейд. Его возглавили сами Флуранс и Дюваль, но и эта вылазка не увенчалась успехом. Представителей Совета Коммуны расстреляли. После этого из города пришло распоряжение: «Если версальцы ведут войну как дикари, то да взыщется око за око и зуб за зуб». Коммуна издала декрет о заложниках. Каждое лицо, обвиненное в сношениях с версальским правительством, немедленно заключалось в тюрьму и судилось присяжными. Военнопленные версальцы тоже отправлялись за решетку. Домбровский написал им:

- На всякую казнь версальцами военнопленного или приверженца коммуны мы будем отвечать расстрелом троих из этих заложников по жребию.

Через несколько дней военных действий в подвале их особняка оказалась с десяток пленных, многие из них были ранены. Месье Ларю уже оправлялся. Гвардейца послали сопроводить их в городскую тюрьму.

Федор обрадовался. За это время ему всего один раз удалось вырваться в Люксембургский сад. Пан Вилкас оставил ему записку в тайнике. Он отказывался заниматься убийством Домбровского. Федор, подозревал, что пан Вилкас и знаменитый Волк, неуловимый организатор обороны Парижа, это один и тот же человек. Поляк приложил адрес Домбровского на Монмартре.

Федор присел на скамью и сжег записку. Ему не хотелось рисковать собственной жизнью. Воронцов-Вельяминов знал, что вокруг Домбровского постоянно находятся национальные гвардейцы.

Федор затянулся папиросой: «Надо все это обставить по-другому. Случайная пуля...»

Его кольт был надежно спрятан. Федор не думал пока переходить на сторону версальцев. Он собирался сделать это, когда войска Мак-Магона войдут в Париж. Сейчас ему надо было выиграть время и не вызывать подозрений. Рана была легкой, пуля скользнула по ребрам. Он, все равно, подумал о мальчишках и о дочери:

- Нельзя детей сиротами оставлять. Кроме меня, у них никого нет. Мать..., - он поморщился,- что это за матери? Волчицы, без чести, без совести. Одна бросила детей, сбежала с любовником. Вторая, врет дочери. Еще и собственному мужу, наверняка, врет. Выдает девочку за его ребенка, - по ночам ему, все равно, снилась невестка.

Она была в бальном платье, как тогда, в Баден-Бадене. От нее пахло жасмином, бронзовые волосы падали ему на плечо, Марта шептала что-то ласковое. Он просыпался, превозмогая боль. Федор глядел в украшенный лепниной потолок большой, неуютной, пропахшей табаком и гарью спальни. Ему хотелось увидеть Марту, на кровати, среди шелковых простыней, хотелось услышать ее голос, высокий, нежный, всегда напоминавший ему щебетание птицы.

- Когда хоть одному творенью я мог свободу даровать..., - Федор вспоминал тропических птиц, что он с мальчишками видел в зоосаде, и опять думал о невестке. Она лежала в его объятьях, маленькая, хрупкая, она смеялась. Федор говорил себе: «Это все была игра. Она притворялась». Однако девочка, Люси, не была игрой, и он был твердо намерен забрать дочь. Федор помнил о своей расписке, в Лондоне, и аккуратно перечислял деньги на счет невестки. Он злорадно подумал, что Коммуна приостановила все банковские операции, но потом сплюнул на песок дорожки в Люксембургском саду:

- С ее предусмотрительностью, она перевела деньги в Лондон, до войны. В конце концов, все знали, что немцы готовят нападение на Францию.

О бывшей жене он не думал. Федор просто хотел навестить ее и воспользоваться правами мужа, хоть и разведенного. Поднявшись со скамьи, он усмехнулся:

- Евгения Александровна давно ребра не ломала. Или она опять окажется с поврежденным запястьем. Упала с лестницы, такое бывает.

Федор полюбовался кованой решеткой сада:

- Пан Вилкас мне еще понадобится. Конечно, агентом он не станет. Сразу видно, не такой человек. Однако он не отказывается от денег. Значит, можно будет его нанять для одного деликатного поручения, - Федор засунул руки в карманы куртки: «Тогда я и от расписки избавлюсь, и от ее нынешнего хозяина. Прекращу выплаты дорогой родственнице».

Сдав версальцев в тюрьму, он зашел в Люксембургский сад. На аллеях было пусто, моросил мелкий дождь. Федор проверил тайник. Пан Вилкас сообщал, что Домбровский скоро собирается на запад, где была расквартирована часть Федора.

- Отлично, - поздравил себя Воронцов-Вельяминов, - можно будет познакомиться с ним, втереться в доверие..., - он повертел записку и в который раз подумал, что пан Вилкас, судя по всему, образованный человек. Почерк у него был отменный, грамматика не хромала, ошибок он не делал.

- Интересно, - Федор снял свой картуз и почесал рыжие волосы, - кто он такой, Волк? Он мне оставил и адрес Юджинии в Париже, и о дочери информацию передал. Сейчас он здесь. Как говорят, приятель Домбровского.

Федор улыбнулся: «Не стоит мне этим интересоваться. Таким людям не надо дорогу переходить. Хотя, - он плотнее замотал вокруг шеи шарф, было прохладно, - мне тоже».

На углу бульвара Федор увидел вывеску общественной столовой, и решил зайти. Коммуна выдавала гвардейцам талоны на бесплатное питание. Впрочем, в городе и так все стало бесплатным. Парижане вернулись к временам натурального обмена. Деньги никого не интересовали. Коммуна объявила довоенные бумажные ассигнации недействительными. Золото и серебро люди припрятывали, до лучших времен. С ремесленниками рассчитывались съестными припасами. Продукты привозили окрестные фермеры, требовавшие за яйца или молоко кольца и ожерелья.

Федор прошел мимо запертой лавки старьевщика, и остановился, глядя на запыленную витрину. Он, мимолетно, пожалел, что не сможет ничего увезти из Парижа. В городе было появилось много антикварных вещей, мародеры грабили брошенные квартиры. Он посмотрел на потемневшую картину маслом, в старой, золоченой раме. Видны были только очертания стройной, хрупкой женской фигуры в старомодных бриджах и камзоле.

- Это не Ватто, - подумал Федор, - подражатель какой-то. Хотя все может быть..., Куда я с ней, -усмехнулся Воронцов-Вельяминов, - здесь и Рембрандта, наверняка, можно найти, но у меня дела..., -он вдохнул запах овощного супа, из раскрытых дверей столовой и понял, что проголодался.

Марта мыла оловянные, погнутые тарелки. Ее временно перевели к Люксембургскому саду. Здесь комитет по обороне собирался строить баррикады. Столовая нуждалась в дополнительных работниках. Марта стояла над тазом, засучив рукава, и думала, что Макс в Париже. Ей об этом сказала Юджиния, тем утром, когда Марта привела Анри на рю Мобийон.

- Он заходил, - вздохнула кузина и указала на Монмартр, - он обороной занимается. Но мы ему не будем говорить, что ты здесь.

- Не надо, - коротко согласилась Марта.

- А если это он был, с Мирьям..., - Марта полоскала тарелки, чувствуя, что краснеет.

- Они давно друг друга знают, с тех времен, когда Мирьям невестой Дэниела была. И в Лондоне тоже..., если это он тогда ее бросил? Зачем это ей, - Марта отряхнула руки, - у нее муж хороший, семья..., Взрослая женщина, а истинно, без царя в голове. Надо ее забирать отсюда, пока она с этим Волком, - кисло подумала Марта, - не сбежала. Иначе Стивен ее не пощадит.

Марта побывала у собора Парижской Богоматери. У паперти стояли телеги. Коммунары вывозили из церквей ценные вещи. Марта посмотрела на сваленные кое-как дарохранительницы и статуи. Женщина, украдкой, перекрестилась. Сегодня утром на стенах расклеили приказ Коммуны об аресте парижского архиепископа, его преосвященства Дарбуа. Он обвинялся в шпионаже в пользу Версаля.

- Господи, вразуми их, - попросила Марта, - священники, в чем виноваты?

Она вспомнила рассказы бабушки о якобинском терроре и покачала головой: «И здесь до этого дойдет, непременно». Схема минирования была у нее в блокноте. Марта твердо решила, перед тем, как уходить из города, навестить собор.

Она сложила чистые тарелки в стопку и услышала голос повара:

- Сюда садитесь, товарищ. Давайте мне талон на обед. Мадам Ферне, - крикнул мужчина, - обслужите месье Ларю, пожалуйста. Мне надо следить за супом.

Марта перевязала платок, закрывавший ее бронзовые волосы, и стала резать хлеб. На обеденный талон полагалось два куска.

Ей пришлось плеснуть себе на левую руку горячим супом. Правой она еще собиралась, в случае необходимости, стрелять. Она сделала это, едва появившись на пороге обеденного зала. Женщина увидела знакомый, красивый профиль и рыжие, коротко подстриженные волосы. Он сидел, отпивая вино из оловянного стакана, затягиваясь папиросой.

- Месье Ларю, - повторила Марта, - национальный гвардеец.

Он был в суконной куртке с красным бантом, при оружии. Марта шмыгнула обратно в каморку, где она сервировала подносы, и вылила на левую кисть половник супа. Повар поворчал, но разрешил ей уйти. Оказавшись на улице, миновав черный ход, Марта перекрестилась. Сердце стучало:

- Надо сказать. Юджиния должна знать, что он здесь. Может быть, удастся уговорить ее уехать..., И Мирьям тоже, - Марта, внезапно, разозлилась. Не обращая внимания на боль в обожженной руке, она быстрым шагом пошла на рю Мобийон. Саквояж с отмычками Марта всегда носила с собой. Кольт она спрятала за чулок, в кармане жакета лежали документы на имя мадам Ферне.

- Как их вывозить, - Марта поднялась по лестнице и позвонила, - две женщины и ребенок у меня на руках будут..., Да и не поедет она никуда.

Она подождала, пока Юджиния наложит ей повязку с мазью. Марта, туманно, заметила: «Обожглась, ничего страшного». Анри был на вызовах, Пьер в детской группе. Юджиния собиралась в госпиталь, на смену. Она пошла, работать медицинской сестрой.

- Мирьям нас навещала, - женщина затянулась папироской, - она, вместе с Максом и Домбровским, едет на западные рубежи. Случаются стычки с версальцами, гвардейцам нужна медицинская помощь.

Марта поморщилась, рука болела. Она отпила слабого кофе. На кухне пахло свежевыпеченным хлебом. Юджиния предложила накормить Марту, но женщина отмахнулась: «Я сыта».

- Послушай, - она пошагала по деревянному, вычищенному полу, посмотрела на плиту, на медные кастрюли, висевшие под беленым потолком, - послушай..., - Марта вздохнула и начала говорить.

Лазоревые глаза Юджинии расширились, губы затряслись и посинели. Юджиния, как всегда, услышав имя бывшего мужа, почувствовала тупую, ноющую боль в запястье. Она ощутила спазм в желудке.

- Прости…, - пробормотала Юджиния и выбежала из кухни. Марта нашла ее в умывальной. Женщина стояла на коленях над фаянсовым тазом, ее тошнило кофейной гущей. Юджиния тихо, бессильно плакала.

Марта ласково подняла ее и помогла умыться.

- Ты просто ошиблась, - всхлипнула Юджиния: «Когда этот..., граф фон Рабе, сюда зашел, мне тоже плохо было, Мирьям помнит. Ему нечего здесь делать, Марта, ты просто ошиблась..., - Юджиния опять ощутила тошноту. Подышав, женщина твердо сказала: «Он сидит в России и дальше Польши не ездит. Он..., он занимался радикалами, русскими. Что ему здесь делать?»

- Здесь все кишит русскими радикалами, - сочно ответила Марта.

Она потянулась, кузина была много выше, и погладила каштановые локоны: «Я прошу тебя, не рискуй. Бери Анри, Пьера, и уезжайте отсюда, со мной и Мирьям. У тебя брат в Лондоне, что вам этот Париж, эта..., - Марта едва не выругалась, - коммуна?»

- Я поговорю с Анри, - мрачно сказала Юджиния, - но вряд ли он захочет бросать пациентов. Он давал клятву. И это дети..., Я без Анри никуда не уеду, - она вытерла припухшие глаза, - я думала, что больше никогда его не увижу..., - Юджиния не стала говорить Марте о своих надеждах на ребенка. С тех пор, как муж вернулся из плена, они, весело говорил Анри, не теряли времени. Юджиния, ласково, подумала: «Может быть, и получилось что-то. Мне сорок, но Бет и Марта меня не намного младше, а у них дети..., В следующем месяце узнаем. К тому времени в Париже все успокоится».

Анри уверял ее, что боев на улицах города не будет. «Это просто игра, Эжени, - говорил барон, -поверь мне, когда армия Мак-Магона войдет в Париж, все эти коммунары, во главе с моим братом, исчезнут».

Юджиния вспомнила о приказе, что предписывал расстрелы заложников, вспомнила, как Макс, обедая у них, рассказывал, что версальцы не жалеют попавших в плен коммунаров.

- Ты подожди его здесь, - посоветовала Юджиния, - вечером решим, что делать. Переночуешь у нас, а скоро и Мирьям вернется. Она-то не откажется уезжать. У нее муж в Лондоне, - женщина улыбнулась.

- Это мы еще посмотрим, - мрачно подумала Марта.

Анри вернулся с вызовов, они перекусили вареной картошкой с толикой масла. Пьер ушел спать, а Марта еще раз попыталась доказать, что им надо уехать из Парижа. Анри, как и Юджиния, не поверил, что сюда явился бывший муж его жены.

- Ты просто обозналась, Марта, - развел руками барон, - в городе очень напряженная обстановка. Ко мне приходят люди, уверенные, что видели своих близких, погибших на войне. Письма пришли, с подтверждениями об их смерти, а все равно, родня считает, что они живы. Так же и с этим Воронцовым-Вельяминовым. Никуда мы не поедем, - Анри, ласково, взял руку жены, - мы больше не будем расставаться.

Марта, стоя на кованом балконе, запахнувшись в шаль, посмотрела на запад. Над городом играл ветреный, весенний закат. Небо очистилось, было прохладно. Она достала блокнот.

- Ладно, - вздохнула Марта, - будем надеяться, что он, действительно, сюда за радикалами приехал, и Юджиния ему не нужна. И правда, - она опустилась на деревянный, рассохшийся стул, и покачала ногой в простой туфле, - зачем она ему? Развод он прислал, возвращать бывшую жену он не собирается..., - Марта долго сидела, разбираясь с чертежом, шевеля губами.

- Это не инженер делал, - поняла она, - самоучка. Наверняка, Макс. Надо забирать отсюда Мирьям, пока она глупостей не натворила.

Юджиния постелила Марте в библиотеке. Женщина, устраиваясь на диване, осторожно орудовала перевязанной рукой:

- Возьму Мирьям, и уеду. В конце концов, Макс, какой бы он ни был человек, о брате своем позаботится. Анри не тронут, ни коммунары, ни версальцы.

Она задремала, успев напомнить себе, что надо перед отъездом зайти в собор Парижской Богоматери, и перерезать веревки, ведущие к мешкам с порохом.

Марта перевернулась на бок: «А лучше выбросить в Сену половину. Надежнее. Они собираются на улицах драться. Не зря они баррикады строят. Пока версальцы пробьются к острову Ситэ, пройдет время. Они могут взорвать собор, с них станется. Но этого я им не позволю».

Марта задремала, под тиканье часов, и видела во сне детей, всех четырех. Они сидели с Питером в лодке. Люси смеялась, брызгая на мальчиков водой, русые кудри девочки развевались на теплом ветру. Женщина спала, и улыбалась во сне. Ночь была тихой, только с запада, где лежал Версаль, доносились еле слышные раскаты артиллерии.

Месье Ларю, командир отделения национальных гвардейцев, удачно избежал встречи с представителями Совета Коммуны, приехавшими из Парижа на западный рубеж обороны. Ворота особняка открылись, и он увидел Домбровского. Федор узнал его по описанию, поляк отбывал наказание в варшавской и московской тюрьме. Воронцов-Вельяминов замер.

Рядом с Домбровским, в седле вороного жеребца, сидел месье Франсуа Вильнев. Его Федор в последний раз видел в Санкт-Петербурге, в обличье детского врача, осенью, когда жена Воронцова-Вельяминова сбежала из России.

- Вот вы какой, пан Вилкас, - успел подумать Федор и заметил представительницу Женского Союза. Гвардейцам сказали, что приедет человек, обучать их первой помощи. Женщина была лет тридцати, высокая, стройная, с непокрытой, черноволосой головой, голубоглазая. Гости, спешившись, пошли в особняк.