Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

Маргарита первые несколько дней спала. Давид объяснил Элизе, что так лучше. Тело девушки восстанавливало силы.

Она очнулась только сейчас. Элиза, отставив поильник, улыбнулась: «Я ваша невестка, в девичестве маркиза де Монтреваль. Виллем вам писал обо мне, давно еще. Вас ранило, в шахте, но все обошлось, - она поправила одеяло на ногах Маргариты, - и с ребенком вашим все в порядке».

Элиза увидела слезу, упавшую из серого глаза и ахнула:

- Милая, не надо! Вы оправитесь, у вас родится мальчик, или девочка, все будет хорошо, - она наклонилась и обняла худые плечи: «Это был взрыв газа. Ваша товарка, Розали, погибла, и шахтер, что был в штольне, тоже.

Элиза твердо сказала мужу: «Не след спрашивать Маргариту, как она в шахте оказалась, зачем в Мон-Сен-Мартен приехала….»

- Понятно, зачем, - горько сказал Виллем, отпивая кофе. Они сидели на первом этаже дома, в маленькой кухоньке, завтракая: «Она знала, что ждет ребенка, хотела попросить у меня помощи…, В замок приходить было опасно, из-за папы, - он помолчал, - она услышала, что я инженер, и нанялась на шахту. Бедная моя сестричка…., - он опустил голову. Элиза стерла слезы с его лица: «Все будет хорошо, милый».

Невестка говорила, что лубки через месяц надо будет снять, и она, Маргарита, научится ходить с костылями. Она сказала, что Виллем тоже здесь, и они увидятся, вечером. Элиза рассказывала, что кузен Давид приедет на роды, что все они позаботятся о Маргарите, о ребенке, и переправят их в Лондон. Маргарита слушала и не слышала.

- Это не я виновата, - твердо сказала себе она.

- Розали была жива, когда я ее вытаскивала. Это был несчастный случай. Волк жив, я верю. Я выздоровею, появится на свет маленький, и я найду его, обязательно. Мы всегда будем вместе. Я его люблю, и он меня тоже, - за окном пели птицы, пахло соснами, в комнате было тепло. Элиза увидела улыбку на бледных губах золовки.

- Мы с вами, милая - она поцеловала Маргариту в щеку, - мы вас не оставим, обещаю.

Элиза замолчала, глядя на утомленное, счастливое лицо девушки. Она, робко, спросила:

- Кузина, а можно…, - Элиза указала глазами на ее живот.

Маргарита кивнула. Элиза приложила маленькую ладонь к одеялу. Сначала ничего не случилось, а потом она ахнула. Дитя заворочалось. Элиза велела себе не плакать. Она сидела, не дыша, чувствуя, как медленно, нежно двигается ребенок. Девушка заставила себя встать. «Сейчас мы с вами поедим, -весело сказала Элиза, - и начнем шить приданое!»

Она смогла добраться до заднего крыльца. Элиза села на деревянные ступени, опустив белокурую голову в руки, ощущая горячие слезы, капавшие ей на лицо, заливавшие щеки. Она подышала и поднялась. Пора было кормить Маргариту.

Интерлюдия. Осень 1867 года, Мон-Сен-Мартен

Барон де ла Марк стоял на пороге кладовой, оглядывая ящики, доставленные из Брюсселя вчерашним поездом. Он решил пока не готовить детскую. Старший Виллем был суеверен и хотел дождаться рождения ребенка.

Он читал список заказанных вещей: «Тем более, что этот…, может еще и умереть. Виллем все эти два месяца заставлял себя думать о младенце, как о внуке. У него это почти получалось. Доктор Кардозо приехал из Амстердама неделю назад. Давид остановился в своей старой комнате, у мадам Леклерк, в поселке. Виллем и Элиза жили в горах, невестка в замке не появлялась. Сын, вчера, за ужином, коротко сказал:

- Кузен Давид осматривал Маргариту, по его словам, скоро…, Папа, - Виллем покрутил серебряную вилку, - может быть, ты…

Лицо у мальчишки было усталым. Барон вспомнил: «Луиза» почти готова к открытию. Он два месяца из-под земли не вылезал. Вот и хорошо. Он будет занят. Надо восстановить добычу угля в прежних размерах. Он будет занят, а мы…, - в эти два месяца Виллем часто думал о невестке.

Он поехал в Брюссель, заказать вещи для ребенка, и дал отставку своей содержанке. Девушка, после окончания театральной школы, танцевала в кордебалете, в опере. Она надеялась, что Виллем поможет ей с карьерой. «Ни к чему больше деньги тратить, - довольно подумал барон, - теперь у меня дома будет все, что мне надо. Элиза ради ребенка на все, что угодно пойдет».

Он даже не стал ничего дарить девушке на прощанье. Барон, в последний раз, переночевал у нее. Утром девушка принесла кофе ему в постель. Виллем коротко сказал: «Со следующей недели я прекращаю платить за квартиру. Собирайся».

Она стояла, опустив изящно причесанную голову. Барон не любил, когда женщина с утра появлялась неприбранной. Когда он поселил девушку, ее звали Аделиной, на этой квартире, он быстро, парой пощечин, научил ее вести себя, как положено. Когда Виллем приезжал в Брюссель, Аделина хлопотала вокруг него. Он разглядывал ее шелковый пеньюар:

- Двадцать лет ей. А Элизе двадцать два. Лет десять с ней поживу, а потом найду кого-нибудь моложе. Мне еще пятидесяти не исполнилоьс, я в самом расцвете сил.

- Но я не могу ехать в Мон-Сен-Мартен, ваша светлость, - Аделина сглотнула, - у меня театр…

- А кто сказал, что ты едешь в Мон-Сен-Мартен? - удивился барон, допивая кофе: «В Мон-Сен-Мартен возвращаюсь я, а ты, - Виллем повел рукой за окно, - убираешься на все четыре стороны».

Аделина рыдала, цеплялась за его ноги, просила не оставлять ее. Виллем ненавидел женские слезы и крики. Как следует, встряхнув девушку, барон хлестнул ее по лицу:

- Чтобы я больше тебя не видел, и не слышал, понятно? Иначе я пойду в полицию. Городской комиссар, мой хороший знакомый. Тебя вышлют из Брюсселя. Отправишься обратно в свою провинцию, коров доить, - ядовито прибавил Виллем.

Аделина была дочерью мелкого чиновника. Девушка закончила школу. О коровах Виллем упомянул просто из желания поиздеваться над ней.

- Найдет себе нового покровителя, - он, сидя в салоне-вагоне, глядел на равнину, усеянную фермами, на вспаханные поля, - у них это быстро. Мне она отдалась в первый вечер, когда я ее в ресторан повел. Зато теперь можно не тратить деньги, никуда не ездить…

За ужином, Виллем коротко ответил:

- Не говори мне о ней. Я ничего слышать не хочу. Ребенок будет расти здесь, а она отправится в Намюр, в монастырь. Она теперь калека. Пусть раскаивается и замаливает свои грехи, - барон отпил вина: «Ребенок должен считать, что вы с Элизой его родители, понятно?»

Он увидел мрачный огонек в глазах сына. Юноша кивнул. Он проводил почти все время с Элизой и Маргаритой. Девушки шили, Элиза готовила. Виллем терпеливо, ласково учил сестру ходить на костылях и делать упражнения для ног. Месяц назад, Элиза сняла лубки. Кузен Давид прислал подробное письмо из Амстердама, даже с рисунками. Маргарита теперь могла стоять, опираясь на костыли и с ними же, делала несколько шагов от кровати до окна. Когда она стала выздоравливать, Элиза перевела золовку в большую спальню. Девушка весело сказала:

- Здесь вам будет удобнее, вместе с маленьким. Какое-то время придется в горах остаться, пока вы в Намюр не поедете, - Элиза подмигнула Маргарите.

Окно выходило на обрыв. Дом стоял на высоком берегу реки Амель. Внизу шумела вода, бурля у серых камней. Во времена адмирала де ла Марка Мон-Сен-Мартен был совсем маленьким. В деревне была церковь, ее разрушили во время наполеоновских войн, таверна, несколько домов и мост через реку. Когда туман наползал с гор на равнину, в таверне, звонили в колокол, призывая сбившихся с дороги.

Элиза посмотрела на острые скалы, на темные стволы сосен, на белую дымку, что висела над рекой, и отчего-то поежилась. Виллем сказал сестре, что они выйдут из поезда на маленькой станции, не доезжая Намюра. Их должен был ждать Давид. Туда же Элиза собиралась привезти ребенка.

- Вы с ним ненадолго расстанетесь, - ободрил Виллем Маргариту, - а потом тетя Марта устроит вас в Лондоне. Будешь выздоравливать, у нее под крылом…, Там наш Грегори живет, у тети Марты сынишка, дочка, у кузины Эми сын, у тети Полины дети, у дяди Аарона внучка…, Маленький в семье вырастет…, - Виллем ласково улыбнулся.

Маргарита за эти два месяца расцвела. Элиза отлично готовила, Виллем привозил девушкам свежее мясо, молоко и рыбу, забирал в замке овощи и фрукты. Элиза пекла хлеб и пирожные. Виллем, поцеловал белую, нежную щеку сестры:

- Мы с Элизой в Лондон приедем, обязательно. Встретимся с Грегори, посмотрим на нашего племянника, или племянницу. А папа…., - юноша помолчал, - думаю, надо дать ему время, вот и все. Ты не волнуйся, - он пожал руку сестры.

Они говорили о Грегори. Виллем читал сестре его письма, они сидели, вспоминая Бомбей и свою мать. О бароне они упоминать не хотели. Виллем, просто, сказал: «Мы бы никогда не позволили себе забрать малыша, Маргарита. Ты его мать».

Никто не спрашивал у Маргариты об отце ребенка. Девушка, облегченно, подумала:

- В Лондоне я узнаю, где Волк, обязательно. Когда я смогу ходить без костылей, я возьму ребенка и поеду к нему. Мы любим друг друга, у нас дитя…, Мы должны быть рядом.

Барон стоял, рассматривая ящики. Он заказал колыбельку из беленого дуба, с гербами де ла Марков, с кружевным пологом, шелковые пеленки, крестильный наряд, деревянные погремушки. «Надо вызвать кормилицу из Брюсселя, - решил Виллем, - и не одну, а несколько. Мальчик будет наследником титула». Виллем не хотел думать, что может родиться девочка.

- Придется ее растить, - мрачно сказал он себе, убирая список в карман домашней, бархатной куртки, -кормить, тратить деньги…, Или отправить ее в Намюр, вместе с этой шлюхой? Девка, наверняка, такая же родится. Кровь проклятой Луизы.

Виллем запер дверь своими ключами и поднялся вверх, по узкой, каменной лестнице. В передней было тихо, слуги накрывали обед. Он взглянул на хронометр: «Вчера вечером все началось. Мальчишка к ужину явился. Сказал, что все идет хорошо».

Виллем погладил стальные доспехи, на стене. Снизу красовались скрещенные мечи времен Арденнского Вепря, рядом висела алебарда.

- Ребенка, конечно, я буду воспитывать, - подумал барон о внуке, - этого слюнтяя, моего сына, и на милю к нему не подпущу. Его я не бил, и зря. Розги, самое лучшее средство для мальчика. Строгость, и еще раз строгость. А если невестка попробует рот раскрыть, то и она кулака отведает. Скоро…, - он раздул ноздри и представил себе ее волосы, белокурые, пышные, широкие бедра, нежную, мерцающую в свете луны кожу.

- Словно туман, - вспомнил барон, - как в горах. В горах…, - он хлопнул себя по лбу: «Господи, какой я был дурак. Никто, ничего не докажет. Дождусь, рождения ребенка, и все устрою. Надо только подумать, как…, - он зашел в кабинет. Виллем опустился в кресло и достал из ящика стола расписание работы инженеров компании на ближайшие две недели. Он взял календарь и усмехнулся: «Я говорил, все просто».

Когда завыл гонг, и подали обед, барон понял, что ему делать, и когда.

Он пошел в столовую: «Я ему сказал, чтобы он Маргариту в Намюр через две недели после родов отвез. Они все будут в охотничьем доме. Кроме мальчишки и этого Давида. Он в горах не станет ночевать. Мальчишка пойдет на смену, а я навещу дочь, - Виллем легко улыбнулся, - и невестку тоже».

Он оглядел накрытый кружевной скатертью стол. Устрицы привозили из Остенде, в ящиках со льдом, русскую икру Виллем заказывал в Брюсселе, трюфеля, в Италии. Виллем попробовал вино и кивнул дворецкому: «Так и сделаю».

Давид вышел на крыльцо охотничьего дома и чиркнул спичкой. Внизу, в предрассветных сумерках, шумела река. Он увидел силуэт какой-то птицы над вершинами сосен. Было зябко, он стоял в одной рубашке, не сняв докторский фартук. Доктор Кардозо курил и улыбался. Из окна спальни над его головой донесся плач ребенка.

- Отличный мальчишка, просто отличный, - весело подумал доктор Кардозо, - а этот ван Кампф болтал, что дитя может оказаться больным. Младенцы, они крепкие создания. И Элиза, конечно, за два месяца просто чудо сотворила, Маргариту не узнать. Элиза…, - он поморщился, вдыхая ароматный дым.

Девушка помогала ему при родах. Когда начались схватки, Давид сказал Виллему:

- Ты отправляйся спать, ты устаешь на шахте. Мы сами справимся. Утром увидишь своего племянника, или племянницу. Иди, иди…, - Виллем поцеловал высокий, белый лоб сестры:

- Все будет хорошо, милая. Кузен Давид отличный врач, и Элиза здесь…, - он, ласково, взглянул на жену. Давид отвернулся, так больно было видеть большие, серые глаза Элизы.

Маргарита пока не могла долго ходить, всего лишь несколько шагов, и то на костылях. Давид уложил ее в постель: «Придется потерпеть, кузина».

Элиза грела воду, держала золовку за руку, вытирала пот с ее лба. Давид, осматривая Маргариту, украдкой глядел на маленькие, нежные ладони Элизы, на белокурые косы. Девушка была в простом, домашнем платье. На шее Давид заметил блеск золотой цепочки ее крестика. Она утешала Маргариту, просила ее постараться. Давид, сглотнул: «Надеюсь, они меня не пригласят на роды Элизы. Я бы не смог, никогда не смог…»

Мальчик весил больше восьми фунтов. Давид, вытирая его, весело сказал:

- Высоким будет, кузина Маргарита. Как вы, как ваш брат…, - он передал ребенка Элизе. Доктору Кардозо, на мгновение, показалось, что девушка сдерживает слезы. Однако потом она улыбнулась. Присев на постель, Элиза обняла Маргариту:

- Слава Богу! Он такой хорошенький…, - Элиза полюбовалась белокурыми волосами, серо-голубыми, туманными глазами. Ресницы у мальчика были длинные, темные. Он сразу, жадно, припал к груди. Маргарита всхлипнула. Ребенок напоминал отца, высоким лбом, упрямым, решительным подбородком.

- Маленький Волк, - сказала она, одними губами, - мы с тобой обязательно найдем нашего папу, обещаю.

Она вспомнила, что отца и деда Волка звали Мишель:

- В Лондоне надо окрестить маленького. Он незаконнорожденный будет, но ничего страшного. Виллем говорил, что дядя Аарон священник. Он и окрестит, - мальчик зевнул. Маргарита услышала тихий голос невестки:

- Колыбельки здесь нет, но кузен Давид сказал, что вы вместе полежать можете. Вы спите, пожалуйста, вы устали. Мальчик спит, и вы с ним. Виллем придет, когда поднимется…, - Элиза обернулась и ахнула: «Милый!». Он держал в руках поднос, от кофейника вкусно пахло. Виллем, передав его Элизе, наклонился над сестрой. «Мальчик, - гордо сказала Маргарита, - у тебя племянник, Виллем. Посмотри, какой красавец».

Юноша ласково коснулся белокурой головы ребенка. Он, украдкой, посмотрел на жену. Элиза прикрыла глаза.

- Скоро и у нас такой будет, - улыбнулся Виллем, - следующим летом. Маргарита оправится, обязательно. Тетя Марта за ней присмотрит. Следующим летом этот мальчишка ходить начнет, наверное, - они выпили кофе. Виллем укрыл сестру и мальчика одеялом: «Кузену Давиду нельзя шампанское, но в Лондоне мы обязательно откроем бутылку».

Элиза пошла, готовить мужу завтрак. Давид быстро выписал справку о том, что ребенок де ла Марков родился нежизнеспособным.

- Суеверие, конечно, - он склонился над бумагой, - все у них будет хорошо. Появятся дети, они оба молодые…, Этот документ они выбросят, когда Элиза в замок вернется.

Младший Виллем сказал Давиду, что отец велел ему через две недели отвезти Маргариту в Намюр, в монастырь. «Хорошо, - кивнул доктор Кардозо, - я чуть раньше уеду, буду вас ждать. Потом Элиза к нам присоединится. Здесь сорок минут пути, ребенок не проголодается».

- Главное, - озабоченно сказал Виллем, затянувшись папиросой, - чтобы мой отец…, - юноша махнул рукой:

- Он сюда не придет. Элиза ему сказала, что вернется с ребенком в замок только после отъезда Маргариты. У нас все получится, - подытожил Виллем.

- Кузен Давид, - услышал он сзади тихий голос и обернулся. В лучах рассвета ее лицо было бледным, белокурые волосы серебрились на висках. От нее пахло свежим молоком, выпечкой, и немного, ландышем. В руках она держала фаянсовую чашку.

- Это новая посуда, - Элиза отчего-то вздохнула, - не беспокойтесь, кузен Давид. Вы даже кофе не выпили. Я помню, - озабоченно добавила девушка, - помню, что молока вам нельзя. А так можно? -Давид улыбнулся: «Можно. Спасибо вам, кузина Элиза».

Ему было нельзя, но Давид подумал:

- Господь меня простит. Пусть она еще немного постоит здесь, рядом. Хотя бы так…., - он пил свежий, крепкий, горячий кофе. Элиза глядела на сокола, кружившего над холмами: «Нельзя, нельзя…, Виллем тебя любит, Давид женат…, Нельзя, это грех».

Когда он отдавал ей чашку, их руки соприкоснулись, на единое мгновение. Они оба вздрогнули. Давид помолчал:

- Вы знайте, кузина Элиза, знайте…, Если вам будет нужна какая-то помощь, я всегда буду рядом. Я говорил это, в Остенде, и сейчас еще раз скажу. До самой смерти моей, - отчаянно прибавил Давид.

Она держалась за дверь. На маленьком, детском пальчике, блестело обручальное кольцо. Темные ресницы задрожали: «Кузен Давид, я…, я не…». Давид склонил голову: «Просто помните обо мне, кузина Элиза».

Он услышал шепот:

- Я всегда о вас помню, всегда, кузен Давид.

Девушка исчезла. Доктор Кардозо, все еще не веря, сказал себе: «Мнепочудилось». Элиза, оказавшись в передней, прислонилась к стене, чувствуя, как отчаянно бьется сердце. Сверху доносилось хныканье мальчика, плеск воды. Виллем собирался на работу. Она стояла, вспоминая его мягкий голос, его темные глаза. «Господи, - Элиза перекрестилась, - Господи, какая я грешница…, Но я не могла, не могла иначе».

Она никогда не говорила на исповеди о Давиде, и сейчас решила:

- Надо сказать. Это грех, нельзя такое оставлять без покаяния. Грех с мужем…, - Элиза зарделась, -думать о другом человеке. Грех вообще о нем думать…, - она вспомнила ночь, несколько дней назад. Давид, осмотрев Маргариту, уехал вместе с мужем в Мон-Сен-Мартен. Виллем всегда подвозил его до поселка. Они с золовкой остались одни. Виллем ушел в ночную смену. Элиза, в постели, представила себе, что Давид рядом с ней. Она удержалась, не стала заниматься тем, что девочки в монастыре называли «баловством», но все равно, ей приснился Давид. Она открыла глаза, вдохнув запах мускуса, увидев сбитые простыни. Девушка, внезапно, расплакалась: «Почему? Мне хорошо с Виллемом, и всегда было, с первого раза…, Почему я все время думаю о нем? - Элиза привела в порядок постель. Накинув шаль, взяв четки, она опустилась на колени. Девушка долго молилась святой Маргарите Кортонской, избавляющей от развратных мыслей, защитнице чистоты.

Элиза читала ее житие золовке. Святая Маргарита была любовницей итальянского дворянина, родила ему сына. После убийства ее покровителя Маргариту стали посещать видения, и она ушла в монастырь.

- Иисус, - сказала тогда Элиза, - позаботился о святой. Он пришел к ней и спросил: «Чего ты хочешь, бедняжка?». А она ответила: «Ничего, кроме тебя, Господи». Сын ее, Маргариты, стал священником…, - Элиза положила руку на живот золовки: «Молитесь вашей небесной покровительнице, кузина. Все будет хорошо».

Стоя на коленях, опустив голову в руки, Элиза тихо, неслышно заплакала. Когда кюре спрашивал ее на исповеди о грехах, она всегда признавалась, что плохо относится к свекру. В Мон-Сен-Мартене, кюре был строгим. Священник не допускал до причастия тех, кто жил невенчанными, или на исповеди признавался, что занимается с женой вещами, о которых Элиза слышала лишь краем уха, и даже не знала точно, что это такое.

Элиза обернулась на постель: «Я, верующая женщина, замужняя, веду себя, как блудница. Господи, -она перекрестилась, - прости меня, грешницу».

Она проводила мужа и кузена Давида в Мон-Сен-Мартен. Они ехали в одноколке, муж сам правил. Элиза помахала им и поднялась к невестке. Маргарита и ребенок спали, в комнате было прибрано.

- Через две недели они уедут, - грустно поняла Элиза, - и кузен Давид уедет. Мы останемся одни, как и раньше. Дядя Виллем будет вне себя от ярости, когда поймет, что Маргарита пропала, с ребенком, но ничего страшного, - Элиза тряхнула головой, - следующим летом у нас появится малыш…, - она прошла на кухню и стала мыть посуду в тазу, изредка выглядывая в окно. Экипаж давно пропал из виду. Совсем рассвело, пели птицы. Под обрывом бурлила река. Элиза остановилась с тарелкой и холщовым полотенцем в руках: «У нас все получится».

Ночью над горами повис туман. Было холодно. Барон, идя вверх по каменистой, узкой тропинке, засунул руки в карманы замшевой, охотничьей куртки. Пахло свежей водой, соснами. Где-то вдали протяжно, тоскливо кричала птица. Он выскользнул из замка после того, как слуги отправились спать. К охотничьему дому была проложена хорошая дорога, но Виллем решил не рисковать. Он шел уединенными тропинками. Виллем даже в тумане мог найти дорогу. Он любил охотиться и хорошо знал свои леса.

Мальчишка должен был отправиться на смену. Вчера, за ужином, он сказал, что всегда подвозит доктора Кардозо до поселка.

- Маргарита хорошо себя чувствует, папа, - робко заметил Виллем, - и мальчик большой, здоровый…, -он замолчал. Барон, коротко, велел:

- Через две недели отвезешь ее в Намюр. Я к тому времени выпишу кормилиц из Брюсселя. Надо заняться крещением, обставить детскую…, Дел много, - отец поднялся.

Он не стал брать с собой пистолет. Виллем не хотел будить невестку. «Сделаю все тихо, - он остановился на противоположном берегу реки, - она ничего не должна знать. Самоубийство, и самоубийство. С женщинами после родов такое бывает».

Виллем, отчего-то, вспомнил, как, еще в Бомбее, после рождения Маргариты, у покойной Луизы случилось расстройство нервов. Девочка была неспокойной, плохо спала. Сыну только исполнилось два года. Луиза часто плакала. Виллема всегда раздражали женские слезы. Он хотел приходить в тихий дом, к улыбающейся жене и ухоженным детям. Луиза, после того, как он несколько раз избил ее, стала тише, и не докучала ему своими жалобами. «Лучше бы она тогда повесилась, как хотела -хмыкнул барон, глядя на огоньки свечей в окнах большой спальни, - меньше было бы хлопот».

Река шумела, через нее был переброшен серый, каменный, поросший мхом мост, времен первого адмирала де ла Марка. Окно спальни, где, как понял барон, лежала Маргарита с ребенком, выходило прямо на обрыв. Внизу бурлила темная вода. Скалы были острыми, влажными, дул северный ветер.

- Осень, - улыбнулся Виллем, - хорошо, что «Луизу» восстановили. Я не лишусь прибылей. Теперь понадобится больше денег. Мальчику я найму хорошего гувернера, потом отправлю в пансион, в университет…, Наследник, - гордо подумал барон, - я его воспитаю, как положено.

Он подождал, пока потухнут свечи, и нащупал в кармане ключи от дома. Невестка, знал Виллем, по монастырской привычке, никогда не запиралась на засов. Она вообще была доверчивой. Барон медленно, осторожно шел к дому. Мост был скользким.

- Мне ее доверчивость только на руку, - Виллем остановился и прислушался, - впрочем, я потерплю. Сначала избавлюсь от этой калеки. Никому она не нужна, никто по ней плакать не будет.

Наверху, в спальне, Маргарита лежала, приподнявшись на локте, любуясь сыном. Она покормила мальчика. Элиза, зачарованно глядя на девушку и ребенка, сидела рядом.