Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

Бет аккуратно внесла в тетрадь все даты и еще раз сверилась с картой. Получалось, что нападения, возникнув в штате Теннеси, распространились по всему югу. Она вспомнила переписку покойного Дрозда, и, невольно, присвистнула: «Следуют заветам Мэтью».

К тому времени, как Джошуа, в пятницу, вернулся домой к обеду, Бет успела сходить на почту и отправить Дэниелу свои выводы, вместе с картой. Она написала кузену:

- Я более, чем уверена, что тайная организация, о которой говорил Мэтью, создана и действует. Надо обратить особое внимание на ветеранов войск конфедератов, Дэниел. Понятно, - Бет покусала ручку, - что их много. Однако те, кто во время войны был известен своей жестокостью, например, генерал Форрест, или участники банды Квантрелла, вряд ли остановятся.

- А где их найдешь? - внезапно поняла Бет: «Я читала о Квантрелле. Они все под кличками воевали. Настоящие имена убитых известны, а вот остальные...»

Фридлендер поселил их в комнаты с кухней. Бет, сбегав в еврейскую лавку, приготовила салат и пожарила свежую рыбу. За обедом она поделилась с Джошуа своими размышлениями. Рав Горовиц задумался:

- Может быть, ты и права. Хорошо, что ты Дэниела предупредила, - муж, внезапно, улыбнулся: «Оказывается, жена этого Бельмонте, та самая Ребекка Толедано, из-за которой я когда-то сюда приезжал. Для вида, - добавил Джошуа, усмехаясь.

- Он приятный человек, воевал за конфедератов, майор в отставке. Миссис Бельмонте за тобой зайдет, перед службой, проводит тебя в синагогу, - Джошуа разлил лимонад: «Я раньше уйду, на послеполуденную молитву, а тебе надо свечи зажечь».

- Я бы и сама дошла, - недовольно пробормотала Бет. Джошуа, мягко, заметил: «Это община, любовь моя. Нам здесь жить, нам и нашим детям. Они хотят, чтобы мы обустроились. Надо быть благодарными».

Вернувшись с кладбища, Бет успела проводить мужа в синагогу. Она придирчиво осмотрела парадный костюм рава Горовица, поправила шелковый галстук на крахмальной рубашке, стряхнула невидимые пылинки с темной шляпы.

- Ты у меня очень красивый, - Бет, ласково, поцеловала мужа: «Помнишь..., - она, немного, покраснела, - на острове...»

С тех пор всегда было так, каждую ночь, что они были вместе. Бет услышала его тихий голос:

- Я до конца своих дней это буду помнить, милая. И тебе, - Джошуа не выдержал и рассмеялся, -напоминать. Например, сегодня. Шабат, - он подмигнул жене, - это заповедь, тебя порадовать, - он нежно прикоснулся к ее животу:

- Я им сказал, что мы ребенка ждем. Меня все поздравляли, и тебя будут. Как там маленький? - дитя задвигалось. Джошуа шепнул: «Я вас очень люблю, милые мои».

Бет тщательно оделась. Она выбрала темно-зеленое, шелковое платье, и такую же шляпу. Еще в Иерусалиме, тетя Дина наставляла ее: «Не принято носить яркие цвета, пурпур, гранат, красное..., Считается, что это одежда для царей». Бет надевала такие платья только для публичных лекций. Женщина полюбовалась на себя в зеркало:

- Выступлений у меня еще год не будет, а то и больше. Но можно и с ребенком ездить, ничего страшного. Сейчас буду отдыхать, - она положила руку на живот, - книгу писать, преподавать..., Скорей бы дитя увидеть, - Бет улыбнулась и услышала стук в двери гостиной.

Миссис Бельмонте оказалась высокой, стройной девушкой, в черных шелках. Бет вздохнула:

- Я очень, очень сожалею о вашей потере, и спасибо вам..., - миссис Бельмонте взяла ее за руку:

- Дорогая миссис Горовиц, что вы! Это мой долг, долг всей общины. Мы хотим, чтобы вы почувствовали себя, как дома. Муж мне говорил, что вы ожидаете счастливого события. Я вижу, что скоро, - миссис Бельмонте покраснела.

- Две недели, - весело отозвалась Бет: «Как говорится, в добрый час. Давайте, - она пригласила женщину к столу, - свечи зажжем. Я все приготовила».

- Она совсем молодая, - поняла Бет, глядя на холеные, молочной белизны, руки миссис Бельмонте. «Ей двадцати не было. И Бельмонте, Джошуа рассказывал, ему тридцать лет. Это хорошо, мы тоже молоды».

- Сразу видно, что она из Святой Земли, - пока они медленно шли к синагоге, Ребекка искоса, незаметно, оглядывала, миссис Горовиц.

- Смуглая, но красавица. Ради денег, она что ли, за него замуж вышла? Наверное, она из бедной семьи. Она немолода. Ей тридцать, если не больше.

Жена раввина была маленькая, ладная, с аккуратным, небольшим животом. Пышные, черные,волосы немного выбивались из-под шляпы. Пухлые, темно-красные губы улыбались. Пахло от нее ванилью и пряностями. Ребекка, внезапно, сказала: «Вы, наверное, хорошо готовите, миссис Горовиц».

- Получается, миссис Бельмонте, - смешливо согласилась Бет.

- Моя мать покойная отлично готовила, и я сама тоже. А кто у вас кидуш накрывает? -заинтересовалась Бет.

- Старухи, - махнула рукой миссис Бельмонте, - они все полуслепые. То соль с сахаром перепутают, то подгнившие фрукты в пирог положат. Я, конечно, не готовлю, - она пожала стройными плечами, - у меня повара, слуги..., Впрочем, мы с мистером Бельмонте все едим. Эти правила давно устарели, миссис Горовиц. Но вы теперь будете печь, - оживилась девушка, - вы ведь жена раввина! И за миквой присмотрите. Хотя туда мало кто ходит, - они свернули к синагоге.

- Присмотрю, - согласилась Бет, оглядев ухоженный сад. Здесь ничего не изменилось. Пахло магнолиями и цветущим жасмином. Она услышала тихий голос покойного Александра: «Когда-нибудь ненависть исчезнет, и останется одна любовь». Бет повертела на пальце кольцо с темной жемчужиной. Мраморные ступени были пусты. Миссис Бельмонте объяснила:

- Мы рано, женщины позже приходят. Мы внизу сидим, это удобнее. Я слышала, на севере тоже так делают? Рав Горовиц раньше в Филадельфии работал. Мне муж говорил, - она внимательно посмотрела в сторону Бет.

- Делают, - сухо ответила Бет, - но на Святой Земле это не принято.

- А вы с равом Горовицем на Святой Земле познакомились? - они зашли в прохладный, отделанный мрамором и гранитом вестибюль. Бет, внезапно, озорно, подумала:

- Тайник, под бимой, где я сидела, наверное, до сих пор сохранился. Надо будет у Джошуа спросить, -в полуоткрытых дверях молитвенного зала слышался красивый, низкий голос Джошуа.

- Заканчивают, - поняла Бет, - сейчас женщины появятся.

Она посмотрела на портреты основателей синагоги. Фрэнсис Сальвадор, в мундире Континентальной Армии, при шпаге, тоже был здесь. Бет улыбнулась.

Они с Джошуа познакомились двадцать семь лет назад, в детской особняка Горовицей, в Вашингтоне. Фримены тогда приехали в столицу. Бет было три года, а Джошуа два.

- Мы подрались, - весело вспомнила Бет, - мама говорила. Я и Дэниел. Джошуа нас разнимал. Кто бы мог подумать..., - она все смотрела на предка Александра. Бет кивнула: «Да, в Иерусалиме».

- И когда я только лгать прекращу? - Бет оглядывала высокие двери кабинета раввина, чистый, блестящий пол.

- Вы очень хорошо говорите по-английски, - одобрительно сказала миссис Бельмонте, - и странно, у вас северный акцент.

- Мы год прожили в Пенсильвании, - отозвалась Бет. Двери распахнулись, она услышала голос мужа:

- Вы здесь! Подождем остальных и будем начинать субботнюю молитву, а пока надо зажечь свечи. Мистер Бельмонте, - Джошуа обернулся, - позвольте вам представить. Моя жена, миссис Горовиц.

Он был высокий, крепкий, с военной выправкой. Темные, вьющиеся волосы прикрывала бархатная кипа. Бет взглянула в карие, пристальные, холодные глаза и почувствовала, что бледнеет.

- Мэтью называл его «Гремучая Змея», - вспомнила Бет.

- Тогда пришло много гостей. Меня сразу увели в спальню, трое, а он взял Вильму. Она кричала, так кричала..., Он ее душил, когда..., Она потом кашляла, несколько дней. У нее синяки на шее были. Это перед самым нашим побегом случилось. Перед тем, как Мэтью Вильямсона привез.

Она увидела, что глаза мужчины сузились, на одно краткое, быстрое мгновение. Бет заставила себя сказать: «Очень рада встрече, мистер Бельмонте».

Они с миссис Бельмонте сидели в первом ряду, перед бимой. В массивных, серебряных подсвечниках горели высокие свечи. Синагога была полна людей.

- На нового раввина пришли посмотреть, - поняла Бет, - на его жену..., Может быть, - она, незаметно, сглотнула, - Бельмонте меня не узнал, не помнит...

Зазвучал орган. Бет вздрогнула. До начала субботней службы Бельмонте провел ее и Джошуа на пустынную галерею для женщин. Он улыбался, одними губами, но глаза его таки не потеплели. Бельмонте с гордостью показал им новый орган. Синагогу после войны отремонтировали:

- Я настоял на том, чтобы его купили, рав Горовиц, - сказал Бельмонте, - я слышал, что на севере так делают. Играет у нас протестант. Не волнуйтесь, Шабат мы не нарушаем.

Муж ничего не ответил, только коротко кивнул. В баптистской церкви, где выросла Бет, пели хором. Орган она слышала в епископальном храме, в Вашингтоне, куда ходил покойный Дэвид Вулф, со своими сыновьями.

Бет вспомнила: «Когда дядя Дэвид на Саре-Джейн женился, они в маленькой церкви стали молиться. В кафедральном соборе негры на галерее сидели. Дядя Дэвид сказал, что он не будет разлучаться с женой, и они нашли храм для цветных».

В Иерусалиме, органа, конечно, не было. Бет привыкла к мужскому пению, доносившемуся из-за перегородки.

Здесь не пели.

Люди сидели, молча, чинно. Дамы сзади, иногда, перешептывались. Пел один Джошуа. Бет, велела себе не думать о холодных глазах Бельмонте и заслушалась. У Джошуа был хороший голос. Она, внезапно, улыбнулась:

- У мальчика, наверное, тоже такой будет. Или у девочки. Здесь обрезание сделаем, - она оглядела уходящий наверх зал, биму темного дерева, мраморные колонны, обрамлявшие резной Ковчег Завета, прикрытый бархатной, расшитой занавесью. Девятое Ава, день траура по разрушению Храма, был через две недели. Бет вздохнула:

- Церемония скромная получится, не то, что у Дэниела. Авраам до траура родился, успели они.

Во время скорби по Храму было не положено накрывать пышные застолья, даже на обрезание.

- И девочку здесь называть будут, - Бет взглянула на Ковчег Завета, - в первый шабат, после рождения. Я приду, скажу благословение об избавлении от беды. Джошуа к Торе вызовут, и дадим ей имя.

Она все равно неуютно себя чувствовала внизу. Подняв глаза, Бет поняла, что на галерее, действительно, никого нет.

- Мне туда нельзя, - грустно сказала себе она, - я жена раввина, это община. Надо вести себя так, как здесь принято.

Спели субботние гимны. Джошуа должен был выступать перед общиной после Амиды. Миссис Бельмонте сидела справа от нее, у прохода. Женщина перегнулась к мужу. Мистер Бельмонте ей что-то шептал.

- Он тебя не узнал, - повторила себе Бет, - а даже если и узнал..., - она поняла, что не хочет думать о таком. Хотя муж и сказал, что председатель общины приятный человек, но Бет все равно видела его спокойный, оценивающий взгляд. Она слышала плач Вильмы, в подвале:

- Я его просила остановиться, просила..., Он меня ударил, а потом начал душить. Я едва сознание не потеряла...

- Его жена не знает, - внезапно поняла Бет и замерла. Она вспомнила папки в кабинете своего бывшего работодателя, мистера Бенджамина, государственного секретаря Конфедерации. Дэниел сказал, что после войны мистер Бенджамин бежал в Англию. Полковник развел руками:

- Экстрадиции он не подлежит. Он не военный преступник. Американского гражданства мы его лишили. Однако я уверен, он британский паспорт получил. Он родился на Виргинских островах, во время войны, когда их англичане оккупировали.

- Я тогда еще думала, - Бет сидела, не двигаясь, - где я слышала эту кличку: «Гремучая Змея?». Я читала донесение с западного театра военных действий. В нем упоминалось соединение Квантрелла. «Кровавый Билл» и «Гремучая Змея», - Бет даже зашевелила губами, - сообщают, что за последний месяц взято в плен и казнено сорок солдат и офицеров северной армии. А если я ошибаюсь? - она, исподтишка, взглянула на красивый профиль Бельмонте: «Джошуа говорил, он в Чарльстоне, воевал, до самой капитуляции южан».

Во время чтения «Шма» здесь вставали. Бет, обреченно поднялась:

- Обычай места. Надеюсь, хотя бы во время Амиды они не садятся.

Прочтя первые три благословения молитвы, стоя, община заняла свои места. Бет поймала взгляд Джошуа. Муж едва заметно поднял бровь и указал ей глазами на скамью. Она, невольно вздохнула. Женщина села, опустив глаза к молитвеннику.

Бельмонте, незаметно, смотрел на рава Горовица. Он, усмехаясь, решил, что им такой раввин, конечно, не нужен. Он узнал черномазую. В имении у Мэтью, он хотел с ней развлечься, но его опередили. Девка была занята сразу с тремя . Мэтью подтолкнул к нему хорошенькую мулатку:

- Она тебе понравится, ее зовут Изумруд.

Приятель хохотнул, указывая на дверь спальни: «А там Жемчужина. Впрочем, можешь к ним присоединиться, - посоветовал ему друг, - Жемчужина и с пятерыми разом может, проверено».

- Воздержусь, - отмахнулся Дэвид, - я предпочитаю быть единственным клиентом. Что встала, - он рванул мулатку за руку, - пошли!

- Рав Горовиц подобрал черную шлюху, - весело думал Бельмонте, - не поленился ее в Иерусалим потащить, чтобы еврейкой сделать. В Америке такое неслыханно. Все раввины ему, наверняка, отказали, и правильно сделали. Бедная Ребекка, сидит рядом с цветной. После шабата мы его вызовем и отменим решение совета о его найме на работу. Он не бедный человек, как я слышал. Чтобы и ноги этой цветной в храме не было. Незачем нам краснеть перед городом. Сюда гости приходят, сам губернатор нас посещал. Такой позор нам ни к чему.

Бельмонте тихим шепотом все рассказал жене. Черные глаза Ребекки расширились. Он, одними губами, попросил:

- Когда мистер Горовиц начнет говорить, милая. Отодвинься от нее, пожалуйста, как можно дальше.

Ребекка кивнула. Бельмонте, увидев жену раввина, вспомнил северную газету, что читал покойный тесть после убийства Линкольна. Статью сопровождала фотография:

- Странник и Странница. Думаю, мы их навестим, с друзьями, - сказал себе Бельмонте:

- Они все равно никуда отсюда не денутся, пока ребенок не родится. Цветной ребенок, - Бельмонте, незаметно, поморщился. Он понял, что из пансиона Фрилендера Горовицы не съедут. Старик Фридлендер был упрям. Он приехал в Чарльстон из Германии и, сварливо, говорил:

- В Торе не сказано, чтобы мы делили людей по цвету кожи. Наоборот, это заповедь, помогать пришельцам, ибо мы сами были пришельцами в Египте. Позорно, когда евреи начинают плясать под дудку гоев и делать так, как им указывают, а не так, как велел Господь на горе Синай.

- Но мудрецы учат, - возразил ему Бельмонте, - закон места, это закон, и евреи не должны с ним спорить. В штате Южная Каролина цветные отделены от белых. Вы не можете пускать в свой пансион...

- Вот именно, - сварливо прервал его Фридлендер, - мой пансион. Моя частная собственность. Что хочу в ней, то и делаю, мистер Бельмонте, - у старика был резкий, немецкий акцент, хотя он двадцать лет прожил в Америке.

Бельмонте махнул рукой и не стал с ним спорить. Фридлендеру шел седьмой десяток. В его пансионе останавливались только северяне. Южане, зная, что комнаты смешанные, обходили их стороной.

Бельмонте вспомнил, что сейчас у Фридлендера жило несколько саквояжников. Он порадовался: «Очень кстати. Пожар, несчастный случай. Такое бывает».

Он быстро рассказал сидящему рядом казначею общины, кто такая, на самом деле, жена рава Горовица. Тот едва не ахнул:

- Какой скандал! Конечно, конечно, мистер Бельмонте, это вы очень хорошо придумали. Нельзя находиться с этой женщиной рядом. Тем более, здесь наши жены, дочери..., Но как он посмел, -сердито заметил казначей, - он ничего нам не сказал, не предупредил…

- Потому что тогда бы его не наняли, разумеется, - сквозь сжатые губы отозвался Бельмонте: «Мы еще не подписали контракт, а теперь, конечно, не подпишем. Значит, - он напомнил казначею, - как только он начинает говорить. И передайте это остальным, пожалуйста».

Тишина, царившая во время Амиды, прерывалась каким-то шуршанием, шепотом. Бет, читая молитвенник, не обращала на это внимания. Она думала о мальчике или девочке, думала о своем муже:

- Господи, - попросила Бет, - пусть ребенок родится здоровым и крепким. Дай нам с Джошуа здесь обосноваться, детей вырастить..., Господи, - она, внезапно, замерла, - пусть все будут счастливы, пусть живут в мире. Белые, цветные, евреи и не евреи..., - она подняла глаза. Муж занял свое место на кафедре.

Джошуа репетировал с ней речь. Он был хорошим оратором, но у Бет было больше опыта публичных выступлений. Джошуа посмотрел на нее. Раввин, озабоченно, подумал:

- Она очень бледная. Может быть, схватки? Но еще рано..., - он улыбнулся. Откашлявшись, рав Горовиц начал:

- В сегодняшней недельной главе мы читаем о Пинхасе, первосвященнике, который не остановился перед убийством, для того, чтобы прекратить связи сынов Израиля с женщинами Мидьяна..., -Джошуа застыл. Люди вставали. Кто-то крикнул сзади:

- Он бы и вас убил, мистер Горовиц, и был бы прав! Какой позор, привести в синагогу цветную! Выдавать ее за еврейку, обманывать нас..., - община зашумела, потянувшись к выходу. Джошуа увидел расширенные, остановившиеся глаза жены. Бет сжимала молитвенник. Женщины вокруг поднимались, шурша шелком, брезгливо искривив губы. Все стихло, двери захлопнулись. Джошуа услышал сварливый, надтреснутый голос: «Продолжайте, рав Горовиц».

Синагога опустела. Только его старики сидели вокруг Фридлендера. С ними Джошуа, два года назад, хоронил Александра Сальвадора.

- Продолжайте, продолжайте..., - поддержали его. Джошуа перевел взгляд на женскую половину. Бет осталась совсем одна. Она, внезапно, встала, маленькая, с прямой спиной. Вскинув голову, жена пошла к дверям. Бет поднялась на галерею. Сев к перилам, заставив себя успокоиться, она стала слушать Джошуа.

Когда спели последние гимны, он быстро взбежал наверх, по широкой, деревянной лестнице. Бет, не двигаясь, глядела на опустевший зал, на Ковчег Завета. Джошуа, подойдя к ней, опустился на колени. Муж взял ее руки в свои ладони:

- Любовь моя, прости меня, прости..., - он почувствовал, что плачет, - я не знаю, откуда они...

Бет вытерла слезы с его щеки:

- Я знаю, милый мой. Я тебе расскажу, после Шабата. Сейчас не след о таком вспоминать. Надо радоваться, Джошуа, - Бет обняла его. Он почувствовал, как двигается ребенок.

- Радоваться, - повторила жена, и потянула его за руку:

- Пойдем, сделаешь кидуш. Люди тебя ждут. Все будет хорошо, - она улыбнулась. Джошуа ласково помог жене встать со скамьи.

Когда они спускались вниз, Бет почувствовала тянущую боль в пояснице. Женщина напомнила себе: