Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

Она обернулась к графу фон Рабе. Майор, оправляя китель, спускался по мраморной лестнице во двор особняка.

- Ваша светлость, - всхлипнула Марта, - это мой племянник, Анри Ферне, он тоже из Ренна. Он в плену был, документы потерял…, Мы его похоронили, бедного мальчика, - мадам Ферне расплакалась. Фон Рабе, коверкая французские слова, потрепал Анри по плечу: «Ничего, теперь вы дома, месье Ферне».

- У него голос пропал, - Марта высморкалась в передник, - у моей тетки так было, да хранит ее Иисус и все святые…, Как-то раз легла спать, а поутру сказать ничего не могла…, - фон Рабе еле разбирал бретонскую скороговорку поденщицы. Граф отмахнулся:

- Да, да. Пусть в сарае переночует, я разрешаю. Можете взять ему остатки от ужина, - немец ушел. Марта поманила Анри к себе: «С женой твоей и сыном все хорошо осенью было. Где твой брат?»

- Не знаю, - так же тихо ответил Анри. Марта вздохнула:

- Иди в сарай, я тебя потом покормлю. Завтра утром уйдем в Париж. Не стой здесь, - сварливо велела женщина. Она ушла к колодцу, в деревне не было водопровода. Барон де Лу все не двигался с места, потрясенно глядя ей вслед.

Пьер проснулся рано утром и прислушался. В квартире было тихо. Каждый день, ложась спать, он закрывал глаза и просил:

- Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы папа вернулся. Сохрани его, прошу тебя.

То же самое он говорил и в церкви. Они с мамой ходили к мессе каждое воскресенье. Отец Франсуа, гладил Пьера по голове: «Здесь твоего прадедушку крестили, он генералом был. Наверное, и ты военным станешь».

Пьер хотел быть врачом, как папа, дядя Давид и теперь, тетя Мирьям. Прошлым летом отец уходил в армию. Он обнял Пьера и серьезно сказал: «Я обязательно вернусь, мой хороший. Наша страна в опасности, и каждый француз должен ее защищать. А ты присматривай за мамой и учись».

Пьер уже год ходил в подготовительные классы при лицее Людовика Великого, здесь, в пятом округе, рядом с университетом. Когда он пошел в школу, лицей переименовали, назвав его в честь философа Декарта, но парижане к новому названию так и не привыкли. После того, как началась осада города, лицей закрыли. Многие преподаватели уехали на юг, родители отправили детей в деревню. При Коммуне мама отдала Пьера в бесплатную группу для детей. Мальчику там нравилось. Он вырос рядом с аббатством Сен-Жермен-де-Пре, играл с этими малышами на улицах. Мама и тетя Мирьям были заняты. Они ходили на вызовы, тетя Мирьям принимала роды. Пьер, внезапно, понял:

- Тетя Мирьям три дня не появлялась. Интересно, где она? И дяди Макса не видно.

Дядя ему нравился. Он редко приезжал в Париж, но всегда привозил подарки и рассказывал о своих путешествиях. Пьер думал, что дядя Макс писатель, как покойная бабушка Вероника, или тетя Бет, в Америке. Он, лежа в кровати, насторожился, но в передней было тихо.

- Когда папа вернется, - вздохнул мальчик, - я так давно его не видел.

Он почесал в белокурой голове и неслышно отправился в умывальную. Вернувшись, переодевшись в простые штаны и рубашку, Пьер присел к столу и посмотрел на родословное древо. Папа его начертил сам, еще давно. Наверху был герб, белый волк на лазоревом поле, идущий справа налево, и три золотые лилии.

- . Je me souviens, - прошептал мальчик: «Я помню».

Он водил пальцем по именам:

- Даже в Японии у нас есть семья. Папа говорил, они теперь графами стали. Император Мэйдзи дал всем японским дворянам европейские титулы. А Франческо в Англии будет учиться, в Итоне. Может быть, когда папа вернется, когда все это, - Пьер взглянул за окно, - закончится, мы съездим в Англию…, Дядя Стивен придет из экспедиции, - он вздохнул, вспомнив веселый голос дяди: «Непременно придем, и я, и тетя Мирьям. Привезем вам шкуру белого медведя и клыки моржа».

Пьеру нравилось рассматривать кортик дяди и кольцо мамы. Синий алмаз был такого цвета, как ее глаза. Пьеру хотелось, чтобы у него появилась сестра. Мальчик давно сказал маме, что кольцо должно перейти ей. «Сестра, - он все рассматривал бумагу, в изящной рамке, - у меня есть братья, в России».

Он только знал, что мама была раньше замужем за их русским родственником. В Санкт-Петербурге, столице империи, жили его старшие, сводные братья, Александр и Николай. Папа и мама тоже познакомились в России, но Пьер понятия не имел, как это случилось. Родители о России не говорили.

- Сестра, - он смешливо покрутил головой, - как Люси.

После путешествия на Суэцкий канал семья Кроу возвращалась в Англию через Париж. Люси, оказавшись в квартире на рю Мобийон, сразу, с порога, выпалила:

- Я видела Красное море, и видела, как убили акулу. Она лежала на палубе, рядом со мной, - Люси протянула руку, - очень близко. И была она, - девочка раздвинула ладони, - огромная. Ты бы сразу умер со страха, Пьер, - надменно прибавила мисс Кроу.

Потом оказалась, что акула не достигала и двух футов, и что зубы у нее были вовсе не размером с руку, а значительно меньше. Старшие мальчики Кроу успокоили Пьера: «Не слушай ее, она вечно задается».

Люси задавалась, но с ней было интересно. Она знала созвездия, рассказывала Пьеру о планетах, и о веществах, из которых состоит земля. Они вместе читали детскую энциклопедию Ларусса. Пьер грустно, пробормотал: «Увидеть бы их всех. Папу увидеть…., Но Париж до сих пор в осаде».

Он распахнул окно и высунулся наружу. Колокола Сен-Жермен-де Пре молчали, коммунары запретили в них звонить, но Пьер все равно перекрестился: «Господи, - прошептал мальчик, - пусть папа вернется». Он еще посидел на подоконнике, а потом пошел на кухню. Мать спала. Она вчера поздно вернулась, навещая недавно родивших женщин. Пьер решил: «Я сам завтрак приготовлю, и маме принесу. Плиту мне разжигать можно, мама порадуется». Он порылся на полках: «Даже яиц нет. Пожарю картошку, и кофе сварю».

Марта довела Анри до угла рю Мобийон. По дороге кузен рассказал ей, что его взяли в плен под Седаном. В лагере, в Пруссии, он заболел тифом и едва не умер.

- Только после Рождества немного оправился, - вздохнул Анри, - в феврале нас вывели за ворота и сказали:

- Идите на все четыре стороны. Наши доблестные войска заняли Париж. Франция проиграла войну. Мы, конечно, не поверили…, - мужчина помолчал, - но ведь это правда, Марта…, - Анри огляделся. Марта, бодро, заметила:

- Как видишь, немцы сюда зашли и вышли. Этот фон Рабе у тебя на квартире стоял, кстати. Так я и узнала, что с женой твоей и сыном все в порядке. И с Мирьям тоже. Ее я, конечно, в Лондон заберу, -прибавила Марта.

Она решила ничего не говорить кузену о Федоре Петровиче. Женщина просто предупредила Анри, что в городе царит власть коммуны, и надо быть осторожней. «Я и сама, - усмехнулась Марта, - сюда с оружием приехала, но показывать его не собираюсь».

Кольт с золотой, гравированной пластинкой, был надежно спрятан под платьем Марты. Патроны лежали в тайнике, устроенном у нее в саквояже. Она не хотела жить на рю Мобийон. Марте надо было найти зятя до того, как он там появится.

- Или сказать…, - она, искоса, посмотрела на Анри, - попросить их уехать вместе со мной, в Лондон…., Анри мужчина, его сложнее будет из города вывести.

Анри дошел пешком из Пруссии до французской границы, перебиваясь случайными заработками.

- Я бы в Мон-Сен-Мартен завернул, передохнуть, - барон взял у Марты папиросу, - но я не один был, с товарищами своими, по лагерю. Они домой торопились. Я там единственным парижанином оказался, - Анри взглянул на окна своего дома и признался:

- Боюсь туда идти. Я Эжени и Пьера с прошлого лета не видел, они испугаются…, - Анри подергал рукав изношенной, рабочей куртки.

В Дранси, когда он отсыпался в сарае, Марта нагрела воды, и выстирала его одежду. Анри вымылся. Она улыбалась, слушая тишину раннего утра:

- Ты это брось. Я с тобой поднимусь. Узнаю, может быть, твой брат к ним заходил. А потом, - Марта указала куда-то в сторону реки, - займусь другими делами.

Анри даже не стал спрашивать, что за дела у кузины в Париже. Консьержки внизу не было, комнатка при входе оказалась закрытой.

- У меня сердце колотится, - понял Анри, поднимаясь по лестнице, - Господи, я обещаю, я никогда их больше не покину. А если…, - он, внезапно, остановился, - если ребенок…, Нет, я Эжени последний раз в июле видел. Она бы мне написала, в армию. Но меня в сентябре в плен взяли. Может быть, весточка не дошла, или она не была уверена…, - он перекрестился. Марта, взглянув на его лицо, дернула ручку звонка.

Пьеру мама разрешала самому открывать дверь. Ему было восемь лет, да к ним и никто не приходил, кроме тети Мирьям, дяди Макса и маминых пациенток. Он откинул засов: «Может быть, это тетя Мирьям. Но почему так рано, еще семи не было…»

Он вытянулся. Анри смотрел на высокого, белокурого, голубоглазого мальчика и повторял, про себя: «Вытянулся. Сыночек мой, Господи, как вырос…»

- Это не дядя Макс, - понял Пьер, - он не такой худой.

- Папа! - крикнул мальчик:

- Папа, милый, я знал, я знал, что ты вернешься…, - он влетел в руки отца, Анри опустился на колени. Сзади раздался испуганный голос Юджинии:

- Пьер, что случилось…, - она ахнула, стоя в передней, в старом, потертом шелковом халате, и бросилась к мужу. Они плакали, все втроем. Марта, присев на мраморную ступеньку лестницы, незаметно отерла глаза.

Ярослав Домбровский был назначен советом Коммуны руководителем Парижского укрепленного района. Они, вместе с Максом, устроились на скамье во дворе комнаты Домбровского на Монмартре, разбираясь с картами баррикад. Волк посчитал, сколько пороха потребуется для минирования собора Парижской Богоматери.

- Это на самый крайний случай, - сказал он товарищу, - разумеется, мы будем оборонять город до последнего.

Весь запад и юг Парижа перекрывали баррикады. Макс, рассказал о плане обороны города на заседании совета. Он пообещал: «Мы просто не пустим версальцев к реке». Волк сидел, вытянув длинные ноги, подставив лицо теплому, мартовскому солнцу. Он думал о записке, что нашел в тайнике, в Люксембургском саду. Федор Петрович был в городе. Макс вынул бумагу из аккуратно устроенного тайника. Платан стоял у ограды сада, в уединенном месте. Волк, прочитав ее, присвистнул. Он сжег письмо и развеял пепел по ветру. Пан Крук просил пана Вилкаса следить за Ярославом Домбровским.

- Русские хотят от него избавиться, - Макс шел на Монмартр, - это понятно. Пан Крук, - он усмехнулся, -предлагает большие деньги за его убийство, но я этим заниматься не буду. Ярослав товарищ, коммунист, а не какой-то буржуа. Но и мешать Федору Петровичу я не хочу. Это как полковник Горовиц, не надо ему дорогу переходить. А остальное, - Волк замедлил шаг, - это семейные дела моего брата. Я в них лезть не собираюсь, - он так и не предупредил Домбровского, что в Париже находится один из начальников Третьего Отделения. Если Федор Петрович хотел повидаться с кузиной Эжени, размышлял Макс, это тоже, его не касалось.

- Ты отдохнувшим выглядишь, - весело заметил Домбровский, сворачивая планы: «Видишь, как ты и предполагал, твой брат вернулся. Все с ним в порядке».

Макс несколько ночей провел на рю Мобийон. Кузина Эжени хлопотала вокруг мужа. Анри отсыпался и рассказывал Максу о лагере для военнопленных. Брат, невзначай, поинтересовался: «Как тебе удалось миновать немецкие заставы? Ты по северной дороге входил в город?»

Анри кивнул:

- Просто повезло. Я через Дранси шел, там расквартирована часть майора фон Рабе. Он стоял здесь, на квартире, - брат зевнул и потянулся: «Меня не заметили».

Юджиния сразу сказала мужу:

- Не след Максу знать, что кузина Марта здесь. Мало ли что. Она, наверняка, не просто так в Париж приехала. Не только для того, чтобы нас и Мирьям вывезти.

Они отказались покидать город. Анри пожал плечами:

- Коммуна, или не Коммуна, а врачи всегда нужны, кузина Марта. Будет недостойно с моей стороны бежать. В Париже мало докторов. Я детей лечу, меня не тронет никто.

К Анри, через день после его возвращения домой, потянулась череда маленьких пациентов. Он сказал брату:

- Дети болеют от недоедания. Прекращайте ваши игры в революцию. Пойдите на переговоры с Версалем, и накормите народ. Я уверен, что Тьер и Национальное Собрание допустят ваших депутатов к управлению страной.

Голубые глаза Волка похолодели и он отчеканил:

- Товарищ Бланки в тюрьме, другие наши соратники тоже. Мы требуем немедленного и безоговорочного признания Коммуны законной властью. Если этого не случится, мы возьмем в руки оружие. Уже взяли, - любезно прибавил Волк.

- Детей пожалейте, - хмуро сказал брат, глядя на рю Мобийон. По улице маршировал отряд Национальной Гвардии: «Зачем вы подростков под ружье ставите? Мальчишкам тринадцать лет, ни к чему им кровь проливать».

- Я в шестнадцать лет в забой спустился, а через год после этого взял в руки оружие, - заметил Волк и больше они об этом не говорили.

Марта, позавтракав с Анри и семьей, расцеловала Юджинию, и взяла у нее адрес Мирьям в Латинском Квартале. Она помолчала:

- Ладно. Муж твой вернулся. Теперь у вас все хорошо будет. И помни, - она отвела женщину в сторону, - если вы уехать захотите, то пошлите мне весточку, через Мирьям. Я, правда, здесь ненадолго, -добавила Марта, - да и сложно будет Анри через заставы обратно провести..., - она пожала руку Юджинии. Та, вдруг, спросила: «Марта, все в порядке?»

- Коммуна, - кисло ответила женщина, - о каком порядке может идти речь? Будьте осторожны, -велела она, - присматривайте за Пьером. Незнакомцам дверь не открывайте. Хотя Анри врач..., -вздохнула Марта.

Она шла мимо Сен-Жермен де Пре:

- Можно было бы сказать Анри и Юджинии, что Федор Петрович здесь, - Марта остановилась и прочла наклеенный на стену приказ Совета Коммуны об отмене квартирной платы и возвращении залогов из ломбардов, - но ведь у меня нет, ни одного доказательства..., Я даже не знаю, как его зовут. Не стоит их пугать. Зять мой, наверняка, давно выяснил, где живет Юджиния, - Марта была совершенно уверена, что Воронцов-Вельяминов следит за их семьей. Она и герцогу это говорила, но Джон только отмахивался:

- Зачем ему это? У меня лежит его обязательство о сотрудничестве. Я в любой момент могу отправить бумагу в российское посольство. Я уверен, что твоему зятю тогда придется несладко.

- Что они залоги возвращают, это, конечно, хорошо, - Марта вскинула голову и посмотрела на алый флаг, что свисал с одного из балконов, - но ведь всего того же самого можно было бы добиться без крови..., А крови не миновать, - мрачно подумала Марта, проходя мимо строящейся баррикады. Мужчины выворачивали булыжники из мостовой, кто-то катил бочку. Несколько человек разбивали ломом, лежащую на боку телегу. Марта поправила свой темный, скромный капор и пристальным, цепким взглядом обшарила гвардейцев. Ни Макса, ни зятя среди них не было.

Она прошла мимо дома, где снимала комнату Мирьям и посмотрела на окна. Шторы были задернуты.

- Где ее искать? - пробормотала себе под нос Марта:

- Взрослая женщина, тридцать лет, а до сих пор, будто девчонка. Дипломированный врач, зачем она с этими коммунарами связалась? А ведь связалась, наверняка, - подытожила Марта и пообещала: «Я сюда еще вернусь».

Мадам Ферне нашла себе комнату рядом с кладбищем Пер-Лашез. Буржуазная квартира была брошена хозяевами, в нее вселились рабочие семьи.

- Денег мы никому не платим, - сказала старшая по квартире, полная, высокая женщина, с красными руками прачки, - убираем по очереди, кухня общая. Грязи после себя не оставляй, - она полистала документы Марты, - и живи, сколько хочешь. С работой, правда, сейчас плохо. Может быть, к мужику пристроишься,- она хмыкнула, - ты еще собой недурна. Что тебе в Ренне не сиделось? -поинтересовалась прачка: «У вас войны не было, у вас сытнее».

Марта покраснела. Женщина, понимающе, похлопала ее по плечу:

- Обещал жениться и бросил. Я сама из провинции, знаю, что это такое. После этого дома, - она махнула на запад, - нас никто замуж не берет. Здесь Париж, - женщина усмехнулась, - здесь нравы вольные. Тем более, сейчас.

Нравы, действительно, были вольные. Марта устроилась в общественную столовую. Коммуна открыла их в каждом городском округе. Денег работникам не платили, они трудились за обед и ужин. Домой можно было унести несколько кусков хлеба и очистки от овощей. Марте сразу стали предлагать сожительство, женщин в Париже было мало. Однако она отнекивалась, ссылаясь на то, что не может сойтись с мужчиной без венчания.

Она по нескольку раз в день ходила мимо дома Мирьям, но шторы все еще были задернуты. «Три дня прошло, - Марта вернулась к себе, - может быть, она из Парижа уехала. Но куда?»

Волк свернул планы минирования собора. Он поднялся, пожав руку Домбровскому:

- Я к брату, отобедаю, а потом отлучусь по делам. Вечером увидимся.

Он шел на рю Мобийон, думая о том, что Анри, за эти дни, тоже отдохнул.

- Юджиния его кормит, как может, - улыбнулся Волк, - он уже не такой худой. Вот и хорошо. Мне надо, чтобы нас всегда могли спутать.

Макс был уверен, что Анри ему еще пригодится. После обеда его ждала Мирьям. Кузина провела эти дни в форте Венсенн, обучая тамошних женщин уходу за ранеными. Сегодня, с утра, босоногий мальчишка принес в каморку Дмитриевой записку. Мирьям возвращалась в город. Она ждала Волка на кофе, у себя в комнате.

- Соскучилась, - довольно сказал Макс, убирая планы в карман куртки, - я знал, что она долго не продержится. Она не такая, дорогая кузина, - он закурил папиросу и сдвинул на затылок картуз с красной кокардой. Пахло весной. Волк, миновал баррикаду, перегородившую узкую улицу на Монмартре: «На совесть сделано».

Мирьям оглядела маленькую, скромную, чистую кухню и повертела жестяную банку с кофе. Она поняла, что, даже не думая об этом, откладывала каждый день по столовой ложке. Ей не хотелось заваривать для Макса спитую гущу, как они обычно делали с Юджинией. Были у нее и специи, кардамон с гвоздикой. Припасы остались с осени, когда Париж еще не осадили немцы. Мирьям училась варить кофе у отца и матери. Они оба готовили его по-восточному, как это делали на Святой Земле.

- И на канале я его так готовила, - рука женщины, внезапно, задрожала.

- Зачем все это..., - Мирьям, не глядя, чиркнула фосфорной спичкой и затянулась папироской, - я люблю Стивена. Мы давно вместе..., Мне с ним хорошо, - окно выходило на черепичные крыши. Женщина, с тоской, посмотрела вдаль. Солнце садилось. Мирьям вздохнула:

- Юджиния до сих пор не знает, жив Анри, или нет. И она ни на кого не смотрит...,- Мирьям помотала черноволосой головой:

- А я..., Как я могу?

То же самое было и в Японии, в Сендае, когда она встретила покойного Степана. Мирьям вспомнила его сына. Мальчик был, как две капли воды, похож на отца. Она видела, на канале, как краснеет Петр, как он отводит глаза, стараясь не смотреть на нее. Мирьям говорила себе: «Это детское. Оно пройдет».

На Монмартре, встретив Волка, Мирьям заставила себя сдержаться. Она всего лишь вежливо пригласила Макса навещать ее. Вернувшись, домой, Мирьям бросилась на постель, и подняла платье. Она закрыла глаза и увидела темную комнатку пансиона в Блумсбери, услышала его шепот, ощутила на своих губах вкус вина. Потом она перевернулась на бок и заплакала, уткнувшись лицом в подушку:

- Я удержусь, обязательно. Я замужем. Я люблю Стивена, он любит меня..., Но, Господи, как долго...

Мирьям сама вызвалась уехать в Венсенн. На заседании Союза Женщин говорили, что коммунары, обороняющие Париж, нуждаются в обучении основам медицинского дела. Ей казалось, что за городом, она меньше будет думать о Максе. Каждую ночь она заставляла себя вспоминать не его, а мужа. Стивен покинул Францию в сентябре, до разгрома под Седаном, когда можно было беспрепятственно добраться до Кале. Мирьям в Англию возвращаться отказалась.

- Профессор Эрве обещал весной меня экзаменовать, - сказала она ночью, устроившись под боком у мужа, - нельзя упускать такой возможности. В Англии мне пока диплом не получить, милый. Я десять лет к этому шла, - Мирьям поцеловала его смуглое, сильное плечо, - я не могу бросить карьеру из-за войны. Да и не тронут немцы Париж.

Капитан Кроу помолчал:

- В первый раз мы с тобой расстаемся, любовь моя.

Он взял руку Мирьям и поцеловал пальцы. В сумраке блестело кольцо серого металла.

- Ты, пожалуйста, будь осторожна, и, если что..., - он не закончил. Мирьям вздохнула: «Здесь твоя сестра, племянник..., Я о них позабочусь. Довезу их до Лондона».